АРКА 7. Дуат. ЧАСТЬ 2. Нил.
Если в этом мире есть бог, Такемичи его чем-то разгневал. Если в этом мире бог всех прощает, Такемичи ещё ни разу не попросил прощения. Его жизнь кажется адской петлёй с острыми шипами внутрь, сжимающей всё его тело вдоль и поперёк. Цветущей алой. Когда Ханагаки чувствует невесомость, первым делом он думает о падении. Но скоро всё меняется. Вокруг – серые стены заброшки, которую он не хочет помнить. Перед глазами Такемичи – дьявольская улыбка Санзу. Тот наклоняется почти вплотную, губы у самого уха. Шёпот струится по позвоночнику ледяной ртутью:
- Ханагаки, я с радостью сожру твоё сердце. – Палец указывает в грудь связанного на стуле Ханагаки, терпящего боль от новой метки у себя на ноге. Блондин хочет спросить, что значили эти слова, но голос не звучит, как бы он ни пытался его заставить. – Думаешь, Майки примет такого испорченного мальчика к себе? Пощадит? Он убьёт нас с тобой. – Звучит вердикт, слова копятся ядом. А воспоминания подкидывают моменты той самой причины испорченности. – А этого ребёнка, - Мичи оглядывается, замечая малыша, сильно напоминавшего Эмму. Что Андзу тут забыл? - искупает в твоей крови.
Такемичи не может больше сидеть и ждать, он нащупывает в своём кармане нож. Взгляд упирается в зелёные глаза, когда его мучитель наклоняется, чтобы завладеть губами. Поцелуй выходит сухим и словно наигранным, а вот взгляд выглядит честным и голодным. Харучие расстёгивает пуговицы воротника, так что Таке понимает, к чему они идут, но он точно этого не хочет, по крайней мере, тут был ребёнок, которому Мичи не может показывать себя в таком вульгарном свете. Очень удачно путы, сковывающие руки, осыпаются, разрезанные наполовину. А нож вжимается в плоть убийцы.
- Беги... беги, но не думай оглядываться. – Шипит розововолосый, когда ударивший его ножом хватает ребёнка и удаляется по коридорам. – А то поймёшь, как близок монстр, который тебя совсем не помнит.
Такемичи ужасается, когда длинный коридор приводит его в ту же комнату с тем же, но уже упавшим стулом. Ребёнок в его руках растворяется, словно его там и не было. Лицо Санзу меняется, перетекает в холодную маску Дайна. Человек, приведший Коити в Бонтен, ставший ему наставником, живший с ним под одной крышей и обещавший вернуть и защитить. Он смотрит на Такемичи, который находит с Харучие много сходств, отвлекаясь. Тот стреляет без колебаний – в грудь, не целясь, но попадая точно. Слова острые, как осколки стекла, вылетают с его рта:
- Я просто убираю мусор. Как и ты однажды.
Такемичи бежит снова. Кровавый след тянется за ним по длинному белому коридору, как клякса на чистом листе. С каждым шагом освещение тускнеет, пока он не понимает: осталась только одна лампа. Она мерцает, выхватывая из темноты то пустоту, то тихий хохот, то маленькие фиолетовые огоньки, загорающиеся по периметру. Это напоминает ему тот далёкий от нынешнего день, когда чужие взгляды жгли Таке спину. Как в одну ночь во время выбрасывания мусора его спина вспотела не от нагрузки, а от страха. Кто тогда стоял в тени?
Такемичи хочет крикнуть и попросить о помощи, но его горло словно всё ещё сдавлено петлёй судьбы. Слёзы бессилия наворачиваются, когда он смотрит на свои совершенно обычные руки, словно их там нет и ничего уже не поможет ему вскарабкаться на гору, чтобы пережить прилив. Когда он уже не надеется выбраться из чувства, что тонет, чья-то рука сжимает его запястье. Из тени выступает Ран – Мичи угадывает его по хищной улыбке, по тому, как пальцы другой руки смыкаются на горле подобно петле, что уже там была. Красивый мужчина мог бы стать известным кем-то другим, не преступником.
- Думаешь, кто-то полюбит тебя сильнее, чем я? – Голос сочится насмешкой. – Ты бесполезный кусок говна. Ты бревно, и у тебя совсем не стоит на женщин. Твой врач не говорила тебе, что ты просто маленькое дерьмо, которого заводит этот грязный секс со мной и Риндо? Даже если присоединяется Санзу – ты и не пискнешь. - Такемичи вырывает одну руку, желая уйти, раз уж голос его подводит. Эти слова – полный бред. Таке ненавидит их поступки, ненавидит свои непреднамеренные реакции и то, что их было много. Терпеть не может, что для них он - открытая книга. - Кто снова полюбит тебя такого? Невеста ушла. А выбравший тебя её братишка растопчет тебя, стоит ему понять, какой кайф ты испытывал под убийцами и наркоманами, грея нашу постель. Останься, потому что только я приму тебя таким, какой ты есть.
Такемичи мотает головой, отрицая всё вышеперечисленное. Он не бесполезен, он даже смог своими силами попасть куда и мечтать не хотел, он смог всех одурачить, даже тех же Хайтани, он смог спасти людей. И он хочет всё это выложить, но перед ним уже лицо Наото. Тот смотрит с разочарованием – глубже, чем любая ненависть. Указывает на экран: запись с камер допросной. Там Такемичи закатывает глаза и обнимает Санзу, который без устали долбится в живую плоть. С виду это не больше чем просто немного жёсткий секс на металлическом столе. И так всё это выглядит со стороны?
- Мерзость.
Такемичи не мог бы принять эту реальность, мог бы раствориться в своей тоске и согласиться с каждым словом, но он отчётливо понимает, что это обман. Он соглашался со словами Наото, как бы картинка ни была перевёрнута, но лишь из чувства несправедливости продолжает сражаться. Это, видимо, сон... Явь иная, более последовательная, понимает Ханагаки. Но ему не помогает это знание, так что он закрывает уши и отворачивается – но плечи сжимают. Приятный запах массажных масел с колокольчиками и травами ударяет в нос. Риндо. Ещё один Хайтани. Шёпот с другой стороны:
- Наверное, тебе жаль, что ты не можешь смириться: тебе хорошо с нами. – Такемичи хотел бы кричать, что это не так, но голос всё ещё ему недоступен. – Ты привык к комфортной жизни. Одно желание исполнялось за другим. Дорогие подарки, ласки и даже ненависть, которую мы терпели от тебя. Смог ли кто-то сделать столько же?
Вопрос сложный. Такемичи не были нужны никакие подарки, он хотел бы дарить их своей девушке, а не получать сам. Хотел минимально нормальную жизнь, даже если ему был бы доступен только средненький райончик и незначительная зарплата. Даже если бы он ссорился с любимым человеком из-за способа жизни, он бы точно не хотел ненавидеть избранного им человека. Такемичи уверен, что всё перечисленное ему не нужно, это то, от чего бы он отказался... Он даже принял повторение своей судьбы, лишь бы все были счастливы. Но... они останутся прежними в этом мире.
- Даже твоя семья не пошевелила пальцем ради тебя столько лет. – Голос звучит совсем близко, а тело чувствует крепкую хватку отчётливее. – Я был тем, кто знал о твоём пути больше всех. Хотя я посторонний. Твоя мать... – Такемичи хочет снова прикрыть уши, словно ему больно слышать сам звук, и голос Риндо разрывает ему перепонки. – Знает, что для остальных ты мёртв? Знает, что ты повторно пережил свою травму? Или всё ещё эгоистично надеется, что всё улеглось как осадок извести в воде? И ей не страшно, как тебе, опускающему в эту известь руки и ноги?
Мичи плачет. Совсем как ребёнок, когда его выпускают эти жестокие руки, он падает в грудь матери, которая обнимает его заново. Поднимает глаза, надеясь на её любовь, на терпение и сострадание. Смотрит на мать – и понимает, что не видит её лица. Он просто забыл её. Он не слышал её голоса гораздо больше года, просто отослав сообщение об обучении. Она ничего не спрашивала, не интересовалась... В голове появляется доктор Йоко, которую он смог вспомнить, но она растворяется, потому что ею он ещё не разочарован. Голова начинает болеть, а мама пропадает, так и не сказав на прощание ни слова.
