ЧЕТВЕРТЫЙ

– Прости, я должен был оторвать всем троим их хуи и пришить обратно уже отмирающую плоть, – вульгарно выразился глава. – Тебе ведь было так больно... Милый, трое уёбков, напавших на тебя. Я действительно хочу перерезать им горло.

Вот только Мичи никто не рвал, кроме Санзу под лошадиной дозой. Они все были в плане секса настойчивыми, но не такими жестокими, чтобы портить себе настроение его нытьём. Мичи почувствовал, как по его щеке течёт слеза от мысли, что он стал даже хуже Хайтани. Майки продолжал двигаться, и теперь струйки крови сползали по бёдрам самого Ханагаки. Когда он ощутил свободу в руках – ремень был рядом – он схватил его, перевернул Сано под себя и надавил ремнём на горло ублюдка. Как ни крути, это всё ещё изнасилование, но почувствовать себя лучше Такемичи больше не мог. Потому что его твёрдая плоть была там внутри.

– Что ты делаешь? – прохрипел Майки, но в глазах его заплясал безумный восторг.

– Мать твою, Майки! – закричал Такемичи. – Почему было трудно просто поступать, как все остальные?! – Майки только надулся, словно у них с Андзу одинаковый возраст. Капризные дети – самые сложные в воспитании. – Я спрашиваю, в чём была проблема засадить мне? – Выдохнул Мичи. Он посмотрел вниз, туда, где движение Сано снова вынудило его ощущать удовольствие. Манджиро не прекращал изводить его этим способом. Даже если ему было больно с Такемичи. Майки улыбался.

– Да... Такемичи. Ты можешь меня задушить, – сказал глава Бонтен, и голос его был полон странного счастья. – Только двигайся, потому что пока ты меня держишь, это не могу сделать я...

Бледный и худой Манджиро, извивающийся под давлением молодого тела Ханагаки. И в итоге Такемичи правда снесло крышу. Потому что парень, в котором был его член, определённо умел пользоваться своим красивым лицом. Но Таке это нисколько не нравилось, что он чувствовал к Сано сейчас. Он вспоминал ту боль и отчаяние, которые стали частью его личности. Мичи стал двигаться внутри резко и болезненно для бывшего друга, своего лидера, просто Майки. Руки всё продолжали душить беловолосого, едва сам дыша от наплывающего ужаса. Что на самом деле делал бывший герой? Причинял боль...

Много быстрых, резких движений, стонов достаточно громких, чтобы отбиться от стен и утонуть в подушках. А иногда шея, на которую давил Такемичи, синела всё больше и сжималась так сильно, что Майки хрипел. Шатен спустил внутрь, искусал и придушил его... А когда закончил, только упал рядом на кровать. В запахе тела Майки, с дрожащими кончиками пальцев и удовлетворении Ханагаки застыл. Глаза голубые и пустые... Они оказались похожи на того, кто сбежал от нормальной жизни к преступности... Такемичи прикрыл их, когда полный любви взгляд отпечатался на сетчатке.

– Как ты можешь вести себя подобным образом?.. – прошептал Мичи. – Как ты мог позволить мне сделать это с тобой? Ты не думал, что после этого я вообще жить не захочу? – истерика подступала с тошнотой к горлу.

Такемичи почти захлебнулся душевной болью, надломленностью, которую он ощущал, прокручивая в своей голове то, что произошло между ним и Майки. Но Сано вместо раскаянья абсолютно доволен собой, буквально прерывая диалог Мичи очередным чувственным поцелуем и объятиями. Ханагаки просто не смог оттолкнуть мужчину, потому что ему казалось, вред, который он нанёс, был чрезмерен, так что любые резкие движения причинили бы ещё больше боли. Бывший полицейский спокойно дождался, когда второй человек отступит, давая больше пространства, и заговорит сам. Это произошло.

– В этот раз я думал только о себе, – улыбнулся Майки. – Такемичи, сейчас я могу сказать тебе это? Даже если ты ненавидишь меня, я всё равно люблю. Не спи ни с кем больше и не жалей их. Ты всегда можешь прийти ко мне и ударить, или сделать так же, как сейчас. – Сано прильнул к груди Ханагаки, удерживая его всем телом рядом. И это почему-то вызывало больше тошноты у Мичи. Словно его старый друг является жалким человеком.

– И какой пример ты подашь Андзу? – нервно хихикнул Таке, посмотрев на одеяло, от вида которого всё ещё мутило. В голове было только: «Нужно попросить у Какучо ту мазь, которую он толкал в мою задницу». – Ты ведь не можешь вести себя так при ребенке. – Майки обнял его, не заботясь о чистоте. Как будто между ними ничего не было сказано. – Глупый Майки... – прошептал Такемичи и обнял в ответ. Он посмотрел в угол. Там никого не было. Ни Изаны, ни Эммы, ни Кисаки. Только пустота. – Ты прогнал их? – спросил Мичи тихо.

– Я не знаю, о ком ты говоришь, – ответил Майки, прижимая его к себе. – Но если они были здесь, то больше не вернутся.

Такемичи закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал тепло. И это было не так хорошо, как звучало. Потому что он знал: это тепло обжигает. И завтра, когда он проснётся, оно превратится в пепел, мажущий белые простыни. Но сегодня... сегодня он позволил себе просто существовать. Просто ненавидеть и любить одновременно. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума окончательно. Чему Мичи действительно был рад, Майки не демонстрировал поводов, чтобы переживать снова. Ему не больно? Этот человек кажется очень счастливым. Пусть. Наверное, у Майки не так много поводов, чтобы радоваться.

