ЧЕТВЕРТЫЙ

Голубые глаза открылись. Резко, будто кто-то дернул за нитку, пробивающую сознание. Словно он был героем мрачного фильма ужасов об оживших мертвецах и проснулся в морге сам. Веки распахнулись, и в первое мгновение мир поплыл мутной синевой - той самой, что бывает на грани сна и яви. Только вот вместо ослепительно белого света ламп и разделочного стола он был уже глубоко в камере хранения и мало что мог разглядеть в кромешной темноте. Еще и ничего не понимал, мало что чувствовал, не помнил, что было до, не знал, что будет после. А то, что осталось, пугало его слишком сильно, чтобы признать: губы касаются чего-то невероятно мягкого. Теплого. Чужого. Не принадлежавшего этой холодильной камере. Не кусок мяса, не осколок льда, а живое существо.

Кто-то оставил на губах тепло, чтобы вернуть его снова и снова. Вместо блевотного запаха разложения – аромат полевых цветов и июльской жары, небольшой прохлады. Поцелуй со вкусом детской наивности и неопытности. А еще одеколон с морской солью, принадлежавший Какучо Хитто. Сердце рухнуло куда-то вниз, и Такемичи подскочил, как ошпаренный, едва не слетев с кровати. Перед глазами - лицо Какосика. Бледное, спокойное, с вечно виноватым изгибом губ. Он весь нависал над пленником коробки и припадал к губам, прощаясь с умершим, на глазах слезы искреннего сожаления. В этом кошмаре Такемичи не мог ни ответить, ни сопротивляться, только наблюдать, как и его телу нет покоя в посмертном состоянии.

- Почему?! – вырвалось у Ханагаки.

Он заморгал. Часто-часто, пока туман не начал рассеиваться. Пропала темнота, став полумраком комнаты, затененной шторами, занавески колыхались от легкого ветерка со стороны оставленного на проветривание окна. Сон. Это был просто сон, пришло осознание в его безумное сознание. Никто Такемичи не целовал, никто не помещал его в гроб или в морг. Он в своей комнате, точнее спальне Хитто, занимает место под крылом у Бонтена. Пока его верный защитник не исполнит обещание и не запрет его где-то еще. Шатен трет виски, стараясь прийти в себя после очередного кошмара, пришедшего словно по расписанию, даже если ему подсыпают снотворное в сладкий чай.

Протерев глаза, Такемичи опустил взгляд на ногу. Больше месяца прошло. Тридцать с лишним дней, как он не видел никого, кроме Какучо и теней, мелькающих за дверью. Медсестры. Охранники. Кто-то приносил еду, кто-то проверял его травмы. Но среди них ни разу не мелькнул известный Мичи в лицо номер три. Да что говорить, если за все это время Такемичи не смог опознать ни одного лица дежурных. Они либо менялись так часто, либо меняли внешность, последнее маловероятно. Это значило, что Какучо умел держать пленников, не дав и шанса вырваться на свободу за чей-то счет. Не удивительно, что Санзу и Хайтани просчитались. Они не были уверены, что, если поставят камеры, смогут ли очистить все досконально, а еще никогда не держали кого-то в живых в такой долгий срок.

И где этот Харучие шляется, что его нет уже больше недели? Или это Хитто делает все возможное? Тогда его упорству можно только завидовать. Таке попытался встать. Пол обжег холодом ступни - вернее, одну ступню. Вторая слушалась плохо, с противным предательством ватной куклы. Такемичи стиснул зубы, нащупывая рукой стену. Шершавые обои царапали пальцы. Хорошо. Хоть что-то реальное было в его досягаемости, пока он сам проживает жизнь птицы в клетке не с первым уже по счету владельцем. Итак, его ноги привели к запертой комнате, единственной, что поддавалась без сопротивления и дополнительных махинаций.

Ванная теперь была немного захламлена его вещами, всякими банками, словно он и правда здесь жил. О чистоте Таке заботился еще меньше, чем, когда ютился один в своей квартире в неблагополучном районе. А ведь тогда они следили за ним наиболее активно, судя по собранным данным. В горячей воде Ханагаки долго оттирал ногу, пытаясь смыть запах прелости, въевшийся, казалось, в самую кожу. Мочалка ходила туда-сюда, вода стекала мутными разводами. Или это было воображение? Довольно скоро ему начало казаться, что ноги кровоточат, а из обрубков видны опарыши, проедающие месиво из остатков белка и белой кости. И вдруг – смех. Тихий, нервный, срывающийся с губ.

Мичи захихикал, сам не понимая почему. Быть может, что-то забавное было в том, что галлюцинации показывают ему то, что с ним могло бы случиться, если бы Какучо не проявил заботу. А потом Ханагаки резко замолчал, прижал ладонь ко рту, пытаясь удержать всхлипывания. Не получалось. Комок в горле рос, и плевать было на запах, на ногу, на всё. Он словно через витрину смотрел на счастливую жизнь, которая сменялась кошмарными видениями, так что он не хотел прикрывать глаза, чтобы точно не видеть сны. Но теперь даже наяву они стали посещать его, принуждая давиться и захлебываться водой. Но никогда не тонуть, словно еще была в нем воля к жизни.

Дверь комнаты открылась без предупреждения. Довольно тихо, Таке бы точно не заметил, если бы слух не обострился из-за тренировки в прошлом. Он всегда дожидался, когда щелкнет ручка или шаги в коридоре утихнут. Чтобы отсчитывать время и отскребать зубьями вилки свои записи палочками. Словно он и впрямь преступник, а это его в меру уютная камера. Но сейчас не про это. Ханагаки среагировал прежде, чем успел подумать. Тело само вжалось в холодную керамическую плитку, руки взлетели, прикрывая торс. Защитная поза. Звериный оскал страха. Пусть Хитто всегда доказывал, что трогать друга детства не намерен, но подобный страх въелся под кожу сильнее, чем прелость после гипса.

