ЧЕТВЕРТЫЙ

Сейшу вжимал телефон в ухо до боли, до звона в костях, до хруста. Гудки обрывались пустотой. Он набирал Коко снова и снова, словно в первый раз, словно отчаянная надежда могла пересилить сигнал «абонент недоступен». Прошло всего два дня с того разговора с детективом, встретившимся с преступником ради маломальской крупицы информации и пособничества спасению одного единственного человека. И еще пара часов с момента, как на экране его рабочего телефона зажглось последнее сообщение. Одно-единственное, ставшее причиной бесконечных попыток Инупи перезвонить.

Блондин желал хотя бы еще раз услышать голос Хаджиме. Не говоря уже о желании обнять и зарыться в длинные белоснежные волосы. Попросить прощения за ловушку, пусть та сама по себе не причинила вреда. Говоря о последних словах в тексте на телефоне... Он перечитал его в сотый раз, запоминая каждую букву, каждую неровность фраз, за которой чувствовалась дрожащая рука. Где-то даже всплывали ошибки, говорившие о спешке, страхе или слезах, которые наверняка капали бы на пальцы и экран. В первый раз, зачитывая текст, у Инуи они вели себя именно так – на вкус соленые и горькие.

«Сейшу, возможно, у меня не выйдет вытащить Такемичи, но он, по крайней мере, цел физически. В Бонтене ему вживили чип, о чем я не знал, и будь я более подготовлен, вывез бы его сам. Сложись все иначе, он встретился бы с тобой прямо сейчас. Я не знаю, когда еще смогу увидеть тебя, нас заперли. Ради нашей безопасности я сломаю этот телефон. Это, наверное, последнее сообщение, которое я тебе пишу. Прости, что ничего не смог. Передай Тачибане эти данные. Он может распоряжаться ими как хочет. Мне же остается только надеяться, что именно он сможет помочь Ханагаки и осуществить этот последний побег. Берегите себя, твой Коко».

И – тишина. Инуи Сейшу не мог прийти в себя целый час после того, как радостный получил весточку от Хаджиме. А осознав всю суть, он сидел, уставившись в одну точку, в голове роились междометия, сменяющиеся ужасающими картинками. Что значило «нас заперли»? Где они? Живы ли вообще? Когда последнее «берегите себя» превратилось в приговор, он понял, что звонить бесполезно. Сколько ни бейся об стену, он не сможет дозвониться, когда одна из строк гласила: «я уничтожу этот телефон». Коконой никогда не тратил время зря; наверное, он сломал его сразу, как отправил сообщение. Теперь, наконец придя в себя, Сейшу набрал другой номер.

Чифую. Этот человек, которого раньше Сейшу не выносил. Вечно он с Такемичи, лучшие друзья, без Мацуно никуда. Проблема, наверное, заключалась в ревности. Хотел бы Инупи, чтобы капитан так же ему доверял, как своему партнеру. А теперь... Они оба на обочине жизни, они друзья, которым пришлось переживать смерть Такемичи. И даже Доракен, с виду самый сильный, стал пропадать по барам, в которых бывало сидел с Таке. Но сейчас не о том. Чифую ответил сразу, будто ждал. А потом приехал, хотя не прошло и часа. Вместе с Наото, с которым он не разлучался вне рабочего времени.

- Это значит, ему не удалось..? – Голос брюнета дрогнул, и Сейшу представил, как тот роняет бледное лицо в ладони, пьет горький алкоголь уже сегодня. – Прости, Инуи. Прости нас. Если с ними что-то случится... Ты будешь прав, если возненавидишь нас с Наото, это ведь мы втянули Коконоя. – Инупи мог только глухо ответить, не совладав с голосом полностью.

- Ты же не хотел, чтобы так вышло, Чифую. Это я решился просить помощи друга. И я послал его это сделать. Твоей вины в желании помочь Такемичи нет и быть не может. И Коко так же согласился на это сам... Я приду в себя, буду надеяться, что он останется жив... А если нет... Я это переживу, не думай, что я сглуплю или что-то вроде.

Наото Тачибана, стоявший рядом и слышавший разговор, был совсем тих. За последние дни у него случилась сорванная сделка с якудза, где Мори чуть не получила пулю в голову, а новый психотерапевт уже диагностировал ей тяжелое посттравматическое расстройство. Но Тачибана знал точно: её проблемы были не в нападении. Они были в том ящике Пандоры, что они открыли тогда, в доме Йоко. Насилие над Такемичи превратило их всех – полицейских, доктора, друга жертвы – в ходячих мертвецов, каждый из которых глушил чувство вины по-своему. Недавно у них появилась надежда. Но теперь...

Теперь она разбилась в дребезги снова. Никакой клей и ухищрения не спасали ситуацию. Такемичи застрял там пожизненно, как кот Шредингера в статусе неизвестного им состояния: то он жив, то он мертв. Перевернуть бы коробку под именем Бонтен и вытащить этого котенка. Но все снова оборачивается против их желаний. Серьезно? Они вживили Таке чип... Физически цел, а как же. Мучители продолжали издеваться даже теперь. Детектив прикрыл глаза пальцами, надавив на веки. Сейшу тронул Тачибану за плечо, и тот поднял серые, острые как лезвие глаза. Посмотрел выжидающе. И был вознагражден.

