ЧЕТВЕРТЫЙ

Такемичи Ханагаки – человек крайне сломленный. Даже казалось, что он в этот мир таким уже пришел. Может, дело в неизлечимых травмах прошлого, может, в тяге к сомнительным личностям, но он свято верил, что Майки не мог потерять память о друзьях. Слова Санзу, призванные ломать его под свои интересы, просто стали мотивацией к побегу. «Останусь дольше – потеряю всякую надежду», – сходящий с ума от странных противоречивых чувств уже ее растерял. Мысли Мичи докучали ему порой сильнее воспоминаний о правонарушителях из прошлого, чьи лица мелькали в этой комнате в разы чаще за последнее время.

«Запомни раз и навсегда: отсюда не выходят. Такие, как ты, обычно умирают в безвестности, и мир даже не...» Плевать, что слова Харучие включались в голове внезапно, словно там был встроен инородный объект, микро-проигрыватель. Мичи никогда не верил в заговор правительства, но, ловя себя на чувстве жалости к убийцам, задумался о том, что его вода токсична и содержит что-то вроде транквилизатора. Нет, не пить воду он не мог. Не мог не есть пищу, приносимую ему больше чем три раза в день. Потому что силы сопротивляться были герою очень кстати. Если молитвы не помогали, он снова спасет себя сам!

Кровать пахла мятной зубной пастой, пока дни сливались в однородную массу, вязкую смесь из насилия, унижений и призрачного, извращённого комфорта. Уход за Такемичи был подобен тому, что делают родители, безгранично любящие и опекающие чадо даже от внешнего мира. И как самые больные люди, эти трое всё рушили. Они не знали ни жалости, ни брезгливости, используя его тело как полигон для своих пороков. Чтобы потом пытаться готовить ему завтрак или читать ему книги перед сном. Словно маньякам нужно было удовлетворить не лишь одну похоть за счет бывшего уборщика.

Но даже в этом аду для одного него Такемичи не выпускал из головы единственную цель – побег. И шанс представился. Когда Двойка вскользь бросил, что его «не будут беспокоить» в связи с каким-то «мероприятием», в голове у Такемичи всё сложилось. Сезонное собрание. То самое. Всё случилось как нельзя удачно. Глаза Такемичи сразу ожесточились, тайно радуясь тому, что всегда осторожный работник Санзу стал куда более расположенным к беседе с, как тому казалось, очень гордой игрушкой руководителей. Для преданного человека Хару всё усугубляло то, что Второй никогда не видел Четвертого.

- Сколько примерно их не будет? – Такемичи старался выглядеть одновременно радостно и неловко, а не слишком восторженно и возбужденно. Второй должен решить, что он доволен будущим отдыхом. – Надеюсь, весь чертов день.

- Какое-то время. Меня попросили присматривать за этой комнатой во время отсутствия Санзу-сама. – Второй отошел к окну, открывая его на проветривание. Мичи вдохнул больше свободного воздуха и расслабился в кресле сильнее. Немного размял плечи. Для него боли в них были совершенной нормой, когда сутками голодные мужики по очереди или вместе разыгрывают тупые сцены из Камасутры. – Принести мазь? – Такая забота была вынужденной для уборщика, Ханагаки понимал это и не собирался жалеть о решении, которое давно обдумал.

- Ага, – словно не переживая о плане, спокойно согласился пленник. – Только ее наносят на чистую кожу. И мне нужно что-то легче того, что есть в гардеробе. – Наживка выстраивалась с безупречной логикой, поэтому Двойка только кивнул головой, уже успев закрыть окно, на которое Мичи взглянул с тоской. Но скоро он ее насытит. – Принеси простую хлопковую одежду и свою мазь. Но в ванную без разрешения не входи. Мне хватает этих ублюдков, делающих всё, что им заблагорассудится. – Такемичи посмотрел на удаляющуюся фигуру. – Только не оставляй всё под дверью, подожди меня в комнате. Мне будет нужна помощь, чтобы растереть мазь в недоступных местах.

- Как скажете.

Как только дверь закрылась, Такемичи действовал быстро и без колебаний. В ванной он давно припрятал бритвенный станок, завалявшийся после бритья под присмотром Риндо. Тот был очень невнимателен после секса и поэтому проглядел факт потери из набора одной детали. Ханагаки набрал воду и, наблюдая за своим отражением, не мог унять подрагивающую улыбку. Ран, такой изворотливый и желающий взаимности во всём, исполнил желание Ханагаки с полуслова и подарил ему кровавую бомбочку для ванной. Ее шипение позволило Мичи немного расслабиться перед более очевидно важным этапом своего плана.

Таке был не так самоуверен, но только ради этого дня он вел себя как придурок. Делал вид, что играет на чувствах, получал презрение и намеки на его идиотизм. Но и Второй всё это видел и делал выводы. Такемичи задержал вдох и схватил блестящий холодный инструмент. Без сожалений он глубоко разрезал себе предплечье, имитируя попытку суицида. Кровь хлынула на кафель. А потом Такемичи переступил бортик, намочив длинные штанины; предмет, ранивший его, остался на раковине. Цвет воды теперь выглядел пугающе, оставалось только занять позу и ждать.

В отличие от мыслей, пришедших на ум от вида ванной, травма, нанесенная себе бывшим полицейским, была просто фикцией. И было еще что-то, о чем помощник детектива не хотел долго думать. Одна рука его была спрятана под водой и крепко сжимала спасение. Что это могло быть? Вскоре, не так долго, как он предполагал, он сможет использовать то, что получил в свои руки благодаря Санзу. Так выходило, что каждый, кто его скрывал в этой комнате, посодействовал тому, что очень скоро Мичи ее оставит. Ханагаки всхлипнул, но не позволил себе расклеиться окончательно, всё удерживая в своих руках.

Уборщик Санзу был ответственным, тихим и выжидающим типом. Но у него было больше работы, чем у остальных, и стоять за дверью шлюхи работодателя он бы не смог. Он уже простоял там достаточно, лелея идею бросить вещи на кровати и просто уйти. Но если бы этот парень передал кому-то из своих воздыхателей о том, что его просьба о помощи была проигнорирована, это могло стать последним, что Второй сделал в своей унылой жизни. Поэтому он постучал в дверь минимум два раза, прежде чем войти самому, и застыл в проходе с расширенными от ужаса глазами.

