ЧЕТВЕРТЫЙ

Эффект был мгновенным. Вся показная лёгкость исчезла с лица Рана. Его черты застыли, а в глазах вспыхнула та самая, первозданная ярость, мелькавшая ранее. Та, которую Такемичи часто замечал мельком, потому что так он мог избежать гнева этого мужчины и спасти свою жизнь. Жизнь Четвертого. Сейчас не ясно, чем конкретно могла обернуться эта реакция. Никогда Хайтани не повышал голоса, обычно только на других руководителей, считая их равными себе; остальные боялись даже улыбки, рядового выражения на его лице. И Мичи тоже её боялся, но сейчас не наблюдал.

- Что ж, Такеоми... - произнесли тонкие губы, которые так часто льнули к коже Ханагаки последние дни. - Если он и правда тобой интересовался хоть на миг пребывания рядом... Ты для него - грязное пятно на биографии. Если он проявлял интерес такого рода, то ты ошибка, которую он пытается забыть. Он смотрит на тебя и видит свой провал как куратора, зная, что он не приемлет отношений с уборщиками. Он не хочет тебя. Он хотел бы стереть тебя, если бы кто-то подобный привлёк его внимание. А твой Дайн...

Ран резко выдохнул, и по его лицу пробежала тень чего-то, что Такемичи с трудом узнал как ревность. Но это не значило, что Ханагаки важен одному из верхушки Бонтен. Просто этот парень очень честен: он приходит за страстью, а не любовью. Мичи для этого монстра просто существо, которое он приручает, а не личность. По крайней мере, Таке сам хочет так считать. Иначе, зная, что с ним творят, он только больше сломается. И не то чтобы он собирался ждать продолжения про своего первого наставника - просто так вышло, что слов не нашлось.

- Дайн хотел не тебя? Это вполне реально, но он хотел ту иллюзию невинности, которую ты так искусно изображал. Он хотел Ватануки - чистого, несмышлёного щенка, которого можно было бы дрессировать. Но ты показал ему свои зубы, и он испугался. Потому что понял, что взял в дом не щенка, а волчонка, который однажды перегрызёт ему горло. - Он впился пальцами в подбородок Такемичи, заставляя того смотреть ему в глаза. - Но ты не его, не Такеоми и не Мочи подстилка. Ты - трофей. И мы не собираемся делить свою добычу с неудачниками, которые не смогли её удержать. Поэтому сиди смирно, как послушная награда. Ведь ты прекрасно знаешь, что тут везде есть звукоизоляция, и поэтому не надрываешься, верно, Такемичи?

Такемичи резко дёрнулся, словно от удара током. Ран во всём, чёрт его дери, был прав. Ханагаки и сам знал, чего от него на самом деле хотел Дайске и почему отступил перед властью Хайтани. Почему он не кричит и не просит никого о помощи? Кто вообще в здравом уме поможет ему? Судя по всему, новый офис Бонтен - это что-то вроде бизнес-центра с личными квартирами. Офисы проверяют, но не чёртовы личные комнаты. А значит, посторонний не придёт в «сектор развлечений». Они засунули его в номера, где мерзкие богатые верхушки могут позволить себе игры с живым товаром.

- Заткнись! - голос игрушки троих мужчин сорвался на высокой ноте, выдавая всю накопленную боль и унижение. Он отполз на кровать, вжимаясь в подушки, как раненое животное, ищущее укрытия. - Неважно, как... это всё равно было соблазнением! - прошипел он в одеяло, но затем всё же повернул голову, чтобы увидеть реакцию Рана. К его удивлению, черты Хайтани чуть смягчились. Не в доброте, нет - скорее в усталом понимании. - Но я не играю с людьми, - тихо, но с вызовом сказал Такемичи, - так что считай, что вы все легко отделались.

- Дорогуша, - Ран фыркнул, коротко и беззвучно, - если бы ты не играл, то пришёл бы к Бонтену в лоб, с пистолетом в руке и ордером в кармане. А не приполз уборщиком, притворяясь брошенным щенком, которого всем хотелось приласкать и приютить у себя. Почему же не сделал так, как поступал в прошлом? - Ран уставился на спину Ханагаки; плечи этой милой золотой рыбки в аквариуме, заканчивающемся тесным периметром стен этой комнаты, трепетно подрагивали, как ветви и цветения на ветру. Хайтани старший и не ждал больше результата, когда ответ его настиг.