⌛ ⌛ ⌛

Тачибана курил сигарету, стоя на лестничной площадке. Без наслаждения глотая горький привкус с языка, он смотрел и наблюдал. Дым поднимался вверх, смешиваясь с вечерним воздухом, и Наото действительно рассматривал то, как он тает в сумерках. Это делало его менее напряжённым, расслабляло натруженные после работы мышцы. Хотя если честно, именно там плохие мысли посещали Тачибану реже всего. День назад на его телефон пришло сообщение, которое выводило детектива из себя. Он перечитал его уже раз десять, и каждый раз внутри закипала глухая, холодная ярость.

Всё началось с того, что он уехал на перевязку. Нож, которым его ранил ублюдок из Бонтена, прошёл глубже, чем хотелось бы. Кровь сочилась сквозь бинты, и врачи ворчали, что нужно было сразу обратиться, а не геройствовать. Даже Акира сетовал на то, что детектив потерял много крови в его кабинете. Но Наото не привык жаловаться. Он перевязался, принял обезболивающее и вернулся к работе, делая вид, что ничего не случилось. Что действительно его волновало, так это то, что пришлось скрывать следы, оставленные преступником, которого они обязаны были поймать.

Чифую, который больше не мог отлынивать от работы и оставлять всё на Казутору, стал появляться в поле зрения реже. Он был занят зоомагазином и сезонной поставкой, так что понять легко, не могли же они поставить жизнь на паузу и сперва разобраться с отсутствием одного человека в их жизни. Но Наото знал: его избегают. Сознательно. Потому что у них ничего не вышло. Не вышло вытащить Ханагаки. Каждый раз, когда он смотрел в глаза своему напарнику, он видел там ту же самую боль и чувство вины. Они проиграли. Уступили мразям из Бонтен и непреодолимому чувству справедливости Мичи.

К ещё большему сожалению, Мори подала в отставку. «Я больше не могу работать здесь, после того что я видела...» Наото не смог перечить ей. Он сам хотел бы уйти, если бы только мог. Имел бы право. Но он не мог. Не сейчас. Не тогда, когда Такемичи всё ещё был там, в этом аду, и каждый день мог стать для него последним. Так что он просто пожелал детективу-напарнице удачи, отпустив её в преждевременную отставку. Кем бы она ни решила стать теперь, Наото уверен, что поддержит немного агрессивную, но добрую девушку, так сильно переживающую о деле Такемичи, пусть они никогда не ладили.

Тачибана затянулся дымом. Вспомнил сообщение. Короткое, сухое, в стиле Такемичи – словно призрак написал: «Я не вернусь. Оставь всё как есть». Были ли у этого ублюдка причины говорить Тачибане подобное? Может, и были. Да только Наото уже плевать. И так холодный взгляд в последнее время горел желанием мести. Он сам горел идеей утопить преступников в собственной крови, даже если ему придётся лишиться свободы или даже жизни. И если крупная рыба сама лезет в сеть, Наото Тачибана использует это. Испачкается, но использует.

У них была на ладони будущая локация Бонтена. Присутствовали личности руководителей. Так же – негласное распоряжение и готовящаяся операция. Бонтен не собирались судить – его планировали казнить, истребить словно жуков или вырезать как опухоль. Сама суть в том, чтобы не мелочиться в возможностях. Политик, который собирался баллотироваться в этом году; действующий министр обороны; та же теневая сторона Токио... Несколько кланов собирались оказать поддержку, чтобы стереть с лица земли целую империю, выстроенную теми. В чьих руках тлел огонёк надежды Такемичи.

«Я не вернусь...» Снова этот текст, всплывающий перед глазами. Наото сжал телефон в кармане, чувствуя, как гладкий смартфон впивается в ладонь. Пепел спорхнул с перил, уносясь вниз. Он поднял голову к небу. Скоро станет прохладнее? Что-то слишком пронзающий поток обдувал его лицо. Даже колючий... Странно, но необратимо и логично. Как и смерть или рождение. Наверное, Хината бы не справилась с гибелью Таке, если бы не зарождающая жизнь и её супруг. Впервые Тачибана думает, что рад тому, что она всё же перестала ждать коллегу брата.

В любом случае Наото просто собирался сказать сестре, что будет занят. Ей нельзя ещё больше нервничать, если они не хотят, чтобы произошло что-то непоправимое. Возможно, следуя плану Исиды, они могут никогда больше не увидеться. Возможно, ему никогда не предстоит подержать в руках племянника. Эта мысль не делает трезвее, как бы Наото ни убеждал себя, что это так. Вместо сожалений о том, что может или не может произойти, больше всего он занят размышлением о том, как вытащить Ханагаки. Он затушил сигарету и вошёл в дом.

– Наото? – голос Хины раздался из гостиной. – О, ты приехал. Я рада.

Она улыбнулась – настолько, чтобы скрыть заплаканные глаза. Но Наото видел всё. Он всегда видел, потому что был натренирован замечать детали и искать улики. Красные веки, припухлость, старательно нанесённый тональный крем, который не мог скрыть следов слёз. Хината, его сестра, её бывший парень и любимый человек Наото – мёртв. Разве это не значит, что всё ещё есть шанс? Что когда-нибудь её боль утихнет? И тогда словно всё это глупая шутка Таке появится перед ней. Наото подумал о том, что случится до того момента, а пока...

– Ничего, сестра, – сказал он, кладя руку ей на плечо. – Пошли в дом. Как-то прохладно на пороге.