Ситуация снова меняется, когда Ханагаки видит стены места, в котором проводил время ещё со времён жизни с Дайном. Тут всё ощущается немного светлее, чем было, наверное, потому что для нынешнего Таке это уже ностальгическое событие. Он может заметить бутылку дорогого виски на столе, а рядом на спинке стула болтается ремень. Боль пронзает, а Мичи вспоминает, что этих шрамов прошлого не заметили ни Хайтани, ни Санзу. Наверное, они были не так глубоки. Парень отступает, выворачивая из кухни, но замечает в дверном проёме силуэт. Канджи смотрит с холодным презрением.
- Так это ты? – Он задаёт Такемичи вопрос, от которого по позвоночнику пробегают мурашки паники. – Я доверял тебе. Я выполнил твои просьбы. Я раскрывал душу. Ты воспользовался моим незнанием. Ты – крыса, которую я пригрел. – Мичи сжимает кулаки, зная, что это не самое дурное, что он слышал. Но почему-то именно за этот обман становится очень неловко. – Ханагаки, лучше бы ты сдох ещё под Дайном. Я жалею, что спас твоего выблядка, которому ты дал новое имя. Хотя... – задумчиво звучит голос Мочи, - без разницы. Он всё равно мёртв. Провалил одно из заданий.
Что? Мысль пробивает насквозь, так что Ханагаки почему-то выбегает наружу, но попадает не на лестничную клетку квартиры, а в церемониальную комнату. Он медленно подходит к освещённому месту и видит тело Соры. Так же, как Баджи. Эмму. Всех друзей в белых цветах. А потом вспоминает: у него даже этого не будет. Его смоют в канализацию. Повесят в лесу самоубийц. Или... Не важно. Важно, что этого мальчишку, которого портили на глазах Ханагаки, которого тот по приказу обязан был оставить умирать, Такемичи и его не смог спасти вовремя. Это только его вина. Пощёчина оглушает его раньше, чем парень видит лицо Акаши.
- Моя сестра погибла из-за тебя, урод. Я жалею, что встретился с тобой и позволил прийти к Брахман. По твоей вине она снова полезла к Майки, когда там не было Санзу. – Такемичи едва понимает претензии, пока не оглядывается, где вместо симпатичного молодого парня лежит молодая Сенджу Кавараги. – Ебаная ты шлюха. – Крик Такеоми вырывает Ханагаки из созерцания гибели подруги. – Ты и части сравнений с Шиничиро не заслужил. Будь проклят тот день, когда ты родился.
Лиз. Сенджу. Эмма. Все они мертвы по вине Такемичи: одну он не смог просто заслонить, другую – отговорить от разборок вовремя, а третьей просто не смог помочь спастись от того же, что случалось с Ханагаки тоже. Потом – Сакура. Лирика. Их он спас, но надежды оправдать просто не смог. Множество убитых, похожих на него. Дело невест. Санзу стоило убить одного Такемичи, и это было бы браком? В его безумной голове – только пустота от наркотиков. Или это в Такемичи так пусто, что слова не складываются в разумный ряд? Лязг засова. Он пытается отпереть дверь, но слышит голос:
- Это ради твоего блага. – Говорит тот, за дверью, такой тяжёлой и большой. Голос удивительно напоминает Какучо. – Ты не ведаешь, что творишь. Ты мёртв. Я не могу вернуть тебя в старый мир. – Ханагаки ударяет по двери, хотя бы так выказав свою сторону в этом конфликте. Но потом слышит и то, в чём сам уже не сомневался: - Такемичи, Изана мёртв по твоей вине... Возможно, всё, что с тобой случилось, - только твоя вина. Ты уродлив для меня. Но остальным, видимо, нравится разрушать тебя до основания. Мне противно касаться тебя. Мне противно, что я испытываю жалость. Просто... зачем ты сбежал?
Почему? Разве это не логично, Какучо? Просто потому что на самом деле он не мёртв, он определённо живой и его кто-то ещё может ждать. Просто потому что он устал сидеть взаперти и слушать, какой же он придурок. Как минимум он помнит лица тех, кто был бы ему рад, даже без должного результата. Такемичи видит друзей. Чифую. Доракена. Хаккая. Ему неловко: они пришли на его похороны. Он идёт положить цветы – но в гробу лежит Коко. Не может поверить. Тянется к его щекам. Как же так, как же так? Мичи смотрит на Инупи, в чьих глазах – только боль и ненависть. Вставай же, Коконой, тебя ждёт твой самый близкий человек.
- Он мёртв, - голос за спиной гремит. Майки. - Он мёртв, потому что ты согласился пойти за ним. Я убил его. Санзу предупреждал тебя: я плохой человек. - Да... Майки не мог бы оставаться хорошим, но Мичи казалось, что часть души всё ещё есть там внутри. - Ты уже видел Андзу? Он мой брат. Почему ты всегда отнимаешь у меня мою семью? Ещё и у Инупи забрал самого близкого. Ты вредитель, Такемичи. Я всегда стараюсь для нас, но ты всё только уничтожаешь. Просто отдай мне моего Андзу и умри. Как я убил тебя в этой же ветке Бонтена. Если повезёт - снова переродишься. Верно?
⌛ ⌛ ⌛
Мичи поднимается с особым усилием. Тяжело дышит. Взгляд плывёт по серым стенам и заклёпанному полу, вроде часть участка скобами прибита сверху полиэтиленом, как бывало в комнатах для пыток. Он на складе. Забаррикадировался, когда искал место, чтобы вытащить из своей руки опасное для побега устройство. Андзу тихо посапывает рядом. Очаровательный ребёнок даже не возразил, когда вместо площадки его повели в это страшное для обычных детей место. С их первой встречи Андзу Курокава больше не издал ни звука.
- Почему я уснул? Почему не ушёл подальше? – Такемичи рвёт на себе волосы, когда понимает, что сознание у него не то чтобы в порядке. Он почему-то вырубился и, кажется, довольно надолго. – Что со мной?
Раньше его не клонило в сон так явно, только когда Какучо, предупреждая, давал Ханагаки еду с успокоительным. Ханагаки какое-то время просто пялится на свою руку: он проткнул её чистым ножом, чтобы не получить заражение крови, затем услышал странный щелчок – решил, что сломал устройство. Потом начал резко терять сознание. А теперь... Он думает, что сделал что-то неправильно, будто там была какая-то капсула, что должна была парня усыпить. Нужно перетерпеть боль и страх. Вынуть то, что осталось внутри, и бежать как можно дальше, потом, найдя способ связаться с Наото. Он заносит нож над предплечьем – и малыш рядом просыпается. Начинает плакать.
- Прошу, Андзу, тише. – Пытается успокоить. Ребёнок что-то лепечет – но не по-японски. Мичи не понимает. Темнеет в глазах. Гул в ушах едва даёт понять: кто-то громко вломился на склад. Мичи улыбается сквозь пелену: - Наото... наконец-то ты пришёл. – Рядом Андзу протягивает руки... полицейскому? Такемичи прикрывает глаза.
⌛ ⌛ ⌛
КОКОНОЙ
Лабиринт из бетона и теней. Такое название я мог дать этому унылому месту, которое так часто избегал... Нет, мы сменили их слишком много раз – вот таких же зданий, служивших штабом для грязных дел «Бонтена». Любое было подобно этому и вызывало только чувство опасности и грусти... Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным бензином, сыростью и чем-то ещё – металлическим, сладковатым, заставляющим ноздри раздуваться, как у зверя, чующего беду. Я оставил толпу за спиной, ту самую, что только что неслась за Такемичи, обведённую мной вокруг пальца. Было даже слишком легко.
Те люди сейчас рыскают где-то наверху, пытаясь отыскать пропавшего Ханагаки, сбитые с толку, а я спустился в чрево комплекса. Причина, по которой я не ушёл с Мичи, была проста и страшна: в том звонке голос Такеоми звучал обречённо и слишком натянуто. Майки уже прибыл. Охрана Ханагаки, которую Хитто поставил на проходных, расступилась передо мной после одного короткого, уверенного жеста. «Тот человек уже перехвачен», - бросил я, даже не глядя в их лица. И двинулся к корпусу пять – к точке, которую на схеме выжёг в моей памяти Акаши. Я думал, что готов ко всему. Я ошибался.
