Озвучивание не поддерживается в этом браузере
АРКА 8. Кара небесная.ЧАСТЬ 2. Призрак
- Шиничиро... - выдохнул Акаши, и Мичи похолодел.
Он и думать забыл, что травма Майки на счёт старшего брата была не его личной проблемой. Она затрагивала куда как больше людей и всегда выливалась в то, что в ещё живых несчастные видели тех, кого теряли. В Мичи чаще всего - Шина. Такеоми как друг разделял это чувство и теперь видел призрак. Мичи хотел сказать, что всё в порядке, что он тут, что можно успокоиться. Может, это грубо - играть на чужих ранах, но он бы сделал это. Он был готов погладить по голове, сказать что-то, что, он думал, было в стиле лидера первого поколения...
Вот только его резко повалили на кровать в номере, не дав и шанса опомниться или оправдаться. Акаши был пьян. Пьян и физически силён. Он стаскивал с Такемичи штаны, путаясь в ткани, пальцы его были неуклюжими, дыхание - тяжёлым, с перегаром. Такемичи ударил его. Один раз. Второй. Кулак врезался в скулу, но Оми только мотнул головой и придавил его сильнее, наваливаясь всем телом. Кажется, ему было всё равно, что встреченное видение сопротивляется. А желание Ханагаки поддержать скорбящего всё больше таяло с тем, как много он ощущал касаний на своём теле.
- Шиничиро, прости меня, я ошибался, - бормотал Акаши, и голос его дрожал. - Я херовый брат и блядски плохой друг. Помнишь тот случай по пьяни? Нихера я не жалел... Я такой плохой человек теперь. Ты даже представить себе не мог, до чего же я докатился. – Руки скользят по бёдрам, и Оми не находит странным, что его партнёр – чертов Такемичи, а не кто-то ещё. Он продолжает изливать душу. – Шин, Шин, я потерял контроль, я погубил Харучие и допустил смерть Сенджу. Я хотел уберечь кого-то, слишком напоминающего тебя, но и тот умер. А теперь... Теперь Хару почти мёртв.
- Такеоми, твою же, я не он! - выдохнул Мичи, пытаясь вырваться, пусть ему и было жаль Акаши. Он пытался ещё несколько раз упоминать, что руководитель ошибся, что нет тут никакого Сано. Но его просто уткнули носом в одеяло.
Пьяному было сложно что-то объяснить. Слова не доходили, разбивались о его мутное сознание. Такемичи пытался снова и снова, но пальцы Оми уже скользили по его телу, проверяя, туго ли внутри, и от этого Мичи стало... стыдно. Ему не было больно, ему не было неприятно, а просто ужасно стыдно. Потому что после Какучо он был довольно... свободен. Это словно делало его грязнее, чем то, что делал Акаши сейчас. Потому что он, видимо, был слишком одержим, тогда как Такемичи, как оказалось, действительно сошёл с ума. Он не хотел этого, но каждый раз это с ним случалось, и Таке привык.
- Шиничиро, я люблю тебя, - прошептал Акаши, и в голосе его слышалась такая боль, что Такемичи на мгновение замер. Да уж, с ним ещё не делали подобного из любви. Из желания, ненависти и необходимости, но не от более щемящего сердце чувства. - Почему же ты, сволочь такая, никогда не смотрел в мою сторону, хотя не был против подобного? Нет, стой... Понимаю, у тебя такое красивое лицо. Однажды даже с репутацией банды ты бы нашёл себе идеальную девушку. Прошу, только не умирай, как в моём сне. – Таке ощутил объятия и снова замер, пусть он и не шевелился слишком сильно, придавленный весом Оми.
Вскоре Такемичи почувствовал, как он проник. Он закусил губу, чтобы не закричать, и закрыл глаза. А потом Ханагаки развернули. Предполагалось, что это акт страсти, так что лицом к лицу с партнёром это делать должно было быть в разы приятнее. Но Такеоми словно протрезвел в один миг. Он смотрел на Такемичи - на его лицо, на голубые глаза, на почти стянутую кофту. На растерзанный вид. И кажется, в его голове заработали шестерёнки. Он побелел и вышел из тела Ханагаки. С виду руководителю стало плохо, а от резкого подъёма он пошатнулся.
Когда тот отпрянул, Мичи с удивлением заметил, что Акаши даже позаботился о презервативе. Странно. Почти нелепо в этой ситуации. Будто между Шиничиро и ним и правда были такие отношения. Впрочем, Ханагаки не мог их осуждать. Потом дверь ванной хлопнула, и пока было время, Такемичи пополз за своей одеждой. А потом дверь распахнулась снова, Акаши стоял там - всё ещё пьяный, но более осознанный. Его глаза были красными, дыхание сбитым. У Ханагаки от этого вида действительно появилась сострадательная улыбка.
- Вообще... Довольно глупо выходит, - прошептал Мичи, натягивая штаны. - Для полной картины мне не хватает только Канджи с Майки. - Он хихикнул. Истерично, надрывно, и этим напугал Такеоми. Тот дёрнулся, что выглядело очень комично, зная, что он властный и опасный мужчина. Да уж, Ханагаки был уверен, что он абсолютно точно предпочитает женщин. Шин не девушка, как ни крути.
- Что ты тут делаешь? - спросил Акаши, и голос звучал хрипло и приглушённо, словно он надрывал горло криками. Но Такемичи хорошо его расслышал. И вот именно так он представлял их встречу, без этого алкогольного миража и очередного акта насилия.
- Я тут сижу, - ответил Мичи, не глядя. Он больше был заинтересован в покрывале, на котором осталось что-то липкое. - Ты уже не так пьян? – И правда, выглядел и говорил уже нормально. Мичи осознал, что это снова происходит... Он теряет ощущение времени. Он пробыл на балконе слишком много времени. И теперь он ждал Акаши из ванной, а тот успел прийти в себя.
- Я... Позволил себе лишнего. У меня есть такие моменты... - выдохнул Оми, проводя рукой по лицу. - Я напился из-за Санзу, и в этот раз выжрал больше положенного, хотя обычно принимаю похмелительное заранее, чтобы быстро трезветь. Боюсь, что пьяным меня подстрелят. У меня не такое хорошее чутьё, как у младшего брата. – Таке стало правда интересно об этом знать. Так каждый раз, когда Оми пил, он принимал что-то, чтобы быть трезвым. Если его таблетки не действовали, значит, он действительно перебрал. Но ещё Мичи заинтересовали слова о Харучие.
- Да... - хмыкнул Мичи, соглашаясь со своими мыслями. - Он довольно чувствителен. А сейчас даже просыпаться не хочет, хотя сон у него чуткий. Наверное, ты был испуган тем, что сделал с ним Майки. Обычный Санзу просыпается от малейшего шороха и строит недовольное лицо.
- Откуда..? - Акаши сел на постель, глядя на него с каким-то новым выражением. - Ты ведь никакой не Коити и никогда не умирал, верно?
Мичи вздохнул. Странно, но он не чувствовал себя напуганным, даже если что-то произошло между ними сейчас. Такеоми был одержим не им - а Шиничиро. И больше не представлялся опасным. Это не всегда голодные братья Хайтани или сам же Хару. Они были готовы быть с ним сутками напролёт, не выпуская из своих рук. И даже Какучо казался более опасным. Коко не в счёт, потому что он изначально вёл себя осторожнее некуда, и в последнее время он исполнял все пожелания Ханагаки. Наверное, это нотка меркантильности.
Не важно, - подумал Ханагаки, нащупывая ткань штанов и скомкав их на бедре. Я отмоюсь от этого, как от остального. Он никогда не сможет простить и забыть этого себе. Акаши прикурил сигару. Он выглядел спокойно для того, кто совершил много ошибок по пьяни. Но не так же нагло, как остальные в трезвую. Дым поплыл по комнате, окутывая их обоих. Он окинул Ханагаки взглядом и протянул ему одну тонкую трубочку. Такемичи с благодарностью принял. Когда нужно было поджечь, Оми кинул зажигалку. Мичи посмотрел на неё и удивился, вернув взгляд Акаши.