Самое важное назначение – не дать парню из номера покинуть свою комнату, заботиться о любой нужде и прежде всего не позволить ему навредить себе. И Второй прекрасно знал, что уже с этой минуты он почти труп. Но это всё еще смогло обойти его стороной. Счет пошел на секунды, когда уборщик без имени бросился к Ханагаки на помощь, не стесняясь испачкаться в сладко пахнущей ванной. Страх полностью нарушил его самообладание и не позволил обдумать произошедшее. Он привык убирать трупы, решать организационные вопросы, переставлять вещи в кабинете Харучие, а не оказывать помощь самоубийцам.

Мичи был ко всему готов, ожидая, что к нему приблизятся почти сразу, когда Второй осознает происходящее. То самое упомянутое спасение поднялось вместе с рукой над водой и над склонившимся преступником, как и когда-то Такемичи, скрывающем следы насилия. Резким движением Таке вколол ему шприц с наркотиком, который Санзу оставил на тумбочке день назад, жестоко дразня его. Хару думал, что после их душевного диалога Такемичи стало так плохо, что он не сможет находиться в прежнем состоянии без костыля в виде психотропного вещества. Но он не был так же слаб, как этот пастор веры в бога разрушения - Майки.

- Ты... – Уборщик сумел отступить, пошатываясь, и вытащить иглу, рассматривая ее и капающую на ладонь кровь. Санзу пожалеет, что принял неверное решение. – Ублюдок... – Молодой парень собирался выйти, позвать помощь или еще что-то подобное, но Таке уже перелез через бортик. – На... – удар по голове ошеломил его. Это случилось на границе с ванной комнатой, так что вся ванная уже была в розовых разводах, и наркотин тоже постепенно начинал действовать, не давая жертве быстро предпринять меры.

Мичи на какое-то время остался стоять там, с рыданием, застрявшим в горле. У него... У него появился шанс, и он его взял. Он мог сопротивляться сколько угодно, попытаться убить Хайтани и Санзу, но добился бы успеха только так. Именно при таких сложившихся условиях. Ханагаки хотелось бежать просто сразу, но он не сделал этого, а приступил к следующему этапу плана. Раздел уборщика, перетащил в ванну. Голый парень в наполненной красным ванной. А Такемичи уже вышел с влажной формой, прижатой к груди. Глаза покраснели, а рану он успел обработать, чтобы не терять больше крови, чем мог позволить.

Такемичи переодевался у зеркала, заранее скинув принесенные ему чистые вещи и мазь в урну. Перед самим собой Таке предстал худее, чем помнил при жизни в роли Коити Ватануки. Следы усталости очевидные и многодневные, черные корни успели отрасти, что давало намек на личность; видимо, это и бесило Хару какое-то время. Теперь не будет. В обуви с большим для него размером он, шатаясь, вернулся к оставленному Второму. Такемичи наклонился, подбирая лезвие с холодной керамики. Снова зеркало отразило то, как, шепча «прости», Мичи сделал аналогичный своему порез на руке.

- Это необходимость, это было нужно, – шептал снова пленник, распахивая двери шире, чем они были раньше.

Облаченный в форму Двойки и прикрыв лицо маской, Таке вызвал медиков, бормоча что-то о «срыве» одного из работников комнаты. Санитары, привыкшие к подобному, поспешно прибыли на место и под присмотром «Номера Два» вынесли тело из комнаты, даже не заподозрив подмены. Разумеется, в таком случае о важности конкретной комнаты никто не подумал. Потому что бывший детектив тоже знал, что о нем был осведомлён только сам уборщик. Поэтому Ханагаки быстро собрал, что мог, в качестве образцов ДНК преступников, чтобы дать показания. И так он достал пропуск и ключ-карту из кармана чужой верхней куртки.

- Черт, пусть мне повезет так когда-нибудь еще раз, – подбодрил себя голубоглазый.

Сердце колотилось как бешеное, когда одетый в привычную тут форму Таке прошел через посты, приложив украденную карту доступа к считывателю. Восточный черный ход, редко охраняемый, оказался свободен от вывоза особого мусора и людей вокруг. Холодный вечерний воздух обжег легкие не хуже кислоты. У беглеца было больше времени, чем когда-либо, зная, что им не доложат в ближайшее время точно. Такемичи перешел на бег, не оглядываясь и спотыкаясь, отдалялся от здания, адрес которого отпечатался в памяти достаточно хорошо, пока не достиг ближайшего круглосуточного магазина.

- Позвоните в полицию, пожалуйста, – его голос дрожал. Кассир, испуганный видом бледного, истощенного парня в мокрой униформе соседнего карьерного агентства, протянул личный телефон. И Ханагаки отчаянно схватил его. – Это Коити Ватануки, – выдохнул он, отвернувшись. – Немедленно соедините с детективом Наото. Нет, лучше прямо с начальником четвертого отделения по борьбе с организованной преступностью. Исида Акира-сан. – Пауза. Голос на другом конце сменился. Как и предполагалось, это имя сработало как индикатор для сигнала со стороны полицейского под прикрытием.

- Начальник отдела Акира Исида-сан слушает запись этого разговора прямо сейчас, говорите, пожалуйста. – Новенький, как и предполагал Такемичи. Возможно, ему нашли достойную замену. Но сейчас важнее всего спасти свою шкуру, а не карьеру.

- Прямо сейчас я покинул пост по причине вскрытия моей личности руководителями организации. Я владею несколькими сведениями о личности и расположении базы преступников. – Он невольно сжал в кармане несколько пакетов с биологическими жидкостями в резинке. Ощущая омерзение, он уже сквозь зубы продолжил рапорт: – Нахожусь в надлежащем состоянии для продолжения работы, медицинская помощь не требуется. Прошу дождаться меня на месте и сообщить непосредственному руководителю об окончании спецзадания. – Он не стал ждать ответа, бросил трубку, возвращая гаджет владельцу. – Спасибо, приятель. – Работник обескураженно кивнул. Он было хотел предложить помощь, очевидно правоохранителю под прикрытием, но тот уже выскочил за пределы досягаемости. Причем очень зря.