- Уборщиком проще... Берут самого жалкого, муштруют, редко присматриваются, информации больше... - пробубнил Такемичи в подушку, но это прозвучало жалко даже в его собственных ушах. - А что, это важнее того, что тебе и Риндо приходится слушать слова псины Майки, чтобы не испортить себе жизнь?

И тогда Ран наклонился. Его движение было плавным и беззвучным, как у змеи. Он не прикасался к Такемичи, но его присутствие заполнило всё пространство. Ханагаки не хотел смотреть в глаза маньяку, который плавно приближался и потреблял его кислород, такой важный для голодавшего мозга. Проветривали помещения только сама троица его тюремщиков, ключ был у них, а сам Таке задыхался и страдал от спёртости воздуха, хотя в спальне пахло приятно, был установлен климат-контроль. И за исключением прихожей и посторонних звуков из других комнат, тут было комфортно.

- Я знаю, что ты делаешь, - тихо произнёс он, и его голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. Это было словно пары алкоголя - и пьянили, и отравляли кровь. - Я вижу, как ты пытаешься сыграть на этой... нашей маленькой одержимости тобой. Ты думаешь, можешь посеять между нами раздор? Заставить нас ревновать? Стать тем яблоком раздора, что разрушит твой маленький ад? - Он медленно покачал головой, и в его глазах вспыхнуло нечто похожее на холодное восхищение.

- Ран, я не... - Такемичи глотает слова, потому что нервничает, потому что его план - та ещё сточная яма. Оба они знают, что ни одно оправдание не стоит доверия, поэтому Мичи замолкает сам.

- Не выйдет. - Подтверждает то травмирующее знание. - Мы не поддадимся таким детским манипуляциям и знаем тебя лучше, чем ты сам себя. - Пища для размышлений на весь день: правда ли то, что эти трое так хорошо знают Ханагаки? Но сейчас это не столь важно. - Ты - наша общая вещь. Наша самая сложная и ценная добыча. И мы не позволим тебе превратить себя в оружие против нас же. Если хочешь играть на слабостях, найди кого-то тупее даже своего бывшего куратора, милый.

Такемичи резко привстал на кровати. В его глазах не осталось ни страха, ни притворной покорности - только холодная, обжигающая ярость.

- Именно эта ваша самонадеянность и сведёт вас в могилу, - произнёс он без единой маски, голосом, который был глубже и твёрже, чем обычно. В нём звучал не вымышленный Коити Ватануки, а настоящий Такемичи Ханагаки. Человек, который несмотря на все трудности шёл вперёд, боролся против невероятных сил.

Ран не ответил. Но был настолько недоволен словесным контактом, что грубо перевернул Ханагаки на спину. Плавные хищные движения гипнотизировали жертву, которая даже над собственными мыслями не имела власти. Длинные пальцы поддели шорты из мягкой ткани, ранее выглядевшие удобно, а теперь Таке считал их крайне небезопасными. Футболка тоже оказалась таким себе барьером, когда медленно, но со вкусом чужие руки стали его раздевать. Оголять самые требуемые участки, покрытые предыдущими диалогами, которые почти всегда перетекали для Мичи в это - скользкое и неприятное.

На этот раз сопротивление было почти формальным: несколько отчаянных пинков, укус в плечо, за который Ран ответил сокрушительным ударом под ребра, заставив Такемичи сдавленно выдохнуть и на мгновение замереть. Иногда и этот человек не гнушался боли. Особенно, когда Мичи задевал его слишком сильно, чтобы оставлять безнаказанным. В такие дни он действовал чётко по уставу, не проявляя садизма, который был у их семьи в крови. Но от этого его противнику было только страшнее, потому что скользила мысль, что Хайтани на самом деле делает это нехотя. Будто ему неприятно или неудобно бить Такемичи, а это доводило самого пленника до истерии.