Она кивнула, и Тачибана повёл персиковолосую девушку внутрь, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. «Можешь не возвращаться, Такемичи, – подумал он, глядя в темнеющее небо. – Я приду за тобой сам». Наото Тачибана улыбнулся. Улыбка была жёсткой, почти хищной. Он слишком долго терпел, чтобы оставлять всё, как хотелось бы герою. Такемичи вечно докучал ему на рабочем месте и своими постоянными рисками, умалчиванием важного. Так что нет даже повода действовать, как написано в его сообщении.

Это только даёт Наото понять, что даже во тьме Мичи светится настолько, чтобы ему помогли. Поэтому его нужно вытаскивать любыми имеющимися методами. План был готов. Операция назначена. И пусть весь мир узнает, что значит тронуть того, кто дорог Тачибане. Он зашёл в дом, закрывая за собой дверь, и в голове его уже звучали шаги – шаги, которые приведут его к двери Бонтена. И к Такемичи. Шаги, которые он сделает, сколько бы Харучие Санзу ни ранил его ноги и сколько бы ни говорил навязчивого бреда, потому что Наото не сможет жить так дальше, даже если поставит жизнь на паузу.

– Я вытащу тебя, – прошептал он в пустоту. – Даже если мне придётся сжечь дотла всё, что стоит на пути. – За окном опускалась ночь, и в ней горел огонь мести.

⌛ ⌛ ⌛

САНЗУ

Так осточертела эта пресная каша и прочие процедуры вкупе с отношением Такеоми ко мне, будто я на всю жизнь останусь инвалидом. В противовес надеждам моего старшего брата по крови, а не по делу, я встал на ноги слишком быстро. Опомнился лучше Хайтани, которые поглядывали на меня, словно я действительно ходячий мертвец. Полагаю, они видели, как Майки вскрывал моё нутро, словно проверяя, не заложил ли Ханагаки чего-то, что он должен отнять и присвоить. В любом случае пожелание благоверного босса не сбылось. Мои ноги свободно функционируют.

К работе я так же вернулся быстро. Помимо бумажек, которые я и так смог пересмотреть в постели, я так же зашёл дальше. Между тем уборщик, который стал причиной первого побега Такемичи, накормил рыб слишком давно, чтобы я помнил его лицо. Так что я завёл новых аквариумных рыбок и отправился на очистку территории. Как если бы я отправил не очень опытных бойцов в эпицентр вооружённого конфликта без снаряжения или чего-то ещё. Они все пугались меня, как и должны были, и пусть это раздражало, но так же льстило мне. Потому что страх я всегда принимал как доверенную мне власть.

Место моего присутствия уже было пропитано чужим страхом. Это был загородный дом. Скорее хижина в глубине леса. Непроходимая чаща с единственной дорогой. Место, шепчущее как фильм ужасов о том, что тут не стоит останавливаться или просить помощи. Я был в таком и точно в этом месте уже не раз, и с точностью могу сказать, что тут вы найдёте только смерть. Другие руководители не отставали – особенно часто тут проверяли будущих приближённых к системе уборщиков. Наверное, Ханагаки был прибран к рукам Канджи именно в нём.

Когда я вошёл, всё пропахло человеческой плотью. Люди были раскиданы по полу, гнили словно расходный материал и смотрели на меня стеклянными глазами. Кто-то жутко открывал рты, чьи-то челюсти даже отсутствовали, и можно было разглядеть, насколько свежими оказались эти увечья. По состоянию можно было понять, что тут работал человек небрезгливый и жадный до боли и страха жертв. Но любой в Бонтене сказал бы немного иначе. Майки был не в духе. Именно подобную картину я застал здесь, среди мелькавших фигур в чёрных дождевиках.

Осознавая, что я стал причиной смертей этих людей, я не испытывал раскаяния или – ещё больше – вины. Во мне было только желание поскорее закончить со всем этим. И какое-то нетерпение. Но неожиданностью стало желание убраться немного после осмотра дома с проверкой работы уборщиков. Потому что, войдя глубже, на кровати я заметил чистое тело парня, чьи голубые глаза остались открыты навсегда. Работники копошились над другими, пока я добрался до тела и сел рядом, закуривая. Дым скользнул между нами, как и сигарета между моими губами. Я повернулся и опустил взгляд.

Я подумал... Симпатичный. Эти чёрные волосы, голубые, хоть и помутневшие, глаза... Эти следы удушья на шее. Мне стоило поспешить, если я не хотел лишиться единственного способа для Майки остаться в живых. Инциденты попытки самоубийства были несколько раз, но он всегда не доводил их до конца. Только потому что в этом мире был его хрупкий и беззащитный Ханагаки Такемичи. Если его не станет, Сано покончит со всем одним махом, не оглядываясь на остальное. Кроме того, я уже сделал ставку на способность Ханагаки. Ему не стоит умирать, пока он не исправит будущее.

Я лёг там, рядом с трупом. Рука потянулась... Я обнял окоченевшее тело, прижав к груди. Холодный и всё ещё неприятно пах. Нельзя, чтобы в мою рану попала грязь – это привело бы к недееспособности, к бесполезности, которую с Майки допускать нельзя. Но... Я хотел обнять это тело. Скорее другое, но пока мог только это. Пахло от него так же ужасно, как и от остальных, вызывая рвотные потуги. Такемичи тоже пах не первой свежестью после суток под кем-то из них... Он даже мог опустошить желудок в момент слабости. Так что словно котёнка его приходилось мыть.

Я посмотрел на тело в своих руках. «Только некрофилии для счастья мне не хватало». Я встал, стряхнув со своей одежды остатки чего-то, чего там даже не было. С раздражением пнул упавшее с постели тело прямо по лицу. Раздражало то, как Майки вечно лишался рассудка при малейшей неудаче. А особенно часто по вине Ханагаки. Так что я сейчас передвигаюсь еле-еле, чтобы не упасть и не скрутиться от боли. Так ещё теперь мне в каждом нищем будет мерещиться этот неудачник. Терпеть не было сил, и я просто вышел наружу.