⌛ ⌛ ⌛

РИНДО

Бордель встречал меня привычным полумраком, густо замешанным на дешёвых духах и сигаретном дыме. Курил я сам, а вот духи принадлежали посетителям и цветкам заведения, сладко пахнущим лишь бы приманить побольше толстых кошельков и отдать свой громадный долг за содержание. Я бывал здесь раньше – не столько ради плотских утех, сколько ради праздного любопытства. Осмотреть новый «товар», вдруг попадётся что-то действительно интересное, выбивающееся из общего ряда безликих кукол. Я и старший брат предпочитали любовниц и любовников свободных, тех, кому точно есть что терять.

Но иногда и такие покладистые хорошо смотрелись в списке недолгих романов. Часто это заканчивалось тем, что игрушки сходили с ума, когда в них больше не нуждались, травмировали сами себя и заканчивали свою жизнь. Само место было не грязным, даже приятным на первый взгляд. Девушки... юные. Слишком юные. Некоторые, кажется, так и не закончили среднюю школу, но это была не моя забота. По таким я скользил равнодушным взглядом, не глядя даже на явную невинность. Они не интересовали меня из-за незрелости, за редкими исключениями, которые лишь подтверждали правило.

В углу маячила знакомая фигура – пожилая женщина, работавшая здесь с незапамятных времен. Мрачная, несмотря на назойливо-яркий свет люстр, она молча кивнула и засеменила вперёд, проводя в нужную комнату. Я шёл за ней, чувствуя, как каждый шаг отдаётся глухой тяжестью в груди. Помещение гротескно яркое, просветами оседало на лица молодых, словно с обложки журнала, моделей. Пока все собранные в этой комнате не были с мужчинами, продавали себя добровольно из-за жизненных обстоятельств или были преданы. Жестоко оставлены самыми близкими, в жестокости которым не было равных.

До Такемичи, лежавшего тогда в постели – порой связанного, злого, живого – я никогда не думал о том, как тускло светятся чужие глаза. Какими мёртвыми теперь казались выражения лиц. Внешне они улыбались, но это не было похоже на то тепло в глазах. Это не та саркастичная или ироничная улыбка Ханагаки, которого ожидала боль вперемешку с удовольствием. Сравнивать раньше было не с чем, а теперь... теперь я хотел пресытиться. Насытиться этим запахом, этим телом, этой пошлой роскошью. Хотел – и не мог. Ещё на этапе Четвертого что-то уже было не так, как обычно.

Женщин привели. Три или четыре – не считал. Одна задержала мой взгляд: голубоглазая, с короткими чёрными вьющимися волосами, обрамлявшими бледное лицо. Похожа. Только без очевидных засосов и синяков под глазами, собственноручно оставленных царапин на предплечьях и строптивости в каждом вздохе. Я тут же мысленно дал себе пощёчину. Прекрати. Такемичи Ханагаки – общий пленник. Мой, Санзу и Рана. И делить его я никогда не хотел. Только он уже не мог быть чьим-то с того дня, как стал Коити Ватануки и получил от нас номер. Брат был капризен с ним куда больше моего, это значило, что Ран мне не уступил бы никогда.

А жажда обладания, острая, как лезвие, росла с каждым днём, становясь почти невыносимой. Я чувствовал, как она разъедает всё изнутри. И пытаться повторить ту же ошибку, просто пользуясь похожей игрушкой, было глупо. Женщина же, уловив интерес, уже подошла к своей работнице. Той самой девчонке с виду моложе остальных, оттого и была подобна подростковой комплекции Мичи. Я махнул рукой, мол, не стоит, я передумал. Конечно, я знал, что после этого никто не будет с товаром церемониться, тогда как выбранную бы придержали подольше, чтобы угодить мне.

- Другую, – голос сел.

Абсолютную противоположность. И они привели её. Пышногрудую, высокую, с ярким, почти театральным макияжем. Карие глаза, волосы цвета клубничного блонда, безупречно ровные, словно их гладили утюгом. Никаких ассоциаций. В комнате, оставшись наедине, я понял: ничто в этой женщине не привлекает. Вообще ничто. Она старалась, извивалась, шептала что-то сладкое, но я смотрел сквозь неё. Не то. Совсем не то. Тело подо мной было чужим, неживым, и чем дольше это продолжалось, тем отчётливее ощущалась подступающая тошнота. И когда я стал откровенно романтизировать близость тел?

- Выйди, – бросил я, даже не взглянув на неё.

Она ушла обиженно, что-то бормоча себе под нос. А я остался сидеть на краю кровати, глядя на свои руки. Потом медленно, тщательно вымыл их в крошечной раковине, поглядывая на прозрачную душевую кабину. Чувство мерзости не прошло. Оно растеклось по венам, липкое, противное, как расплавленный воск. Я не знал, что мне с ним делать, потому что раньше я этого не ощущал. Заозвонил телефон. Собрание через час. Я нательно вытер руки о тёмное полотенце с эмблемой заведения и вышел. По пути пожилая женщина поклонилась, взглядом я больше никого не искал. Спешил добраться до места встречи Бонтена.

- Он сказал, что у этого ублюдка боли в сердце. Воспитал сына настолько плохо, что тот решил заказать ему киллера на годовщину. И пришёл прямо в офис Бонтена. Такие богатые дети никогда не меняются, верно?

Брат уже был там, с Санзу, перекидываясь фразами ни о чём – о делах, о чужих просчётах, о каких-то мелочах. Да, такое случалось, редко, но вполне стабильно. Но я чувствовал: все мы хотим говорить о нём. О Такемичи. Которого я не смог заменить, – подумал Риндо с внезапной, острой горечью. Воздух вокруг вибрировал от недосказанного. Перед глазами мелькал недавний секс, а потом всплывало недовольное из-за недосыпа личико. Каштановые завитки в эти моменты торчали слишком очевидно, но я знал об их мягкости. И я хотел ощутить её сейчас.

Бар днём выглядел иначе. Без вечерней подсветки, без толпы – серый, плоский, почти жалкий, но определённо дорогостоящий. Майки не было уже давно – это бросалось в глаза. Очевидно, глава – самый важный человек. Такеоми и Канджи выглядели крайне хреново. Следы усталости, пустые взгляды, никакой жизни. Как у тех сучек, на которых я тратил время. Мне сразу стало скучно. Я листал телефон, не видя ни одной строчки, краем уха слушая брата и Санзу. Пока телефон Харучие не завибрировал. Настойчиво, вынуждая его оторваться от светских диалогов.