- Подарок же, - тихо сказал он.
Это правда оказалась та самая зажигалка, которую ему передавал Оми. И та же, которую отдал Ран. Таке поджёг кончик сигареты, хотя хотел поджечь всё это здание. Он не мог, очевидно, внутри были не только убийцы и насильники. Да и среди его личного ада был спаситель и ребёнок. Такемичи затянулся. Никотин ударил в голову, немного разгоняя туман. Именно этого ему не хватало, чтобы прекратить думать о деструктивных вещах слишком много. Теперь оба мужчины сидели и курили, пепел сыпался на ковёр и кровать, но ничего так и не подожглось.
- Так... - продолжил Акаши. - Не хочешь рассказать мне всё... Такемичи?
- Ты понял? – Удивился голубоглазый, вызвав тихий вздох у Такеоми.
- Только теперь и лишь это. И то, что если ты официально дважды мёртв, это значит, что Бонтен довольно расколот. – Что ж, он был действительно прав. Видимо, не знал причину, почему такое случилось с Хару, и собирался выяснить у самого достоверного источника, судя по его верным догадкам. - Что случилось? Ты правда спас тех женщин? Ты же полицейский, очевидно, что это ты - наш шпион и спаситель граждан... Всё прекратилось после твоей смерти и смерти того помощника. Но это не он, а ты был тем человеком. При этом ты не умер... и говоришь о привычках Харучие так подробно.
- Тебе интересно? - выдохнул Таке вместе с дымом. - Я не против небольшого рассказа. Мне тоже иногда нужно кому-то выговориться, иначе это меня сожрёт.
Он говорил немногословно, но подробно и ясно. О том, что было. О собрании, о том, как всё рухнуло в миг, когда он решил вытащить жертв. О том, как Какучо был зол и разогнал их всех, укрыв Ханагаки после его несостоявшегося побега. О Майки, который привёз с собой брата. О том, что Сано всегда знал о присутствии Ханагаки. О том, что случилось не так давно, и о самом инциденте с Харучие Акаши. После этого старший Акаши долго смотрел на Такемичи и рассмеялся. Теперь пугаться настала очередь Ханагаки, и он отпрянул от мужчины словно от психопата. Что он рассказал, что это вызвало у Оми смех?
- Так вот что это было... - сказал он, качая головой. - То, как они злились и пропадали. Слишком часто, чтобы это было случайностью, да ещё и Харучие с этими двумя. То, что случилось на собрании. И тем более месть Майки - всё стало теперь понятно. Санзу больше всех досталось от вас двоих, верно? – он имел в виду нож, который Таке оставил в своём насильнике, и то, что сделал Манджиро недавно. Ханагаки вдруг стало очень стыдно, как когда его приняли за Шиничиро.
- Да, - кивнул Мичи. - Это так. Хочешь и мне отомстить? – Руки у парня задрожали, и Оми заметил это. Больше не такой пьяный, как прежде, он положил руку на пушистые волосы жертвы и немного их погладил.
- Считай, что уже. Вероятно, я напугал тебя... А то я думал, почему тело в руках такое... мягкое, - Акаши усмехнулся, но в глазах его не было злобы, там проскальзывало раскаянье. - Ты и правда смирился... Это ужасно. Исправь это. Иначе всё будет только хуже. Я видел много людей, которые мирились с тем, что с ними случалось. Они умирали собачьей смертью. Ты, конечно, любимец судьбы... Но я не верю в её добрый умысел. Так что учись жить с тем, что то, что сделали с тобой, не норма ни для тебя, ни для них. Просто мы безумны, и ломаться в нашей голове мало чему осталось. Давай, Ханагаки, выкинь из головы эти тупые мысли. Ты не виноват в том, что делал свою работу правильно, и не виноват, что любил друга настолько, чтобы это переросло в наказание для тебя. Просто эта жизнь несправедливая херня. И то, что сделал я, – та же несправедливая херня. – Он взял окурок и болезненно затушил его об себя. Но Мичи это напомнило жест Хару... Всё же они братья.
- Эй, я больше не твой подчинённый, - отрезал Мичи в конце этого наставнического монолога, едва улыбнувшись. - Прекрати говорить так, словно ты мой руководитель.
- Прости-прости, Ханагаки, - Оми поднял руки в примирительном жесте. - Взамен... Хочешь немного сладкого? Ты их пиздец как хорошо трескал. Дайн даже спрашивал, где я такие нахожу. – Мичи дёрнулся, он и думать забыл про того парня. - Какучо же не покупал тебе торты? И может, молока? Ты всё же не подрос с того раза.
- Такеоми, я тебе врежу, - буркнул Мичи, но в голосе его проскользнула лёгкая усмешка.
- Ха-ха... - рассмеялся Акаши, и смех его был искренним.
- Мне впервые стало так легко, - признался Мичи и сам удивился своим словам. - Даже если Майки - полный психопат, Хайтани - имбецилы, а твой брат в коме... Коко и Какучо стыдятся своего смирения насчёт решения Майки. У меня всё ещё есть моя жизнь и... Андзу. Он милый ребёнок. Чёрт, пусть я сам псих и идиот... Но я сам пришёл в Бонтен. Я собирался сбежать, чтобы найти Наото и... - И попытаться вернуться в прошлое... - Короче, моя цель была увидеть Майки. И вот он тут... Может, если я правда не буду нарываться, он поймёт меня? Пусть ты прав, я должен прекратить строить все эти воздушные замки... Но я прежний ничем, собственно, не лучше, чем я нынешний. Что за бред я несу?
- Ты в курсе... - начал Акаши, но запнулся. - Что ты заперт тут? Что всё это тебя ломало... Такемичи, может, не мне такое говорить, но ты болен. Ты говоришь о них как-то иначе, чем это было на самом деле, мне так кажется. Единственный, кого тебе следовало жалеть, – это себя и, может быть, Коко, которому опыт с тобой тоже нанёс травму. Он явно не хотел видеть тебя в этом свете. Да, я уверен, что в твоей голове есть проблема. Жаль, что сейчас в этом климате никто не сможет помочь тебе её исправить.
- Я никогда не выздоравливал... - хмыкнул Такемичи, затягиваясь сигаретой. – Всегда только убегал? А знаешь что, Оми? Я думаю, что я уёбок? Когда видел на столе Санзу, я подумал, может, стоит дать ему всё же умереть? А потом я вспомнил Баджи. Вспомнил Чифую... И Казутору, блять, тоже. Да, Санзу не невинный ребёнок, жертвующий своей жизнью... Но я подумал, что раз одного я не спас... То почему бы этому не дать малый шанс?
- Такемичи?
- Пусть звучит неприятно, но ты всё же выслушай. – Попросил его Мичи. – Когда я смотрел на Санзу тогда, я не думал о нём... Его бы я действительно убил бы. Я даже не смог к нему подойти, не знаю даже, почему пришёл, если в итоге в моей голове была мысль, что убить его сейчас проще простого. Когда Хайтани пришли искалеченные, разве моей первой мыслью было не: «О боже, они отделались столь малой вещью по сравнению с тем, что я пережил». И наверняка не я один. Я подумал, что Майки стоило отправить их в те самые учреждения, которыми меня запугивал Дайн, а потом унизительное очищение, которое прошёл Сора. Когда я узнал, что Майки девственник, я подумал... Я правда подумал, что всё это так несправедливо... Ещё и Какучо, который верен только своему представлению правильного. А ведь он был моим последним до того, как ты...
- Тише, ребёнок. – Оми заметил вовремя, как истерика стала съедать Таке полностью. Он погладил его по голове снова. – Я в любой момент могу послушать, что ты скажешь. Но это не значит, что ты должен вредить себе, чтобы тебя выслушали. – Такемичи вытер наступившие слёзы. Сейчас Акаши напоминал ему брата, которого никогда не было... А он ему кого? Точно уже не Шиничиро. Хотя пока был Коити, разве шутки в его сторону не были основаны на личности Шина? – Успокоился? Я понял, что ты хотел сказать. Ты видел в них тех, кому не смог помочь, поэтому пытался закрывать глаза на причинённую тебе боль. Ты стыдил себя за то, что был лицемерно добр.