– Эй, я заебался торчать тут, едем в штаб... – пробормотал я водителю, когда оказался на заднем сиденье.

Точно. Я вспомнил, что сегодня Бонтен должен перенести офисы в другое место. В такие дни они обычно встречались за выпивкой на новом месте. И кто знает, что предстояло увидеть, когда все действительно соберутся. Поспешив уйти, я даже не бросил взгляда в сторону мёртвой вечеринки, которую устроил Майки. Жатва, которую в этот раз проводил Какучо... Под таблетками Сано ещё более непредсказуем, так что, наверное, тому могло бы и достаться. Это вызвало у меня немного ехидства. Не одному же мне терпеть боль от любого движения.

Новое место, к удовольствию моей злорадной натуры, было в нескольких шагах от района, где располагался участок, в котором работал Ханагаки. Стало интересно: он понял? По виду из окна? Или ему закрыли глаза, когда он ехал, и после заперли в подвале? Тогда бедняга даже не догадывался бы, как близко свобода. Я вышел из машины. Снова высотка. Снова верхние этажи и личная парковка. Опять рядом небольшой амбулаторный центр и торговый павильон, где они ощущали себя рыбой в воде. Акулами. Я приложил карту доступа и получил небольшую поездку на верхний этаж.

А когда зашёл в зал – замер на пороге. Чёртов Такемичи Ханагаки, который спокойно сидит на диване и читает этому Андзу книжку с картинками, тогда как Майки наблюдает за этим с противоположной стороны мягкой мебели, выпивая молочный коктейль с вишней. Картинка: молодожёны проводят время вместе с ребёнком. Неподалёку Коко, который работает прямо там за компьютером, перелистывая бумаги о мрачных делах. Какучо сидит и выпивает с Такеоми и Канджи. Даже блядские Хайтани преспокойно выкуривают косяки в стороне. Эти уроды в перчатках первые замечают моё появление. Ран обращается к Майки:

– Босс, Санзу пришёл. – С каким-то сухим фактом проговаривает он. Сано оглядывается, видит мою немного испачканную одежду и хмурится. Стоило переодеться перед приездом. Но справедливости ради, я не ожидал, что они будут сидеть, притащив Ханагаки и ребёнка.

– Если Такемичи будет пережидать из-за твоей раны, мне придётся... – Он не договаривает, замечая, как вздрогнувший Мичи закрывает уши Андзу. Все видят. Майки вздыхает с выражением человека, который устал повторять одно и то же несколько раз. – Убери руки, Такемичи.

– Нет, – Ханагаки сопротивляется, продолжая прикрывать уши ребёнку, который не понимает причин его действий. И Манджиро тоже не слишком сильно понимает, почему он опять лезет и откровенно провоцирует.

– Ты думаешь, он слишком мал, чтобы..? – Желание объяснить Такемичи, что так или иначе малыш уже сталкивался с жестокостью ранее, и это его не заденет, закончилось чётким и строгим ответом Мичи. Прямолинейность, с которой он это выговорил, поразила присутствующих.

– Он слишком мал, чтобы слушать о том, что ты хочешь сделать, Майки. Он слишком мал, чтобы быть тут, и я нахожу отвратительным то, что ты вместо помощи своему брату просто приковал его к себе. – Таке говорил про Андзу, потому что правда считал, что тому не место среди преступности. Что спасение было неокончательным, если всё, что увидит подрастающий человек – жизнь криминального подполья. Но Майки, должно быть, воспринял всё несколько иначе. Будто речь не о его младшем брате, а о другом человеке, которого он правда приковал.

– Я тебя понял, – Манджиро пялится на Ханагаки, потом подзывает того самого Сору. Я знал о нём, потому что Такеоми рассказал, когда я просто заметил мелькавшую фигуру пацана возле них с Ханагаки.

Мученик из прошлого, проходя мимо Рана с Риндо, едва не становится подобен мелу. В этом месте нет человека без травм или без жестокости, так что Мичи с сожалением передаёт Курокаву своему помощнику. А потом остаётся один среди тех, кто правда лишил его свободы и достоинства. Каждый уничижил его по-своему. Меня это слегка веселит... Но также я вспоминаю след на шее трупа в коттедже и замечаю более чёрные глаза главы. Нельзя допустить, чтобы ярость Майки погубила его самого. Так что я становлюсь более внимательным, почти прожигая взглядом этих двоих.

– Ты продолжаешь игнорировать мои предупреждения, Такемиттчи, – прозвучало почти ласково. Но прозвище больше не индикатор хорошего настроения. Это угроза. И Ханагаки считывает её безошибочно. Но не решает отступить, наоборот.

– Тебе обязательно контролировать меня, но не свою гнусную речь возле Андзу? – Всё бы выглядело как ссора влюблённых, если бы не контекст. На самом деле даже Мичи заметил, как глупо шёл на риск и как Майки всё больше горел желанием его контролировать.

– Ты станешь сопротивляться, прикрываясь ребёнком? – Даже вопрос Сано звучал так, будто у Ханагаки вообще не должно было быть своего взгляда на происходящее. И ладно, если бы речь шла исключительно о воспитании не его, Такемичи, ребенка. Он бы понял и прекратил лезть... Только всё было не так с самого начала. Голубые глаза вонзились в непоколебимую глубокую тьму. – Наверное, ваша встреча всё же была ошибкой. Возможно, вам не обязательно видеться и дальше. Но знаешь, я подумаю ещё немного, ведь я не хочу этого делать. Мне придётся снова отдалиться, так что я доверю тебя, Санзу.