Всё усложняло то, что после ударов всегда следовали поцелуи. Ран целовался с тем же леденящим мастерством, с которым делал всё остальное, - безжалостно, но с таким искусством, что тело предательски откликалось. Жар заползал под кожу, чужая страсть заражала плоть воздушно-капельным путём и через слизистые. И в этот раз, опьянённый болью, адреналином и этой странной, извращённой близостью, Такемичи сам потянулся к его губам, ведомый запутанным клубком ненависти, отчаяния и чего-то ещё, в чём он боялся признаться самому себе.

Ран не оттолкнул его. Наоборот, губы приоткрылись в ответ, приняв этот новый нестандартный вызов. Руки Рана сжимают талию с такой силой, будто контроль ускользает от него. Такемичи обвил руками его шею, пальцы впились в жёсткие волосы, и в его голове, поверх боли и унижения, пронеслась ясная, как лезвие, мысль: «Он прав. Этот план не сработает. Они знают друг друга слишком хорошо. Ненависть не разделит их, а только сплотит. Знают все ходы. Они готовы ко всему... ко всему, что можно ожидать от меня. Значит, нужен новый план. Совсем другой». А пока...

Пока он должен притупить их бдительность. Он должен позволить им думать, что трое ублюдков добились своего, сломали его, что он принял свою судьбу. Он отвечал на поцелуй с новой, отчаянной силой, уже не сопротивляясь, а следуя за ним, пряча за вспышкой ложной страсти холодную, расчётливую решимость, зреющую в глубине его сознания. Если он не мог обмануть тех, кто прекрасно его читает, то почему бы не обманывать того, кто даже не знает, кто он такой и насколько важен? Если у него не выходит играть с Раном, Риндо и Санзу, то это только на руку.

⌛ ⌛ ⌛

РАН

У Бонтена всегда есть места, куда можно переехать, чтобы залечь на дно. Сейчас это почти очевидно, что у крупной организации полно денег и власти, чтобы оказаться там, где они только пожелают. Хоть в отеле с горячим источником. Что я тайно желаю однажды провернуть. В прошлом это было небольшое, похожее на медицинский центр здание. Достаточно высокое, разделённое на сектора. Оно имело весьма большую территорию и по документам числилось как комплекс хранения медицинских препаратов и инструментов с оборудованием, где якобы также хранилась донорская кровь и органы.

Сама компания была благотворительной некоммерческой организацией. Удобно в случае, если за ней скрыты преступники. Органы там и правда были, а ещё трупы, много трупов. Половину «доноров» я сам убивал медленно и со всем мастерством палача, на которое был способен я и моя садистическая натура. И теперь часть этого была раскрыта. Неудобная правда, которую обычно хотелось держать за больше чем семью печатями. И, как это часто случается, виной всему одна одержимость. Такемичи Ханагаки почти без поддержки сделал то, на что долго не были способны его более талантливые коллеги.

Обидно, конечно, что копы начали пастись на прошлом месте. Несмотря на то, что он всё равно не предал новые улики огласке. Только если какой-то пронырливый журналист напишет статью. Но с такими у Бонтена разговоры приватные и короткие. Теперь о новой базе. Элитный небоскрёб. Сейчас его арендуют под торговые комплексы и офисы, но только до тридцатых этажей. Выше - элитное жильё и... Очень интересный проект самого синдиката. Бордель в личных комнатах, где богатенькие ублюдки могут вдоволь позабавиться с кем бы ни захотели.

И поэтому крики Такемичи не имеют значения. Пусть хоть тарелки бьёт и ими кидается в стены. Кроме самого себя, бывший полицейский никому не помешает. А если слишком испортит антураж, то есть номер два, который приставлен к личной комнате Харучие для развлечений. Все номера тут изолированы и давно проверены на деле. Уже столько сук повидали здешние стены, ещё до повышения статуса этого здания. Случайный персонал можно подкупить или запугать, а многие так и вовсе носа не сунут. Проверки тут пока не ведутся или занимают только первые этажи.

Все владельцы апартаментов - подставные лица. Иностранцы из Китая, Кореи и других азиатских стран. А международное дело делает трудным вмешательство в дела иностранцев в Японии. Вопрос настолько критический, что бывает даже мафию тяжело выгнать с территорий, поэтому правительство часто заручается поддержкой якудза и преступных организаций, плотно сотрудничающих с властью. Даже мне поступали просьбы решить проблему со сбытом наркотиков в свободном районе. Просто потому что это могло лечь тенью на премьера. С такими силами тяжело бороться.