- Коко кое-что мне передал. – Начал было Инуи. – Это... какие-то данные. Но мне трудно понять, что это на самом деле. – Телефон оказался в руках Сейшу. Староватая модель, но словно модернизированная под определенные нужды. Наото сразу понял, что это то, с помощью чего преступник и друг Таке связывались ранее. Неужели в нем отпала нужда? Или данные внутри оказались важнее связи, что может возобновиться? – Он сделал больше, чем мог. За эти доказательства и слитую информацию он точно лишится жизни, если его поймают. – Сейшу вдруг стало холодно от собственных слов. И это было очевидно так же и внешним наблюдателям. – Прошу, Наото, соберись. Пусть это займет больше времени, мне плевать. Добейся полного уничтожения Бонтен. Так, чтобы они все сели за совершенные преступления. – На последнем голос сорвался, выдавая боль. – Даже Коконой.

- Ты уверен? – Наото вмял в руку телефон, на котором был открыт спасительный файл. Сейчас дело не в чести полиции, не в справедливости, не в защите граждан. Дело сугубо личное. Но если Тачибане дадут выбор – спасать Такемичи или мстить его обидчикам, он выберет первое. И если для этого не понадобится кем-то жертвовать, он бы выбрал именно такой путь.

- Да, - кивнул Сейшу. – Только так кто-то из них будет в порядке. – Остальные, наоборот, были готовы на все. И только теперь Наото понял, что, чтобы кого-то спасти, нужно быть полностью слепым к миру в целом. – Пожалуй, займусь работой. Хорошего дня вам двоим. Не нужно искать меня какое-то время. Не уверен, что хочу видеть вас так скоро еще раз.

Он прогнал их. Вот так вот невзначай, как бы прося о тишине, уйдя в себя. Заперев двери на ключ. Сейшу Инуи нужно время, чтобы смириться со своим выбором. Только на словах это было легко, на деле... На деле и оба – и детектив, и работник зоомагазина – знали, во что погружался их соучастник. Но они не жалели, и Инупи себя тоже. Просто нужна небольшая передышка. Тем более, когда в их руках что-то большее, чем ничего. Наото даже проверил, тяготит ли его карман телефон, полученный от того скорбного парня, которого они вынуждены были оставить. Чифую во дворах протянул Тачибане сигарету.

- На нем нет лица, он очень боится, но не за себя, - тихо сказал Мацуно весьма очевидную правду. Страх их товарища сосредотачивался на том, что он навсегда потеряет друзей, а возможно только одного, возможно не переживет чужую потерю. С этим не просто смириться. Особенно если уже выбрал, кто должен погибнуть. – Наото, как можно вытащить Коко? Мне плевать на остальных. Но этот парень...

- Скорее всего, его доля в преступлениях Бонтен слишком большая. – Чифую посмеялся, а потом всхлипнул. Тачибана повернулся к нему. – Я не говорю, что это абсолютно невозможно сделать. – Серые глаза обрели тепло, когда сосредоточились на собеседнике. – Он может сбежать раньше и скрыться, сменить личность. Но для этого его нужно как-то предупредить. Не знаю, как это устроить... – На деле это не могло стать планом, только если напрямую знать, как устроен Бонтен, и чем, кто и когда будет занят, чтобы прийти и забрать тех двоих. – Только если очень повезет, он сделает это сам.

- Коконой очень умный, - кивнул Мацуно, беря себя в руки. - Мне пора к Казу. Он и так всю ночь боялся сомкнуть глаза. А ты?

- Поеду в участок. - Попрощавшись кивком, оба мужчины разошлись по разным сторонам.

Тачибана действительно поспешил, чтобы донести полученные им сведения до верхушки отдела. Даже если они прогнили, игнорировать настолько большой пласт слитой информации будет просто невозможно. Когда он уже был на месте, коллеги показались нервными, но сперва детектив все проигнорировал. Мало ли, возможно, их ждала проверка. Тачибана хотел постучаться к капитану и переговорить, но за дверью услышал голос, который заставил кровь в жилах застыть. Он не слышал его никогда раньше – но почему-то сразу подумал о Такемичи, о том дне, о запахе крови и стали.

- Исида, не будь придурком. – Расслабленно произнес голос, словно говорил не с очень уважаемым человеком, а с мальчишкой на побегушках. Молодой голос, что уже отсеивало вероятность того, что это дружеский визит или приход кого-то выше по рангу. – Думал, я не пойму, что ты копаешь под нас? Кто та женщина? Та, которой ты сделал тот некрасивый подарок. Она тебе интересна? Получил ли ты то, что передал я? Или отдал ей, думая, что все это канет в Лету? Я сейчас прошу тебя подумать и решить, хочешь ли ты играть в хорошего копа или в плохого. Ты и так, и так труп. Я лишь выиграю время до того, как тебя снимет с крючка снайпер.

Интерес жег пальцы, застывшие над ручкой. Всего один поворот кисти, всего один шаг – и он поймет все. Наото сжал кулак свободной руки и чуть приоткрыл дверь. В кабинете за столом сидел человек, которому они с Такемичи давали присягу, когда заступили на свои должности в этом отделе. Мужчина, который был наставником Наото, другом наставника Такемичи. А рядом с ним стоял мужчина с розовыми волосами, весь в черном, в маске. По одному его виду детектив понял всё. Как и было сказано, он узнал Санзу Харучие. Похитителя и мучителя Такемичи, так же одного из руководителей Бонтена. И все это тут, среди защитников правосудия.