– Майки! – раздалось сразу с нескольких сторон.

Я же с шоком уловил раздражительный жест и лёгкую панику. Сперва, когда я вошёл в помещение, в моей голове возникло: «Что за черт? Майки спятил, и теперь Ханагаки спокойно находится среди всех этих людей, так же безумно». Теперь же я подумал, что на самом деле Манджиро слетел с катушек ещё больше. Это подтверждалось в коттедже, это видно и теперь под светом люстры в новом месте, где Ханагаки снова сложно будет двигаться и планировать побег. Только по нему не скажешь, что он этого отчаянно хотел бы. Скорее он смерился не только со своей ненавистью, но и с участью. Будь ситуация прежней, я бы злорадствовал.

– Санзу, – босс оглядывается на пса, оставшегося без внимания. Теперь каждый наш шаг – это проверка обоих, каждый вдох – желание Майки. – Сегодня я собирался просто провести обычный первый день, но это только раздражает. Отведи Такемичи к себе и останься с ним, пока я не приду. – Ни слова о том, что ему нельзя применять силу, касаться, требовать, брать... Майки будто так и говорил: заставь Такемиттчи пожалеть о том, что он не следует иерархии, которой даже не принадлежит.

– Майки, – Коко, попытавшийся высказаться, и Какучо встают одновременно, остальные заметно нервничают. Хорошо, что Андзу вывели из комнаты ранее. Для ребёнка такая обстановка наверняка выглядела бы как резкая необоснованная перемена. – Не нужно их... – Но глава только отмахивается и поднимается на ноги.

– Если он не слушает, что я говорю, почему я должен проявлять заботу? – Майки повернулся к своему герою. Если ранее после случая в постели Такемичи и сам Манджиро смотрели друг на друга мягко, по разной причине, то сейчас они словно бросались клинками, раскалёнными до предела. – Я ужасно разочарован твоим поступком, Такемичи. Надеюсь, ты поймёшь, что был не прав, и попросишь прощения, когда я вернусь. Ах... – Он вздохнул, словно вспомнил нечто важное, а Такемичи заметно дёрнулся от самого этого звука. – Точно. Если кто-то решит помочь ему или увести вместо Санзу, наказание понесут абсолютно все. Такемичи – в той же степени.

После чего Сано вышел и поманил за собой Хайтани. Ран и Риндо, оглядываясь, так же покинули комнату. Оставляя позади тишину и гнев во взгляде Мичи, сожаление Какучо и вину Коко. А ещё беспокойство моего брата и Канджи. Я фыркнул в их сторону. Не способные ослушаться и вмешаться в прямое указание, остальные остались на местах, когда я подошёл и схватил Ханагаки за руку, уводя туда, где от моего плохого состояния осталась лишь сломанная коляска. Точнее ничего не осталось, потому что комната была не обжита, пуста, хотя и напоминала прошлую. Слишком частые переезды так же сказывались на настроении. По крайней мере это и правда моя спальня – как в отеле, она имела номер, как на моей ключ-карте.

– Чувствуй себя как дома, Ханагаки, – сказал я, вталкивая его в комнату. – Хотя с твоим клоповником эта комната не сравнится, даже если я буду стрелять по стенам и хранить тут трупы.

Грубо? Так и есть. Но чего ещё можно ожидать от зависимого убийцы и последователя Манджиро? Ханагаки давно привык к тому, что испытывает рядом со мной. Я... К сожалению, свыкся с ним тоже. Я буквально упал в кресло, не смотря на того, кто продолжал колебаться и раздумывать, что ему делать. Остаться? Попытаться выбраться? Или сопротивляться иначе? В голове появились видения последних дней. Много моего брата, много внимания к Такемичи от Майки. Но всё, чем занимался сам Таке, имело имя, начинавшееся на букву А. Андзу.

– Тебя привлекают дети? – внезапно слетело с моих губ. Голубые глаза сперва задрожали, потом ожесточились. Он стал в позу человека, готового напасть.

– Ты в своём уме?! – Гнев, который демонстрировал этот хрупкий парень, мог правда сжечь человека. Будь я обычным, отступил бы сразу, ушёл от темы и прочее. Сам не знаю, почему подумал о нём так, ведь очевидно, что как бы ни был сломлен и развращён герой, он не станет ублюдком даже вроде нас, не то что хуже. Нет... Стоило всё же сменить тему.

– А ты сам уверен, что в трезвом уме и разуме? К чему эти игры с прихотью Майки? Растишь наследника Бонтена? – Меня бесило это поведение с того момента, как я увидел его с ребёнком. Неприятное чувство поселилось там до этого задолго до нынешнего разговора. Такемичи показался неловким и недостаточно категоричным.

– Он не...

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи заткнулся. Резко и совсем неожиданно даже для себя самого. Не потому что задумался и принял такую возможность к сведению. Перед его глазами мелькнул совсем неожиданный гость. Хотя... Разве не приходил ли Изана чаще остальных? Он стоял рядом, делал попытки заговорить и даже как-то взаимодействовал не только с внешним миром и Таке, но и с другими. Если он не плод фантазии... Мичи не видел его подле Майки. Что это значило? Он всё же плод воображения, сошедшего с ума, или имеет причины не появляться перед Сано. Таке не смог сдержаться, чтобы не спросить Изану.

– Почему ты снова здесь? – Но его вопрос, адресованный иной сущности, выходящей за пределы разумного объяснения, получил другой человек. Не удивительно: в запертой комнате живых людей было всего двое.