А мне тяжело сражаться с желанием остаться возле Мичи. Измотанный парень мило сопит, раздет и изнеможён одним лишь актом со мной. Это лестно. А ещё лучше просто держать его в своих руках во время сна. Он льнёт, как котёнок в поисках тепла, такой безмятежный, что даже стыдно за свои поступки. Но стыд этот приятен. Вместо садиста я стал мазохистом? Тихо прикрывая двери, одна мысль, что нужно покурить, вертится в пустой голове, где раньше были сотни проблем. Не знаю, сколько времени я потратил на то, чтобы выкурить пачку, но, возвращаясь назад, понимаю, что должен был поторопиться, лишь бы не видеть...

- Что с Ханагаки? - звучит вопрос от Санзу, после того, как сам он появляется в пределах коридоров, в моей видимости. Я уже отдохнувший и получивший долю удовольствия почти спокоен, даже при этом тупоголовом. Даже после того, как Такеоми присел на уши со своей скорбной миной.

- Только что узнал о последнем гвозде в крышку гроба для его пресной легенды. - Иронично усмехаюсь я. Но этот острый осколок Хару не ранит, только подстрекает ответить не менее колко. Привыкнуть к такому - дело времени, которого между ними было достаточно.

- Настолько перстная, что ты и твой брат, как и пол Бонтена, ему поверили? - Вопрос сугубо риторический, но на такой хочется ответить грубым изречением вроде «Пошёл нахуй, уёбок». Но я держу лицо, пока розовый аксолотль не подступает ближе к комнате Таке. Помню, что оставил его в беспорядке в качестве наказания. И если этот ублюдок сейчас пойдёт туда, беды не избежать, потому что мальчишка снова попадёт под горячую руку из-за своей привычки пиздеть. - Он моется. Не советую прерывать. Я знатно...

- Не еби мне мозги, - Я тут же настораживаюсь, замечая нестандартность ситуации. Нет, Санзу всегда груб, но не трёт виски, будто мои тихие слова звучат для него раскатом грома. Осматриваю учредителя Бонтен получше. Бледный, с признаками тремора в руках. На глаза синдром отмены. Неужели Коко снова придержал поставку наркотиков? - Чего уставился?!

- Не ходи к нему. - Всё, что говорю Санзу, не потому что мне жалко... Не поэтому же? Я ведь только недавно заливал Ханагаки, что ему никогда не поймать нашу троицу на столь примитивную удочку, как ревность и чувство собственничества. - Очевидно, у тебя ломка. Переступишь порог, и любая мелочь приведёт к гибели одного очень важного заключённого. А ты к нему и так терпением не отличаешься. Пожалей малыша Риндо, он же терпеть не может грязь.

- Ты становишься манипулятивным ублюдком в три раза больше, когда сближаешься с Ханагаки. - Насмешка выводит меня из себя, но я не как этот наркоман. Я в разы лучше. Во всём. И особенно в отношениях с Ханагаки. - Ладно, ты можешь быть прав. Он слишком болтлив, потому что не может возразить иначе. А мне слишком нравится его работа ртом, и жалко будет избавляться от проворного язычка. Скажи только, до каких пор будешь делать с ним вид, что ты, Хайтани, хороший человек? - Трезвые зелёные глаза жалят хуже скорпиона. Санзу передо мной почти другой человек: холодный, сдержанный, сухой. Он спокоен, как буддистский монах. И это ещё больше действует на нервы.

- И что же по-твоему я должен делать с этой информацией? - Улыбка натягивается на моих губах, очередная лицемерная маска, столь удобная и прекрасная. Обвинения в нарциссизме приемлемы. - Санзу, будь хорошим мальчиком и не трать наше время на глупые игры. Ханагаки в любом случае не выйдет из той комнаты. Я могу быть хоть милым, хоть дьявольски жестоким. Но я поступаю так, как этого хочу. Что насчёт тебя? С ним же ты ещё не переступил свою черту? Или уже убежал так далеко, что и не видишь её?