- Как точно ты это пересказал... Верно. Я был лицемерно добр. Уж прости, но твой брат даже взгляда в его сторону не заслуживает. – Акаши улыбнулся, мол, сам знаю.
И тогда Таке вспомнил, что Сенджу мертва. Ему стало жутко от того, что он сидит тут с её братом и мило разговаривает, но... Потом появилось в воспоминаниях лицо доктора Йоко. Такемичи, ты должен понимать, что даже если мы в силах были на что-то повлиять, но это уже произошло, и мы не могли предсказать последствия, это снимает с нас часть ответственности. Прошу, будь снисходительнее к себе. Смерть твоего коллеги не твоя вина, даже если ты как-то связан с правонарушителями в прошлом. Такемичи выдохнул, смерть всех ранее – не его вина, он не виноват в том, какой выбор сделал кто-то. И это правда немного успокоило. А потом он услышал шаги. Где-то в коридоре.
- Кажется, Коко меня ищет... - сказал он, прислушиваясь. - Что с теми людьми, что он поставил? - спросил он, посмотрев на Оми. Действительно, пока тут происходило чёрт пойми что, те, кто отвечал за Ханагаки своими головами... Их просто не было на месте. Теперь немного, но Мичи позволил винить себе окружающих. Это не он виноват, что похож на Шина, а Акаши, что набухался и позволил себе насилие. И этого не случилось бы тоже, если бы был кто-то, кто остановил его ранее.
- О, я прогнал их, потому что не понял, почему они вообще были здесь, - ответил Акаши, и в голосе его послышалась виноватая нотка. Видимо, он сам понял, что сделал не тот выбор.
- Тогда это за нами обоими, - вздохнул Такемичи. Потому что осознал, что Коконою доложили. Но почему он вообще предположил, что это он? Шаги. - И ещё, Такеоми. Между мной и тобой... ничего не было. Было с Шиничиро. Но этот секрет ты сохранишь сам. - Акаши посмотрел на него долгим взглядом. Затем кивнул.
- Я понял, - сказал он. - Скажу, что испугался привидения и попросил приватный разговор у того, кого похоронил дважды. - Такемичи поднялся, поправил одежду, чувствуя, как тело ноет от нового унижения. Но внутри было странное спокойствие. И это давало надежду, что было ещё что-то, за что можно ухватиться. – И, Такемичи, я всегда где-то неподалёку, если нужен подарок или немного сладкого, можешь обращаться. Ах да... Попроси Коко незаметно дать тебе телефон.
- Что? – Такемичи с шоком посмотрел на руководителя.
- Он предал для тебя Бонтен. Я собирался предоставить данные тебе, потому что заметил утечку... Но после Санзу... И после разговора с тобой я передумал. – Он посмотрел прямо в глаза цвета лазурита. – Не теряй больше надежду. И не думай, что ты плохой человек, потому что не в силах жалеть ублюдков, поэтому заменяешь их в своей голове на приписанные себе жертвы. Ты ведь не самый хороший полицейский. А крыска?
- ... Спасибо.
⌛ ⌛ ⌛
Я несколько раз перечитал то, что написано на том клочке бумаги от Майки. «Ты нужен мне живым, Харучие». Ещё бы был не нужен... Я усмехнулся, и от этого смеха заныли швы. Да, я думал, он добьёт меня. Я верил, что ради своего Ханагаки он готов сделать это. И ради него же отказаться от своей идеи. Тогда я слышал его голос - мне не могло померещиться. Он говорил что-то о том, что Майки должен прекратить. Майки бы на его месте сказал что-то похожее на слова в записке. Что я его пёс. Что я не имею права умирать, потому что он сам решит, когда мне сдохнуть. Наверное, когда глава приходил, чтобы оставить слова на бумаге, он шептал их, пытаясь промыть мои и так не работающие против него мозги.
Я не должен быть бесполезен, если хочу загладить вину. Но первая моя попытка встать увенчалась громким падением и болью. Просто ужасной болью и немотой в конечностях. Я рухнул на пол, сдирая повязки, чувствуя, как что-то тёплое растекается по животу. Кровь. Опять кровь. Сколько можно? Ещё начиная с того раза, как Ханагаки вогнал туда нож, я устал видеть эти чешущиеся по любому поводу швы. Первый раз было даже весело видеть, как кривился крысёныш, когда я трахал его, истекая кровью. Такое лицо я хотел бы увидеть у него ещё раз.
А потом двери распахнулись. На пороге стоял Такеоми. А рядом с ним - Ханагаки. И чёртовски бесили меня. Оба. Я попытался встать, когда придурок-брат подбежал ко мне и хотел поднять. Сил хватило только оттолкнуть его. Он отшатнулся, но не упал - только посмотрел на меня с каким-то укором. Сейчас мне не хватало только его нравоучений по поводу и без. Действительно, моё хрупкое эго надломилось, когда я понял, в каком виде меня застал Такемичи. И всё меньше я понимал причину его присутствия. Решил доиграть святую простоту? Аж мерзко, хочется ударить. «Почему я так слаб?» - пронеслось в голове.
- Харучие, не упрямься, - сказал Такеоми, пытаясь снова приблизиться. - У тебя швы. Майки раскромсал тебе органы. Если ты будешь сейчас пытаться встать...
Но меня интересовало не то, почему мне тяжело стоять, или что там сделал Майки. Конечно, я догадывался, что игры босса в хирурга не пройдут бесследно. Но сейчас самое важное мелькало перед глазами. Я смотрел на неподвижного, словно лань, Такемичи. Он стоял в дверях и просто смотрел. Без страха. Без жалости. С каким-то странным спокойствием, которое выводило меня из себя. Лучше бы он посмеялся или снова делал вид, что ему плохо от того, что он видит. Или даже признал, что ему действительно нравится то, что он смог лицезреть.
- Что он тут забыл? - прошипел я, глядя прямо на Мичи. - Что забыл с тобой?
После этих слов стало трудно даже дышать. Не от боли - от злости. О да, пусть кто осудит, но больше меня беспокоило, что эти двое приперлись вдвоём, чуть ли не державшись за руку. Словно не было тех слов Майки, что Такемичи сугубо его. Даже хотелось крикнуть, что успели поебаться? Такеоми тут же крикнул и позвал наших штатных медиков, а Мичи долгое время просто наблюдал за мной. Молча. Как будто я был подопытным кроликом, которого изучают. Он ни слова ещё мне не сказал, хотя вытащил с того света... Может, я слишком эгоцентричен по этому поводу? Но мне хотелось послушать даже какую-то чушь.
Когда прибыли врачи и сделали всё возможное, я понял, что временно был лишён возможности передвигаться сам. Мол, много крови и шок от повреждения важных органов. Как глупо, что Мичи всадил нож очень удачно, а Майки - близко к смертельной опасности. Мне предоставили коляску для передвижения. Я хотел выхватить пистолет и перестрелять их всех - но его нигде не было. Тогда Такеоми посмотрел на меня с укоризной и повёз её со мной, словно мы и правда в больнице, а Оми и Таке - родственники пациента. Только я не инвалид.
- Всратая несправедливость... Какого хрена ногу я сломал тебе, а ходить не могу я? - бросил я в сторону Ханагаки, даже не глядя на него. Было не так уж и интересно, какое лицо скорчит этот лицемер на этот раз. И хотя я искренне думал, что он не ответит, снова зарыв голову в песок, он сделал всё иначе, и я наконец смог услышать его тихий, но вполне отчётливо слышный голосок.
- Расскажи про это Какучо, которому приходилось мыть меня и носить на руках. - Я оскалился, когда почувствовал от Таке злость, которая всегда одновременно выводила и вдохновляла. Что-то изменилось в Ханагаки. Он стал... более открытым. Больше не играл невинную овечку? Больше не строил из себя нежного и хрупкого, даже если определённо был нашей жертвой. – Он объяснит тебе, в чём ты очевидно был не прав, оставив на него много лишней работы.