Коридор третьей подземной парковки. Какучо встретил меня именно там, хотя я не ожидал так скоро пересечься с этим придурком. Это место и правда было лабиринтом – бесконечные серые стены, стрелки аварийного выхода, уходящие в никуда. Поэтому встречи, такие случайные, как было с Такемичи в первом случае, были невероятными совпадениями, большой удачей или ужасной ошибкой. Пятый блок, третья парковка, с её техническими помещениями неприветливо вынуждала прищурить глаза. Здесь пахло хлоркой и старой кровью. Пристанище уборщиков... и пыточная. Хитто стоял, прислонившись плечом к холодной стене, и его лицо было белым, как известь.
- Не объяснишь мне, что тут происходит? – мой голос прозвучал глухо в этом тесном коридоре. – Такеоми сказал, Майки и Хайтани вернулись. Это правда? – Я всё ещё надеялся на ошибку. Какучо ответил не сразу. Он выглядел растерянным, даже испуганным – этот человек, который минуту назад, даже не присутствуя, казался воплощением контроля.
- Правда, - выдохнул преступник. Голос его сел. Ужасно чувствовать к нему ненависть теперь почти не получалось.
Я проследил за его дрожащим взглядом. В глубине коридора, из одной из дверей, проливался тусклый, больнично-жёлтый свет. Я не придал этому значения. Ну да, Манджиро Сано. Снова в своём безумии, снова режет правду ножом по живому. Я уже видел это раньше. Когда такое обычно происходило, это быстро решалось Санзу, который легко предугадывал и подавлял вспышки. Сейчас этого парня всё ещё не было в штабе. И в этот раз меня это сильно беспокоило. Как далеко зайдёт Майки? Поймает кого-то просто на улице, после того как закончит с мертвецом в запертой комнате?
Как раз, когда я представил те средства, которыми пришлось бы покрывать вред, нанесённый репутации, двери распахнулись с грохотом, от которого эхо ударилось в бетонные своды. Сано вышел на свет. Всё тот же – бледный, болезненный, холодный. Белая рубашка в тёмных разводах, глаза – два колодца без дна. В правой руке он держал пилу. Лезвие было влажным, покрытым чем-то тёмным. Он небрежно отряхнул её, и капли разлетелись по полу, как мелкий дождь. Он словно и не уезжал, а просто затворником спрятался в этих лабиринтах. Затем Майки поднял взгляд на Какучо.
- Итак, - голос Майки звучал почти ласково, отчего мороз продирал до костей. – Теперь ты объяснишь мне, куда отправил Такемичи, пока я отсутствовал? Пока эти двое... – он кивнул куда-то за дверь, - скрывали столько важной информации. Мне пришлось постараться, чтобы они потеряли минимальное количество крови и могли вернуться к обязанностям.
Я похолодел. Какучо заметно тоже находился в крайнем ужасе. Но хуже стало в следующий миг. Из дверного проёма, шатаясь, показались они. Хайтани. Без своих стильных причёсок и модной одежды, без ехидных улыбок и демонической привлекательности. Обычные изнеможённые пытками мужчины, избитые и... Риндо вышел первым. Он держал свою руку странно, неестественно – колыхал её, словно младенца, которого боится уронить. Рубашка, когда-то белая, стала бордовой от плеча до пояса. Правда ли Майки старался уменьшить потерю крови?
Кровь капала с пальцев, оставляя на крошащемся бетоне дорожку. Ран появился следом – его красивое, лощёное лицо исказила гримаса боли, он кривился, прижимая к груди собственную покалеченную кисть. Я заметил главное, когда свет упал на их руки. Мизинцев не было. Чистые, аккуратные срезы – работа пилы. Но хуже было не их лишение. Риндо остановился, его глаза закатились, и его стошнило. Прямо в коридор. Желчь, смешанная с кровью, растеклась лужей у его ног. Звук был мерзким, чавкающим. Майки даже не поморщился. Он смотрел на братьев с лёгким, почти скучающим интересом.
- Рин, - сказал он негромко. – Неужели на вкус ты такое же дерьмо, что тебе пришлось выблевать содержимое желудка? – он наклонил голову, разглядывая блюющего Хайтани. – Будь благодарен, что я скормил тебе не труп твоего брата. – От этого замечания Риндо передёрнуло, а Ран просто замер на месте рядом, пытаясь не смотреть ни на кого в коридоре. – Вы так умоляюще смотрели, объясняясь... что я пощадил вас двоих. Так что я буду ждать от вас только благодарности. – Ран молчал. Он лишь положил здоровую руку на плечо Риндо и сжал её, не глядя на Майки. Затем Сано повернулся к Какучо. Его глаза сузились. – Какучо? Долго я ещё буду ждать?
Мне стало страшно. Не тот холодный страх перед дракой – животный, когда холодеют пальцы и пересыхает во рту. Майки в своём трансе. В очередном своём помутнении рассудка, что приносит в их мир только хаос и боль. Он пристрелит их прямо здесь, не моргнув глазом. Если его не остановить, каждый, кто неправильно двинется, - мертвец. Где, блядский, Санзу со своими транквилизаторами? Мысль рванула панически. Но следом пришла другая, холоднее первой: Почему Майки знает о Такемичи?
- Майки... - Я перевел взгляд на Какучо, который заговорил с самим безумием в лице Манджиро. Он выглядел удивлённым не меньше моего. Шокированным. Непритворно – по-настоящему. – О чём ты? Такемичи... Этот разговор...
- О Такемиттчи, - отрезал Сано. В его голосе впервые прорезалась сталь. – Не притворяйся. Я знаю, что он остался здесь. Потому что Хайтани пересказали мне всё. От А до Я. – Он сделал шаг вперёд. Пила, поскрипывая по бетону, тянулась по стене рядом, вынуждая Хайтани снова в ужасе сжаться. – Но помимо этого... Я сам видел его. Когда тебе пришлось нести меня в операционную. – Хитто уставился на Майки, разом теряя суть. Но потом в его голове явно что-то прояснилось. Некое воспоминание, наверное. – Тот парень, что оказался в лифте... и держал меня на руках. Был моим Такемичи. Так что ты не можешь обмануть меня, как это было с Санзу, я видел Ханагаки целых два раза.
Какучо побелел ещё сильнее. Его пальцы вцепились в собственную одежду на груди, комкая ткань. Он понял. Понял, что облажался по-крупному. Даже хуже, если судить по общему положению и уже павших на пути агрессии Сано. В стороне Ран наконец заставил брата подняться и, убедившись, что Рин стоит, отступил от него на шаг. Он вытирал брату рот тыльной стороной ладони, и Риндо, качаясь, пытался прийти в себя после акта самоканнибализма, который ему устроил собственный босс. Хитто явно мялся с ответом, но отдалять его ещё больше не решался.
- Майки, - Какучо заговорил медленно, подбирая слова. – Такемичи официально мёртв. Я собираюсь отправить его на лечение. А после – сделать новую личность. Как ты и хотел. Он будет...
- О, - протянул Сано. Он произнёс это так, словно услышал что-то невероятно волнующее. Глаза его блеснули – впервые за этот вечер. – Поверь мне, Какучо. Я больше не хочу, чтобы он уходил. – Он опустил пилу. Встал так, что тень от него легла на всех нас. – Ошибкой было... так отдаляться от Такемичи. Когда он – единственное, что не позволяло мне скатиться в большее сумасшествие. Санзу справлялся, да. Но я давно не чувствовал такого облегчения. Такой радости, - он почти улыбнулся, контрастируя с выражениями на лицах подчинённых, - как от появления Мичи в «Бонтене». Пусть и в роли крысы. – Он замолчал на секунду, и тишина стала вязкой. – Теперь же все связи оборваны. Я оставлю Такемичи себе. Раз другие не смогли его уберечь... от меня.
- Майки, это...
Какучо не дали сказать и слова. Приструнив, словно отвыкшего от поводка пса. Майки поднял на него глаза, в которых не было безумия. Там была расчётливая, ледяная решимость. И каждый в сером коридоре смог понять, что в голове Сано держать Такемичи в своих руках – уже выбранный им план, а не то, что можно обсуждать. Бледные Хайтани, которые нуждались в помощи, не стали даже проявлять намёк на сопротивление. Не говоря о том, чтобы отказывать в чём-то. Так достаточно ли бесстрашен Хитто? Человек из крови и плоти, такой же, как и они.