- Такой уверенный. Возможно, эта самоуверенность тебя погубит, Хайтани. - И это звучит с той же интонацией, что и у Такемичи. Я не понимаю, как они могут звучать так схоже. И это... пугает? В любом случае, мне больше нечего сказать Харучие, поэтому без продолжения я просто завершаю диалог своим уходом.

Уверен, он смотрит в мою спину, хочет разорвать на куски. Почему? Потому что Санзу - псих, который хочет быть уверен, что ничего не помешает его виденью мира. Любит контроль, поэтому он и рядом с Майки. Да, тот его бог, но кто дьявол? Любит ли дьявол бога так же сильно, как его последователи... И жесток ли этот бог даже к избранникам? В одном Харучие прав: Майки для Такемичи не спасение, а наоборот, петля. Потому что того весёлого и яркого мальчишки нет даже в искажённом отражении, словно всё было выжжено одним лишь решением уйти из возлюбленных Свастонов. Один шаг в пропасть рождает ад для каждого, кто прятался в тени.

⌛ ⌛ ⌛

Мысленно Такемичи перебирал варианты, как шахматист перед решающей партией. Потратив три дня, он смог сложить несколько недостающих пазлов. Но ему явно не хватало способностей и уверенности в том, что это не обернется угрозой девушкам, которых он вытащил. Но уже теперь. Он полностью понял, что слова Хару могут быть вполне блефом. Разве может полиция настолько не выполнять свою работу, чтобы позволить ценным свидетелям пострадать? Нет уж. Так что теперь он больше не думал о других. Только о себе и побеге.

План А: Номер Два. Тихий, незаметный, но, возможно, хранящий свою собственную обиду. Почти у всех уборщиков был зуб на начальство. Сколько бы Дайн ни выглядел верным, он всё равно мог рассуждать о том, чтобы предать Канджи, если бы это значило спасти свою шкуру. Попытка вывести помощника Хару на контакт, сыграть на его страхе перед Санзу или пообещать то, чего ему не хватает - защиту, значимость. Риск колоссальный. Если Двойка доложит, это будет расценено как высшая форма предательства, и смерть будет долгой. Для кого из них? Мичи не верил, что его оставят в живых после осуществлённого плана, если с этим его поймают.

План В: Прямая конфронтация. Спровоцировать ситуацию, где его жизнь окажется под прямой, немедленной угрозой - например, напасть на Санзу при Ране. Расчёт на то, что в последний момент сработает какая-то искра собственнического инстинкта, и его остановят. Но этот план был хождением по лезвию бритвы. Один неверный шаг - и лезвие войдёт в горло по-настоящему. Санзу нестабилен, а за последнее время не принимал привычную дозу... Это был бы план ещё хуже, чем играть на слабостях руководителей, питаемых к их общей жертве. Глупо.

План С: Телефон. Самый чистый, но и самый призрачный шанс. Улучить момент, получить доступ к устройству под каким-то предлогом - сообщить о «нарушении» в полицию. А когда те приедут, создать хаос и либо улизнуть, чтобы позвонить Наото, либо оставить ему цифровой след через открытую сессию. Но техника была под строжайшим контролем, а любое упоминание полиции привело бы к немедленному и жестокому разбирательству. И шанс, что он попадёт на нужную линию, слишком маленький. В целом все планы были не пределом совершенства. И, вероятно, невыполнимыми, как и попытка сбежать через решётки на окнах...

Пока он взвешивал риски, дверь открылась, и вошёл Риндо. Даже не посмотрев при этом, на как ему бы хотелось, владельца комнаты. Он выглядел не просто уставшим, а выгоревшим; его обычно оживлённое лицо было серым и безучастным. Мичи бы позлорадствовал, если бы не ощущал явную угрозу от Хайтани сегодня. Не говоря ни слова, он плюхнулся на кровать рядом с Такемичи, уткнувшись лицом в одеяло. Мичи наблюдал за ним несколько мгновений, чувствуя странную, нервную напряжённость, исходящую от мужчины. Любопытство пересилило неприязнь уже который раз.