- Дерзко. Так у вас с Хитто был незабываемый романтический отпуск? - усмехнулся я. – Говоришь, я был тем, кто вынудил нашего Какучо трудиться сверх необходимого? Я другого мнения. Почему-то всю работу за него пришлось делать мне. И Хайтани, если не ошибаюсь. Хотя номер два - это я. Разве не я обязан давать ему приказы? - Такемичи ответил мне колко, почти со злостью.
- Может, потому что у тебя лучше получается исполнять? Ты же преданный пёс, как о тебе все говорят. Я хочу сказать, ты не настолько хорош в дрессировке, чтобы отдавать остальным псам приказы. – И когда мой язык зачесался ответить, я почти прикусил его. Дёрнулся, когда Оми наехал на что-то впереди, не разобравшись с управлением. Коляска дёрнулась, и боль пронзила живот. Меня всего скрутило, и кажется, кровь скопилась на языке, который всё же пострадал.
- Эй, какого хуя? - заорал я, хватаясь за подлокотники. - Чёрт возьми, я почти умер! Прояви уважение! Разве тебя посылали убить меня? Чёрт, если не можешь о ком-то заботиться, просто не берись, Акаши! – Названный вздохнул. Раздражённо, устало. Словно приходилось иметь дело с капризным ребёнком и выяснять, кто прав, а кто виновен. Ханагаки попытался скрыть довольную улыбку, предполагая, что, возможно, Такеоми сделал всё это намеренно, затыкая меня.
- Если бы ты сам проявил немного уважения к тому, кто спас тебя, - сказал он, не оборачиваясь. А Таке вдруг стало совсем смешно от того, как Такеоми решил отчитать младшего. - Такемичи проявил несказанное милосердие. Он даже навещал тебя позже. Можешь быть немного менее мразью?
- Годы терапии против твоего нытья? - хмыкнул я. - Нет уж, отвали. – Я бросил на брата свирепый взгляд. У него было много времени раньше, чтобы воспитать меня правильно, так что теперь я точно не собираюсь его выслушивать. Наоборот, это только сильнее вынудило вцепиться взглядом в Таке. - Кстати, я слышал, что тебе не повезло разозлить Майки. И тем самым опять на те же грабли. Можешь прекратить манить ядовитых насекомых?
Улыбка мерзкая и липкая, она растянула мои собственные губы. От мысли, что Такемичи касались те двое... Конечно, я смог выведать слишком много информации ранее. Очевидно, что Майки проявил невиданное снисхождение к удобным инструментам. Если бы не Такемичи, доводящий Сано до жестокой ревности, в моём животе не зияла бы дыра. Он точно бы предпочёл быть убитым руками Ханагаки, так что когда нож от него получил я, босс разозлился. А я зол из-за тупого Ханагаки, который не смог пройти мимо всех униженных и обездоленных.
Пока я думал об этом, вдруг взгляд зацепился за движение. Такемичи оглянулся на меня. И вдруг улыбнулся - той странной, горькой улыбкой, которая не касалась глаз. Хотя, когда вообще он улыбался мне, кроме того дня, когда махнул рукой? И был ли тот сон вообще воспоминанием? Если же нет, я никогда не видел улыбки, которая была бы моей. Почему-то от этого стало неприятно, а от отсутствия наркоты уже три или больше дня, ещё и холодно. Я смотрел на Ханагаки и думал, что вообще забыл о ломке, как так? А он тем временем заговорил.
- Ты был прав, - сказал он тихо, и я не понял, к чему он это... - Майки выглядит забывчивым... Но на деле он помнит всё прекрасно. Просто ненавидит видеть твоё лицо. – Таке коснулся уголков своих губ, что дразнили памятью о поцелуях. - Потому что эти шрамы напоминают ему, с чего всё это начиналось? - Мои глаза дрогнули. Зрачки расширились, и я попытался посмотреть на Такеоми. Потому что Ханагаки ещё не мог бы знать о том. Кто нанёс мне эти шрамы... Не мог... И единственный, кто правда мог бы об этом поведать... Не Майки, потому что ему важно быть чище перед взглядом Ханагаки.
- Ты рассказал ему? - спросил я, чувствуя, как предательство обжигает изнутри. Хотя, чего ждать от этого недо-брата? – Мне действительно сперва показалось, что меня предали. – Впрочем... - я усмехнулся, пытаясь скрыть дрожь в голосе. - Это к лучшему. Верно, Майки оставил мне их. Будто на тебе ничего не осталось от него на память... – зелёные глаза засверкали потусторонним весельем или неким безумием. - Ах, точно, он ведь пришёл под самый конец и спас тебя, как принц на белом коне. Понравилось то, что увидел под личиной своего принца? Уверен, вы успели свидеться уже не раз. - Такеоми вдруг остановил коляску и встал передо мной. Он смотрел сверху вниз, и в его взгляде было что-то новое. Что-то, чего я раньше не видел. А потом я увидел, как остановился Ханагаки и как снова повернулся. Вот этот взгляд я уже не мог воспринимать легко.
- Я хотел о многом тебя спросить, - сказал Такемичи, и голос звучал ровно. - Я звал тебя и просил Какучо дать нам увидеться, чтобы... Я не уверен. – Он сам не понимал, что говорит? Мне хотелось окликнуть его, но что-то завораживающее было в речи, которую начал этот мелкий псих. - Наверное, я думал, что ты сможешь повлиять на него, как уже это делал. Я хотел понять тебя. Понять, что ты думаешь о Майки, потому что под наркотой ты был довольно честен. Но теперь я вижу, что он из себя представляет. Мне больше не нужно твоё мнение - ни обо мне, ни о нём... – Таке сжал ладонь в кулак и медленно разжал её. - Я устал сбегать. Поэтому я просто останусь, пока он не выберет другой выход. Я заставлю его выбрать.
Мне стало тошно. Потому что всё было не так. Я уже был уверен, что Майки не сможет стать триггером Такемичи. Я уже был тем, кто запустил деятельность полиции в верное русло. Пусть идут на эту сделку с подавленной совестью - для меня важнее мой король и его единственный шанс. И как жаль, что его шанс так мне противен, что хочется ломать множество раз. Как обидно видеть в спасителях ничтожество, которое просто пытается выдать себя за героя. Я усмехнулся, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Ханагаки ничего обо мне не знал. Даже если ему рассказывали.
- Что ж... - сказал я, и голос мой звучал глухо. - Можешь не думать, что тебе решать, где и когда быть. Всё предрешено. Такие как ты не задерживаются долго на одном месте, они всегда желают большего. Больше перемен.
Пусть я звучал так, будто Ханагаки просто не сможет уйти из Бонтена. На самом деле я думал, что Бонтена больше и нет - он слишком сильно распадался в последнее время, и теперь тому, кто увидит эту брешь, будет очень легко всё порушить. А среди внешних угроз таких будет достаточно. Я сам стал внутренней причиной падения... И я не наивно полагал, что не один готов сломать систему, для которой так много трудился и посвятил целую жизнь, поставив её же на кон. Если бы я только... Если бы я не сделал тот выбор, умереть мог бы Майки из-за Ханагаки. Такемичи показался раздражённым.
- Удачи со своей сиделкой, Санзу, - сказал он, и в голосе его послышалась почти злость. - Надеюсь, ты никогда не встанешь на ноги. – И он даже стал грубее обычного.
- Боже, ты наконец стал честен с собой, - усмехнулся я. - Я очень счастлив, мелкая пакость. Надеюсь, что такая текучая сука сможет преодолеть желание быть подмятой под какого-то уёбка. Ты только с такими и спишь, детка. - Но тут на голову мне упала оглушительная оплеуха. Это был Такеоми. Я чуть снова не прикусил себе язык.
- До скорой встречи, Такемичи, - сказал он холодно. - Мы с Харучие не смеем тебя больше задерживать. Увидимся... В более подходящей обстановке, позже.