- Я уверен, Такемиттчи поладит с Андзу. И мы сможем жить... словно дружная семья. Как только Мичи станет известно, что я наказал Хайтани... и накажу Санзу, как только он попадётся мне на глаза, - он выдержал паузу, - он точно простит меня. И их. – Сано снова шагнул к брюнету, и оказался в метре. – Поэтому поторопись, Какучо. И скажи: где Такемичи?
Глупость... Какая же глупость подумалось мне... Есть ли разница, какое наказание применит Майки, если для Такемичи лучше остаться подальше от «Бонтена», как планировалось изначально. Ошибкой было позволить Мичи быть полицейским и добиться повышения. Ошибкой было не заметить Четвёртого. У меня был шанс, чтобы всё это обернуть как-то иначе. А теперь я смотрел на лицо Хитто. Ожидание скорой смерти – вот что на нём было читаемо. Я хотел увести взгляд, но... Он раскрыл рот, но слова, сорвавшиеся с губ, оказались не его.
- Я помог сбежать Такемичи.
Это сказал я. Вмешался в эту процедуру допроса, даже зная, что заслужу что-то хуже отрезанного мизинца. Майки в хорошем настроении, ведь иначе он отрезал бы братьям руку... Одному. Чтобы второй страдал. Но как долго продлится настрой, при котором они отдадут самую малость? Майки резко перевёл взгляд на меня. Какучо – тоже. Два хищника, щёлкнувшие головами на новый звук. Я стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и не помнил, когда успел сделать шаг вперёд. Мне нужно было перекрыть пути для преследования и дать себе шанс выжить, как просил Сейшу.
- Я случайно наткнулся на него. Потому что хотел поговорить с Хитто... – Бросив взгляд на Какучо, голос мой не дрожал, что было чудом. Тот ничего не сделал, чтобы подтвердить или опровергнуть мою версию. Пусть, возможно, он и понял, на чьей я на самом деле стороне. – И я хотел помочь Такемичи. Он сбежал. Наверное, нам стоит всё же оставить это так и... – Я поклонился, слишком напуганный сопровождающей тишиной со стороны босса. – я понесу наказание.
Секунда. Две. Майки не двигался. Стоит там, где и прежде, а лицо не выражает ни гнева, ни радости. Словно Манджиро давно не может чувствовать. Санзу часто говорит о его проблемах в памяти, но подтверждений этому не было. Возможно, потому что о прошлом тут никто не хотел говорить. А может, потому что это прошлое не было так сильно необходимо всем им. Но всегда оставалась невидимая нить, тянувшаяся от Такемичи к Майки. Этого нельзя было никак оспорить, потому что таково было настоящее положение. Сано медленно покачал головой.
- Не стоит. – Он опустил руку с пилой. Выдохнул. – Я сам решу, как наказать тебя и Какучо... Эй, есть ли способ отследить Таке...
Он не договорил. Из глубины коридора, с той стороны, где была комната с Андзу, выскочил работник. Один из тех, кого Майки оставил охранять ребёнка. Он был бледен, запыхан и трясся. Первое, что пришло в голову Хайтани, - это смертный приговор, который им подпишут, если работник вдруг счёл наблюдение за ребёнком пустой и глупой затеей. Потому что это «Бонтен», они могли похитить ребёнка. Они могли условно убить ребёнка. И тогда быть с малышом осторожным не показалось бы чем-то важным. Другой возможный исход – Андзу-чан потерялся, потому что вышел, когда охраны не было рядом.
- Босс! – выкрикнул он, не глядя на нас. – Ребёнок пропал! – Тишина стала острой. Ран сжал рубашку, всё ещё ощущая фантомные боли. Этот день просто не мог быть ещё хуже. – Кто-то сказал, что видел его... – как можно было просто не увидеть ребёнка, которого нужно было охранять, чтобы он как раз-таки не вышел? Точно, коридоры-лабиринты. – с темноволосым мужчиной. В какой-то великоватой куртке. Этот парень хромал. Мы уже отправили отряд. – Майки закрыл глаза. Всего на миг. Какучо уже двинулся к работнику, понимая всё сразу по описанию, но глава поднял руку, останавливая.
- Блять, - выдохнул Сано без единой эмоции. А потом открыл свои мутные глаза. И в них не было ничего, кроме чёрной, выжигающей ярости, смешанной с чем-то необъяснимым, до абсурда радостным. – Отмените. В этом месте все только и делают, что страдают бесполезностью. Ран, - он повернулся к Хайтани, который уже снова поднимал брата, - устрани неполадки. – Когда Майки говорил об этом, он скользнул взглядом по работнику. Ран кивнул. Молча. Майки повернулся к Какучо снова. Тот стоял не дыша, так как его грудная клетка не двигалась, это казалось очевидным. – Какучо. У тебя есть один шанс. – Он подошёл ближе. Я видел, как дёрнулся кадык Хитто. – Один. Понимаешь?
- У Такемичи есть следящее устройство. – Словно фокус, из рукава достал эту информацию Хитто. На скептичный взгляд Майки он так же дополнил сам. – О котором он знает. Прямо под кожей, недавно я вживил его, просто чтобы отслеживать его передвижения в будущем месте пребывания. И несколько раз я угрожал ему, но сомневаюсь, что он не попытается от него избавиться. Именно поэтому я попросил, чтобы над устройством поместили капсулу с сильнодействующим транквилизатором. Даже если он начнёт вырезать устройство по кругу... он повредит хрупкую капсулу. – Майки почти улыбнулся. – Вероятно, он уже без сознания. И устройство всё ещё транслирует его место пребывания. – Глава выпрямился и окинул нас всех взглядом – Какучо, меня, братьев, дрожащего работника.
- Это хорошо. Но я совсем не рад, что Мичи вредит себе. Я пойду за ним сам. – Отчеканил босс. – Оставайтесь... и решайте то, что натворили в моё отсутствие.
Он говорил с нами, как с провинившимися детьми. Но поступал жестоко – подумалось мне, когда Сано наконец покинул наше общество. Мне не удалось спасти Такемичи... Не потому что он зачем-то прихватил какого-то там ребёнка. Не потому что я был нетороплив и Майки пришёл раньше. А потому что даже если бы случился побег окончательный, «Бонтен» всё равно бы настиг Ханагаки. Почему тот промолчал? Нет. Винить Мичи не стоит. Он был в таком состоянии, что, видно, забыл. Ран, поддерживая Риндо, повёл брата к выходу. На пороге Ран обернулся. Бросил на Какучо взгляд – холодный, как лезвие.
- Надеюсь, ты доволен. Мы разъяснили Майки всё. И как видишь, поплатились меньшей ценой из всех. – Я повернулся к Хитто после этих, казалось бы, жестоких слов Хайтани. В горле пересохло.
- Что именно вы ему разъяснили? – спросил я тихо. – Почему он настолько жестоко поступил? Не было причин наказывать вас как предателей, которые просто приносят пользу. А значит, вы всё же... - Какучо ударил кулаком в стену. Штукатурка треснула. Он резко повернулся ко мне, и в его глазах была такая боль, что я отшатнулся.
- А то, что они и Санзу... – он выдохнул, сдерживая крик. – Всё это время, пока Четвёртый был мёртв... они насиловали Такемичи. В комнате для особого отношения. До того самого момента, как тот во время побега не получил перелом ноги. Вырезанную на бедре метку «Бонтен». И кровотечение внутри. – Его голос сорвался. – Его зашивали как какую-то куклу. Чтобы в итоге я забыл – что Майки виделся с Ханагаки! Если бы я только знал... Если бы предположил, что что-то не так раньше. – В коридоре повисла тишина. Риндо, уже почти ушедший, обернулся. Буркнул, не глядя:
-Ты бы этого не понял. Ханагаки, наверное, тоже не знал, что Майки его узнал. А нами двигало чувство безнаказанности. Но Ханагаки был прав, нас настигло наказание, но не то правосудие, что он сулил.
⌛ ⌛ ⌛
Оказалось, что третий подъем подряд после сильного снотворного ничем не лучше пробуждения после наркоты или удушья. Сознание возвращалось медленно, сбивчивыми импульсами, которые никак не хотели складываться в цельную картину. Вспыхивали ярко, гасли, обращались в формы, но не становились четче. Первое, что действительно почувствовал Такемичи, - холод. Простыня под ним была влажной от пота, и эта липкая, неприятная прохлада пробрала до костей. Он дернулся, отбрасывая ткань, и резко сел. Спина заболела, впрочем, болело всё тело.