- Руки вверх! – ворвался Наото, наводя пистолет. В ответ – только громкий, раскатистый смех и панический взгляд начальства. Тачибана не дал себя запутать, оставаясь стойким, держа палец на курке. Его мечтой было пристрелить эту розововолосую падаль, а сейчас это желание возросло до абсолюта. Но он все же медлил. Почему?

- Наото, прошу, не делай этого! – взмолился капитан. Он просил не потому, что хотел сохранить убийце жизнь. Он хотел этого для полицейского. Мольба в голосе правда не помогла внушить Тачибане, что он должен послушно опустить пистолет и уйти.

- Исида-сан, это ваша вина?! – Наоборот, у детектива появилось вдвое больше причин ненавидеть еще большее количество людей. Он изначально противился идее идти в органы, он хотел быть кем угодно, да хоть журналистом в колонке со странными происшествиями. Его решение было принято после слов Мичи, ради сестры. – Вы впустили его? – Но с каждым годом он терял веру в то, что выбрал правильный путь. – После того, что он сделал с Такемичи? Я пристрелю вас обоих! – Он не шутил. Но смех продолжался еще целую минуту, заполняя комнату ледяным ужасом. Санзу не прекращал делать фарс из довольно специфической сцены раскрытия связей верхушки отдела и Бонтен. Хуже быть не могло.

- Эй, - наконец протянул Харучие, утирая слезы. – У тебя большие яйца, детектив Тачибана. Ты уже знаешь, кто я? – Вопрос был скорее риторическим, потому что улыбка преступника говорила, что на деле ему плевать, понял ли Наото. Это его вина, что он застал их в такой неловкой ситуации, и Хару не стремился оправдываться или сбегать. – И понимаешь, что тут происходит. Но... – Он играл с голосом, словно участвовал в цирковом представлении. – Можешь не делать вид, что ты благородный полицейский. Тебя волнует только Такемичи, верно? Но если я умру – ты точно его не увидишь.

Манипуляция чистой воды. И все же... Наото опустил оружие. Из-за мимолетного порыва он не мог лишиться козыря и возможности спасти Такемичи. Только странно было, что маньяк его так откровенно считывал. Помимо этого, он вел монолог так, будто его присутствие закономерно приближает встречу Тачибаны с коллегой, которого тот любит. Харучие же снова рассмеялся, вытащив нож с довольно детализированной рукоятью, задумчиво поглаживая ее большим пальцем. После Санзу подошел ближе, без промедления вжал лезвие ножа в бедро Наото, вынудив детектива сцепить зубы от боли. Исида Акира дернулся, но Харучие шикнул:

- Сидеть, дорогой мой соучастник. Это просто небольшая моральная компенсация за то, что ты помог Ханагаки проникнуть в Бонтен. – Он наклонился к лицу Наото. – Мне уже осточертел этот ребенок с глазами-плаксы. Я не могу ни увидеть его теперь, ни остаться рядом с Майки. – Наклонившись к самому уху детектива, Хару стал заговорчески шептать ему продолжение, точно не для ушей Акиры-сана. – Всё, что я когда-либо хотел – помочь Шиничиро спасти... не допустить смерти Манджиро, даже если тьма поглотила Майки, даже если цена – моя и чужая жизнь. Но ублюдок Ханагаки так часто портил это. Убей я тебя сейчас – последний его шанс вернуться в прошлое угас бы... – Тачибана дернулся. – Ты понял? – Санзу усмехнулся, глядя в побелевшее лицо Тачибаны. – Ого, ты плохо это помнил, верно? Сколько же раз ради твоего эгоизма и той девки Ханагаки страдал? Его так впечатляли чужие смерти, верно?

- Ублюдок... – Харучие вытаскивает нож с глумливой улыбкой, перед этим чуть повернув лезвие, торчавшее в плоти.

- Да-да, но тебе придется мириться с тем, что я дышу. Потому что именно я – та рука помощи, за которую вы схватитесь, чтобы добиться справедливости. – Ухмылка руководителя Бонтен все больше кажется Наото вершиной беззакония, мерзкого давления, зловонного злодеяния. Но почему он говорит столь странные вещи? В голову детектива приходит первая идея. Наркотики. – Никого из нас уже не спасти. Но... почему бы тебе не попробовать? В Ханагаки все еще дремлет его способность... Майки не хочет, чтобы он ее применял, но я чувствую, он окончательно сойдет с ума и все разрушит сам. Поэтому я сделаю все первым, только ради моего короля. У вас есть время подготовиться и собрать армию против Бонтен. – Он развернулся, собираясь уйти, но Наото схватил его за руку. Это не может оборваться таким образом.

- Ты предаешь их? - Именно на это намекали слова сумасшедшего зеленоглазого монстра. Он тут, словно не настаивает на прекращении, а буквально говорит прямо: я знаю, чем вы заняты, просто продолжайте. – Что с Такемичи? – Харучие пьяно улыбнулся, выдергивая руку.

- Я понятия не имею, о чем ты говоришь. – Он вышел, оставив за собой только запах табака и холод. Наото пошатнулся.

- Наото-кун, тебе нужна помощь! – Исида опустился на колени перед раненым.

- Почему он приходил?!