Такемичи помахал ему. Я смотрел на этого парня и хмурился. Почему? Почему он так мил с Такеоми? Почему Акаши говорит, что они с Ханагаки ещё будут встречаться? Для чего? Не было никаких условий, кроме того, что Ханагаки был этим сраным Ватануки, которого мой брат курировал первое время после Канджи. Я не мог понять их суть отношений, и меня это злило - пока я не заметил, как вдали коридора Ханагаки подбирает на руки вылетевшего ему навстречу ребёнка.
Кто это? Светловолосый, немного смуглый. Словно от загара, с такого расстояния сложно разглядеть. Но дети в Бонтене - дело не свойственное. А значит... Это тот самый Андзу? Ребёнок, которого нашёл Майки... Он говорил мне, что поедет за ним сам, чтобы решить проблему. Видимо, решением для короля было притащить своего младшего не кровного, никак не связанного с ним брата. Словно вижу второго Курокаву. Сколько лет пройдёт, прежде чем мальчик вырастет и так же решит пристрелить Манджиро? А хуже того - это влияние Ханагаки.
- Он с ним теперь сюсюкается?
- Не ревнуй к ребёнку, - сказал Такеоми, и голос его был почти насмешливым. - В отличие от тебя, Санзу, малыш действительно честен и требует любви и заботы. Он хороший ребёнок, которому тут не место. И контакт с ним идёт на пользу твоей с Хайтани жертве.
- Это намёк? - спросил я, но Оми только покачал головой. – Значит, ты говоришь прямо.
С того раза мы больше не сказали друг другу ни слова. Он надоедал мне всё больше только своим присутствием и вопросами, которые, даже с объяснениями виноватого засранца Хитто, возникали словно сами собой. Я смотрел, как Такемичи уходит, прижимая к себе Андзу. Ребёнок что-то лепетал, обнимая его за шею, а Мичи улыбался - той тёплой улыбкой, которой он никогда не дарил мне. Никогда не дарил мне, но я видел её раньше направленной на Майки. И внутри меня что-то оборвалось. Правда словно треснула, и я это услышал весьма отчётливо.
Не потому что я хотел, чтобы он улыбался мне. А потому что я понял: для него я никогда не буду никем. Только пёс Майки. Только оружие. Только шрамы, которые остаются в памяти и на теле. Это воздание по заслугам. Его сломанная нога стоила мне не только пореза его рукой. Она стоила мне собственного предательства и ревности Майки. И всё, что у меня осталось - это надежда, что мой король однажды увидит во мне не просто инструмент. Но даже эта надежда умирала, как и всё остальное. Так что я уже не думал, правильно ли поступил... Я думал, как ускорить процесс, пока я всё ещё могу дышать.
⌛ ⌛ ⌛
Андзу крепко уснул. Так крепко, что его дыхание стало ровным и глубоким, а маленькие пальчики разжались, выпуская край футболки Такемичи. Мичи осторожно высвободился из-под него, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости. Ребёнок был такой большой ношей для человека, который не мог справиться с самим собой. Но что мог поделать сам мальчик, выбравший Ханагаки как человека, к которому он будет тянуться. И самому Таке, несмотря на боли и трудности, подобное общение шло на пользу. Он поднялся с постели, ощущая себя измотанным прошлой встречей. Нет, чередой встреч.
Очевидно, после того, как Коконой застал их с Такеоми, последнему он не проявлял доверия. Но Коко был единственным, кто позаботился о правильных вещах. Каким-то способом он укрыл то, что допустил эту встречу, и пришёл к Майки просить рассказать остальным о том, что Четвёртый - на самом деле Такемичи и жив. На удивление, Сано оказался согласен. Может, на него так действовало одиночество? Или что-то ещё... Мичи не видел его все эти несколько дней. Но он принял ко вниманию то, что на Ханагаки могут наткнуться люди, которых такая встреча может шокировать, и это может причинить вред самому бывшему полицейскому.
Но вернёмся к Хаджиме. Он стал тем, кто помог Ханагаки почувствовать себя действительно лучше. После того как видимо понял, что избегание только приносит ему боль, он стал ненавязчиво расширять круг тех, кому известна вся суть вещей. Так что теперь помимо Хитто и самого финансового гения, о Таке законно, не против решения Майки, знали ещё Такеоми, якобы которого оповестили, а не который узнал сам, Канджи, который пребывал в шоке, но успокоился довольно быстро, и затем Сора, которого приставили к Такемичи сразу после этой встречи. Мочидзуки упомянул, что так ему будет легче. Но не упоминал, почему он вообще беспокоился и о ком.
- Вата... Такемичи-сан, я могу отнести Андзу в его спальню? - спросил всё тот же парень. Только волосы стали ярко-красного цвета - неужели самовыражение? Впрочем, Канджи был самым лояльным к уборщикам, зная об их короткой жизни. Этот юноша мог быть мёртв...
- Да, Сора, - кивнул Мичи, - не забудь убедиться, что он ещё спит, когда положишь в кровать. И предупреди его няню. Андзу вечно сбегает из комнаты, чтобы кого-то найти.
- Может, мне просто остаться с ним, пока он не проснётся? - предложил рыживолосый, и в голосе его слышалась искренняя забота. Удивительно, как за всего день тот привязался к мальчику и новой роли Такемичи. - Он очевидно испугается... И няня может отвлечься.
- Если у тебя нет других дел, конечно, ты можешь. – От этого замечания Сора содрогнулся. - Не волнуйся, я всего-то предупредил тебя сказать остальным, что у тебя не было никаких других поручений, - мягко высказался Такемичи, улыбнувшись замешкавшемуся подростку. Он считал, что тот слишком молод для всего этого дерьма. – Поторопись, пока он не проснулся и не стал требовать поиграть с ним снова. - Помощник подхватил маленькую спящую красавицу на руки и вышел из комнаты. А когда это случилось, Такемичи направил свой взгляд в угол помещения.
- Как долго ты собираешься наблюдать? - произнёс он в абсолютную тишину.
Фиолетовые глаза сощурились, но гость не сказал ни слова. Опять молчаливо наблюдая со стороны, запуская толпу мурашек по коже. Такемичи игнорировал его присутствие так много времени, что просто не мог делать этого больше. И не только его... По очереди к нему стали приходить они. Таке просыпался от того, что красные глаза Баджи смотрели на него, и тень, склонившаяся над кроватью, не уходила даже когда скрипела дверь и Ханагаки будил Коко или Какучо. Хитто стал реже приходить, но всё ещё мелькал перед глазами. Он стал продолжать эту странную заботу... И наблюдать.
Такемичи приходилось делать вид, что всё в порядке, что мертвец не ходит за ним по пятам. И в таких случаях Ханагаки видел, как печально смотрел Кейске. После этого снова была Эмма... И опять Изана. В один день появился Кисаки - он смотрел на Таке в зеркало, и его губы бесшумно шевелились. Он был единственным, решившим не игнорировать слова... Но они так и не дошли до Ханагаки – ни их звук, ни их смысл. После Кисаки это был снова Изана. Так что теперь он следил за тем, как Такемичи нянчится с малышом Курокавой и общается с Сорой. Он не проронил в те моменты ни слова, и очевидно, что его даже не существовало... по крайней мере для других людей.
Такемичи встал, раздражённый тем, что не может добиться никаких ответов от мертвеца, доводящего его рассудок до предела даже под лекарством, которое приносил Хитто. От него ужасно клонило в сон, и Мичи бы даже подумал, что этот парень спутал те таблетки со снотворным, если бы не знал, насколько Какучо педантичен в вопросе его здоровья - был всё это взаперти и оставался позже. Даже снова отмывая его в ванной тогда, когда их прервали Хайтани. Таблетки обязаны были заставить видения пропасть, а не усилиться и стать такими натуральными с виду.
Так что теперь Такемичи был расколот во мнениях - были ли его гости настоящими или выдумкой, а может, проекцией или чем-то ещё. Но одно очевидно: они стали слишком навязчивы. Когда Таке приблизился, Изана улыбнулся этому и сделал шаг. Видно, он относился к взаимодействию очень поощряюще, в отличие от Эммы, которая уходила от Таке, или Баджи, который только наблюдал без выражений. Он выглядел не так, как в последний день, и он выглядел не как тот из будущего, но он очевидно вёл себя так, как запомнил Мичи Изану. Только теперь ни следа от кровавых пятен в его одежде.