- Тебя не учили стучать, Какучо? – голос сорвался на хрип, когда Ханагаки обрел ценный дар речи. А когда понял, что сфальшивил, Такемичи выругался сквозь зубы, не убирая рук. Ему все еще было страшно оставаться с кем-то примерно своего возраста и пола наедине. Теперь страх больше никогда не будет безосновательным. Хитто кивнул, застыв в дверном проеме. Взгляд скользнул в сторону – неловко, виновато.

- Прости. – Он отступил назад все так же, не поднимая на Таке свои двухцветные глаза. А под челкой скрылся и ползущий по лицу шрам. – Я немного забыл, что ты теперь не слишком нуждаешься в помощи с ванной... – протянул он, и в голосе действительно слышалась усталая несобранность. Но Такемичи не купился. Не сейчас. Ему не стоит жалеть своего врага, когда тому совсем не жалко самого героя, надеющегося поскорее от него избавиться. Просто способ кажется более чем гуманным.

- Теперь всё иначе, - отрезал парень, хлюпнув водой, когда потянул ноги, чтобы поджать их под себя еще ближе к телу. – Выйди прочь, пока я не вылил на тебя кипяток из рассеиваетеля.

- Такемичи... – было начал Хитто, но договорить ему не удалось.

Не дожидаясь продолжения, Ханагаки опустил кран с горячей водой на полную. Пар рванул вверх, вода с шипением ударила в низ от металлической лейки, и он направил струю прямо в Какучо, на его полуоткрытую грудь. Тот охнул, отшатнулся, но не ушел достаточно далеко. Тогда Такемичи открутил насадку для душа и с размаху швырнул её во врага – в ту же грудь. Мокрый удар состоялся, но Какучо поймал снаряд уже рефлекторно, вода залила пол, потекла под ноги. Кран в ванной все еще выплескивал струи, ошпаривая кожу Мичи, та краснела, но Ханагаки, как оказалось, всё это время сидел в уже холодной жидкости, и добавление теплой ему никак сильно не вредило.

- Я предупреждал, - хмыкнул Мичи, чувствуя, как губы кривятся в чуждой ему усмешке.

Уже который день подряд он чувствует некую власть над своим похитителем и продолжает изматывать его за факт предательства, чтобы наблюдать за капельками честности. Проигнорировав мысль, что, вероятно, комната отсыреет и на стенах образуется плесень, Мичи даже не потрудился снова перекрыть кран, и вода продолжила громко шуметь. Периодически он подставлялся под струю и шипел от боли сам, а жидкость стала довольно горячей для его тела. Какучо пришлось самому пройти под паром, чтобы остановить нескончаемый поток, пока нижнему этажу не понадобился косметический ремонт, а Такемичи – очередной вызов медика. Мокрый, растрепанный, он прислонился к плитке.

- Мне начинает казаться, что причинять самому себе вред – это твое кредо. – Отозвался он с довольно тяжелым выражением. Потом Какучо все же перевел взгляд на тело Таке, чтобы оценить эффект от горячей воды, попавшей тому на кожу. Даже не думая в первую очередь побеспокоиться о своем собственном состоянии. - Такемичи, стоит задуматься о том, что так больше не может продолжаться. Тебе самому нужно беречь свое здоровье, прекратив делать всё назло мне. Пойми, я не смогу посещать тебя в пансионате, чтобы уберегать от того же глупого протеста.

- Тем лучше для меня, Хитто. Чем меньше тебя в моей жизни, тем легче мне дышится, и тем проще...

- Устроить побег? – голос Какучо стал тише, почти ласковым. Но взгляд предвещал очередную пыльную бурю, после которой обоим будет не так легко сдаться. – Ты этого хочешь? – Такемичи промолчал. Не из-за рассудительности, а просто потому, что не хотел проявить слабость. – Тебе стоит так же понять еще одну вещь, Ханагаки. Ты для своих друзей погибший во время катастрофы человек. Больше нет тебя, чтобы к себе вернуться. Мертвые не ходят по улицам Токио, не разговаривают, и их не замечают в объективах камер. – Хитто внезапно потеплел в своем монологе, что показалось слишком резкой переменой. В его интонациях читалась жалость. – Мы сможем выстроить тебе другую личность. Того же Коити Ватануки, если хочешь, якобы совпадение. Но точно не в Токио. Там тебя узнают. Осознай, там тебя похоронили.

Таке больше не желал его слушать и продолжать быть таким беззащитным перед взором сильного. Он вылез из ванной, больше не стыдясь. Пусть смотрит. Пусть привыкает – хотя должен был за месяц. Он прошел мимо Какучо, задевая плечом, и принялся одеваться уже в комнате. Медленно, цепляясь за каждую складку, чтобы разровнять, давая себе время успокоить дрожь в пальцах. Хитто был отчасти прав. Мертвым не следовало возвращаться и пугать остальных. Но он точно знал, что некоторые простят его за этот испуг, стоит ему только объявиться, и доказать обратное. Как минимум Наото был бы в восторге.

Когда футболка скрыла шрамы, Такемичи наивно решил, что разговор закончен. Или так ему просто хотелось, потому что думать мужчина не собирался, а вопросы или слова Хитто всегда тянули на долгие и болезненные рассуждения. Но Какучо последовал за ним. Присел на край кровати – так близко, что пружины скрипнули под общим весом. Будь Такемичи более насторожен... Нет, он уже был на пределе. Волосок, на котором висело его терпение, вот-вот должен был оторваться. И кажется, бывший друг не хотел быть спасительным кругом в состоянии, когда предел частично достигнут. Он скорее выступал скользким призрачным шансом. Этаким канатом, выброшенным в воду с сильным течением.

- Через три дня ты наконец покинешь Бонтен. - Ханагаки застыл. Он обернулся, теперь видя совершенно спокойное, ко всему готовое лицо. Если бы только у Мичи были силы разбить эту бессовестную гладь. Он сглотнул, потом произнес слишком тихо:

- Майки возвращается? - Иначе не было ясно, чем вызвана такая поспешность: гипс сняли только недавно, а уже выпроваживают без прошествия недели.