- Он... – Исида все еще задумывается, нужно ли ему раскрывать все, что он планировал, и на чем его подловил Санзу. И так же что передал. – Слил мне всю информацию о врагах Бонтен и их следующее место дислокации, - выдохнул Исида, помогая детективу сесть. - Наото, я знаю, что ты больше никогда не доверишься мне. Но... я уже начал собирать силы, чтобы штурм случился. В этот период ты мог бы... спасти Ханагаки. – Наото поднял глаза, холодные и тяжелые, и протянул Акире телефон с файлом.

- Я никогда вас не прощу. Когда штурм закончится - вы сядете вместе со всеми, кто окажется за решеткой. Вас может ждать смертная казнь. – Все это звучит словно очевидная угроза или обещание мести. Но это не так. – Дело не в моем доверии к вам, а в том: готовы ли вы за это умереть? – Исида Акира посмотрел на него с усталой, почти обреченной усмешкой.

- Не тебе одному я должен свою жизнь. И я готов с ней расстаться.

⌛ ⌛ ⌛

КОКОНОЙ

Я чувствовал себя дерьмово. Хуже просто не могло быть – повторялось у меня в голове. Пути назад уже не было, а страх накрывал с головой, как грязная вода во время отлива. Майки вернулся слишком быстро. Хуже того – он прибыл с ребенком и знал о Такемичи. Если бы не последний пункт, всё бы сложилось к лучшему, потому что некому было бы реагировать мгновенно на побег Такемичи, а я успел бы скрыть свою причастность ко всему, а не жертвовать ради придурка, наворотившего всю эту кашу. С самого начала идея была обречена на провал, и спасение не пришло к Ханагаки ни в каком виде. Пытка затянулась.

Меня и Какучо заперли. Точнее, Сано приказал не покидать штаб-квартиру и её территориальные границы. Он сказал, что будет лучше, если мы оба будем находиться у него под боком. Хайтани же вернулись к своим обязанностям, как ни в чём не бывало, словно не пережили ничего ужасного за эти дни. Такемичи всё так же не заперт. Возможно, Манджиро решил, что так Ханагаки сам захочет остаться с ним, без угроз и насилия. Такеоми и Канджи по-прежнему заняты работой и ничего не понимают. Пусть Майки не запретил нам посещать Таке, он не сказал о нём ни слова – если быть точным, он вообще ничего не объяснил остальным, непричастным.

Так что я остался сам со своими мыслями... Следующее, что я сделал после предательства – ушёл в себя с алкоголем. Спирт действовал как антидепрессант, но имел побочный эффект. Мне стало так дурно от всех этих событий, что хотелось разбить башку об стеклянные двери. А хуже стало, когда... Нет, всегда было плохо. Мне не хватило сил противостоять Майки в прошлом и помочь Такемичи, и сейчас тоже не хватило. Если бы я только как-то его задержал, если бы да кабы... Что за дурные мысли вечно лезут в голову? Почему я в действительности не могу исправить всё то, что успел совершить в прошлом? Если бы я только дал делу Такемичи раскрутиться с самого начала, Бонтена бы не существовало, а к этому возрасту мы бы все вышли из тюрьмы и... Жили бы дальше.

- Алкоголь не поможет тебе прийти в себя. – Голос со стороны прозвучал внезапно, заставив вздрогнуть и обернуться. – Я уже пытался. – Хитто присел рядом. Такой истощённый с виду, растрёпанный и немного жалкий. Чуть менее жалкий, чем я сам. И первое, что пришло мне в голову:

- Какого хрена ты запер его?! – Перед глазами появился момент, когда Такемичи дрожащей рукой держал осколок чего-то, угрожая мне расправой. А потом надежда в голубых глазах. – Почему спланировал его смерть, Какучо? Ты же... – Мелькнули сразу множество воспоминаний прошлого. Они были юны и горели идеями. – Вы были не просто знакомыми. Я помню, как ты спрашивал у Изаны... Как ты был зол, когда... – Всё всегда обрывалось на дне, когда я узнал. Когда мне нужно было переступать через себя, чтобы бросить Ханагаки растерзанного теми дикими зверями, которых с поводка спустил мой же босс. И сам пожалел.

- Я и сейчас зол. - Было ответом на все вопросы сразу.

Он не был рад удерживать Таке взаперти, пока сам становился вне себя от злости на то, что сотворили буквально люди, с которыми он провел бок о бок так много времени. Он не был готов идти против кого-то вроде Сано или Санзу, бередить старые раны. Не был готов вспоминать о травмах их героя, которые никто бы не смог залечить, и только углубляли на протяжении всего этого времени. Хитто сжал бутылку, стоявшую возле меня. В его пальцах побелели костяшки. Это всё, что остается нам: тихо злиться в стороне. Оба бесхребетные и услужливые ублюдки на побегушках у Сано. Этот путь я выбрал однажды сам.

- Коко, пойми, я нашёл его не в лучшем состоянии. – Пришлось повернуть голову, чтобы показать, что я его слушаю. – Я не мог понять, как мне действовать. Я заботился о живом товаре Бонтена пару раз, и знал только, как скрыть преступление, а не помочь жертве. У него была сломана нога, его бедро было раскромсано лезвием со знаком Бонтен, он был голый в ужасном психологическом состоянии. И он практически заколол Санзу у меня на глазах. - Я вздрогнул, сперва не веря, что всё могло бы быть так плохо. – Я не мог допустить, чтобы этот человек вышел из этих стен.