Вокруг – тишина, такая глубокая, давящая, препарирующая мозг. Такемичи замер, пытаясь отдышаться, словно за ним гнались, даже сердце колотилось где-то в горле. Где он был? В ушах всё ещё гудел тот странный звон, который предшествовал провалу в беспамятство. А потом, словно удар током, в сознании вспыхнуло лицо спасителя. Наото. Полицейский, его коллега и друг. Тот самый, что появился из темноты склада, когда Мичи уже был готов потерять сознание окончательно. Он протянул руку, и Андзу, маленький Андзу, потянулся бы к нему. Но...
Ребёнка нет. Мысль ударила под дых, заставив похолодеть. Страх, что должен был сковать его, почему-то вынудил выпрямиться ещё больше. Такемичи судорожно огляделся, напуганный этим положением. Комната была незнакомой. Просторная, но пустая, с высокими потолками и голыми бетонными стенами. Никаких следов пребывания, никаких вещей. Только кровать, на которой он сидел, да тумбочка у изголовья. Боль в ноге, которая мучила его последние дни, исчезла. Странно. Он пошевелил ступней – никакого дискомфорта. По крайней мере, он сможет исследовать...
Это место, в котором появился... Чёрт, почему оно кажется таким знакомым? Такемичи поднёс дрожащие пальцы к вискам, пытаясь прогнать накатывающую панику. Обстановка. Серый бетон. Освещение. Это же почти точная копия того, где он очнулся в прошлый раз. Где его держали. Где его... Нет, нет, нет, нет! Шатен вскочил на ноги, едва не пошатнувшись от резкого прилива крови к голове. Комната поплыла перед глазами, но он устоял. Нужно кричать. Пусть эти ублюдки знают – он очнулся. Он здесь. И он не смирится. Ханагаки устал сидеть тут взаперти.
- Выпустите меня! – его голос сорвался на хрип, ударившись о бетонные стены. – ВЫПУСТИТЕ, УБЛЮДКИ! – Как же сильно болело горло.
Ни звука в ответ. Только глухое эхо его собственного отчаяния, которое он не смог бы ни с кем разделить. Такемичи даже замер, прислушиваясь. Ни шагов. Ни голосов. Обычно, когда он кричал, в коридоре раздавались торопливые шаги охраны, или, что было ещё хуже, - приближался кто-то из них. Какучо. Или те трое. Но сейчас – пустота. Радовало ли это пленника? Нисколько. Тумбочка упала вниз, грохотом оглушая самого мужчину. Он привык отыгрываться на предметах и одном-единственном человеке. В этот раз не дошло разве что до разбивания окон.
Голова кружилась, а силы так же быстро терялись. Мысли метались в черепной коробке, как загнанные звери. Какучо не ответит на вопросы. Он никогда не отвечает. Коко... Где Коко? Что с ним случилось? Его накажут за то, что он помог Такемичи и сговорился с врагами... Майки вернулся. Это очевидно. Иначе бы его не перевели в другую камеру, не заперли в этой пустоте. Но куда они дели Андзу? Мальчик ведь просто ребёнок. Он не понимает, что происходит. Он, наверное, испугался, когда Такемичи отключился. Испугался и заплакал.
Так... Андзу маленький, дети легко ломаются. Но разве Майки стал бы так поступать? В голове то и дело повторялись упоминания о том, каким чудовищем стал друг. Те же постоянные упоминания о потере памяти. Но без памяти Майки не нашёл бы никакого Курокаву Андзу. После пришло другое понимание... А если Хайтани вернулись и уже добрались до него? От этой мысли похолодело внутри. Такемичи сжал кулаки, с силой ударив ими по стене. Кожа разодралась о шершавый бетон, но боли он почти не почувствовал. Только глухое, выматывающее отчаяние. Снова ад или стыд перед Сано.
Сил не осталось. Таке рухнул обратно на кровать, укутываясь в простыню, как в последнее убежище. Ткань плотно обняла его плечи. Слёзы подступили к глазам, но взрослый заставил себя дышать глубже и ровнее. Истерика, которая уже была готова выплеснуться наружу, отступила. Не сейчас. Нельзя сейчас ломаться. Нужно думать. Нужно иметь план и действовать. Он лежал так долго, пока сердце не перестало бешено колотиться, а дыхание не выровнялось. Потом медленно сел, снова осматривая комнату. Окна снова имели определённую конструкцию. Дверь одна. Тяжёлая металлическая, с едва заметной ручкой.
Такемичи поднялся на ноги, прошёл в крошечную смежную комнату, где нашлась ванна. Умылся ледяной водой. Посмотрел на своё отражение в тусклом зеркале – бледный, осунувшийся, с пустыми глазами. Опять. Человек, который вернулся в самое начало. Ханагаки пришлось отвернуться от самого себя в какую уже очередь. Он оделся в чистую одежду, которая лежала аккуратным свёртком на краю раковины. Не чувствуя ничего. Ему было бы плевать на грязь или свои травмы. Внутри – пустота. Та самая, после которой уже не страшно, потому что всё самое худшее уже случилось.
Пленник «Бонтена», о чём и говорило его клеймо, вышел обратно и снова посмотрел на дверь. В голове всплыла мысль: а что, если? Наверное, глупость. Но он подошёл, с размаху хлопнул ладонью по холодному металлу, а потом дернул ручку. Просто чтобы сбросить злость. Чтобы почувствовать хоть что-то. Но неожиданно дверь поддалась. Такемичи замер. Шок парализовал его на долгую минуту. Он даже не дышал, не веря своим глазам. Дверь, которая должна была быть заперта, тихо приоткрылась, пропуская тусклый свет из внешней комнаты.
Он толкнул её, удивляясь тому, что не почувствовал веса. Это отличалось от привычного ему непоколебимого, словно стена, ограждения. За преградой был не длинный бетонный коридор с одинаковыми дверьми и жестким кованым, уходящим в бесконечность порталов, а... гостиная. Огромная, светлая, с высокими стеклянными стенами и прозрачной крышей. Пентхаус. Два уровня, залитые мягким светом уходящего солнца. Мягкая мебель, стоявшая полукругом и по углам, плазма, множество выключателей и книжный шкаф. Дорого, с некоторым вкусом, которого Мичи не понять.
Такемичи сделал шаг вперёд, ожидая услышать шаги охраны, но вместо этого встретился взглядом с человеком, который стоял у барной стойки. Фиолетовая радужка, притупленная цинизмом. Риндо. Он обернулся, как только Мичи вышел из двери. На лице руководителя не было удивления. Только усталость и какая-то странная, болезненная обречённость. Ханагаки инстинктивно сделал шаг назад, вжимаясь спиной в дверной косяк, но тут же одернул себя. Ещё чего. Снова бояться. Он уже прошёл через это. Он уже давал им повод напасть, а теперь нужно снова выглядеть сильнее.
- Так это правда, - выдавил Мичи, с трудом подбирая слова. – Вы вернулись.
Было очевидно, что он встретил Хайтани, когда Андзу говорил про Майки, а Майки по словам Санзу был на Филиппинах, а потом за ним туда послали Рана с младшим братом. Риндо молчал, рассматривая его, и Такемичи стало неприятно чувствовать на себе его пытливый взор. А что если... Что если Ханагаки просто псих и всё ему привиделось? Что если Курокавы младшего не существует и на самом деле Такемичи облажался, потому что окончательно потерял связь с реальностью. Что было реальным? Может, его сон как раз являлся гораздо большей правдой, чем всё остальное...
- И тот ребёнок, - голос Риндо не дрогнул, когда он решил ответить. – Андзу. Он не плод твоего воображения. Майки привёл его в Бонтен. – Мичи сглотнул, стараясь не думать о том, что могло случиться там снаружи, чтобы, вернувшись, Рин так легко подтверждал, что малыш не видение.
- Вы похитили его! – сорвался он на крик. – Серьёзно? Ребёнка? Для каких целей он был нужен вообще? – Риндо нахмурился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталую досаду. Наверное, он хотел отдохнуть, а не отвечать на вопросы того, кого и за человека толком считать не должен. Вид у Хайтани младшего был не лучше самого Таке.