- Догадался, детектив. – Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Такемичи заставил себя говорить ровно, без слезливых интонаций. Делать это, как выяснилось, очень трудно, когда к горлу подступает ком.

- А моя просьба?

Он всё еще верил. Глупо, отчаянно, по-своему – верил, что сможет выудить из Санзу информацию. Или выкупить свою жизнь. Если Хару хоть что-то узнает, если поймет, где прячут Мичи... Даже если «Ад» вернется – это будет лучше, чем какой-то наркологический центр. Лучше, чем медленно гнить здесь под присмотром. Потому что Санзу и Хайтани практически ничего не скрывали и были с собой честны. Да, один был психом под наркотиками, которые крыли его совершенно по-разному. Другие были психопатами с бесконечным либидо и желаниями, которые удовлетворяли за счет Ханагаки. Но они не лгали ни себе, ни Такемичи, как делает это Какучо.

- Нет, Ханагаки. Я не допущу тебя к Санзу. – В который раз последовало отрицание. Мужчина даже покачал головой для большей показательности. – Самому еще не надоело? Прекрати это.

- Не хочу. – Немного по-детски среагировал Ханагаки на приказной тон, которым отвергали его единственное за последнее время прошение.

Между ними ответы повисли в воздухе: один не принимал результат вовсе, другой пытался игнорировать самого Ханагаки, как мог. Но когда Такемичи повторил то же самое второй раз, Какучо дернулся. Он устал терпеть и бояться причинить Таке вред больший, чем уже нанесли другие. Рука взметнулась для удара – Таке даже не моргнул, только челюсть сжал, готовясь принять. Но Хитто остановился. Смог сдержать порыв снова, видя перед собой не чью-то одержимость, не подстилку, не ребенка, а бывшего друга и героя. Кулак разжался. И вместо затрещины – руки сомкнулись на спине, прижимая к мокрой еще груди.

- Прости, - выдохнул Какучо куда-то в макушку. – Прости. Прости. Прости.

Каждое слово текло, как та вода, обильно, рассеиваясь в тишине. Но не смывая порока и грязи, не достигая частоты, на которой Такемичи бы достаточно разжалобился, чтобы не видеть в Какучо проблему. Остатки вины, усталости, лжи вырывались из Хитто без барьеров, даже физически они были впервые настолько близко. Такемичи слушал, чувствуя, как чужое тепло пытается согреть его больную душу, и понимал: надо спасаться. Потому что еще немного – и от его намеренной бравады ничего не останется. Сегодня. Он окреп достаточно, чтобы двигаться, и достаточно, чтобы бежать прочь. Пора. Пусть даже это не будет продумано и так же гладко, как ему хотелось.

Всё это время левая рука лежала на одеяле – близко к карману Какучо. Сейчас или никогда. Пальцы скользнули внутрь. Нащупали пластик. Ключ-карта. Гладкая, теплая от чужого тела. Такемичи сжал её в кулаке, даже не изменив выражения лица. Продолжал оставаться в объятиях – покорно, смиренно – пока чувствовал, как бьется сердце Хитто. Дело во времени. Как быстро тот поймет, заметит пропажу? Перекроет кислород? Или у этого побега будут последствия, о которых Такемичи даже не смел мечтать? Он улыбнулся в чужое плечо, холодно и решительно. Счёт пошел на минуты.

⌛ ⌛ ⌛

Если судить о моем принципе, я предпочитал быть как можно дальше от штаб-квартиры Бонтена. Не то чтобы я их боялся. Или презирал. Просто чем реже видел эти лица, тем спокойнее спал по ночам. Так это стало привычкой – следить за ситуацией издали, не привлекая ничьего внимания. Я всегда оставался наиболее обеспеченным из всех – и наименее зависимым от благ, которые давала организация. Коконой Хаджиме слыл отшельником их мира, это имя, которое я носил. Финансист, который работает из любой точки страны. Тень, которая не нуждается в свете софитов, хотя и носит дорогую одежду в повседневности.

Но мой грех перед Бонтен состоял не в моем богатстве или попытке сторониться. Самое главное... Я так или иначе тайно поддерживал связь со своим прошлым. Той жизнью, где не было крови на балансовых отчетах. Тогда там были только сломанные кости, не более того. По тем дням я скучал, те дни видел в хороших снах. И я был тем, у кого была возможность и желание соприкасаться с внешним миром. Я не Майки, тонущий в депрессии, не Санзу, сходящий с ума из-за одержимости первым. Не потерявший смысл жить Какучо... Не связанные кровью и порукой Хайтани с Канджи. У Такеоми и вовсе были веские причины хоронить себя среди преступников.

И, наверное, поэтому я узнал первым. По крайней мере мне казалось, что новость дошла только до меня и, может быть, до Харучие, которому явно было плевать. Ханагаки Такемичи мертв. Кто-то вообще знал об этом? Хотелось кричать, а не прикрываться бумажками. Только они все дружно зарыли головы в песок, делая вид, что ничего не произошло? Тогда этот мир еще хуже, чем то, что я уже видел. В любом случае я старался реже контактировать с Бонтен всё это время траура. Возможно, потому что невольно вспоминал о тяжести своей вины перед бывшим боссом. Это я закопал его справедливость.

- Коконой, вот бухгалтерия за квартал... - Акаши выглядел нестабильно. Под глазами залегли тени, пальцы дрожали на планшете.

Возможно, старый я бы решил, что старшего ударила новость о смерти Такемичи. Но нет. Казалось, что и он, и Канджи всё еще опечалены тем, что их новичок погиб в руках Хайтани. Эти ублюдки всегда прикасались к чужим вещам, будто это так и положено. Вспомнить бы только их последнюю стычку в баре. Какая ирония. Ну, зато у Мочи подрастала замена. Тот новенький паренек, которому пророчили директорское место Дайна. Обещали повышение и старому парнише Канджи, если этот Дайн возьмет себя в руки. Мне они были не сильно интересны. Будто слишком много страстей, когда есть что-то поважнее. Когда Майки вернется, их ждет кромешный ад.