Курокава улыбнулся ещё шире, словно радостный, что его прекратили принимать за мебель и бояться. Он навис над Такемичи, и от этого движения Ханагаки отпрянул назад, не уверенный, что будет с ним... Очевидно, он не может касаться своих видений. Но действительно ли они его? Изана продолжал щурить фиалковые глаза. А потом протянул руку к Таке - в этот раз тот не успел среагировать. Но конечность воображаемого им парня так и не коснулась его самого. Изана задумался и медленно вернул руку, развернувшись, чтобы уйти. Он был своеволен.
- Постой, ты не можешь просто сбегать! - выкрикнул Мичи. - Изана, я хочу понять, чего ты хочешь. Почему ты в моей голове? – Слишком громко, так что оглушило даже самого Ханагаки, но он не придал этому значения. Довольно чёткая фигура замерла, не сдвинувшись с места. Беловолосый долго стоял там, не реагируя вовсе. Пока зов не повторился снова. - Изана... Дай мне понять, что ты такое... – Шатен умоляюще смотрел на то, как призрак поворачивается.
Когда Курокава развернулся, на этот раз он выглядел зло. Или даже взбешённо. Враждебно. Опасно. Он пошёл на Такемичи, но снова ничего не произошло, кроме того, что он указал на свой рот и одними губами что-то проговорил. Это наверняка значило что-то вроде: «И как мне говорить с тобой?» Призраки молчали... Они либо избегали Мичи, либо преследовали его, но никто ничего ему не говорил. Если бы это правда было подсознанием, они бы общались с ним, давили, изводили, говорили много неприятных слов. Эмма бы не выглядела виновато...
Что ж, правду стоило признать, видения были относительно разумны... Или Такемичи очень фанатично фантазировал. Каковы пределы человеческого вымысла? Ханагаки бы поверил, если бы проснулся в психбольнице и ему сказали слово «шизофрения», когда он начал бы упоминать друзей и способность путешествия во времени. Грань реального, вымысла и фантастики с чудом для него размытее всего. И верить, что он не псих... Но в любом случае даже теперь Изана не исчез - он сверлил его взглядом, пока двери комнаты не открылись.
- Я принёс лекарство... Что такое? - Какучо, вошедший в дверь с подносом, проследил за неосторожным жестом Мичи, отгоняющего призрака. Который, впрочем, теперь был сильнее заинтересован в Какучо, чем в Таке. Подошёл к нему близко и стал как-то печально наблюдать за тем, как этот человек расставляет стакан и баночки с таблетками для Мичи. Изана и Какучо были близки, они прикрывали друг друга от пуль. Какучо даже хотел умереть. Так что видеть их рядом ощущалось ужасно. Мичи хотел бы игнорировать новое положение. - Тебе только хуже? - спросил Хитто, буквально мешая намерениям Ханагаки.
- Ты преувеличиваешь моё состояние, - ощетинился пленник, подходя к ним двоим и рассматривая новый препарат. - И видимо, собираешься подсадить меня на что-то, раз Хайтани с Санзу не смогли.
- Изначально ты должен был сам уточнять, какие наркотики они тебе давали... – Руководитель теперь казался более раздражённым. Он хмурился и дрожал от попытки сдержаться. Он переживал какой-то собственный опыт. - Твоё состояние было плохим, когда ты попал ко мне, но теперь последствия хуже того дня...
- Ты был тем, кто засунул наркотик в мою руку вместе с жучком! - крикнул на него Ханагаки.
Он не хотел заботиться о чувствах человека, позволившего Майки вернуть его после побега. А потом увидел мельком возмущённого Изану, который буквально говорил ему всем видом, что Какучо просто пытается помочь. Мичи не мог доверять этому, даже если так думал на самом деле он сам. В случае если это всё же игра подсознания. Он сошёл с ума давно... Но видеть их постоянно... Слишком странно. Но дело не в галлюцинациях, а в том парне, который всё ещё не понял своей ошибки, которого Изана выгораживал даже с того света.
- Ты ничем не... - Мичи остановился, он помнил, как сильно Хитто ранили подобные слова. И решил, что в этот раз провоцировать зверя за закрытыми дверями не должен. - Какучо, наркотики, что мне давали, были слабыми и давно вышли из организма. Они не могут влиять на моё состояние теперь. Так что забудь, просто дай мне то, что принёс.
- Да, - кивнул Хитто, - но ты принимал свои лекарства очень много лет, а теперь у них буквально противоположный эффект. Я знаю, что Хайтани давали тебе тот же, когда ты был уборщиком, и они действовали. Я так же знаю, что ты быстро слез с них раньше. А потом несколько приёмов наркотика и тот случай с капсулой... – Вина прокатилась по его чертам удивительно очевидно. Хотя лицо номера три всегда казалось каменным. - Соглашусь, я действовал недальновидно, забыв уточнить, как повлияет это на твою нервную систему. В случае если годы приёма препарата уже её рушили, плюс весь этот стресс и... Я говорил с Санзу, что он думает о твоей возможной зависимости или дурном влиянии наркотиков...
- Ты вёл беседу с человеком, который привёл меня к этому? - Такемичи хотел ударить его. А иногда хотел - значит, сделает. И несмотря на призрака рядом, он поднял книги, что были поблизости, и просто швырнул Хитто в лицо. - Почитай немного про психологию! Ты очевидно не понимаешь, что я не хочу ничего о нём слышать опять, когда ты уже один раз хотел упечь меня в дурку по его велению. – Невидимый для получившего макулатурой в лицо покачал головой, отступая, словно в него правда могло прилететь так же.
- Ты не хочешь про него знать и слышать, но ты навещал его какое-то время назад, - раздражённо Хитто поднял книги, которые бросил его оппонент. Он снова вёл себя как ревнивец, чего не мог понять второй. - Такемичи, я недостаточно деликатен? – А затем он сжал кулак, а атмосфера значительно сгустилась. - Или просто недостаточно груб с тобой? - Таке увидел, как Изана с каким-то шоком ударил себя по лбу. Кажется, он так же пришёл к выводу, что Какучо может быть тупее обычного.
- Ладно, - сделав вид, что он закончил тему, Мичи ударил больнее словами. - Давай поговорим о нашем сексе? Или о том, как увлёкся процессом? Или о том, что ты следуешь за моралью, которую выдумал себе сам. Я только хочу тебе сказать, что от своего друга... Я ждал от тебя помощи. Как от Коко, понимаешь? Я никогда не ждал этого от ублюдков или малознакомых мне людей. Не ждал и от спасающего меня Коконоя. Но от тебя я хотел этого, я умолял тебя.
- Такемичи... - Таке прервал его снова.
- Очевидно, лучше бы я не жертвовал собой снова ради того, кто никак не оправдал мои ожидания... Но я не хотел, чтобы Майки... Чтобы он поднимал на вас руку, мучал кого-то... Чтобы он вёл себя как маньяк. Из всех вас оправдал моё мнение о себе только Санзу! Поэтому я хотел стабильного, жестокого Санзу рядом, а не заботливого и нежного, но пиздец какого нечестного и разочаровывающего бывшего друга. Меня уже тошнит от этого всего. Будь честен в этот раз! Майки принимает прямо сейчас? - Такемичи смотрел на Хитто, а тот, не отворачиваясь, ответил:
- Он делает более плохие вещи, о которых такому чистому человеку, как ты, лучше не знать. - После чего он вышел, даже забыв убедиться, что Таке выпьет таблетки и не превысит дозу. Он явно был чем-то задет. Чем именно из того, что Ханагаки на него выместил? Изана смотрел на Ханагаки.
- Думаешь, я был с ним жесток? - спросил Мичи. Изана кивнул. - Тогда ты ничего не понимаешь в жестокости. Я был справедлив, хотя мог втереться к нему в доверие снова и предать ещё болезненнее. - Изана только закатил глаза и указал на таблетки. Ханагаки усмехнулся. - Если я выпью их сейчас, то усну. - Курокава улыбнулся и снова кивнул. - И тогда я буду думать, что всё это было сном или чем-то вроде вспышек болезни. Тебя это разве устраивает?