- Похитили? Глупости не неси, - голос Риндо звучал глухо. – Ты не понимаешь, Ханагаки. Ты вообще ничего не понимаешь.
- Что здесь понимать?! – Такемичи сделал шаг вперёд, хотя всё его существо кричало о том, чтобы бежать. Прятаться. Молчать, сжавшись в клубочек. – Вы преступники, лидеры подполья. Вы воруете людей и перепродаёте в рабство и на органы, вы их убиваете и мучаете. Вы насилуете. Вы...
- Этот ребёнок говорит по-японски, Ханагаки, - перебил его Риндо, и в его голосе не было привычной издевки. Только усталость. – Ты заметил?
Такемичи замер. Да, конечно, заметил. У малыша было обычное имя для Японии, он хорошо ориентировался в ответах Мичи и неплохо отвечал для пятилеток. Но Такемичи не верил тому, что Майки просто подменил его или вроде того, чувствуя, как внутри закипает новое отчаяние. Откуда он вообще знает японский? Нет, нет, не говорите ему, что это всё же похищение и промывка мозгов совсем уже постороннему мальчику. Схожесть с Эммой очень высока, не говоря уже о том, что это просто странно. Риндо вздохнул, провёл рукой по лицу и только потом ответил:
- Майки недавно выяснил, уже после отъезда. Карэн, его мать, зачала ребёнка здесь. В Японии. И растила его тут же, пока... пока не решила вернуться на родину к отцу мальчика. – Его губы скривились в усмешке. – Только он оказался бандитом из местной группировки. И в такой женщине с балластом не нуждался. Загнал её в бордель. И собирался отдать ребёнка в шоу для взрослых. – Дьявол посмотрел на Мичи с вызовом. – Думаешь, Бонтен – единственное зло в этом мире?
Такемичи хотел что-то сказать, возразить, но слова застряли в горле. Нет. Не единственное. Но это не делало их лучше. Он смог впитать это за несколько лет работы в органах и затем в роли уборщика и под стражей. Майки – глава преступной организации, Санзу убивал женщин ради какого-то обряда. Самого Такемичи неоднократно подвергали физическому и психологическому насилию. Развращение едва достигших совершеннолетия, наркоторговля, сбыт оружия... проституция, торговля органами, любое мошенничество. Мичи мог перечислить каждую статью.
- Я скучал, - вдруг сказал Риндо, вмешиваясь в мыслительный процесс несостоявшегося детектива, и в его голосе послышалась странная, болезненная искренность. Мичи смотрел на него, не понимая. Как можно скучать по человеку, которого насиловали? По человеку, который был для них просто вещью? Он должен был игнорировать существование этого человека, так почему продолжил диалог? Неужели Ханагаки болен...
- С кем ты говоришь, Рин?
Голос раздался сбоку. Конечно, это был никто иной, как Ран. Он появился в поле зрения, будто вынырнул из тени. Его взгляд скользнул по Такемичи, задержался на его осунувшемся лице, и в глазах промелькнуло что-то похожее на... беспокойство? Да уж, Таке только всё больше путается в том, что ощущает. Он до смерти их ненавидит, плевал бы, если бы они умирали на его глазах, но... Беспокоится об усталом виде? Даже Какучо подвергался от него большему аскетизму. Или так на нём отражается отсутствие тёплых отношений хоть с кем-то? Тело помнит утренние объятия...
- Выглядишь... - он выдержал паузу, - плохо. Хуже, чем когда мы тебя оставляли. Такемичи сжал зубы. Будто у них видок был лучше. И что ещё за «когда мы тебя оставляли»? Такемичи им домашнее животное? – Уёбок Санзу, - выдохнул Ран, касаясь своего лба. – Нужно было вернуться раньше. Как только поняли, что ты что-то учудил. Тогда можно было бы скрыть тебя от Какучо.
И тогда Мичи заметил. Его взгляд упал на руку Рана, и сердце пропустило удар. Что же там? Отсутствие. Мизинца не было. Аккуратный, ровный срез. Обработанный. Заживающий, но безвозвратно утраченный. Холодок прошёлся по позвонкам, а в голове было только: как же так? Кто и зачем? Такемичи протёр глаза. Наваждение. Это просто наваждение. Но когда он опустил руки, срез остался на месте. Такемичи знал о практике обрезать свои мизинцы в случае предательства. Но Бонтен слишком верен Манджиро, и они не придерживались бы подобного метода... Чего?
- Твоя... - прошептал он, переводя взгляд на Риндо. Тот держал свою правую руку так, что было видно то же самое. – Ваши руки... - Дрожь его выдала. Такемичи начинало тошнить не от вида, а от мыслей, что что-то было не так.
- Принцесса, - усмехнулся Ран, и в его улыбке не было ни капли веселья. – Ты не рад? Это первая плата за то, что протянули к тебе свои руки. Такемичи сглотнул. Он не был рад. – К тому же это было пощадой от босса.
- Майки... вас пощадил? – переспросил он, чувствуя, как внутри всё холодеет. Если так выглядела пощада, то каким было наказание. При этом Ханагаки никогда не узнает, что до того, как отрезать пальцы, Майки подверг их и другим пыткам, чтобы потом скормить плоть плоти. Риндо снова усмехнулся, но теперь в этой усмешке звучала горечь. Он был тем, кто ответил следующим:
- Ты предвещал нам смертную казнь за насилие над полицейским. – Он поднял свою руку. – Думаешь, мы отделались недостаточно? Хотя я могу предположить, что ты каждый день закрывал глаза и желал нам смерти. Но не нужно отчаиваться, милый.
- Пощада, - медленно повторил Ран, и в его голосе послышалась насмешка. – Он всегда щадит, если хочет, чтобы страдания длились дольше. Майки плевать на нас, но ему нужны инструменты. Которые продолжат создавать механизм. Он всё ещё расчётлив. Как только вы в Томане не поняли, что Манджиро Сано – мелкий эгоист.
Такемичи смотрел на них, не в силах вымолвить ни слова. Он не просил об этом. Он никогда не просил о мести. Он хотел правосудия. Правосудия, а не этой дикой, кровавой кары. Он не желал им смерти... Он не желал расправы. Если бы хотел, он бы убил сам, когда подходил к грани. Его мир состоял из желания вернуться в прошлое самым вероятным путём. Он хотел просто оказаться в роли спасителя снова и вернуть всё, как и должно было быть. Вернуть то счастье, которое отняла у Майки смерть его близких. Всех спасти и не сожалеть больше о своей никчёмности.
Ран вдруг полез в карман. Такемичи напрягся, ожидая чего угодно. Но тот просто достал маленькую блестящую вещицу и бросил в его сторону. Мичи не успел среагировать – предмет упал на пол. Он посмотрел вниз. И замер. Это была заколка. Маленькая, серебряная, с каким-то странным рисунком. Точь-в-точь такая же была у... у Четвёртого? Небольшой подарок, который сделал ему Такеоми. Желание курить при виде этого предмета только уселось. Ран медленно подошёл к нему, остановился в шаге. Его взгляд был тяжёлым, и от него не хотелось отводить глаза. Ран поднял зажигалку и протянул её Мичи.
- Это твоё, - сказал он ровно. – Я отнял её у кое-кого. – Ран усмехнулся, но в этой усмешке не было удовольствия. – Шучу. Я нашёл её. – Мужчина протянул руку дальше, и Такемичи вздрогнул, но заставил себя стоять на месте.
- Она очень похожа. – Такемичи всё же взял её в свою руку, слегка подрагивая, когда снова увидел искалеченную кисть. – Вы... Рассказали ему? – выдохнул Мичи, в голове начинало проясняться. Майки должно быть уже презирает бывшего товарища за то, что тот проводил время с его коллегами. Презирал бы кого-то другого Такемичи? Нет, но речь не о его ситуации. Он действительно запутался.
- Рассказали, - кивнул Ран, и его голос стал жестче. Вспоминая то, как выглядел Майки после короткого объяснения, они удивились. Но потом в пыточной стало ясно, что он просто сдержался. Сдержался, чтобы сделать ещё больнее. – Но он не отреагировал. Поэтому это не имеет для тебя значения. Он сам вернул тебя в это место и не запретил находиться здесь нам. – Игнорируя всё, на чём строилось решение Сано, Ран обернул это так, словно боссу было плевать. Он сделал ещё один шаг вперёд, отметив, как сильно погрустнели голубые глазки. – Наверное, он просто ждёт твоей просьбы.