- Да, Такеоми, всё верно. Можешь возвращаться. Передай остальным, - небрежно махнул рукой, пряча взгляд в монитор. – Сомневаюсь, что они будут носить тебе отчеты лично. Так что просто изложи им требования, хотя бы через номера.

Такеоми кивнул, задержался на секунду, будто хотел что-то добавить, но передумал и вышел. Мне же не хотелось просить этого человека выговориться, пусть сам как-то разберется, не маленький. Пришлось кивнуть самому себе, делая вид, что всё в порядке. Да уж, я всё же был частью этого мира и не отличался строптивостью. В последнее время всё перемешалось. Санзу стал исчезать – якобы его отсылали на казни или в места сбыта для утилизации. Отправлял Какучо, причем в весьма грубой форме. Будто была веская причина выгонять Номера Два. Так какая?

Если бы проблема была только в пропадающем Харучие... Помимо этого, неожиданно, но за Майки отправились Хайтани. Тоже по распоряжению Хитто. Но с ними можно было притянуть идею, что всему виной их провал на счет предателя. Якобы один из их новеньких уборщиков спас женщин, которых Санзу собирался принести в жертву, задолбал, реально, и всё это время именно через их ветку вытекала информация. То есть новый пятый сливал инфу и убил их четвертого. Логично. Удобно. Слишком удобно. Но я додумался до иного.

Вспомнил того самого четвертого, которого держали Хайтани. По официальной версии, парень был убит предателем. Но почему-то мне казалось, что «предатель» - тот самый умный и прозорливый молодой парень, который так легко вошел в милость многим участникам Бонтен. Как же его? Ватанабе? Ватануки? Наверное, второе. Теперь это уже не важно. Они устранили его в любом случае. Просто зачем было лгать? Ведь очевидно, что по этому четвертому тоскует вторая часть организации. Если бы Хайтани прямо сказали, что тот парень был крысой, его смерть перестала быть неприятностью, верно?

Отпустив Такеоми, Коко поехал в отель. Переоделся. Сменил машину. Выехал в пригород – на горячие источники. Там он должен был встретиться со своим прошлым. Поэтому на лице появилась слегка грустная улыбка от мысли, о ком будет идти речь, пока он утешает близкого друга. Парковка утопала в вечерних сумерках. Коко заглушил двигатель, поправил воротник плаща и двинулся к условленному месту – отдельной купальне в дальнем конце комплекса, куда не заглядывают случайные постояльцы. Он давно стал прикрывать их встречи мотивом одиночной вылазки на источники для разгрузки. Никто не подозревал.

- Привет. – Инуи встретил меня у входа. Бледный, бледнее обычного. Взгляд отводил - куда-то в сторону, на гравий под ногами, на свои сжатые кулаки. Это показалось странным, но не совсем, потому что у Сейшу были причины беспокоиться и были причины, чтобы чувствовать себя плохо.

- Привет, - и всё же я прищурился, шестым чувством мне открывалось: странное поведение имело иные причины. – Вид у тебя... словно ты сдал меня копам. – Шутка, которая обещала разрядить обстановку, не возымела эффекта.

Инуи не успел ответить. Потому что на свет вышли они. Наото Тачибана и Чифую Мацуно. Я знал их обоих, последнего - как бывшего участника Тосвы, первого... Медленно я перевел взгляд с детектива на бывшего заместителя капитана первого отряда и обратно. Мы не виделись с одним давно, с другим никогда, но слухи о Тачибане ходили по Бонтену. Он сильно раздражал Санзу и был представлен в документах как коллега Ханагаки. Шутки кончились. Я мрачно взглянул на друга – тяжело, с привкусом предательства на языке. Неужели его Инупи так поступил?

- Почему ты вывел их на меня? – Тихо, но довольно спокойно спросил я. Такой человек... Однажды я должен был получить воздаяние за свои прегрешения. Но чтобы сразу после смерти Такемичи?

- Ты знал, что я что-то замышляю? – Да, хотел бы ответить я, но промолчал. Я знал, что что-то не так, но не думал, что всё обернется настолько нетипичной встречей. – Дело в том, что у меня не было выбора, - продолжил Инуи. Голос дрогнул, но глаз, на этот раз, не отвел.

- Все эти годы был, а сегодня не было? – Коко шагнул вперед, забыв о субординации. – Ты же понимаешь, что Тачибана не сможет меня посадить, Инупи? Даже если ты хотел подставить меня, сейчас его максимум подстрелят на месте. Бонтен всё еще достаточно силен, а я всё еще его часть. – Черные глаза наконец снизошли до того, чтобы посмотреть на правоохранителя, вместо бездонных голубых, сочившихся виной.

- Я не планировал этого делать, - цокнул языком детектив, выходя вперед. – В этот раз, по крайней мере. Я пытаюсь не утопить Бонтен, - сказал Наото спокойно, почти устало. – Я хочу достать кое-кого с этого дна. А ты... - Инуи прошипел на Наото – коротко, зло, заставляя детектива замолчать – и снова повернулся к Коко. Теперь в его глазах стояла мольба.

- Прости, Коко. – Очевидно, он правда не хотел вредить мне, просто почему-то не мог иначе. – Я не хотел бы, чтобы так вышло. Не хочу предавать твое доверие, поэтому взял с них слово – ничего не выйдет из этого помещения. Все уйдут при своём.