Но вид Изаны не сменился - он всё ещё указывал на таблетки. Наверное, призрак был на стороне тех, кто хотел бы, чтобы Такемичи поспал. Потому что его мешки под глазами и общая вялость выдавали его. Так что с таким давлением лучше было всё же выпить их. Мичи качнулся и высыпал горсть таблеток на ладонь. Но что-то холодное обвило его ладонь, а один палец указал только на одну-единственную пилюлю. Сперва испуганный Ханагаки теперь даже не обратил внимание на то, что пальцы Изаны касаются его кожи и оставляют леденящий душу след.
- Что ж...
Он запил её горькой водой, высыпав оставшуюся горсть просто на журнальный столик. Надеясь, что до прихода Андзу кто-то всё уберёт. Потому что очень опасно оставлять их так. Сон накатил мгновенно. Изана стоял у двери, наблюдая за ним с странной, почти печальной улыбкой. Такемичи провалился в темноту, чувствуя, как холодные пальцы коснулись его лба в последний момент перед тем, как сознание отключилось. А в голове звучал голос. Тот самый. Словно издалека. «Завтра будет новый день... И новые встречи». И в этом обещании было больше страха, чем утешения. Предупреждение.
⌛ ⌛ ⌛
Такемичи не мог не плакать. Слёзы - это то, что скатывалось по его щекам обильно и дразнило кожу. Разбитое колено и уходящая вперёд, оставившая его мама. Он звал её - даже по имени - но ничего не давало результата. Прохожие оглядывались, но, как и она, отворачивались, чтобы продолжить свой путь, никто и не думал останавливаться. Люди, которые его окружали, всегда уходят, бросая Мичи позади. Он встал и плюнул на колено, приложив к нему траву. Утром добрая тётя всё равно найдёт его в постели с температурой и даст лекарство. Но и она отвернётся от него в самый коварный момент.
Таблетки, что Такемичи принимал, всегда принадлежали Санзу и его... навязчивой заботе. Это никогда не было чем-то связанным с семьёй, о которой порой и самому Таке хотелось забыть. Работа, на которой он был, была заслугой Харучие, когда он поставил Акиру на его пост. И Такемичи по пальцам мог считать тех, кого ему оставили... Кто не смог уйти. В его мире теперь есть только ребёнок лет пяти, у которого нет светлого будущего, чей характер закалится страхом и болью. В его руках была дрожащая ладонь Майки, которого Таке не видел уже больше трёх суток. И даже его пришлось ловить за эту самую руку.
В его распоряжении - всепрощающий и очень милый Коко, которого так тяготит то, что он не может сделать, потому что заплатит жизнью. Какучо, который стал жертвой агрессии Такемичи и стал клеткой для второго. Мичи даже не думал его жалеть. Был Такеоми с Канджи, которых Такемичи невольно причислял к хорошим людям... И троица, которая даже не разочаровывала. Ран всё ещё играл роль очарованного человека, хотя ему было просто жалко терять любимую игрушку... Риндо не привык делиться и менять планы... Эти двое жили в ужасных условиях и выросли такими. Это для подобных людей своеобразная норма.
Но даже так... Жестокость шла рука об руку с бандитскими заварушками, в которых участвовал и Мичи. Так что для него на самом деле та грань, которую он не может переступить, и как может исказиться мораль, если у остальных черта пролегает дальше? Почему Санзу плохой, а он хороший? Он не выбирал быть таким... Малыш Такемичи чувствовал, как саднит колено. Он обернулся на странный шум. Впереди стоял мужчина с пакетом лекарств. Розовые волосы... Изумрудные глаза... Не узнать его не предоставлялось возможностей.
- Майки приказал, - шепнул он. - Но на деле ты скоро умрёшь. – Такемичи мог только шагнуть ближе, толком не понимая, что реальность в этом мире – понятие сложное, размытое для его взглядов.
⌛ ⌛ ⌛
Такемичи проснулся. Ему стало трудно дышать. Паника должна была накрыть мужчину с головой, но когда он понял причину, то ясно разглядел на своей груди некого иного, как Сано Манджиро. Белые волосы были очень чистыми, но немного влажными, прилипали к тонкой ткани футболки, в которой уснул Ханагаки. Кожа у спящего белая, а на ней следы ссадин. Такемичи поднял одну вялую кисть, рассматривая раны. И он заметил... Они выглядели как те, когда зуд мешал Таке сосредоточиться, а чувство грязи вынуждало драть кожу мочалкой.
Майки отмывался. От грязи? Пота? Может, крови? Такемичи стало неприятно. Он не хотел чувствовать себя плохо из-за преступника, но он ощущал это так плотно, что снова не смог сделать вдох. Он подумал, что Какучо ужасно неумел в некоторой работе. Ведь именно он следил за Майки всё то время. И именно Такемичи понимал, как сложно на самом деле Хитто думать не о насилии, а о том, как помочь. Он мог следить за процедурами, помогать с ванной, но при этом отвернуться от всего, что задевало бы его самого, тем самым оставляя мучиться до конца. Якобы он непричастен...
- Такемичи проснулся? - голос Майки был тихим, почти сонным.
А Ханагаки и забыл, что тот пригрелся на его груди. Сердце застучало быстрее, когда он посмотрел в сонное лицо деспота. Трезв или пьян? - спросил Мичи себя, пытаясь угадать по чёрным глазам. Но не мог понять, что он видел. Вроде не назвать трезвым, а вроде алкоголем не пахнет, и никаких признаков интоксикации. Неужели на спаде? Майки усмехнулся, и Таке решил поинтересоваться, пока тот в таком хорошем расположении духа.
- А ты почему спишь на мне? Я думал... - Мичи запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. - Думал, ты решил отвернуться от меня снова, и мы больше не сможем увидеться ещё очень долго.
- Я был зол, - ответил Майки, и в голосе его послышалась странная усталость. – Когда я в таком состоянии, я не могу контролировать своё тело, свои поступки, а другие люди тут подчиняются мне. Поэтому я ушёл, чтобы не думать о своей обиде на Такемиттчи. И не хотел, чтобы Такемиттчи пострадал... Поэтому я так долго приходил в себя в другом месте. – Он обнял Ханагаки, мурлыкнув ему в шею. – Мне было одиноко.
- Это значит, что ты больше не уйдёшь? - Ханагаки не был уверен, что ему чувствовать. Сожаление, радость, страх... Он растерянно перебирал волосы Майки. Но убрал руку, когда тот снова заговорил.
- Такемичи, на самом деле я пришёл сюда в бешенстве, - сказал Сано, словно делился секретами, и голос его стал холоднее.
Ханагаки так и не смог спросить «что?». Потому что бледная лёгкая рука Майки легла на его шею. Большой палец прошёлся по кадыку, прощупав его в момент, когда тот двинулся. И сжал с силой и контролем, причиняя боль. Он расцепил пальцы, но оставил их там. И снова повторил это, доводя до асфиксии. Герой мог только хрипеть от того, как с ним играют словно с мячиком, сжимая и разжимая его горло. Но теперь стало очевидно, что сон у Таке на груди не был первопричиной появления Сано, о которой так неблагоразумно напомнил ему голубоглазый.
- Я был огорчён тем, что ты отверг мои полные искренности подарки, - продолжил Майки. - Вместо тебя мне пришлось отстоять твою честь. Конечно, я не мог убить их всех, но я мог заставить их чувствовать, что вот-вот сорвусь больше. – Майки плёл какую-то чушь, в этот раз не сдавив шею, лишь бы Мичи мог его послушать. - В приступах ярости им никогда не доставалось, но каждый из моих псов видел опасность.
- Они же не настоящие собаки, - всхлипнул Мичи, даже не от жалости, а от того же страха. - Ты не можешь дрессировать их так...
