Хрупкая надежда
Ника подошла к окну, закрыла форточку и прислонилась лбом к холодному стеклу. Двор внизу был пуст. Только мокрые пятна на асфальте и чьи-то следы, убегающие за угол. Адель исчезла так же внезапно, как и появилась.
- Странная, - вслух сказала Ника самой себе. - Очень странная.
Она взяла чужую кружку, сполоснула её в маленьком рукомойнике, который стоял в углу кухни и ушла в комнату. Потом села на кровать, туда, где только что сидела Адель. Подушка ещё хранила тепло. И чужой запах - дешёвый табак, что-то горькое, похожее на полынь, и едва уловимая сладость.
«Придёт завтра? - подумала Ника. - Или нет?»
Она вдруг поймала себя на том, что ей хочется, чтобы Адель пришла. И это было так неожиданно и так некстати, что Ника даже разозлилась.
- Подумаешь, чай попили, - буркнула она, хватая новую сигарету. - Подумаешь, глаза у неё чёрные. Ну красивые, притягивающие. У всех такие. Или не у всех?
Она закурила прямо в комнате, выдувая дым в форточку. Голова болела уже не так сильно. Рёбра ныли при глубоком вдохе - вчера Адель всё-таки достала её парой ударов. Ника машинально ощупала бок, поморщилась.
За стенкой стало тише. Телевизор выключили. Голоса отца и дяди Вовы перешли на приглушённый, видимо, решали какую-то свою мужскую проблему. Потом хлопнула входная дверь - дядя Вова ушёл. Отец тяжело прошлёпал в свою комнату, и в квартире воцарилась та самая тишина, которой так боялась Адель.
Ника затушила сигарету, легла на кровать, свернувшись калачиком. Сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Адель - не злое, не уставшее, а то, последнее, у дверей: почти испуганное, когда Ника предложила приходить ещё.
- Дура, - прошептала Ника в подушку. - Придёт. Не придёт. Какая разница?
И всё равно ждала.
---
Следующий день выдался пасмурным, но без дождя. Ника проснулась от того, что в дверь комнаты постучали - коротко, неуверенно.
- Чего? - хрипло спросила она, садясь.
Отец просунул голову в щель. Трезвый? Почти. По крайней мере, взгляд не совсем мутный.
- Там тебя внизу ждут. - Он помялся. - Девушка какая-то. Чёрная вся. Твоя подруга, что ли?
Ника мгновенно проснулась. Сердце стукнуло куда-то в горло.
- Ага, - сказала она как можно равнодушнее, натягивая джинсы. - Моя.
- Смотри, - отец пожал плечами и убрал голову. - Только без разборок. Соседи жалуются.
Ника не стала ничего объяснять. Она натянула худи, сунула ноги в кроссовки и вылетела на лестничную клетку. Сердце колотилось так, будто она бежала стометровку.
Внизу, у подъезда, стояла Адель. Всё в том же чёрном. На плече - дешёвый рюкзак, из которого торчит горлышко пластиковой бутылки. Она увидела Нику и усмехнулась - на этот раз без издёвки, скорее, смущённо.
- Привет, - сказала Адель. - Чайник включила?
Ника выдохнула - только сейчас поняла, что всё это время не дышала.
- Включу, - ответила она. - Заходи.
Адель кивнула и шагнула в подъезд. За её спиной хлопнула дверь, и снова запахло сыростью и прелыми листьями. Но Нике показалось, что в этом запахе появилось что-то новое. Что-то тёплое.
Они поднялись на третий этаж. Ника открыла дверь. В квартире было тихо - отец, видимо, ушёл или уснул.
- Раздевайся, - бросила Ника, проходя на кухню. - И рассказывай, зачем пришла.
- А надо, чтобы зачем-то? - Адель скинула рюкзак, стянула куртку, осталась в чёрной футболке с выцветшим принтом. - Можно просто так.
- Нельзя просто так, - Ника включила чайник и обернулась. - Здесь никто не ходит просто так.
Адель села на стул и просто пялилась на край стола. Молча. Потом подняла свои чёрные глаза-пуговки и сказала тихо:
- Мне просто некуда больше идти. Кроме как к тебе.