Всё это казалось загадкой или глупым сновидением. Почему Инупи привел полицейского и заместителя Такемичи? И как он смог взять слово с Тачибаны... Эти люди. Они не могли бы встретиться при нормальных обстоятельствах. Трое этих ребят слишком честные, одному я дорог, и одного профессия вынуждает обычно стрелять в таких, как я. Но этот Наото что-то говорил про человека, которого хочет вытащить. Если кто-то из полиции, то он не получит того, чего хочет. Вовсе странно заманивать меня в ловушку и умолять самому разрушить всё, что я строил. Но, кажется, я в чем-то заблуждаюсь.

- Инуи, я не понимаю... – признал я честно и покачал головой, чувствуя, как внутри разрастается холод. Отчасти он всё еще предатель, если только это не что-то очень-очень важное. Но что за персону хотят вернуть копы, что даже пошли на переговоры? Наото Тачибана в штатном и не выглядит так, будто ему мерзко идти на сделку. Нет, всё иначе, он видит во мне призрачный шанс. - О ком, черт подери, речь?

- Такемичи. – Имя упало в тишину парковки, как камень в воду. Я даже дышать перестал. А Сейшу всё продолжал играть на нервах. – Я говорил тебе какое-то время назад... – Инуи сглотнул. – Что очень скучаю по нему. – Да уж, я и так знал, что мой друг слишком привязан к Ханагаки. Они даже больше не капитан и подчиненный, но блондин проявлял заботу о Таке до самого конца. Кроме того...

- Очевидно, он же... - Я не успеваю договорить, как меня перебивают очень настойчиво.

- Он жив, - закончил Наото. – Или был жив достаточно недавно. - Чуть более тихим и прерывистым тоном: - У меня есть основания так считать. – Я перевел на него шокированный взгляд. Мне прямо доложили, что Ханагаки умер, пока кому-то и вовсе не было дела или информация не дошла. Но чтобы думать, что тот жив... - Я располагаю доказательствами того, что тело Такемичи было подброшено самим следствием. И этому способствовал Бонтен.

- Ладно, детектив был не в курсе... - Я посмотрел в глаза Сейшу. - Но ты же знаешь, что у Бонтена связаны руки на ваш счет. – Я почувствовал, как голос становится жестче. – Прекрати эту глупость. Никто не мог стать причиной якобы подставы с телом. Только если полиция не сделала это сама. Инупи... Майки всё еще дорожит им, как бы ни был не в себе. Он пока не знает о смерти Такемичи...

- Нет, Коко, очевидно, что это ты ничего не знаешь! – Инуи шагнул ко мне, почти выкрикнул свои слова в лицо. А потом осекся. Отступил. Схватился за голову. Кажется, эта тема сильно давила. Но если у них действительно есть веские доказательства того, что тело не Ханагаки, его всё равно нужно отыскать, а для этого нужно выслушать. - Наото, Чифую, объясните ему, - глухо сказал блондин. – Я не могу говорить о Такемичи в таком ключе.

Чифую вышел вперед, хмурый, сжатый, как пружина. Но не слова ему говорить на деле не пришлось. Детектив похлопал его по плечу – видимо, прошлый диалог с Сейшу сильно сказался на заместителе Такемичи в Тосве. И Наото хотелось бы, чтобы в этот раз слово взял не Чифую... Потому что на них обоих уже больно было смотреть. У них были те, кто о них заботился. Но только Тачибана мог спрятаться на работе и не чувствовать вину за опасения кого-то второго. Мацуно кивнул, отдавая детективу свое разрешение говорить. И Наото начал.

- Я презираю вашу шайку, - глядя прямо мне в глаза, высказался Тачибана. В его голосе не было злобы – только усталая честность. – Но... Инуи и Мацуно убедили меня, что Такемичи ты бы никогда умышленно не причинил вреда. И я склонен надеяться, что это так. – Я просто кивнул, соглашаясь, я правда не хотел бы вредить Ханагаки. – А значит, ты не располагаешь сведениями, которые есть у нас.

- Какими сведениями? – Я сдержался от того, чтобы повысить тон.

- Начнем с самого начала? - Он словно встал в позу, прежде чем продолжить. - Год с чем-то назад в полиции собралась комиссия, - подхватил Наото. - По рассмотрению дела о «невестах». Мертвых девушках, которым Такемичи приплел связь с Бонтен.

Я прищурился. Отдельно эта ситуация ничего бы не раскатала, но я понял, о чем речь. Это не просто тела, найденные полицией, и не просто ситуация с маньяком. Дела Санзу. Жертвы. Но впервые слышал, чтобы это дело приплели к организации целиком. Точнее нет, я сам улаживал вопрос о сбежавшей девушке, но резко полиция оборвала связь с ней, поэтому дело показалось закрытым из-за недостатка улик. Такемичи, конечно, понял всё верно, но раскрутки процесса добиться бы никак не смог. Или смог? Потому что скепсис, что я проявил, был встречен Тачибаной с легкой и горькой усмешкой.

- И там комиссия согласовала тайную операцию, - продолжил Наото. - В ходе которой под чужой личностью Такемичи должен был попасть в отряд уборщиков. Как бывший должник. Он взял личность студента, стал играть в казино, набрал долгов, которые, впрочем, хорошо выплачивал. В один день его заёмщик сделал предложение, от которого жертвы долговой поруки редко отказываются. Тот директор стал его учителем в деле утилизации и продвинул парня дальше, связав с отделом Мочидзуки Канджи. Только так мы смогли собрать достоверное досье на него и получить много новых точек для расследования. После Ханагаки попал в отдел Такеоми Акаши. А затем... Он стал номером у Хайтани. После чего исчез. Чтобы после нам подсунули его ненастоящее тело. - Пазл щелкнул в моей голове с почти физической болью.

- Такемичи, - медленно произнес я, - или точнее... Коити Ватануки?

- Именно, - кивнул Наото. - Видимо, что-то ты понял, верно?