- Могу, - усмехнулся Сано. - И должен был хотя бы оставить им напоминание, что-то кроме метки на телах. Я определённо мог бы и убить Санзу, так что я рад, что ты вмешался, но... Я не рад, что ты продолжаешь вести себя так, словно тебя всё устраивало. - Горло снова оказалось в тисках. Такемичи в моменте даже потерял сознание, но его вернул хлёсткий удар по щеке. Он ощутил так же, как слюна скопилась и потекла вниз, а чёрные глаза проследили за ней и утерли пальцем. Липко и непристойно.
- Майки... - выдохнул Мичи, приходя в себя. - Что именно заставляет тебя вести со мной подобным образом? Мы же были близки... Неужели говорить мне гадости и подвергать меня насилию нормально для тебя? Что я совершил, кроме того, что хотел понять тебя, увидеть... Помочь?!
- Может потому, что ты спал с Санзу, Риндо и Раном? - Майки наклонил голову, и в глазах его заплясали холодные огоньки. - И даже такой опыт не остановил тебя от мысли помогать кому-то. Ведь я изначально знал, что ты легко мог удрать. Я сбежал и сам после нашей встречи. Конечно, жадность умоляла вернуться и оставить тебя себе... Но я ведь думал, ты умнее, и прожитая до этого момента жизнь должна была быть тебе хоть немного по вкусу. Я думал, ты спасёшь кого сможешь и умчишься прочь... Но и тебя одолела жадность. Сдалась тебе та сучка, которую планировал убить Санзу? Ты мог сейчас быть не здесь, если бы не та идиотка, появившаяся на красивую обёртку. Она же тебе даже спасибо не скажет.
- Она была жертвой, я был обязан спасти хоть кого-то, потому что ранее у них не было... – Не было даже причин, чтобы умереть. Ритуал, который проводил Санзу, в честь не убитого им Ханагаки. Оргия, страдания и дарованное освобождение. Но все жертвы хотят жить. - Не было даже связи со своей убийцей, чтобы обвинить. Моя работа в том, чтобы искать преступников и делать всё, чтобы спасти жертв. Как я мог закрыть глаза?
- Очень легко, - ответил Майки, и в голосе его послышалась насмешка. - Как закрыл на то, что сделал с тобой Хару, и пошёл проведывать его. – Подобное больно ударило. Такемичи не думал о Санзу в тот момент, он думал о том, как плохо ему будет самому. - Андзу сказал мне, ты был с тем красивым братиком, которого кому-то приходилось везти на коляске. Ноги Харучие в порядке... Он скоро встанет на ноги, он скоро сможет снова напасть. Но ты продолжишь класть пальцы в пасть животному в надежде, что не откусит? Сострадательность не для Бонтена. Пора запомнить это, Ханагаки Такемичи.
- Я не часть чертового Бонтена! - не выдержал Такемичи. Но его ногу тут же сжали в месте повязки. Край развернули, и перед взглядами предстала вырезанная метка. Резаный прямоугольник, дуга внизу, неровный кружок. Болезненные воспоминания нахлынули разом, стоило смотреть на это искусство дольше положенного.
- Уверен? - улыбка Майки была ледяной.
А затем его руки вдруг заскользили выше, за катанной широкой штанины, к резинке пижамных штанов. Такемичи понял... Настал и его час. Нельзя было думать, что Майки не сделает всё то же, что и другие. Тем более, когда его ревность заходила так далеко, вровень с желанием контролировать. Манджиро стянул с Такемичи нижнее бельё. А Ханагаки, у которого было много дней тренировок для комфортного секса со стороны насильников, очень быстро возбудился. Отвернувшись и позволив Майки делать то, что он хочет. Он ощущал себя вещью, которую собираются испортить снова.
- Ты даже не оттолкнёшь меня? - спросил Сано. Такемичи усмехнулся. Ему хотелось бы даже ударить, задеть, выкрикнуть угрозу, но...
- Я устал так делать. – Лицо Такемичи стало иным, злой насмешкой с тонкой маской обмана. - Мне действительно будет проще переспать с оставшимися руководителями. Жаль конечно, что твой член так долго ждал, чтобы оказаться в этой растраханной дырке. Не солидно ведь главе идти чуть ли не последним. - Мичи ожидал, что его заткнут. Но Сано только облокотил голову об плечо Таке и засмеялся.
- Такемичи, ты прав, я жду уже очень долго... – Он не казался сейчас преступником, скорее юным парнем, который не уверен, что ему делать. - Наверное, с того самого времени, когда сказал тебе не оставлять меня и быть заменой Шиничиро... Наверное, с того момента я и перестал думать о тебе как о нём. Если бы у меня было меньше потерь ранее... Я бы словно влюблённый школьник бегал бы за тобой и умолял бы бросить Тачибану... Я бы добивался Такемичи как следует. И тогда не сожалел бы ни о чём. В тот день я смирился, что мой брат мёртв, и видеть его в ком-то другом - вещь сомнительная. Но также я принял то, что ты не будешь моим никогда. И теперь, когда ты был... Точнее, когда я был в твоих руках, я не смог забрать тебя. Я не смог получить тебя, потому что искал Андзу... Снова не мог уберечь самое дорогое... Такемичи... Пока я не под действием ничего... Даже этой чёрной жижи, раскаляющей мне мои мозги... Пока это так, я скажу тебе... Я тебя... - Такемичи закрыл ему рот руками и отвернулся.
- Не хочу этого слышать. Не перед и не после того, что ты собираешься делать. Никогда... - Ему хватило разбитого сердца в процессе с Такеоми. Майки - другое дело. Мичи не сможет оставаться безучастным, если и это признание прозвучит здесь.
- Да, наверное, ты прав, - сказал Майки, убирая руку Таке от себя. Он поцеловал его - мягко, почти невесомо. - Но ты ошибаешься в том, что твой первый раз я не получу. Поверь, для меня осталась возможность. Это даже более правильно.
Такемичи посмотрел на него. Красное лицо, расфокусированный взгляд и попытка увлажнить губы, проскользнувшим между языком. Лицо настоящего безумца или очень потерянного человека. Мичи впервые видел его таким жаждущим. Секс с Майки - самоубийство. Но Таке никогда не думал, что оно будет таким. Руки, которые Сано удерживал, теперь были связаны ремнём - лишь бы Такемичи не мешал тому готовиться. Ведь как ни посуди, а член у брюнета не маленький. Они копошатся уже десять минут с того момента, как Таке понял настоящее положение дел.
- Всё верно, Такемичи, - прошептал Майки, лаская его орган. Он, которого ублажали всё это время... Руки двигаются, чтобы Сано мог вобрать побольше пальцев. Он делает это, глядя на Мичи, пока его язык скользит по длине, вбирая всё полностью. Непристойные звуки проникающих фаланг выводили Мичи из равновесия.
- Прекрати уже это! Майки... - Но Манджиро не хотел останавливаться. Он был ещё толком не растянут, когда приставил головку ко входу. Мичи дёрнулся, и он мазнул рядом, так и не попав в нутро. И кажется, что Сано это злило. Он был почти под кайфом от идеи поиметь член Такемичи внутри себя. И кто такой этот бывший полицейский, чтобы запрещать ему это?
- Такемичи, сколько можно заставлять нас обоих ждать? - выдохнул Майки. - Я ведь хочу тебя. Не видишь?
Майки лёг на Ханагаки, схватил его влажный член и прижал к своему. У каждого была высокая температура теперь, но руки у главы оставались прохладными, с каждым движением вырывая стоны. А потом, отвлёкшись на поцелуй, Мичи не смог остановить случившееся проникновение. Майки замер. Сотрясался - то ли от радости, то ли от ужасной боли. Он даже коснулся пальцами мест, где Мичи ощущал что-то необычное - давление, удовольствие. Майки посмотрел на окровавленные пальцы. А потом поцеловал Таке в лоб.
- Прости, я должен был оторвать всем троим их хуи и пришить обратно уже отмирающую плоть. – вульгарно выразился глава. - Тебе ведь было так больно... Милый, трое уёбков, напавших на тебя. Я действительно хочу перерезать им горло.
Комментарии