- Чёрт, – выдохнул тот и поднялся. – Отойду. – Розововолосый вышел, и дверь за ним закрылась слишком резко. После его ухода прошло много времени, прежде чем Какучо предложил узнать, что заставило Санзу так внезапно уйти. Я переглянулся с братом. Мы оба знали причины. Или, по крайней мере, догадывались.

- Такой избалованный, – усмехнулся Ран, крутя в пальцах незажжённую сигарету. – Вечно с ним возня. – Никто не понял, что речь шла не о Харучие.

Я подумал: я хочу видеть его. Сейчас. Немедленно. Но уйти значило подставить себя и остальных. Пришлось снова уткнуться в экран, делая вид, что меня поглощает что-то важное. Что там было? Я открыл старые файлы, потом фотографии, потом какие-то документы. Решил узнать больше о прошлом Таке. О том, кем он был до того, как оказался в наших руках. О людях, которых тот любил. О мире, который больше не существовал. Я читал, и внутри медленно, неумолимо затягивался новый узел. Более тёмный. Более прочный. Чем больше я узнавал, тем сильнее хотел стереть это прошлое. Заменить собой.

⌛ ⌛ ⌛

До участка было далековато, а проездного или лишних иен для оплаты транспорта он просто не брал. Да и не оставляли ему деньги в помещении для проживания. Только книги и наркотики, чтобы птичка в клетке от скуки перья себе не повыскубывала. Поэтому по прибытию к знакомым, даже родным стенам было темно и немноголюдно. Едва в некоторых окнах участка светил свет, а дежурные проводили обход, светя фонариками.

Такемичи на многое не надеялся. Секретное дело, да и вряд ли ему самому хотелось бы вызывать Наото на работу. И он не ждал благодарностей от мэра города и всех жителей, не планировал фанфары по прибытию. Он просто... Просто хотел чувствовать себя в безопасности и завершить дело, на которое пошел ради встречи с Майки, которая так и не случилась, в нормальном понимании. Но что в итоге? Когда он, шатаясь, пересёк порог отдела, его встретили не как героя. Жесткие руки скрутили ему руки за спину, холод стали наручников сомкнулся на запястьях. А в голове самого Мичи щелкнул другой механизм.

- Что вы делаете?! – закричал он, пытаясь вырваться. – Я сотрудник, черт подери, пустите. Вызовите Исиду-сан. – Такемичи не мог поверить, что его с кем-то спутали, ведь он точно подал сигнал. Или сотрудник по связи соврал?

Такемичи доставили в офисы, там он даже подумал, что это просто такая шутка по возвращению. Если бы не странное чувство, которое говорило бежать как можно дальше. Верить только Наото, разве ты не подумал... Но Такемичи пресек эти мысли. Начальник отдела вышел из кабинета без пиджака, его лицо было каменной маской. Тогда Таке уложил напавших на него людей и приблизился к главному, чтобы задать много вопросов насчет ситуации, но его встретили ударом в солнечное сплетение с большой силой. Воздух с шумом вышел из лёгких. Мичи согнулся, теперь понимая, что ублюдки его даже слишком жалели. Было больно.

- Такемичи Ханагаки, – начал пожилой мужчина. Что же он сказал? Это было неожиданно, но Ханагаки смотрели прямо в глаза, зачитывая обвинения, – вы подозреваетесь в превышении должностных полномочий, несанкционированном проникновении на объект, подделке документов... – он бы мог еще много чего перечислить, вплоть до хищения средств государственного бюджета и содействия преступному синдикату. Но Таке прервал друга своего прошлого начальника. Того, кому доверял, симпатизировал... Восхищался.

- Это было задание! – перебил Такемичи, с трудом выпрямляясь. – Под прикрытием! Вы же знаете! Это было решено советом. С вашего позволения подделали личность. Я пошел на это ради всей той информации, которую передавал в руки Наото. Рисковал чертовой жизнью. – Казалось, с каждым словом Акира выглядел все более потерянным. А Мичи, не видя причин, продолжал. Он даже не понял, что их в офисе оставили одних. – Год или больше я провел в аду, чтобы по возвращению из него вместо помощи получить... Подозрение в криминальных действиях? К чему этот цирк, Исида-сан?! Я сейчас не в состоянии, чтобы искать адвоката. Но он точно мне положен теперь. – Такемичи начинало тошнить, рука ужасно болела, и он переживал, что дорога сюда измотала его и низкий иммунитет сделал дело. Умереть от заражения крови – поистине собачья смерть. – Что я сделал не так? Я все еще ваш человек, официально.

- Я знаю, – тихо сказал начальник. Его глаза были пусты. – Но мои руки связаны. Я не могу ослушаться... их. Поверь мне... Они не станут тебя убивать, но не других. – Акира приблизился, умоляющим голосом неся какой-то бред. Или это жар Мичи решил сыграть с ним в шутки разума. – Всем будет лучше, если я просто... Я не мог отказать.

Ледяная волна прокатилась по телу Такемичи. Помощник детектива не хотел прямо сейчас разбираться с тем, что творилось в отделе и почему его пытаются арестовать. Таке повернул голову в сторону, обдумывая, сможет ли скрыться от коллег на какое-то время. Но в дверном проеме, словно материализовавшись из самого кошмара, возник Санзу. Он смотрел на Такемичи с холодным, почти скучающим торжеством. Такемичи же словно смотрел растянутую в вечность запись, не ощущая своего тела. Побег героя точно состоялся, но почему тогда он видит тюремщика там, где нога такого человека просто не могла ступить.

И тогда всё встало на свои места. Начальник был куплен. С самого начала. Был тем шпионом, которого несколько раз упоминал Наото, но не мог вычислить. Исида Акира имел связь с Бонтен и отправил к ним Таке, ожидая, что тот там и умрет. Понимал, что может прогореть по всем фронтам, но закрывал глаза, пока это было выгодно. А теперь, когда ставки стали слишком высоки, он просто сдал сотрудника, чтобы сохранить свою шкуру и избавиться от неудобной проблемы. Побег оказался ловушкой, заботливо расставленной у самых дверей того места, что он когда-то называл своим домом. Потому что при любом раскладе о прибытии Такемичи, Санзу бы узнал от первых лиц. Если бы только не выбор времени...