Я прикрыл глаза, переваривая то, что мне довелось узнать. Такемичи под чужим именем провел месяцы в подвешенном состоянии. Потом пошел под крыло Мочи. Следом - к Такеоми. Чтобы затем оказаться в роли Номера Четвертого у Хайтани. Эти ироды, вероятно, жизни ему не давали. И как только никто его не узнал? Или всё потому, что он был в роли уборщика, на которых обычно смотрят как на мусор? Вероятно, первые два владельца ничего не помнили о Ханагаки. А два других... В прошлом к нему не близки, но по своим частым слежкам могли бы понять... Или нет?

- Блять, - выругался Коко. И открыл глаза. - Хочешь сказать, тот самый печально известный четвертый - и есть Такемичи? – Насилие, домогательства, угрозы, смерти и пытки. И всё это упало на долю беззащитного бывшего капитана первой дивизии.

- Верно. - Я замер от подтверждения детектива. В голове пронеслась вереница образов - короткие доклады, обрывки разговоров, странное поведение Хайтани, которые вдруг обретали смысл.

- Но тогда... Мичи умер из-за...

- Нет, - вступил в разговор Чифую, резко, почти грубо. – Такемичи жив. - Снова повторил тот, не давая мне и слова вставить о том, что его могли случайно убить за предательство. - Он сбежал не так давно. И снова был возвращен не кем иным, как Санзу. У нас есть все доказательства существования секретного проекта. ДНК-анализ и заключение о том, что тело не его. А еще записи, где фигурирует Такемичи и Санзу в последний раз. Это не догадка, это труд, который мы вложили. Поверь же нам, Коко. Правда... мы дошли только до похищения...

- Далее – пустота, - добавил Наото. - Но я думаю, как и до этого появления, Такемичи всё еще где-то удерживают.

Где-то удерживают. Прозвучала мысль в моей голове очень отчетливо. Я сам повторил эти слова про себя, и внезапно всё встало на свои места. Санзу не подпускают к штабу. И кажется, он недоволен, но почему-то терпит, словно чего-то ждет. И что-то разыскивает. Хайтани отправили на Филиппины, вместо него говоря о какой-то травме. Отправил Хитто, который в последнее время слишком закрыт. Какучо, который заперся на своем этаже, как и эти трое ранее запирались в комнатах-салонах. Если кого-то удерживать, то только с большой властью и отстраненностью, которая бы не вызывала вопросов. Только вот вопросы появились.

- Кажется... я начинаю понимать, - медленно произнес я и поднял взгляд на Наото. На Чифую. На Инуи, который стоял в стороне, сжав челюсть так, что желваки заходили ходуном. - И догадываться, кто и где держит Такемичи, если он правда жив.

- Нам всего лишь нужно... - выговорил Мацуно.

- Я вытащу Такемичи оттуда, - сказал я, а голос прозвучал тверже, чем сам ожидал. Уверенно. Без колебаний. Я правда хотел помочь Ханагаки. Я даже не предполагал, что Хитто может поступить так жестоко, убив их героя со времен свастики, пусть и формально на бумагах. - И помогу вам его спрятать. Больше никаких связей с полицией или Бонтен, я сам найду ему новую личность и верну вам. Даже если понадобится пластика лица, Такемичи сможет вернуться.

Тишина повисла в воздухе. Наото поднял бровь - явно не ожидал такого быстрого согласия. Чифую прищурился, будто проверял на искренность. А Инуи... Сейшу просто шагнул вперед и обнял друга. Коротко. Сильно. Почти до хруста в ребрах. Потому что он его не заслуживал, или я думал, что не заслуживаю? В любом случае, я не могу позволить продолжать издеваться над Ханагаки. Узнай Майки обо всем – сложно сказать, как бы его переклинило в этот раз. Но это вторичное, Майки прибудет, по словам Хайтани, дня через три-четыре не меньше. Если отвлечь Какучо сегодня чем-то важнее, то можно пробраться в его зону влияния и понять, где он держит Таке. И забрать.

- Я в тебе не сомневался, Коко, - сказал Сейшу, уткнувшись в плечо. Голос дрогнул. - Пожалуйста, помоги Такемичи. Но останься цел и сам. – Я помедлил секунду. Потом медленно поднял руку и положил на спину друга.

- Обещаю, - про себя добавив: вытащу. Даже если для этого придется сжечь Бонтен дотла.

⌛ ⌛ ⌛

Похищенная ключ-карта грелась в кармане, напоминала о себе, вжимаясь острыми углами в ладонь, противоречиво вынуждая радоваться своему присутствию. Такемичи давно перестал обращать внимание на боль - она стала привычной, почти успокаивающей. Всё, что его так или иначе окружало в последнее время, сопровождалось стыдом и болью. Гораздо хуже резанул по ушам сигнал смены охраны. Короткий, электронный писк, который в этом пустом, выстерилизованном тишиной коридоре звучал как удар по гонгу. Он же довольно сильно отрезвил и настроил мыслить более рационально.

Времени - пара минут. Может, три, если сильно повезет. Он думал об этом заранее, но всё время откладывал, как неудачливую мысль в неподходящий момент, просчитывая риски и время. Сегодня всё складывалось на удивление гладко. Место было построено как лабиринт: идеальная звукоизоляция, слепые повороты и ни одного окна, кроме того, в самом конце, - холодного, недосягаемого. Которое ему пришлось просить отпереть, когда впервые Какучо снизошёл до послабления узла на веревочке, привязанной к шее пленника. Конечно, это просто такая фигура речи. Никакой веревки, кроме цепи первого дня, на его теле не появлялось.

Такемичи знал, что комната, из которой он только что вышел, нашпигована камерами. В каждом углу его подстерегал престольный взгляд, холодящий душу в этой золотой клетке покоя. Знал, что Какучо, возможно, уже видит, как он достает нагретый пластик из кармана, что вертит его в руке, что всё еще обдумывает, сможет ли бежать или сопротивляться охране. Знал, что каждый вдох здесь записан, пронумерован и разложен по полочкам в чьей-то параноидальной голове. Какучо – и защитник, и тюремщик в одном лице. Его старый друг... С которым Ханагаки уже давно желает снова распрощаться. Пусть он боится и слишком много знает.