- Моей просьбы? – переспросил Такемичи, и в его голосе послышалось отчаяние. – О чём ты?
Ран усмехнулся. Откуда Такемичи знать, чего бы от него хотел этот псих? Верно, Ханагаки никогда не вцепится в одежду Майки, не прижмётся к нему в поисках защиты и не будет просить покончить с Хайтани. Этого Манджиро желал больше всего, и такое поведение совсем не типично даже для сломленного героя. Будь этот Таке другим, Ханагаки бы не привыкал постепенно, а сразу же поддавался рукам, словно игрушка для снятия стресса. Умолял бы не только своим видом, но и словами. Но этого никогда не происходило, пока Мичи был заперт, так почему должно измениться при появлении главы «Бонтена»? И всё же, наверное, стоит это озвучить.
- Думаешь, Майки оставит нас в покое? – Он кивнул на собственную руку. Отсутствие пальца, неочевидное сразу, но для Хайтани это фантомное чувство боли и унижения. - Не сейчас, когда у него есть цель. Такемичи, - голос стал тихим, почти доверительным. – Он обязательно уточнит: хватило ли тебе наших страданий. Возможно, ты захочешь увидеть, как Риндо выколют глаз? Или как мне отрежут язык? - Ран на этом моменте сглотнул весьма громко, громче слов брата.
- Я не хочу! – выкрикнул Такемичи, делая шаг назад. Но Ран уже был рядом. Его руки сомкнулись на плечах Мичи, не давая отступить. – Я не хочу этого!
- А чего ты хочешь? – вкрадчиво спросил Ран. Его эта ситуация вдруг начинала сильно злить. Сперва Какучо, что сделал всё, чтобы отстранить и Санзу, и их с Риндо. Потом Майки... А теперь и Коко попытался помочь Ханагаки бежать, но этот придурок... - Блять, серьёзно решил прихватить ребёнка? Только потому что мы – Бонтен, ты решил, что Майки ему навредит? – Он склонил голову, изучая лицо Такемичи. – Коко может сколько угодно притворяться, что нашёл тебя случайно. Вот только этот уёбок никогда не ночует в штабе. По работе предпочитает посещать его редко. Когда он забирал тебя – это ведь был его... план? Он никогда не приходил к нам сам, за исключением тех случаев, когда было слишком много работы. – Такемичи судорожно сглотнул. Ран говорил правду. И это было страшно. Если всё это понимали Ран с Риндо, то и Какучо всё поймёт, и Майки. Тогда... что будет с Хаджиме Коконоем теперь?
- Но ты не должен был оставаться, - вдруг выдохнул Риндо, оказываясь рядом с братом. – Это было ошибкой.
- Что вы говорите? – голос Такемичи дрогнул. – Будто вы хотите, чтобы я ушёл!
Ран не ответил. Вместо этого он подался вперёд, обнимая Мичи так крепко, что тот не мог пошевелиться. Он правда первое время пытался вырваться, но также быстро присмирел. Пальцы сжали подбородок Такемичи, заставляя поднять голову. А потом Ран наклонился и поцеловал его. Вкус был солёным – то ли от пота, то ли от слёз. Герой, только недавно пришедший в себя после третьего по счёту побега из Бонтена, застыл, не в силах оттолкнуть его. Внутри всё сжалось от омерзения. Отвращение и чувство вины сплелись в тугой узел. Он позволял это. Он не оттолкнул его.
Он просто стоял, сжимая в ладони заколку, пока Ран касался его губ, будто пытаясь найти в этом прощение. Или наказание. Такемичи не знал, что было бы для него самого хуже: быть ему утешением или карой. Где-то в глубине пентхауса раздался тихий детский смех, и Мичи зажмурился. Андзу жив. Он здесь. И, кажется, его совсем не держат в заложниках. Таке приоткрыл рот, пропуская жаркий язык, почему-то сам находя в этом спокойствие. Хайтани от него хотели только секса. Они не видели в нём спасителя, не видели вредителя или дитя, которое решилось на страшное, не ведая последствий. Просто брали, что хотели.
Дверь в комнату открылась бесшумно, а звук шагов не был услышан никем сразу. Майки замер на пороге, наблюдая за картиной, которая открылась его глазам: Мичи, прижатый к стене, и Ран, склонившийся над ним в поцелуе, словно это было самое обычное дело в мире. Риндо, который сразу заметил вошедшего, паникуя, оступился. А Сано... Он всё смотрел, как его бойкий Такемичи принимает это, и понял, что ошибся. Он думал, это повергнет Ханагаки в страх, шок, сомнения, заставив его прийти к Манджиро самому. Теперь, наблюдая...
- Серьёзно? – голос Майки прозвучал тихо, почти задумчиво, но от него по коже пробежал холод.
Мичи отшатнулся так резко, словно его ударило током. Он потерял равновесие и с глухим стуком рухнул на пол, вскинув голову и встречаясь взглядом с чёрными, как бездна, глазами Сано. Такими взглядами можно убивать, подумалось бывшему полицейскому, вытиравшему губы, словно они были пропитаны змеиным ядом, нервно, поспешно. Хайтани среагировали мгновенно. Риндо и Ран, забыв о недавней страсти, встали перед Мичи живым щитом, синхронно склонив головы в глубоком поклоне в сторону главы «Бонтена».
- Мы были не правы, босс, - выдохнул Ран, чувствуя, как воздух вокруг сгущается. Майки ухмыльнулся, но в этой улыбке не было и капли тепла.
- Вы совершенно не учитесь на ошибках. – он сделал шаг вперёд, и братья инстинктивно сжались. – Вам было мало прослыть предателями и сорвать мне несколько сделок? – его голос сочился ледяным спокойствием. – Мало занять всё моё время, чтобы я не смог уследить за Андзу и Такемичи?
Удар пришёлся так неожиданно, что Риндо даже не успел среагировать. Носок обуви врезался в висок, и младший Хайтани рухнул на колени, хватаясь за голову. Ран дёрнулся было к брату, но тут же замер, когда чёрные глаза Майки скользнули по нему. В них читалось обещание, от которого кровь стыла в жилах. Нельзя было проявлять близость к человеку, которого хищник выбрал для того, чтобы погрузить в плоть клыки. А то ты и сам станешь добычей. И конечно Ран давно, слишком давно понял это и закрепил, но всё равно каждый раз нарушал правило.
- Если двинешься, будет хуже, - тихо, почти ласково произнёс Майки, проходя мимо поверженного Риндо.
Манджиро остановился напротив Такемичи, и его взгляд на секунду смягчился. Ран, не выдержав, сделал крошечный шаг вперёд, но Сано резко обернулся, и чёрные глаза приказали забыть о любом намерении. Пусть это был всего короткий миг, но всё было понятно уже сейчас. Хайтани заразились альтруизмом к этому человеку. Ран мог сдержаться в случае Риндо, но не Ханагаки. Почему? Привык, возжелал быть кем-то важным. Хотел отражаться в голубизне его глаз... Или просто влюбился? Любовь Бонтена, какая она и есть, гнилая и прожорливая, не оставит даже костей.
- Вон, - коротко бросил Майки, и братья, подхватив пошатывающегося Риндо, исчезли за дверью, оставив Мичи одного на холодном полу. Тишина стала осязаемой. Мичи приподнялся на локтях, чувствуя, как колотится сердце, готовое вырваться из груди. Майки медленно приблизился, наклонился и... улыбнулся. Ярко, по-детски, той самой улыбкой, которая когда-то свела с ума пол Токио. – Привет, я Майки. Будем дружить?
Внутри Мичи что-то надломилось. Он рванулся вперёд, сжимая Сано в объятиях так крепко, словно тот мог исчезнуть. Слёзы хлынули потоком, и он уткнулся лицом в плечо Майки, позволяя себе эту слабость. А Сано стоял неподвижно, позволяя Мичи выплакаться, и лишь когда тело Такемичи начало затекать от напряжения, он легко подхватил его на руки. Они поменялись местами, если вспомнить тот день, когда раненая нога главы вынудила Четвёртого пойти на риск и помочь другу снова. Тогда Таке так же легко поднял Майки на руки и отнёс к лифту.