Конечно, Мичи планировал бежать, но кто бы ему это позволил в этот раз? Сам начальник словно нашкодившего котенка передал Такемичи убийце, а тот, схватив за горло, повел прочь от офисов. Абсолютно без труда отбросил от себя Такемичи только в знакомой серой комнате. Тут Мичи носил костюм, сопровождал Наото и выслушивал признания, тут Санзу приходил к нему только в видениях, если таблетки от них уже не могли спасти. Сцена допросной была кошмарным дежавю, вывернутым наизнанку. Холодный стол, за которым он когда-то сидел по ту сторону, теперь впивался краем в его спину.

Запах пота, страха и старого металла смешался с дорогим парфюмом Санзу. Чертова вишня, которая напоминала запах, стоявший в ванной комнате, которую Такемичи покинул едва час назад. Волосы липли ко лбу, не только в его случае. Харучие тоже выглядел таким, словно объехал пол Токио до этой их встречи здесь. Но ему хватило предотвратить любой рывок шатена; удары в этот раз были не щадящие, но не по лицу. Вспоминалась просьба Рана не бить так, чтобы оставались синяки. Хайтани предпочитал ставить засосы, и один сейчас точно виднелся на шее возле следа от хватки пальцев.

- Мне пришлось выслушать немало дерьма из-за тебя, – голос Санзу был тихим и ровным, пока он прижимал Такемичи к поверхности стола. – Но это того стоило. Чтобы вернуть свою вещь. Готов к расплате?

Безысходность. То, что ощущал Ханагаки с тех пор, как на грудной клетке разросся синяк – след, нанесенный ударом Исиды-сана. Словно демонстративно разбитое сердце пробивалось кровоподтеками. Сопротивление было отчаянным, но безнадежным. Харучие прижал Такемичи к столу в комнате для допросов. Здесь было мало мебели и со всех сторон голые стены, призванные давить на преступников. Но единственному такому человеку они явно не мешали сейчас совершать очередное надругательство. Санзу чувствовал себя тут обыденно, и это вынуждало Такемичи мучиться только сильнее.

Раньше его пытали в более обставленной комнате, и он мог отвлечься. Рассмотреть подольше узор на обоях, зацепиться за поднятую занавеску, потерять концентрацию, остановив взгляд на подносе с едой. Теперь он буквально мог смотреть лишь в пустоту внутри себя и бояться. Шатен думал, что после побега всё станет лучше. Он сможет вернуться к работе – хотя никогда не любил её. Ему не нравились дела в полиции, помощник детектива не хотел быть им или получать повышение, но иногда всё же ощущал привязанность к этому занятию. Они могли бы и дальше быть напарниками с Наото.

Такемичи не кипел желанием выслушивать его речи о субординации и писать отчёты в пыльном архиве, но о мысли про это сейчас... В груди растекался желаемый покой. А потом балбес приходит к начальству в гости, чтобы выпить. Возможно, в один такой день у них с Тачибаной что-то бы вышло. Признаться, после пьяной ночи было бы неловко, но спокойно и чётко, по правилам, потому что беспорядок волновал детектива и был частью Такемичи. Отношения стали бы отрадой. Наото умел быть милым и осторожным там, где этого требовало прошлое героя, а с памятью о скачках во времени и вовсе стал бы вновь опорой для путешественника.

Начальник и дальше спускал бы с рук небольшие ошибки, упоминая в разговорах своего друга Йосики и то, как они ходили на рыбалку. Такемичи бы отшучивался, что лысеющий старший офицер вовремя ушел в отставку. Детектив Мори злилась бы на Такемичи за то, что он опаздывал на патруль, который ей отдали из-за стереотипов о недостатке опыта. Помощнику пришлось бы всё это недовольство выслушать. А потом перевести тему на ее обожаемую кошку. Хината по-прежнему волновалась бы о брате, иногда навещая его в участке с мужем. Мичи её отпустил. Он больше не верил, что смог бы смотреть на нее так же нежно, как прежде.

По субботам – встречи с друзьями. Казутора и Чифую – в их зоомагазине. Мацуно мог бы позвать в квартиру, снова поужинать остатками. Доракен и Инупи – в мото-шопе. Не мешало бы проведать старого друга Бабу. Кавата – в их лапшичной. Как он скучал по вкусу той еды. Хаккай, приехавший с Юзухой из очередной европейской страны, покорив ее подиумы. Мицуя, у которого получилось найти возможность выпустить коллекцию и побыть с друзьями навеселе. Пачин с Пеяном – один из них целый день напролет хвастался бы снимками дочери. Тайджу с его рестораном... И всё шло бы хорошо...

А что насчет Майки? Дурацкий голос в голове напомнил о нем в слишком неподходящий момент. Куртка уборщика, шурша, приземлилась на пол, под ноги розововолосого. Такемичи увидел Канджи, считая его оплотом безопасности в Бонтене. Такеоми с его шутками. Хайтани и Санзу. Какучо и Коко мелькнули пару раз. И Майки тоже видел, но поговорить не смог. А ведь столько должен был. Спросить его о чем-то, просить довериться, обнять крепче, умолять не сдаваться. Черные глаза смотрели бы, не показывая никаких чувств, лишь бы не проникала в них боль. Ханагаки прикрыл глаза, когда их стало уже невыносимо держать открытыми.

- Майки... – прошептал Мичи.

Зеленые глаза помутнели, глядя на покрытые влагой голубые. А потом радужка заполнила всё. С яростью Харучие сорвал с Такемичи оставшуюся одежду. Больно в горло впилась растянутая водолазка. Ремень чем-то перерезали, и острое лезвие полоснуло по бедру. Только его бинт на руке остался нетронут. Но рука перехвачена и сжата, причиняя боль и окрашивая белую повязку в алый. Санзу быстро оставил героя обнаженным и слабым перед собой. Словно он планировал принести его в жертву, как Лирику. Но шрам на руке давно зажил, и нового, казалось, пока не будет.

- Какой еще Майки? – голос Харучие звенел от ярости. – Я тащился за тобой через весь Токио с самого собрания, как только получил донос от Исиды. Этот старый потрох сдал тебя как настоящая крыса, хотя ни слова не сказал о проекте «крот». Убогий ублюдок. Это его ты бы простил за совершённое? А мне даже слабого взгляда не подарил. Я для тебя пустое место, Ханагаки? Это я, блять, защищал тебя от всего. Я спасал тебя. Я прослеживал поставку твоих лекарств, когда твоя мать забила на это, и передавал их той суке, а она – через твоего врача по знакомству. Это я убрал Иватами, когда он стал тебя преследовать. Это я снял с тебя подозрения насчет причастности к делам Бонтена всякий раз, когда тебя подозревали. Я создал для тебя, блядь, место в полиции. Я берег тебя по приказу Майки. Хотя ты придурок, который даже просто не мог солгать мне с самого начала, чтобы не пришлось пускать тебя по кругу. Вонючий ты говнюк!