Но он всё равно рискнул. Щелчок. Магнитный замок всхлипнул, как живой. Будто машины имели душу и сознание. Двери, казавшиеся непреодолимой преградой, разомкнулись перед парнем, у которого за спиной свисала только веревка из порванной одежды да осколок тарелки, обмотанный ремнем. Всё сделано на всякий случай, если выход будет только через какое-то окно, пусть и был шанс разбиться. Такемичи сжал импровизированное лезвие в другой руке, чувствуя, как ткань пропитывается потом. Он надеялся, что сделал всё в слепой зоне и это не заинтересовало наблюдателя раньше, чем бывший полицейский осмелился выйти.

Когда он выскользнул в коридор, охрана еще не дошла. Смены немного опаздывали, что он мог слышать в тишине спальни много раз. Такемичи аккуратно прикрыл за собой дверь, не позволяя ей хлопнуть, и свернул в боковой проход. Сердце колотилось где-то в горле. Камеры, конечно, были и здесь – он не сомневался, что каждое его движение сейчас кто-то рассматривает на экране. Но странно: его не ринулись ловить. Ни сирен, ни топота. Только тишина, густая, как нефть, и такая же мрачно-черная. Как волосы Хитто, падающие ему на лицо, когда он наклоняется, чтобы перенести Такемичи с места на место.

А потом случилось то, чего он боялся. Чуть оступился – просто споткнулся на ровном месте, - и ногу пронзило острой, тошнотворной болью. Вывих? Растяжение? После перелома ничему не стоило слишком сильно удивляться. А Такемичи не стал проверять. Он просто прикусил губу и побежал дальше, хромая, сбивая дыхание. Почему? Время таяло. Жалеть себя было бы ошибкой и преградой перед осуществлением побега. Пока то, что делал Ханагаки, больше походило на пробежку по коридорам в надежде, что его не поймают и не забросят силой обратно, заперев выход уже навсегда, чтобы потом Какучо с раздражением глянул и направил бывшего друга черт его знает куда.

А пока Таке бессмысленно сдерживал порывы боли и искал... Лестничный пролет должен был быть здесь. Обязан. В здании такой высоты не могло не быть пожарного выхода. Но коридоры тянулись бесконечно, двери были чужими, одинаковыми, и Такемичи уже начинал терять самообладание, когда одна из них – самая обычная, ничем не примечательная – вдруг поддалась навстречу. Разве мог кто-то представить, что выход маскировался под одну из комнат этого похожего на отель здания? И Такемичи до этого момента не мог подумать о таком исходе. Он среагировал раньше, чем успел подумать. Рывок, удар плечом, и осколок, примотанный к руке, уже упирается во что-то мягкое. В горло.

- Стоять.

А потом Мичи увидел лицо. Бледный, длинные белые волосы, черные глаза и подводка, усталый взгляд, чуть помятая одежда. Коконой Хаджиме смотрел на него своими непроницаемыми, слегка прищуренными глазами. На шее, там, где осколок касался кожи, выступила тонкая красная ниточка. Капелька крови стекла за воротник рубашки. Белоснежной, окрашивая её ткань в розовый. Такемичи замер. Рука дрогнула, но не опустилась. Опыт с Какучо въелся в кости: доверие к участникам «Бонтена» - последнее, что он должен себе позволить.

- Что ты тут делаешь? – голос Мичи сел, прозвучал хрипло и дрогнул. Он совсем не понимал, как это могло обернуться неожиданной встречей с Коко. А тот... улыбнулся. Довольно. Почти радостно.

- Господи, - выдохнул беловолосый, не обращая внимания на кровь. – Ты действительно жив. - Он не спрашивал. Он констатировал факт с таким облегчением, будто сам только что выбрался из петли.

- Я должен Богу пару молитв. - Коконой резко, но аккуратно перехватил Мичи за слабую руку, ту, которой тот не мог нормально держать оружие, потому что чип постоянно воспалялся. Но парень просто забыл о ней сейчас. Просто был увлечен своей попыткой побега. – Нам нужно бежать. - Возможно, единственной осуществимый.

И они побежали. Вниз по лестнице, через пролеты, мимо этажей с цифрами, которые Такемичи не запоминал. Коконой тянул его за собой, и это было странно – чувствовать чужую хватку не как угрозу, а как единственную опору. Как спасение, которого вы не могли ожидать. А ведь Какучо дышал им в спину, если обнаружил побег. Не скажется ли это на Хаджиме? Они остановились только на каком-то низком уровне, где воздух пах сыростью и бетонной пылью. Коконой отпустил его руку и резко развернулся. Буквально он накрыл Таке тенью с каким-то сложным выражением на лице.

- Такемичи. – Голос стал жестче. – Я доверился тем, кто тебя ищет. И это было правильно. На самом деле я не был уверен, что ты тут. Я просто проверил. Это большая удача – попасть на тебя с ходу... - Мичи молча кивнул, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. – Скажи, Какучо удерживал тебя тут?

Кивок. Он сделал его неловко, не зная, хочет ли попросить Коконоя поторопиться или передохнуть, чтобы унять боль в ноге. Небольшое промедление позволило ощутить, что Таке запыхался и дрожал. А еще Такемичи хотел спросить тысячу вещей. Как? Зачем? Почему ты здесь, Коко? Кто был тем человеком или людьми, о которых ты говоришь? Как ты понял, что меня нужно искать тут, в обители Хитто? Голова раскалывалась от любопытства, которое всё же не могло быть утолено, потому что появлялись новые вопросы. Но Хаджиме заговорил сам, быстро, с ненавистью, которую не мог скрыть:

- Так этот ублюдок собирался всё скрыть... - Как-то слишком разочарованно проговорил тот. – Так что я вытащу тебя и спрячу. Ты сможешь скоро увидеться с Тачибаной и Мацуно. И с Инупи тоже. Они знают, возможно, больше меня. – Он вдруг отвел взгляд, и в его голосе проскользнуло то, чего Таке никогда от него не слышал. – Прости, что пришлось так долго ждать.