- Очевидно, что мог. Он обычный парень. – Вклинился я, потому что слышать что-то такое было трудно. – Его бы всё равно уволили после операции по внедрению. Слишком большой уровень скрытых преступлений. Они бы не смогли доверять Такемичи. – Хитто не сдержался, ударив по столу кулаком.

- Он – живое доказательство нашей благосклонности. На нём метка, Коко. Санзу был не в себе и оставил её на нем. Любой, друг или враг, воспользовался бы Такемичи, узнав, что с ним произошло. – Пришлось признать, что это было правдой. Если у Бонтена и есть слабости, то она сейчас в гостевой комнате. – Санзу предложил... Я просто не видел ничего разумнее, чем придержать Такемичи, пока он хотя бы не сможет передвигаться сам, и после спрятать в пансионате. Ему бы смогли помочь специалисты. Тут нет врачей, только мясники, и я не мог доверять его им без своего присутствия. – Мне пришлось откашляться, чтобы не засмеяться в голос. Какой же всё-таки придурок.

- Какучо, жертвы насилия боятся насилия. Боятся повторить свою участь. А знаешь, почему? Да потому что, блять, на них как на мёд слетается вся падаль. – Какучо отвел взгляд в сторону. Он открыл бутылку и налил себе и мне немного алкоголя. Наверное, понимал, что я буду давить на него ровно с этого момента. – Спорю, не раз у тебя тоже проскальзывала такая мысль – желание дать себе волю. – Рука с граненым стаканом дрогнула, а лед цокнул об стекло. – Такая психология у тех, кто не думает о последствиях, ищет только удовольствия. Санзу с его прокуренными и проёбанными мозгами подбивал тебя не на спасение Такемичи, а на возможность использовать его единолично.

- Он не... – Хитто попытался ответить, но я одернул его.

- Да подумай сам. Больше никто не знает, что Ханагаки жив. Ты бы отчитался перед Майки, не знай он про его ситуацию и не видь заранее. Майки бы сказал «хорошо» и попросил только фотоотчёты. Он бы принял принудительное лечение для Такемичи. Таковым и был бы возможный план, не так ли? Скажи мне это!

- Я бы попытался... - Кивнул Хитто. - Но никто бы не знал, где Такемичи, он был бы в полной безопасности. И ему бы помогли. - Снова заладил он.

- Но как бы ты ни скрывал то, куда засунул Ханагаки, так или иначе Харучие словно ищейка добрался бы до него. – Эта фраза действительно привела к задумчивости слушателя, чему я был немного рад. – Не так много пансионатов закрытого типа, куда можно засунуть человека с посттравматикой и суицидальными наклонностями. Вычислив его место прибывания... – Казалось, и продолжать не стоит, но я все же прямо пересказывал эти свои мысли. – Санзу бы повторял насилие столько раз, сколько бы мог. Ты бы даже не узнал, потому что персонал бы умалчивал эти случаи. А ещё больше - они бы тоже подумывали сделать то же самое. Возможно, их бы останавливала только власть Бонтен. Так что до того, как Санзу бы нашёл Такемичи... – В этот раз я всё же остановился, потому что лицо Какучо очевидно выказывало полное понимание. – Вот как бы всё сложилось.

- Я не думал об этом в таком ключе, - сознался Хитто. Его голос сел, стал глухим, и в нем ощущалась капля раскаянья. – Коко, что нам делать? Я знаю, что вскоре Майки проявит себя. Возможно, мы это заслужили... Мы думали только о себе и своей совести, когда должны быть верны Бонтен. Такемичи, по его словам, должен поделить с нами наказание.

Я вздрогнул и тут же протрезвел. Спирт выветрился за секунду, оставив только ледяную тяжесть в груди. Неужели? Неужели Манджиро настолько сошел с ума, что готов ранить единственного человека, что раз за разом отвергал привычный мир, жертвуя собой лишь ради него одного? Мичи – бестолочь, каких в мире не сыскать, но он драгоценное сокровище Майки... Если он решил выбросить эту ценность, ничего хорошего их уже не ждет. Кажется, я сделал не верный выбор. Следовало бы думать о сумасшествии Сано раньше, но его строгая контролирующая суть мешала решиться на бунт раньше.

- Остаётся только ждать... – прошептал я, и страх снова затуманил глаза. Если бы только я мог откупиться от этого всеми деньгами мира, я бы сделал это. Не думая. Не колеблясь.

На счёт Такемичи – он по-прежнему не выходил из спальни. Та самая пустая комната, выделенная для него, без замков и решеток, выглядела приветливой только на первый взгляд. Если Таке захочет выйти дальше этажа, он вряд ли сможет. Наверное, он много думал или много плакал. И явно был истощен всеми теми эмоциями, которые ему довелось проживать после несостоявшегося спасения. Так что после разговора с Какучо я хотел проведать его. Просто заглянуть, убедиться, что он дышит. Что он ещё здесь с нами, а не глубоко в своей голове. Тяжело было признать, что Такемичи тут единственный человек, которого Коко рад и всё же опечален видеть.