– Почему я в порядке? – переспросил Санзу, немного удивившись. Такого вопроса розоволосый преступник не ждал ни в каком ключе. – Или почему тут с тобой в комнате? Или что ещё? Ханагаки, я не понимаю логики вопроса. Я думал, ты спросишь что-то более правильное... – Он выглядел так, словно негодовал от того, что Мичи не задал ему вопрос, который Санзу перескажет следом: – К примеру, что я буду делать с молчаливого позволения Майки?

Это был бы вопрос, который требует от Мичи страха перед великим и могучим Бонтен, волей его главы и исполнителем. Санзу встал, подошёл к Такемичи очень близко и внезапно отступил. Его лицо скривилось, когда он опустил взгляд на свои руки, после чего Мичи смог увидеть только спину парня. Словно отыгрывая эпизод с встречей с Такеоми, Санзу оказался и оставил Мичи в похожих обстоятельствах, так что последний услышал звук воды за запертой дверью. Показалось даже, что Харучие почувствовал себя не в своей тарелке, испачкавшимся. Но Ханагаки скинул всё на его работу, с которой Хару вернулся ранее, и на то, что комнаты, пусть снова напоминали прежние спальни Бонтен, были всё же другими. Он перестал думать о причине странного поведения убийцы и обратил внимание на другую проблему в комнате.

– Изана... Почему ты пропал, а теперь тут как тут?

Тот пожал плечами – мол, сам догадайся. Или клишированное «понятия не имею». В любом случае диалоги с молчащими призраками не были тем, что Мичи мог спокойно пережить. Да. Он хотел знать, реален ли Курокава, поговорить с ним, попросить не выглядеть так жутко, потому что это истощает и так последние крупицы рассудка. Только это не сработает, потому что Таке ему всё равно не поверил бы. Он стал елозить в поисках таблеток. После случившегося с Майки и отсутствия приведений Таке решил, что у него обычное помешательство. Сейчас препарата не было в его одежде, а выходить из комнаты, видимо, не стоило – вспоминая, что Майки планировал сам за ним вернуться и услышать извинения.

Изана наблюдал за ним без всякого интереса, даже не пытаясь заговорить или в чём-то убедить после того приёма лекарств. Он просто был здесь, ничем не угрожая, тогда как реальная и осязаемая угроза находилась не так далеко. Но волновала Таке именно другая. Глаза Ханагаки заскользили по спальне и обнаружили порошок в пакете на столе. Непримечательный, без всяких надписей с кодом на левой стороне. Если нет лекарства, чтобы принять его, даже что-то такое может помочь. Он встал и уже наклонился над пакетиком, когда Изана нагнулся и испугал его своим лицом в такой близости от него самого.

– Что ты творишь? – прошептал Мичи. – Эй, ты просто галлюцинация. Если ты не говоришь мне ничего, что я могу понять, то... – Он сжал пальцы в кулак, пытаясь не отступать в такое неподходящее для этого время, – нам лучше не встречаться. И скажи так воображаемой Эмме и Баджи. Я не думаю, что этот опыт... Пойдёт на пользу мне и тому ребёнку.

Больше всего он хотел почему-то защитить Андзу. Он должен быть трезв, когда что-то приключится, чтобы защитить малыша. Поэтому, когда Коко тайно передал Мичи телефон, он написал Наото только одно сообщение. Если на Бонтен случится облава, это может задеть невинного мальчика. Изана усмехнулся – действительно, словно издевался. Он указал на ванную. Словно только это и было нужно, дверь открылась. Санзу вышел в одном белье с раной нараспашку. И усмехнулся, почти как Изана, заметив, куда тянулись руки Такемичи. Он так и застыл возле того самого стола, пялясь в пустоту.

– Ты пристрастился? – Он не выглядел раздражённым, скорее очень довольным. – Его следует разводить, Такемичи. И стоит учитывать пропорции. Ты точно знаешь, как это делать? – Таке тут же отступил от того стола, где лежал один из столпов бизнеса Бонтена. Он скосил глаза на рану. Ни следа белой стягивающей ленты, которая прикрыла бы рану. А волосы мокрые, будто после ливня. По ним капельками вода струится по рельефному прессу.

– Ты её намочил... – высказался Таке, сам не зная зачем. – И не перебинтовал. Ты действительно хочешь разлагаться заживо? – Такемичи нёс какой-то бред о разложении, так что зелёные глаза заметно потемнели и сузились. Изана, что был тут ранее, пропал, и Такемичи пришлось столкнуться с врагом в одиночку.

– Разлагаешься при жизни тут только ты, милый, – Санзу сел на постель и расставил ноги пошире. – Сделаешь мне подарок на второе день рождение? – Он явно имел в виду тот день, когда был спасён от рук Майки. Намёк так же был ясен, как белый день. Такемичи от этого даже челюсть свело. Он отвернулся.

– Не хочу.

Ожидая мгновенной расправы после своих слов, Ханагаки ждал. Но Санзу, к слишком большому удивлению Таке, видимо, принял его решение. Он сам запустил руку в бельё и, издавая приглушённые стоны, поглаживал себя, пока бельё намокало. Мичи это снова смутило больше, чем испугало. А ещё зуд во всём теле стал доставать его, делая невыносимым то, что он мог слышать и видеть происходящее. Мичи почувствовал, словно его толкают в спину. Но он не двинулся с места. Продолжая ждать, когда Санзу закончит. Уж лучше служить материалом, чем участвовать в этом грязном деле, которое самого Хару ничуть не смущало.