- И что теперь? – Ханагаки слушал весь этот бред, и единственная аналогия, приходившая на ум, – кошка, приносящая дохлых мышей своему владельцу. В перечисленном не было ничего, что Такемичи хотел бы получить от кого-либо, и в последнюю очередь – от Санзу. В то же время Хару хотелось его так же расшатать, уколоть, раздавить. – Завидуешь им всем, Санзу? – Такемичи усмехнулся. – Все они делают меньше тебя, но ты так и останешься недостаточным. Неполноценный ошметок кровавого мяса по имени Харучие Акаши.

В этот раз его лицо перестали жалеть. Наверное, прозвучавшая фамилия ввела в состояние аффекта и так неустойчивого психикой маньяка. Пощечина вышла очень громкой и болезненной. Шея тоже заболела, когда голова дернулась в сторону направления вектора приложенной силы. Такова жизнь: ничего выученного в школе не помогает по пути, и тем более вблизи от гибели. Мичи уже почти лежал на столе для допросов, как жертвенный ягненок на алтаре, выслушивая хриплые молитвы-угрозы от убийцы, которого преследовал и который всюду был с Ханагаки по сей день, но теперь в реальности. Сопротивление началось снова, когда Санзу решил продолжить.

- Убери свои руки! – У Такемичи вышло сцепить пальцы на горле розововолосого, прижимая пряди так же к выступающим жилкам из-за давления. А тот улыбался, действительно не волнуясь о возможной победе жертвы. Довольно быстро Санзу смог освободиться, едва откашлявшись, пока сам Такемичи согнулся от боли в области удара.

- Жить надоело? – Таке надоело выживать каждый такой раз, ощущая грязь событий, скопившуюся коркой под ногтями. Кажется, он расцарапал этому наркоману шею.

Удары, рывки – всё разбивалось о каменную хватку и холодную ярость Харучие, который не сдерживал порывы. Ведь довольно быстро ему надоело получать от Ханагаки несущественные, но болезненные попытки навредить. Раны не было тут, некому было улавливать черты, которые не следовало переступать душегубу. Укус в шею – словно зверь держит добычу меж зубов. Отпечатки пальцев на коже покрылись кровью самого Мичи, потому что рука кровоточила, а во время борьбы Санзу сильно её сжимал и убирал прочь. Потому что мешалась и не давала насладиться сокровенным. А полицейский? Он был очень упрямым человеком.

В какой-то момент руководитель Бонтена так разозлился, что связал кисти ремнем, сильно передавив кровоток. А дальше уже ничего не мешало ему придавить тело сверху. И всё – чтобы вернуться к тому, что продолжалось в комнате долго, мучительно и грязно. Смазки впервые не было, если не считать тот момент в юности. Тогда его раздирали на куски без всякого намека на контроль и безопасный акт. Слюна не заменяла то, что всегда обильно наносили на пальцы оба Хайтани, не жалея о том, что готовили его к последующему процессу самостоятельно. Санзу обычно это бы не беспокоило, секс был для него осквернением и карой.

И теперь было ясно, что сегодня будет очень больно, потому что Ханагаки облажался. Только ему и не нужна была дополнительная подготовка сегодня; можно сказать, что Такемичи был достаточно растянут, чтобы проникновение не доставляло дискомфорта. И это только ожесточало насильника с пониманием того, как они делили добычу раньше. Хару брал его дольше обычного, без жалости. Синяки появлялись на теле и от побоев. Пару раз Харучие приложил Таке головой об стол, чтобы тот перестал звать кого-то на помощь, потому что, впав в неконтролируемую паническую атаку, он не понимал, чего не стоило делать.

- Разве я не ясно выразился? – прорычал он прямо в ухо. – Майки всех забыл. Твоя сила бесполезна. – Такемичи всхлипнул под ним, задыхаясь от страха. Но поцелуй, который задержал дыхание, ненамеренно остановил нарастающую психологическую реакцию. – Спасение только в послушании. Так какого хрена ты убежал, Такемичи? – Таке еще чувствовал вкус его языка, который бессовестно толкался в рот. И это было мерзко, но странно терпко, напоминая о чувстве безответной влюбленности, о драках, о наркотиках.

- Я не хотел вас терпеть и дальше. – Голос Мичи срывался. – Даже если Майки не вернет меня... пока я жив, триггер может сработать еще раз. Поэтому... я должен быть там, где могу использовать силу. – Санзу слушал слишком внимательно для урода, который только недавно поджидал его в участке, который прямо в комнате, где работал Ханагаки, раздел и взял силой. – И это не та ублюдская комнатушка на этаже с элитным живым товаром! – Конечно, он догадался, или ему сказали, отразилось в меленных глазах мысли Хару.

- Там тебе было самое место. – Санзу сделал паузу, вколачивая каждое слово новым толчком. – Теперь придется перепрятывать тебя поглубже. Хотя если хорошо попросишь... я верну тебя туда, откуда ты пришел. Там ведь было довольно мило? Лучше покрытого плесенью подвала или коморки. Я разве не был благосклоннее, чем должен, к предателю, сливающему инфу? Пришлось замять это дело, чтобы все решили не копаться в личности Ватануки Коити. Всё скинули на одного мертвеца, что пропал в один с тобой день. Его судьбу переложили на твою. Это чертов дар Хайтани тем, кто тебя в этот мир привел.

Толчок прервал предложение, и Мичи смог только всхлипнуть снова. Он думал о тех, кто слушал доносы о том, что Коити Ватануки умер из-за предателя в рядах. Думал о том, как, наверное, обидно было терять хороший инструмент Такеоми и Канджи, как Дайн всё больше теряет равновесие, играя во влюбленность. А потом всё снова стало быстро и мерзко, лишь бы Мичи думал только о зеленоглазом хищнике. Когда силы иссякли, а тело предательски подчинилось насилию, Такемичи зажмурился, чувствуя, как по внутренней стороне бедер стекает что-то липкое и теплое, смешиваясь с грязью с подошв его мучителя.