Но всё, что ждало меня в следующий миг, - это Майки. Холодная неприступная крепость, которая являлась нашим боссом, нашей верой, религией и моралью. Богом Бонтен. Ему шло, звучало словно он разрушитель. Наверное, в тот миг он представлялся именно таким. Незыблемым распадом всего сущего. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел на меня с чем-то... резким. Ни эмоций, ни сострадания. Пустота. В этот миг я понял: время получать наказание. Он пришел как жнец или как сама смерть в муках. Он сказал одно слово, а у меня уже земля уходила из-под ног. С учетом того, что я был еще и пьян.

- Какучо. – Словом было имя.

Я и не понял, что всё это время Хитто был тут. Когда мы расходились, он ушел первым. Я отсиделся за баром, чтобы немного протрезветь. Не стоило. Мы вошли в комнату Такемичи, и я хотел бы быть слишком пьяным, чтобы не замечать страх, мелькнувший в глазах. Тот сидел на кровати, поджав ноги, и совсем не понимал, что происходит. Если честно, мы тоже ничего не понимали. Но поддержать самую очевидную жертву не вышло бы, потому что здесь был наш общий палач. Манджиро прошёл вперёд, к Ханагаки, и ласково погладил его по голове. Жест был почти нежный. Почти.

- Ты же поможешь им избежать участи Хайтани, верно? – спросил он мягко, улыбнувшись. Это совсем не вязалось с ситуацией. Это была какая-то игра, манипуляция, скрытая угроза, но не дружелюбие. – Я собирался вырвать ногти у обоих, потому что они мне слишком нужны для работы. Было бы плохо, если бы что-то мешало Какучо и Коко выполнять их обязанности. Но... – он перевёл взгляд на Такемичи, и улыбка стала шире, почти довольной. – Ты просил меня о снисхождении и согласился разделить наказание. Так что я подумал и вспомнил всё, что мне довелось услышать и понять. – Майки отступил на шаг, скрестив руки на груди. – Наказание пройдёт тут. А я буду просто... наблюдать.

Он кивнул, и в комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как Такемичи сглатывает. Я перевёл взгляд на Какучо и увидел в его глазах то же, что чувствовал сам. Мы не знали, что будет дальше. Но мы знали, кто решает. И это был не мы. Я вспомнил письмо, текстовое сообщение, которое написал Инупи. Я хочу взять все свои слова назад, я хочу попрощаться с ним. Хочу попросить о встрече хотя бы, чтобы я мог выглянуть в окно и увидеть его. В отличие от Какучо, человек, которым я дорожу, жив. А второй сейчас смотрит на меня большими голубыми глазами и просит... Оставаться с ним рядом. Потому что напуган.

⌛ ⌛ ⌛

Мичи был более чем напряжён, готовый к чему угодно, как дикий зверь, выживающий в лесах Амазонки. Каждое его движение, каждый вздох выдавали предельную собранность – он ждал удара, угрозы, любого знака, который мог бы превратить эту комнату в поле боя. Внутри него кипели вопросы, десятки, сотни, и все они оставались без ответов. Как несостоявшийся детектив, этот человек любил находить причинно-следственные связи, искать правосудия и даже немного рыскать в чужом грязном белье. Но теперь... Это была не игра. Он нуждался в ответах.

Какучо склонился первым. Медленно, словно через силу, он опустился на колени, и его плечи напряглись под невидимой тяжестью. Мичи и ранее замечал, что друг куда сильнее раскинулся в плечах, чем он сам. Уродливый маленький Такемичи, который даже бегать правильно не умеет и вечно оступается. Коко повторил действия коллеги с небольшим опозданием – в его глазах мелькнула тень сомнения, которую он тут же задавил. Майки осмотрел их с лёгкой, почти одобрительной усмешкой. Он знал, что так и будет. Знал заранее, как знал всё в этой комнате.

А вот Такемичи не знал. И это его беспокоило сильнее всего. Он сидел в стороне, вжавшись спиной в холодную стену, и пытался собрать в голове разрозненные куски информации. Но их было слишком мало. Он ничего толком не знал о Бонтен. Он был уборщиком больше года – незаметная пешка, переходящая от руководителя к руководителю. За это время он узнал лишь обрывки, тени, намёки. Ничего цельного. Ничего, что могло бы спасти его сейчас. Они только привлекли внимание, выискивая крупицы данных. Он завладел разумом Хайтани и Санзу, вынуждая их верить в безнаказанность, приводя к обрыву.

А вот думал ли когда-то Такемичи о них как о реальных личностях, а не эпизодах прошлого? Канджи был отстранён или куда более погружён в дела после того, как стал участником? Терпит ли он предательства с бесполезностью? Дайн ведь жив... А он бывал бесполезен. На ум пришел Шион. Почему его нет рядом? Такеоми был здесь – из-за Сенджу или из-за Харучие? Или у него были свои причины, о которых Такемичи даже не догадывался? Может, он был куда хуже и довольствовался властью денег и репутации, чтобы хорошо проводить день...

Какучо видел в Майки Изану? Когда он смотрел на босса, чьё лицо он видел перед собой – лицо мёртвого друга или лицо монстра, занявшего его место? Коко страдал, выполняя эту работу, или был рад возможности раскрывать свой потенциал в бесконечном заработке? Он цеплялся за деньги, чтобы заглушить совесть, или они давно стали его единственным смыслом? Ран и Риндо были довольны тем, что имели? Стоило ли то, что с ними случилось, той власти, которую они теперь держали в руках? Санзу точно принял Майки целиком? Или это Майки поглотил их всех одного за другим, оставляя вместо людей пустые оболочки с чужими глазами?