– Как бы ни старался, кончить одному не выходит... – выдохнул Харучие.

Таке было хотел огрызнуться. Слова вроде: «Неужели импотенция настала раньше ожидаемого?» Может, ещё что-то вроде: «Так пригласи сюда шлюху и дай мне посмотреть, как ты пыхтишь и кряхтишь из-за зашитой дыры в твоём животе, чёртово животное». Именно то, что Мичи отвлёкся, сделало возможным то, что к нему приблизились, схватили за руку и прислонили её к горячей плоти. Он так разозлился на его выходку, что от этого крепко ухватился за член, который впихнули ему в руку. Только казалось, он сделал это точно зря, потому что ощутил, как орган дёрнулся и немного намок от прикосновения.

– Полегче, ты не питона душишь, – усмехнулся Санзу. – Не говори, что переспал с Майки, позабыв, чему тебя учили. Мне будет неприятно, если ты запорол ваш первый раз, несмотря на то, как долго мы старались над твоим половым воспитанием. – Такемичи содрогнулся всем телом от словосочетания «первый раз». Такие слова не должны были прикрепляться к тому случаю. Санзу описывал это неверно, и только это уже доставляло неудобства.

– Говоришь, словно был репетитором, а не насиловал человека, который тебе противнее дерьма на подошве ботинок. – Может, кто-то сказал бы, что Таке мелочно выпрашивал убеждения в ином... Хотя нет, никто не смог бы сказать о нём такое. Тем более сейчас, когда очевидно, он смотрит на всё с омерзением, не желая ни чувствовать, ни видеть Санзу.

– Вот так, – Санзу положил руку на пальцы Мичи, игнорируя предыдущие его слова. – И подвигай немного. Меня заводят твои ругательства и манипуляции. – Рука всё ещё на его члене, герой испытывает смущение, стыд и немного тошноты, и это при том, что они спали. Это не должно быть хуже того, что Хару уже проделывал с телом Мичи.

– Какие к чёрту манипуляции, Харучие?! – не сдержался Ханагаки.

– Ты же хочешь услышать, что, несмотря на все мои слова, я вижу в тебе что-то большее, чем мошку, раздражающую меня самим существованием. – Хихикнув, он почти сумел положить пальцы Мичи на свою гладкую и распалённую кожу под бельём. Но силы детективу в этот раз хватило, чтобы сопротивляться больше. И он толкнул Санзу. Пнув по колену и отойдя немного назад.

– Убери свои руки.

– И ты сделаешь это ртом? – Санзу посмеялся, когда заметил, как краснеют щёки Мичи. – Руками проще для тебя, но, конечно, я не возражаю получить от тебя немного ласки. – Он то ли флиртовал, то ли заигрывал. Его жертва, которая должна извиваться и ненавидеть, бежать от его прикосновений, терпела и...

Харучие явно заметил колебания, притянул поближе, сцепив руки на талии. Его выпуклость внизу упёрлась в чистую домашнюю одежду, в которой Ханагаки сидел в гостиной, нянчился с ребёнком, жил, по-видимому, обычную жизнь. Такой хрупкий мир среди полного хаоса, нежные черты лица, влажные от слёз голубые глаза. Санзу наклонился и поцеловал. Когда опомнился, уже чувствовал, как пальцы Такемичи, влажные от телесной жидкости, давят на его рану. И засмеялся. Только недавно он был где-то ещё, держал в своих руках холодное тело, похожее на его, а теперь ему снова угрожает этот парень.

– Ладно, – Харучие сделал шаг в сторону, подняв руки перед собой. – Не пытайся убить меня, я просто увлёкся. Майки не давал прямого приказа, как мне вынуждать тебя раскаиваться. Так что можешь просто протянуть руки, словно собираешься набрать воду.

Зеленоглазый продемонстрировал то, как он удерживал рядом две ладони, чтобы быстро убрать их. Такемичи непонимающе повторил жест. А потом с раздражением лицезрел то, как на эти руки капает смазка с члена, который Санзу дёргал над ними. Такемичи собирался тут же убрать конечности прочь, но... Взгляд сверху вниз приковал его к этому месту. Там словно говорилось, что если он уберёт их, то станет хуже. И пусть ранее Мичи лез в огонь и воду с головой, то сейчас он безумно боялся, что его поступки приведут к опасности для Коконоя и Андзу. Санзу прекратил это дело, наблюдая за тем, как ладошки Такемичи покрылись его семенем.

– Может, съешь? – усмехнулся Санзу.

– Сам ешь! – огрызнулся Мичи. Но продолжил стоять так, удерживая прозрачную липкую субстанцию. Пялясь на свои руки, словно держал гремучих змей, которые явно бы выползали, извивались и жалили ему руки. Но разве было что-то опасное в обычной сперме? Вот и Санзу не видел причины, чтобы стоять именно так.

– Чёрт, да просто вытри об одеяло, чего жмёшься, словно на первом свидании?

– А? – Такемичи тут же сделал, как предложил Хару. Теперь на простыне жирное влажное пятно напоминало о содействии этому монстру со стороны Ханагаки. Хотелось отмыться от всего. Санзу лёг на кровать, как ни в чём не бывало, откинулся на подушку, прикрывая глаза.

– Я устал. – Он правда выглядел так, словно говорить сейчас давалось этому придурку с особым трудом. – Если собираешься перерезать мне горло, дождись, когда потеряю сознание, потому что если застану тебя за процессом – убью. А... – он приоткрыл один глаз. – Не принимай ничего в этой комнате. Какучо сменил твои таблетки. Будет проблемой, если и эти перестанут действовать, как и предыдущие. Дождись возвращения Майки и сделай то же, что и со мной... Просто смирись с тем, что у тебя недостаточно силы ему противостоять.