- Сам виноват, Такемичи. Если бы не делал глупостей – не было бы так больно, – прошептал Санзу в шею, замечая, как его семя окрашивается в неестественный оттенок из-за внутренних повреждений Мичи. – Идиотские причины, чтобы так страдать, ты себе создал. Неужели боль нравится больше бережного обращения? – Хару попытался его поднять, но...

Ханагаки снова вырвался, падая ребрами на столешницу. Причина даже не в желании игнорировать помощь насильника или обидные слова, режущие острее скальпеля. Самым обидным для того было другое. На столе жемчужные капли принадлежали не насильнику, а самой жертве. И он хотел скрыть это от Санзу всеми силами, что у него оставались. Потому что открыто продемонстрировать это оказалось выше его и так его достоинства, что кромсали и рвали, как Харучие делал с этим телом, почти испускающим дух в месте, что всё время считал безопаснейшим, чтобы укрываться от Бонтена.

Слезы, кровь, пот и сперма. Такемичи бессильно растекся по холодному металлу, чувствуя липкие капельки животом. Ощущал себя глубоко преданным, отброшенным. Все надежды таяли под светом изумрудных глаз этого удава, душившего Ханагаки в своих крепких руках, выскальзывая из нутра. Тот, закатив глаза, проигнорировал волю героя вновь. Санзу поднял его, как тряпичную куклу, которая повисла на нем после всех сражений, превращенных в истязания. Не обратив внимания на месиво, растекшееся по столу, вынес Ханагаки из кабинета. У двери он слащаво, с ледяной вежливостью поблагодарил начальника отдела, будто вручая ему медаль:

- Правда, хорошая работа, Исида-сан. Только он так уже не скажет, верно, Такемичи? – Ханагаки даже глаз не распахнул, чтобы посмотреть. Акира тоже старался не опускать взгляд на голое тело, размещенное в руках преступника. Совесть терзала его грудную клетку. – Проследи, чтобы камеры забыли наше трогательное воссоединение. Можешь прислать мне копию, если ракурс оказался слишком хорош. Хотя такие, как ты, не оценивают контент определенного характера, если это не относится к прямым обязанностям. Именно поэтому ты тут. Спасаешь жизни. Не забывай, кому ты обязан за улучшение вашей насквозь сгнившей системы. В твоих интересах – не демонстрировать истинное положение дел и забыть о том, что Коити Ватануки, которого ты создал, и Такемичи Ханагаки – не то что один и тот же человек. Думай, что таких людей даже не рождалось.

- А как быть с теми детективами? – спросил начальник, всё еще не глядя на окровавленного Такемичи. – Наото Тачибана очень важный сотрудник, я не хочу терять этот кадр. Но задерживаться с результатами я не могу. Наото умен, он быстро заподозрит, что Ханагаки провалился, так как не выходит на связь очень давно. И он будет искать любую зацепку. Даже если я сдам рапорт, что он мертв, они будут считать его без вести пропавшим, пока не найдут тело.

- Так пусть ищут, – равнодушно бросил Санзу, проходя мимо. – Кто ищет, тот найдет, верно?

⌛ ⌛ ⌛

РАН

- Нормально ли то, что те двое так и не появились? – Я осмотрел оставшихся в совете, только услышав голос Такеоми. Как всегда, безликий серый шел старшему из них, хотя тот и носил его редко. Предпочитал просто не выделяться на фоне пришедших. Лица руководства выражали недовольство, но по первому разу все смолчали. – Должны же быть какие-то рамки?! – Оми был не в самом хорошем расположении духа. Остальных это тоже нервировало. В общем, в зале пустого бара находились я, Риндо, Коко и старик с Канджи.

Такие съезды представляли собой день, когда руководители собирались вместе с главой и занимались чем-то вроде сближающих жестов доброй воли. Бильярд, ужин в одном из дорогих ресторанов, посещение клуба. Одновременно день, когда они должны были решать насущные проблемы Бонтена, координироваться, обсуждать аналитику. Но на самом деле мало что из этого происходило на деле. Один день они тратили на отдых, чтобы не поубивать друг друга после. Один – на решение самых острых тем, и только потом все мы решали более мелкие личные или неординарные.

- С самого начала мы не были в полном составе, – подал голос Коконой, сразу аргументируя свое мнение. – Майки в Маниле, сбежал туда, чтобы проветрить голову. Без него тем для централизованного обсуждения и так немного. – Черные глаза-фениксы прикрылись, наблюдая сквозь за янтарной жидкостью в граненом стакане. – Меня вот беспокоит другой вопрос.

- Какой же? – Усмехнулся я. Риндо сидел рядом, но предпочел оставить свой взор на экране телефона. Я с сожалением подумал, что мы должны были расставить в комнате Мичи камеры, чтобы следить за ним в такие моменты. Не ради безопасности, а потому что после пары часов уже хотелось вернуться в ту комнату. – Что же так беспокоит тебя, Коко? – Вопрос задан не из интереса. Проблемы Коконоя тут сказываются на состоянии каждого. Он особо важная часть организации. Без его навыков нас даже логистика Такеоми не спасет, не говоря о том, что у остальных руководителей вообще нет целей зарабатывать большие деньги. – Помимо того, что наш босс, видимо, больной ублюдок.

- То, что он психопат, не означает, что можно не беспокоиться о том, что Майки буквально пропал. Уехал черт пойми почему, черт знает куда. Мы это упустили. Никого больше это не тревожит? – Акаши наконец перевел взгляд на беловолосого молодого мужчину. Хотя ранее именно его вопрос, заданный в пустоту, стал началом тирады Коко. Я скривился, видя это помрачневшее лицо. Постарел будто на все десять лет. Еще и зарос. Такеоми выглядел едва ли хорошо, казалось, что он похоронил кого-то. Так и было. – Я что-то не то спросил? И почему вы двое выглядите, словно вас морили голодом несколько дней? – Канджи тоже был в таком же состоянии. Поэтому всё это предположительно означало, что вина подобных настроений в их небольшом составе, заключалась в гибели второй личности Мичи.

- Давайте сойдемся на том, что Майки уже взрослый мальчик. Взрослые мальчики не отпрашиваются погулять. И он не один, с ним его люди. – устало высказался Оми. Хотя опять-таки ранее его очень волновали двое других взрослых мальчиков, которые сбежали со встречи поочередно и всё еще не объявились. – Он лидер Бонтена, никто не посмеет тронуть его там. И он себе тоже ничего не сделает.