- Это они связались с тобой? – Голубые глаза Мичи сияли чем-то чистым, впервые за долгое время.

- Очевидно. Иначе я бы всё еще думал, что ты мертв. – Короткая пауза. Где-то наверху что-то упало - далеко, глухо. - Пока Хайтани здесь нет. И Санзу тоже. - Коконой говорил быстро, чеканя слова. - Какучо манят неким делом, которое я ему подкинул. Но он может уже знать, что сделал ты... - Хаджиме усмехнулся без тени веселья. - И что сделал я. Поэтому мы с тобой выйдем на этом этаже и сядем в авто. Но... если там кто-то будет, ты должен бежать один. Отсюда недалеко до подземной парковки торгового центра. Там тебя ждут.

- Я понял.

План казался простым. Слишком простым для этого места. Бонтен не терпел таких просчетов. Они двинулись к выходу, но не успели сделать и десяти шагов, как у Коко зазвонил телефон. Короткий разговор – несколько слов, полушепот, - и лицо Хаджиме вытянулось. Он опустил трубку и посмотрел на Такемичи с выражением, которое тот не умел читать. Или просто отучился? Раньше Ханагаки было многое понятно только по выражению, но после утрированной ненависти Санзу, ванильных улыбок Рана и игривости Риндо в трудные дни... А еще и ничего не выражающего лица Какучо. Всё это сделало Ханагаки неспособным понять, что чувствует Коко.

- Другая сторона. Живо. – Но довольно быстро стало очевидно, что план разрушен и пора бежать. Коконой сунул ему в руку что-то тяжелое и холодное. Пистолет. - Иди по этому коридору, потом направо, через два зала будет спуск. Запомнил?

- А ты?

- Я просто их отвлеку. Беги. Черт, Такемичи, давай быстрее!

Такемичи хотел возразить, но Коко уже разворачивался и уходил в противоположную сторону, намеренно громко топая, создавая шум. Мичи сжал рукоять пистолета, чувствуя, как чужеродная, давно забытая им тяжесть тянет руку вниз, и побежал. Один. Второе фое встретило его пустотой. Планировка до боли напоминала то здание, откуда он сбежал, - те же коридоры-кишки, те же слепые двери. Пришлось сбавить шаг, прислушиваться, вживаться в чужую геометрию. На удивление, ни души. Только эхо собственных шагов и далекий, едва уловимый гул вентиляции.

Ханагаки уже почти поверил, что выйдет целым и невредимым. Уже наметил путь, уже взял верный курс, как вдруг... Плач. Тихий, прерывистый, детский. Такемичи замер как вкопанный. Кровь застыла в жилах. Обманка? Ловушка? Но голос был слишком настоящим, слишком живым для записи. Он медленно обернулся. В углу, там, где коридор расширялся в небольшую нишу, сидел мальчик. Три года, может, четыре. Светлые волосы падали на лоб мелкими завитками, а глаза – золотистые, удивительно яркие для такого тусклого освещения – смотрели прямо на Такемичи. Кожа чуть смуглая, как после долгого лета.

Сердце пропустило удар. Тут просто не мог находиться ребенок... Надо бежать. Спасаться. Каждая секунда промедления - это пуля, это наручники, это снова возвращение в ту комнату без окон и легких дверей, которые поддаются его рукам. Это долгие насмешки, боль, грязный секс, двуличная забота. Это тишина на рассвете и закате. Он должен убираться отсюда. Должен. Но Такемичи приблизился. Потому что он всегда был сентиментальным придурком, ведущимся на провокации и глупые ловушки. Ханагаки опустился на корточки, стараясь не морщиться от боли в ноге.

- Почему ты плачешь? - спросил он тихо, почти шепотом. - Где твоя мама? - Мальчик всхлипнул, вытирая лицо кулачком.

- Мама? -Голос тонкий, ломкий. А еще он довольно плохо говорил на японском. Половину слов пришлось просто угадывать. - Она бросила меня. Моя новая семья сказала, что она меня оставила. Как и других... - Ребенок замолчал на секунду, собираясь с мыслями. - Мы долго летели над... Небом? А потом я проснулся тут, но никого не было. Мне было страшно. Я хотел найти мою семью, но я заблудился. - Он вдруг потянулся к Такемичи маленькой рукой. - Помоги мне.

Такемичи моргнул. Галлюцинации? Это было бы логично – усталость, недосып, постоянный страх. Но мальчик не исчезал. Он дышал, пах пылью и еще чем-то сладким, почти невесомым. И он слегка напоминал... Эмму. С её ароматом розы и пионов, с пышными золотистыми локонами и вишневым блеском для губ, любящую Кена. А у ребенка перед ним всё те же светлые кудри, тот же разрез глаз. У Такемичи перехватило дыхание. Он чуть придавил пальцами горло. Эмма... Эмма умерла так много лет назад, а он всё не может забыть этого лица. И, наверное, накладывает его на сходства?

- Малыш, как тебя зовут?

- Анса... - Ребенок нахмурился, пытаясь вспомнить. - Не знаю, почему так назвали. Но... - Он вдруг улыбнулся сквозь слезы, и от этой улыбки у Мичи похолодели пальцы. - Майки удивился.

- Ты сказал Майки? - переспросил Такемичи, и голос его дрогнул. Мальчик перестал всхлипывать. Посмотрел серьезно, по-взрослому.

- Да. Он сказал, что теперь будет растить меня вместо папы. - Ловушка. Это слово вспыхнуло в голове красным, но сразу же погасло. Никто не мог расставить эту ловушку. Никто не мог знать, что он остановится. - Майки... ой, точно. - Ребенок прижал руки к груди, словно повторяя выученный урок. - Андзу Курокава. Вот мое имя.