Мичи наблюдал, как тот ублюдок спокойно ложится спать. Его руки чесались от произошедшего. Он смотрел на свою ладонь, покрытую липкой жидкостью, и внутри поднималась тошнота. Изана, появившийся рядом, как только вся эта липкая ересь закончилась, улыбался. И в этой улыбке было столько же насмешки, сколько и сочувствия. «Ты выбрал не того, на ком срывать злость», – читалось в его глазах. Такемичи снова вытер руку об одеяло и сел на пол, привалившись спиной к стене. Он смотрел на спящего Санзу и думал о том, как же оказался здесь. Как же он позволил этому случиться.

А в голове звучал голос Майки: «Надеюсь, ты поймёшь, что был не прав, и попросишь прощения, когда я вернусь». «Я никогда не попрошу прощения, – подумал Мичи. – Никогда». Потому что просить должен был не он. Изана присел рядом. Положил холодную руку ему на плечо – Мичи даже вздрогнул от неожиданности, потому что обычно призраки его не касались. Но сейчас Изана был здесь. Настоящий. Или слишком реальный для привидения. Губы Курокавы зашевелились, и он сказал следующее: «Я не собираюсь видеться с Майки» – значит, не не мог, а не хотел. А потом Изана исчез. Оставив его одного в комнате с врагом, который спал так беззаботно, словно ничего не произошло. И Мичи закрыл глаза, пытаясь не думать о том, сколько ещё испытаний ждёт его впереди.

⌛ ⌛ ⌛

– Ты выглядел так, будто блеванёшь и одновременно растечёшься лужицей, – раздался голос откуда-то сверху. – Прости, – в нём не было абсолютной вины, скорее недомолвка, – я не хотел смотреть, так что ушёл. Но иногда что-то сильнее, и я просто не могу не видеть. Привет-привет... – наконец показался и сам обладатель голоса с игривым тоном.

Изана. Он сидел на чём-то, напоминающем ту кровать, где осталось влажное пятно от вытертых рук Такемичи. Их взгляды встретились, и Ханагаки понял – в этот раз он слышит. Он прекрасно слышал слова, слетающие с губ Изаны. Он так много думал о том, каким ему будет казаться его голос человека, который давным-давно умер. Если подумать, прошло десять лет. С тех пор Такемичи не вспоминал этот голос, но... Услышав его снова, он легко мог согласиться с тем, что это и правда Изана. Глупо, но для героя это очевидно, не требует подтверждения.

И всё это нереально. Он понял сразу. Мир снов позволил ли он Изане обрести этот самый голос? А потом он убедил бы Мичи в том, что он настоящий. Или же подсознание теперь будет пытать Такемичи этими реалистичными фигурами погибших? Но на самом деле, так ли важно, реальны ли они? Видения появляются и уходят, они молчат или жестикулируют, так что чудо, что кто-то мог издать внятный звук. Даже если они его плод воображения, это всё ещё лучше, чем абсолютное ничего и только постоянные домыслы. То, что это сон, даже лучше. Никто не будет добавлять ему проблем.

– Я тогда спросил, почему ты пропал при появлении Майки, – сказал Мичи, садясь напротив. Курокава хмыкнул, упав на постель спиной. Под его весом матрас прогнулся, почти давая это ощущение реальности.

– Но я ведь уже ответил, – заканючил беловолосый, словно Андзу, когда капризничал. Но старшая версия была грубее. – Я не хочу даже мельком видеть его рожу или, ещё хуже, быть увиденным.

– Что это значит? Увиденным? – Его ум зацепился за последнее слово. Ханагаки потёр своё лицо в воображаемом мире, но ощущения всё ещё ничего ему не говорили, да и лучше не стало. Как и не стало бы в реальности от подобного жеста, что просто стал его привычкой, ничего не значащей и не стоящей. – Объясни!

– О том, что говорю тебе прямо? Не хочу, чтобы меня видел этот придурок... Что? Думаешь, он не может? – ехидничал Изана, с того ракурса даже показалось, что он вытянул язык, играясь с Такемичи, как ребёнок с пожилым человеком, докучая и проказничая.

– Майки не видел Эмму, – опомнившись, выдал Мичи, но Изана не замешкался.

– О, так ли это? Ты уверен, что он не видел её? Вы стояли рядом, но разве он не смотрел в ту же сторону, что и ты? – Ханагаки пришлось вспомнить тот день. Вот он пытается пойти в сторону Эммы. Майки говорит о видениях и... Смотрел? Да. – Никто не может подтвердить или опровергнуть, видит ли Майки. Он не скажет тебе правды, а призраки и для тебя, и для него молчат. Эмма не любит быть ни рядом с тобой, ни рядом с ним, а я предпочитаю не попадаться на глаза только одному человеку. Кроме этого, другие тоже не в восторге. То, что ты видишь нас, – неприятный побочный эффект.

– Побочный эффект? – переспросил Мичи, слово в слово повторяя. Он вцепился в эту фразу. – Как у моих таблеток? Но разве вы тогда и не есть продукт моего больного мозга?

– Таблетки не влияют на нас... – отбросил подобное предположение тот, в чьи слова травмированный герой так же не хотел верить. – Но твоих галлюцинаций стало меньше. Ты не видишь нас в последние часы или минуты жизни, не пугаешься темноты, тебя даже стали реже сниться кошмары. Кстати, как твои ноги? – Мичи забыл о них. Когда ему перебинтовали ступни, он тоже не сильно о них думал. Теперь он даже посмотрел на воображаемые конечности.