- О, правда? – как-то неестественно уточнил Хаджиме. – Но знаешь, я думал, что босс раньше никогда не отправлялся дальше соседнего города. И обычно всюду его тенью сопровождает один всем хорошо знакомый человек. – Я с усмешкой подумал, что это правда подозрительно. Впал ли Харучие в немилость снова? Вот что думали остальные. Но в итоге только я и Риндо знали ответ более точный. Харучие не мог оставить одного ценного гостя. Не когда я смогу делать глупости, как он считает. – Почему мы игнорируем это странное происшествие?

- Мы не игнорируем, – берет слово Канджи, – мы просто не знаем, что между ними в очередной раз. Пошлешь его на верную смерть? Если всё уже слишком плохо, очередная попытка последовать за Сано – смертельная выходка. Что еще мы можем сделать, пока только малое количество людей располагает информацией о том, что творится с мозгами главы?

- Ага, уверен, там одни тараканы. – наконец звучит голосок Риндо. – Что плохого в том, что папочка разбежался с мамочкой? Коко, не забивай их глупыми ссорами голову. Это просто очередные догонялки, но у Майки есть фора.

- И поэтому мы все тут, а Санзу ушел не пойми куда посреди обыденного собрания? – не останавливался Хаджиме, вцепившись в этот вопрос. Он всегда обладал хорошим чутьем, но сейчас это больше раздражало, чем радовало. Особенно когда я – один из тех, кто под носом у всех удерживал всем известного человека. – Кто знает, может, он уже на полпути в Манилу? А может, кто-то как раз и знает причину. Например, вы двое. – Черные пронзительные глаза столкнулись с моими и Риндо. Канджи и Такеоми это заинтересовало, судя по смене позиций в пространстве. – Какучо пошел проверять, но вы ведете себя так, словно всё нормально. Будто уверены в причине его ухода в полной мере. И это после обнаружения предателя в ваших кадрах? Будь здесь Майки, мы бы уже думали, в какую палату положить тебя, Хайтани.

- Ох, правда? – Усмехнулся я.

Коконой прав: если бы не отсутствие Сано, за якобы слив информации от лиц проверенного и поставленного мною на должность, я бы точно понес наказание куда более серьезное, но... Пострадал бы еще Какучо, заботящийся об идеологической проверке, и Канджи, работающий над набором свежей крови и их обучением. И... еще хуже было бы, если бы мы предоставили правильные сведения. От Канджи до Харучие – пострадали бы все. Потому что Четвертый был и без истинной личности крупной костью в горле, которую трудно проглотить. И всё, что мог ответить я, – улыбнуться с намеком на неловкость.

- Блять, прекратите, вы двое. – Такеоми заметно побледнел и склонился, прижимая руку ко лбу, как перед началом тяжелого приступа мигрени. – Если Майки нет, за главного обычно остаются Санзу или Какучо, но их тут нет. Как Коконой сказал, это собрание бессмысленно. Текущие вопросы решаемы индивидуально. В этом случае вы все можете быть свободны. Не хочу ваши рожи и близко видеть. – Он встал, подбирая что-то со стола, что-то не идущее ему. Что-то определенно личное. Я это заметил, и меня тут же одолела злость от одной догадки.

- Эй! Это его? – Оми обернулся, держа в руке зажигалку. Такемичи курил, пока был номером. Редко, но он мог насладиться сигаретами в одиночестве. Риндо говорил, что ему нравится смотреть на него в такие моменты. Будто ангел пачкается. Я не понимал. Но теперь... Образ Ханагаки накладывался на Четвертого. – Акаши, эта зажигалка, она не твоя?!

- Нет, – спокойно ответил тот, демонстративно кладя предмет в карман, – ее у меня кое-кто забыл. Я хотел вернуть, но, к несчастью, его не стало. Доложили в письменном виде, тело так и не отдали. Сказали, вы его... Сожгли? Бессмысленно сейчас разбираться с тем, чья же это вина. Да и должным я ни перед кем не был. Стоило с самого начала отпустить надежду. – Но Ран не слушал ничего из этих эпилогов для Коити Ватануки.

- Отдай ее мне. – я протянул руку. Если что-то такое оставить, это может быть опасно. Пусть никому никогда не придет в голову проводить анализ. Пусть это вообще, вероятно, подарок самого Такеоми. Она принадлежит Ханагаки. – Просто отдай.

Риндо встал, он хотел сказать брату, мне, что эта вещь ничего не значит. Что этим я просто ожесточу и так напряженного до нельзя бывшего руководителя Ватануки. Которого мы по идее кремировали после смерти из-за рук предателя. Мне нельзя было требовать вернуть вещь мертвеца. Но в голове возникал образ Такемичи, обнимающего подушку, просящий взгляд, а потом я передаю ему сигарету, наслаждаясь таким же видом, который ранее оценил младший. Если бы при этом я поджег табак этой зажигалкой, какой слезливый взгляд возбуждал бы меня следом? Или он был бы злым? Огорчённым?

- Хайтани, не думай, что я забуду о твоей оплошности. Мне этот парень был дорог.

- Представляю. Не всем же ты белье даришь. Даже своим бабам меньше подарков отсылал. – Я сорвался, почему – вообще не знаю. Риндо попытался это остановить, подошел, хотел увести. Но перед глазами стояли образы. Руки старого ублюдка, касавшиеся моего. Непозволительно. Я хотел растерзать всех, потому что в моей голове никто не должен был скорбеть о мусоре, которого отыгрывал полицейский. – Мужик, да тебе просто приглянулся уборщик. Брось, через пару месяцев ты бы уже не был против минета под столом, пока проверяешь отредактированные его почерком документы. Да только хрен он брал мой. Жалеешь?!

Всё обернулось странно: Такеоми ничего не сделал. Ни слова в свое оправдание не сказал. И это странно придавало новый смысл монологу. Так он хотел, пронеслось в голове у меня. Хотел тронуть Такемичи, пока тот выглядел как очень умный подросток из провинции. Хотел привлечь его внимание своими убогими подарками, стать ему покровителем. Но в планы внезапно втиснулись я и Риндо. Это было на руку Такемичи, чтобы избавиться от воздыхателей, потому что их было больше одного. Риндо попытался вывести меня, но на грани я развернулся и собирался выбить видящуюся мне дурь из Акаши.