На кухне что-то зашумело - холодильник или трубы. Ника смотрела на Адель и понимала: это не ложь. Это самая страшная правда, которую можно сказать в этом районе.
- Ну, - сказала Ника, поворачиваясь к закипающему чайнику, - тогда ставь кружку. И не дрожи.
Адель дрожала. Но не от холода.
Ника насыпала заварку в две кружки - щедро, по-взрослому. Кипяток пахнул железом и чем-то успокаивающим. Она поставила одну кружку перед Адель, вторую взяла сама, села на табурет напротив.
- Пей, - сказала Ника. - И рассказывай. Нормально рассказывай, а не «некуда идти». Почему некуда?
Адель обхватила кружку ладонями, поднесла к лицу, но не пила. Грелась. Её пальцы - с обкусанными ногтями и свежими ссадинами - слегка подрагивали.
- Мать вчера сорвалась, - сказала она глухо, глядя в чай. - Думала, она правда завязала. Две недели держалась. А потом кто-то принёс ей бутылку, и понеслось.
- И она тебя... - начала Ника.
- Не била, - перебила Адель. - Это если бы била. Она просто... орала. Всю ночь. Про то, что я её жизнь сломала, что из-за меня она не устроилась, что если бы не я - она бы уже давно уехала из этого говна. - Адель криво усмехнулась. - Классика. Я привыкла. Но сегодня утром она пришла в себя, посмотрела на меня... и сказала: «Уходи. Я не хочу тебя видеть». И я ушла.
- Насовсем? - тихо спросила Ника.
- Не знаю. Может, насовсем. Может, на день. С ней никогда не угадаешь.
Адель наконец отпила чай, поморщилась - горячо - но не отставила. Сидела, сжимая кружку, будто это единственное тёплое место в мире.
Ника молчала. Она не умела утешать. В этом районе никто не умел. Здесь утешением было либо молчание, либо предложение закурить. Иногда - впустить в дом.
- Ночевать будешь у меня, - сказала Ника. Не спросила. Сказала.
Адель подняла на неё глаза. В них снова мелькнул тот испуг, но уже слабее, приглушённый.
- А отец? Он не против?
- Ему похуй, - честно ответила Ника. - Если он вообще заметит. А если заметит - скажу, что ты моя подруга. Или одноклассница. Или вообще пофигу.
Адель хмыкнула. Впервые за этот раз - по-настоящему.
- «Подруга», значит? - переспросила она. - А мы уже настолько близки?
- Не выёбывайся, - беззлобно отрезала Ника. - Ты поняла, что я имею в виду.
Они допили чай молча. Потом Ника показала Адель, где можно умыться, кинула на кровать запасную подушку и старое одеяло - выцветшее, но чистое.
- Спать будешь здесь, - Ника кивнула на кровать. - А я на полу.
- Не надо, - быстро сказала Адель. - Я на полу. Это твоя кровать.
- Спорить будешь?
- Буду.
- Тогда вместе на кровати. - Ника пожала плечами. - Тесновато конечно, но чем богаты тем и рады.
Адель замерла. Посмотрела на Нику долгим, странным взглядом - будто пыталась понять, не шутит ли та.
- Ты вообще... - начала она и замолчала.
- Что?
- Ничего. - Адель отвела глаза, стянула кроссовки и забралась на кровать, к стене. - Иди сюда. Только без рук.
- Ага, размечталась, - фыркнула Ника, выключая свет и ложась рядом.
В темноте было слышно, как за окном капает с крыши. Как где-то далеко лает собака. Как дышит Адель - неровно, слишком часто.
- Ника, - прошептала она через минуту.
- М?
- Спасибо.
- Не за что, как в прошлый раз.
- Нет, - голос Адель дрогнул. - Правда спасибо. Ты даже не знаешь... как это.
Ника не ответила. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала тепло чужого тела через одеяло. И почему-то не хотелось, чтобы это тепло исчезало.
«Дура, - подумала она в который раз. - Какая же я дура».
Но руку не отодвинула. И Адель не отодвинулась.
Они так и заснули - две девушки в маленькой комнате, на узкой кровати, под старым одеялом. За стенкой храпел отец. За окном начинался новый дождь. А в комнате было тихо и почти спокойно. Впервые за долгое время.