- Я же тяжёлый, - всхлипнул Мичи, чувствуя себя беспомощным ребёнком.
- Ты похудел с нашей последней встречи, - спокойно ответил Майки, неся его через весь этот зал в пустую спальню.
- Ты... понял всё-таки? – выдавил из себя Мичи, когда мужчина уложил его на кровать.
- С первого раза узнал, - признался тот, садясь рядом. – Думал, что ты привиделся мне, и сразу не стал разбираться. А потом позорно сбежал, решил, что это просто всё заморозит, и отправился искать брата.
- Андзу... Его мать... - начал Такемичи, но Майки перебил его.
- Она кается. Я записал её на себя. Ребёнок – не её уже проблема, и не её вина. – Мичи хотел было сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Только выдохнул:
- Я... переспал с Санзу... И Хайтани, и мог бы и с Какучо. – Это не могло звучать ещё хуже. Почему голубоглазый вообще решил ляпнуть что-то такое невпопад? Желал принятия или отречения? Почему ко всем приплел ещё и бывшего друга, который так ничего и не сделал? Глупо, всё это глупость. Майки склонил голову ему на плечо, и его голос прозвучал мягко, почти невесомо.
- Не говори глупостей. – Сердце Таке пропустило удар. – Они тебя тронули. А ты – просто очень добрый и всё им прощаешь. Хочешь думать, что все хорошие.
Мичи сжал кулаки. Его пугала эта встреча и одновременно манила. Он никогда не представлял, что она будет такой. Майки, уставший и спокойный, сидит рядом, в то время как наказанные братья уже, наверное, лежат с отрезанными пальцами. Ран был уверен, что Майки способен на большее. Санзу говорил, что личность его короля претерпела таких перемен, что он счёл их следствием потери памяти. Но нет, Майки всё помнит. Ханагаки вот вспомнил. «Очнись, Такемичи», - шепнул внутренний голос. Надежда, которая у него была всё это время, подняла голову.
- Майки... – Шатен сглотнул. – Ты бы хотел всё исправить? Вернуться в прошлое? Ты бы хотел, чтобы я всё исправил? – Такемичи смотрел на своего друга, видел в нём того мальчишку со светлыми волосами, солнечной улыбкой и чёрной мглой в глазах. Он видел силу и неуёмный аппетит, азарт. Чёрные глаза были пустыми, и Такемичи не мог прочитать в них ни единой эмоции. – Возьми меня за руку, прошу, - попросил он, протягивая ладонь. – Подумай об Эмме, Изане... Шиничиро и Баджи. О всех тех, кого ты и я потеряли...
Герой ждал. Секунды тянулись бесконечно. И когда пальцы Майки коснулись его руки, Мичи испытал невероятное облегчение. Но тут же пронзительная боль пронзила кисть. Майки сжал её так сильно, что кости затрещали. Мичи дёрнулся вперёд, слёзы брызнули из глаз. Но больнее было его робкому доверительному сердцу. Каждый раз его разбивали в крошку, но этот чудился самым болезненным ударом. Это было не так? Эта боль в руке – попытка Майки отказаться от всех тех усилий, что Мичи приложил, чтобы добиться справедливости и будущего для каждого...
- Я не могу жалеть мёртвых, - сухо сказал Майки. – Они давно покоятся с миром. Не чувствуя тягостей, не испытывая более сожалений. Их испытываем мы. Я опечален тем, что Шин не научил меня чему-то ещё. Что не смог понянчить ребёнка Эммы и Доракена. Что не узнал и не понял Изану. Но это мои живые горести. Возможно, потому что я жив, все они приняли только смерть. Я не смогу ничего исправить, ни своими, ни чужими руками. Это только причинит боль и мне, и тому, кому я захочу довериться. Ты тоже не сможешь ничего исправить для себя. Даже если исправишь прошлое, в твоей памяти будут повторяться события, что ты пережил.
Он разжал хватку, но продолжал сидеть близко. Такемичи же смотрел на неё ещё какое-то время. Что-то в нём обрывалось слово за словом. Его мир просто рушился тут и сейчас. Ничего нельзя исправить? В это верит Майки. Словно старая версия Ханагаки Такемичи. Вот только кто трагичнее? Не стоит опускать руки. Ты нужен им теперь, как ты нуждаешься в них. Мы справимся. Всё будет хорошо, я обещаю. Есть ли вообще правило, которое мешает нам попытаться? Мичи хотел сказать хоть что-то, но в итоге только слушал.
- Я понял это и решил продолжать тебя опекать. Мне было неприятно, что ты лезешь на рожон. Обидно слышать, что тебя ранили или что какой-то ублюдок приставал к тебе. Что какая-то сучка вьётся вокруг. – Майки замолчал, а затем выдохнул: - Такемичи, у нас больше нет прошлого или будущего. Есть настоящее. И я хочу, чтобы ты понял: это было только твоим решением. Я не принуждал тебя следовать за мной по пятам все эти годы, несмотря на произошедшее. – Мичи, не контролируя себя, со всей силы ударил Майки по лицу. Кровь брызнула на белоснежное одеяло. Тот поднял взгляд, но ответного поймать не удалось. - Почему ты так?
- Тогда моим решением было и умереть в тот день, а ты, сука, это исправил! – закричал Мичи, голос его сорвался на хрип. – Моим решением было в ужасе ожидать повторения того, что ты мне сулил! Ты мог ограничить Санзу изначально или просто принять бой, а не трусливо доламывать то, что осталось между нами! И моим решением было мучаться под твоими людьми! – Он перевёл дыхание, и его глаза опасно блеснули.
- Я не это имел в виду...
- А знаешь, что я понял, Майки? Ты - такой чистоплотный ублюдок, что даже не смог признать свои чувства ко мне! – Грубо, задевая за живое, продолжал Ханагаки, больше и слова не выслушав. – Думал, я не вижу взгляды? Не замечаю, как ты полагаешься на меня и хочешь смотреться всё лучше? Ты даже тот выбор сделал, зная, что я путешественник во времени. – Герой горько усмехнулся. – Но ты мне не интересен. Никогда не был. А теперь всё ещё хуже, чем было. Даже если я не могу быть с женщинами, я испорчен и унижен. С тобой меня действительно вырвет. Пусть я и кончал под Санзу! Терпеть тебя я точно не стану, ты хуже всех их вместе взятых!
Он осекся, прикрыв рот ладонью. Сказанное повисло в воздухе тяжёлым, невыносимым грузом. Такемичи было стыдно. Он ошибся. Он был слишком резок. А что же будет? Ханагаки не боялся расплаты, не боялся прослыть грубым, он не хотел только ранить того, кто и так пережил множество ран. Наверное, именно они сделали его чёрствым придурком. Он протянул дрожащую руку и коснулся одежды Майки, не глядя ему в лицо. Ведь ещё больше, чем свою честь, нежность Майки, он хотел бы, чтобы остальные больше не страдали от рук его героя. Майки – герой Такемичи.
- Прошу, Майки... Не вреди им больше. Хватит того наказания, что ты уже свершил. Какучо хотел как лучше, а Коко ничего не знал и просто решил всё исправить... Прошу, не наказывай их так же жестоко, как Рана и Риндо.
- ... - Сперва тишина. После сверху раздался голос Майки – тихий, усталый, но в нём не было злобы. – Хорошо. – Сильные руки обняли Мичи за плечи, притягивая ближе. – Я не накажу их сверх того, что сделал с Хайтани. Но... наказание вы трое поделите поровну.
Такемичи мог только кивнуть, уткнувшись носом в плечо Сано. В тот момент он ещё не ведал, чем для него это на самом деле обернётся. А пока... Пока они сидели в обнимку. Что было в их головах? Наверное, паника, страх, отчаянье, жажда, потребность и скорбь. Такемичи столько прошёл. Он не мог остановиться после этой встречи. Если Майки не смог его вернуть... Всегда был Наото. Он бы не рисковал счастливым будущим в обычных обстоятельствах, но теперь всё иначе. Потому что... Потому что Наото очень сильно бы сожалел, что не смог помочь. Потому что он любит Такемичи. Возможно, если попросить, детектив сможет почувствовать необходимость, и способность сработает. Но тут случается ещё один поворотный момент, о котором Такемичи никогда больше не узнает.