- Майки, я... – Сомневался, хотел просить о помиловании, раскаялся или принял вину?

Сано прислонил к его губам бледный и холодный палец – словно остывшая восковая свеча, не дающая тепла. Такемичи вздрогнул от этого прикосновения, но не отшатнулся. Чёрные глаза Манджиро смотрели на него в упор, не мигая, не оставляя места для маневра. Эти глаза не давали Ханагаки покоя. С того самого дня, как он лицезрел их снимком на доске детектива. А потом, когда они посмотрели на него впервые. Тогда мир приобрёл волнительные цвета. Решительный Такемичи родился в этом мире из-за того, что его смелость поощрили...

- Такемичи, не нужно много болтать, побереги силы, - голос Майки был мягким, почти ласковым, но в нём слышалась сталь. – Ты ведь обещал, что будешь тут с ними. Или ты уже передумал? Одно слово – и я отведу их в камеру. Они всего-то лишатся парочки ногтей, потому что слишком полезные. А ты сможешь поближе познакомиться с Андзу за это время. Захочешь – я даже разрешу вам погулять снаружи. Я был слишком раздражен в тот день и принял поспешное решение. Просто скажи, что был не прав, что больше не просишь за них.

Он улыбнулся – той самой улыбкой, которая не касалась глаз. Палец скользнул по губам Такемичи и упал, оставив после себя холод. Таке сглотнул. Его взгляд метнулся к Какучо и Коко, стоящим на коленях. К Хитто, чьи руки дрожали, но лицо оставалось непроницаемым. Он носил его на руках, он бдил у постели, когда врачи приходили оказывать помощь, только чтобы избежать халатности. К Коконою, который смотрел прямо перед собой и старался не встречаться с Ханагаки глазами. Он выводил Мичи из этих лабиринтов, он дал ему... Пистолет... А куда он делся? Не сейчас. Они ждали его решения. Все ждали.

Но Такемичи не знал правильного ответа. Он вообще не знал, какие ответы здесь бывают правильными. В этой комнате, в этом доме, в этом мире Бонтен правила переписывались каждый миг, и единственным, кто их диктовал, был человек с пустыми глазами перед ним. Такемичи открыл рот – и не нашёл слов. Сано ждал отказа от ответственности. Почти уговаривал не становиться частью наказания Коко и Какучо. И они оба, казалось, тоже хотели этого. Но почему? Почему Майки вообще было это нужно? Ханагаки – полицейский, он не будет просто ждать, мириться с происходящим.

- А просто отказаться от причинения им и мне вреда ты не можешь? – наконец гордо поднял глаза Такемичи. Да, он не должен бояться тех, с кем призван бороться. Майки такой же придурок, как и Ран с Риндо, а их он преодолел. – Выходит, ты можешь вредить и им, и мне просто потому, что у тебя было плохое настроение. А если я скажу, что передумал – настроение поднимется? Ты просто в очередной раз даёшь мне выбор без выбора. Майки, ты делаешь что хочешь, бросаешь всех без оглядки и умираешь, когда сам решишь...

Пусть никто кроме Сано его не понимал, Такемичи был готов прослыть безумцем. Голос его дрожал, но в нём звучала сталь, которую он сам в себе не замечал. Когда-то он встретил Манджиро Сано, а потом тот убил всех, с кем они были знакомы, и умер на руках Ханагаки. Потом он же решил умереть снова. Невесомость после прыжка с крыши всё еще протекает по венам Ханагаки. У Сано почти тот самый возраст... Он на грани самоубийства. Как и Такемичи, которого держит только вероятность того, что он еще может что-то исправить. Они оба поломанные, их невозможно восстановить.

- Почему они не могут ответить иначе? Разве они совершили какой-то грех? Ты же не бог, чтобы наказывать их... Ты просто...

- Я понял, Такемичи, но это ты лишаешь меня выбора, - Майки приблизился и положил обе руки на плечи Мичи. Его пальцы сжались, почти ласково, почти угрожающе. – Ты сам влез в это. Сам вернулся ко мне. Сам попался. Сам... как ты и сказал, это всё было твоим решением. Поэтому и в этот раз тоже будет твоим решением. Ты не меняешься, верно? Поэтому я не могу быть с тобой мягок. И с ними тем более. Если они перестанут бояться, они станут бесполезны для меня. А новых мне не найти.

Таке мог только качать головой и чувствовать, как надрывается грудная клетка от давящих чувств. Как воздух разрежается, как глаза пересыхают и покрываются влагой. Он в пустыне или захлёбывается волнами? Но пока он тут, а спор с другом из прошлого не проигран. Ведь так? Надежда быстро истлела. Сано достал пистолет, перезарядил и направил на Коко. Это был ответ. Манджиро не собирался быть благосклонен, он и есть их палач, и не хочет давать слабину, готовый стрелять. Но Такемичи тут же вцепился в его талию, обнимая, умоляющим голосом прося:

- Ты обещал, что не тронешь их!

- Я обещал, что пощажу, если ты разделишь их участь.

- Я это сделаю! Ты просто запутал меня, Майки. Останови то, что ты задумал!

Короткие взгляды, Мичи, который уже не скрываясь проливает слезы, и он, убийца, преступник, организатор террора всей Японии. Человек, в которого Мичи верил, за кем хотел следовать, пропал без вести. Манджиро убрал пистолет. Какучо и Коко не выглядели этим довольными. Их лица застыли, и в глазах читалась та же обречённость, что и у Ханагаки. Они знали, что выбор был между ужасным и не менее ужасным, просто еще не слышали больше вариантов. И совсем скоро условия озвучит не меняющийся в интонациях голос.

- Итак, вы двое, - Майки перевёл взгляд на них почти сразу, взгляд ледяной, а слова колючие и терпкие. – Если мне что-то не понравится, я прострелю Коконою колени, а Какучо вырву глаз. Да, я говорил, что наказание будет мягче, но Такемичи отказался отступать. Так что это настоящая цена моей злости. – Он снова посмотрел на Мичи, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. – Мичи, сколько тебе нужно времени на подготовку?

- Что? – Ханагаки правда не понял. Хаджиме насторожился вместе с Какучо. Майки вздохнул, будто объяснял ребёнку очевидное.

- Я говорю о... – Несколько вздохов он выбирал, как описать то, что имел в виду, - Сколько тебе нужно времени, чтобы не было больно? – Взгляд опустился на руки, вцепившиеся в одеяло. Но сожаления не присутствовало. В представлении Майки он совершал разумные решения.

- Майки, твою ж... Я не понимаю...

Улыбка Майки напоминает о тех днях, когда они были просто детьми. Но... так много «но». Те дни давно стали просто воспоминанием, о котором намекали лишь старые шрамы. Мичи и рад был бы всё забыть, но просто не сможет. Спать по ночам не сможет, будет видеть Майки и то, как остальные просят его защитить. Передающий ему заботу о Сано Доракен, Баджи, Эмма... Все они просто придут и заставят его спасать их драгоценного Майки. Пусть Кен жив и с призраком его не спутаешь, он всё равно является воспоминанием в тёмные ночи. Тогда почему тот, кого Майки всеми силами пытается выручить, стоит и глумится над ним?

- Конечно, ты понимаешь. У тебя полно опыта в этом, не так ли? Я принуждал Рана и Риндо рассказать о каждой позе и ситуации, когда они брали тебя. Твой первый раз был отвратительным... – Липкая правда капает на пальцы, режет щеки. Почему он так жесток? Мичи ведь этого не хотел. – Второй раз не лучше, потому что это происходило с ними тремя. Может, я ошибаюсь, но из них самый ласковый – это садист Ран. Я подумал... что тебе нужны более нежные партнёры. Это не тяжело – помочь им искупить свою вину? Они проигнорировали мой авторитет и прошляпили твое появление. Были недостаточно внимательны и даже нарушали правила. Именно по их вине в том числе ты получил еще один плохой опыт. Они получат наказание.

- О чём ты говоришь...

- Почему ведёшь себя так, словно это тебя мучает? Они хуже Санзу? Или хуже незнакомца? – И эти слова давили на горло, на грудь, ломали кости, разрывали плоть. Личность словно отрывало от тела. Ханагаки хотел бы от неё избавиться. Беззащитный, униженный, он слышал эти слова от того, кого ожидал увидеть, желал и молился.

- Майки, не делай этого! – вмешался Коконой, и в его голосе впервые за долгое время послышалась мольба. Но Сано снова вмял пистолет в руки, и Мичи дёрнулся, снова обнимая его. Ханагаки не мог допустить, чтобы Хаджиме пострадал по его вине. Только не тот сон, он не должен сбыться. Только не этот человек, окруженный цветами и слезами.

- Хорошо, я сделаю это. Не тронь их! – выкрикнул Такемичи, и его голос сорвался на хрип. Ему было сложно принять то, что приказал Сано, но... Какой у него в действительности был выбор? Отступить, когда Майки уже сказал, что Мичи пропустил такую возможность. Теперь цена отказа выше. Он обязан был согласиться раньше... Но что вообще хуже? Пытка физическая или психологическая?

- Майки, - Какучо склонился ещё ниже, они с Коко всё это время стояли на коленях, - прошу, не делай этого. Я сам вырву себе глаз... Мне он не нужен. Если ты пощадишь Коко, я так же отрежу себе оба мизинца. Просто позволь Такемичи отступить. Он уже понял свои ошибки. Он не часть Бонтен, наши правила не могут распространяться на него тоже.

Майки медленно опустился на стул в комнате, скрестив ноги и сложив руки на коленях. Его лицо оставалось бесстрастным, как у куклы. И кажется, мужчину совсем не впечатлила такая жертвенность. Наоборот, Таке заметил небольшую складочку на лице, говорившую о злости или раздражении. Голубоглазый хотел сказать, что Какучо не может. Но встретился с черными глубинами ада. Майки нужно наказание не для того, чтобы виновные получили своё. Ему нужно... Чтобы его слушались, чтобы стыд вынуждал их подчиняться быстрее. И даже Мичи жалел, что не выбрал первый путь.

- Просто приступите к делу. – Совершенно спокойно произнес глава, настоящая тирания, она подобна уговорам. – Такемичи устанет ждать, если вы не поторопитесь. Всё же вас двое, а его выносливость после Санзу и Хайтани на нуле. – Мерзкое чувство продолжало разливаться и капать на подушки со слезами. – Мы же не хотим никого задерживать?