- Сегодня совсем выжат. В чём дело? - наконец тихо спросил он. Риндо не повернулся, не выглядя заинтересованным. Только его голос прозвучал приглушённо, с редкой, подлинной злобой:

- Все. Они бесят. Работают через жопу. - Каждый раз недовольный тон только нарастал и скатывался в очевидный гнев. - Ни на кого нельзя положиться. Одни косяки в работе. Будто всех нормальных разом стало меньше. - Мичи почти насмехался внутри, голос повторял, что нехватка кадров - вина самих Хайтани. - Почему брат вообще терпит этих рукожопых?! Я чертовски загружен и даже не мог прийти сюда. Это уже не нормально.

И в этот момент в голове у Такемичи что-то щёлкнуло. Усталость. Раздражение. Бессилие. Это была не та ярость, что рвётся наружу, а та, что разъедает изнутри. И это... это можно было использовать. Возможно, не в рамках старых планов, а для чего-то нового. Что, если сыграть не на их одержимости им, а на их усталости друг от друга и от работы? Конечно, не идеальный пример, и все планы сырые, как иногда лапша дома у Чифую, когда Мичи настолько голодный, что не дожидается приготовления. Если подумать, с выгоранием он сталкивался часто, что же ему говорил психолог? Спасибо ей.

- Успокойся, - Такемичи заставил свой голос звучать мягко, почти нежно. Он провёл рукой по спине Риндо, ощущая напряжение каждой мышцы. - Всем бывает тяжело, если столько всего происходит. Ты справишься, ты же сильнее их, - прошептал он, подбирая слова, которые должны были польстить чужому эго, убаюкать бдительность. Ведь Риндо моложе Рана, он мог бы быть более эмоционален в такие моменты.

Но зверь учуял фальшь слишком рано. Риндо резко перевернулся и навис над Ханагаки, ударяя лопатки парня об мягкий матрас. Его усталость мгновенно сменилась опасной, хищной концентрацией. А взгляд облизывал ярким жаром лицо героя. В зеркалах души не было ни капли того раздражения, о котором он говорил, - только холодная ясность. Такемичи было хотел отступить, дёрнулся, качнул головой в сторону. Но его действия считывались очень легко и пресекались на корню жестокой хваткой на узких кистях.

- Ты должен быть умнее, Такемичи, - голос отбился от стен низкий и властный. - Не думай, что мы слепы. Мы видим каждую твою мысль, как будто она написана у тебя на лбу. - Палец коснулся волос Такемичи, которые благодаря краске на свету выглядели светлее корней. Рин посчитал это интересным и убрал чёлку на одну сторону, любуясь тем, что так приглянулось ему ещё в начале. Хмурые брови, нависающие над тушью ресниц.

Риндо грубо перевернул Такемичи, заставляя встать на колени. Тот попытался вырваться, но захват за шею вынудил не глупить и остаться на месте, если он хотел сохранить способность двигаться без препятствий. Смирившийся Таке сцепил зубы, ожидая очередной ад, полный безумия. Хайтани не долго страдал ерундой, как бывало с Раном или Санзу; этот человек действовал прямолинейно. И сейчас он грубо сорвал такие бесполезные вещи, закончив всё резким, болезненным толчком. Такемичи вскрикнул - коротко, непроизвольно, от шока и боли.

- Это плата за твою глупость, Такемичи. Не стоило играть в тот момент, когда противник на пределе своего терпения. - Таке и сам понял, что поставил не на то поле. А грязные шлепки об кожу только больше смущали парня, принося тяжесть в сознание. - Не сбегай. - Такемичи дёрнулся, но понял, что это была просьба насчёт его физиологических реакций. Он терялся в собственном расколотом на множество кусков рассудке.

Почему ты просто не ударишь его? Потому что это не имеет смысла. Я даже не хочу этого делать. Тихий диалог спутанных мыслей. И в этот момент, когда сознание заволокло туманом унижения, мысль пронзила его с кристальной чёткостью. Поодиночке они были неуязвимы. Их нельзя было обмануть лестью, расколоть ревностью или победить силой. Единственный работающий, как обоюдоострый клинок, метод - создать хаос, в котором их уверенность в собственном контроле даст трещину. Рин становится жестче, потому что не может убедиться в том, что Ханагаки вовсе находится тут с ним.

- Такемичи...

- Я тут, - Мичи тянет руки и гладит по затылку насильника. Почему он просто не хочет их уничтожить в дни бессилия? - Прямо перед тобой. - Улыбка младшего брата Рана выглядит настолько кисло, что у самого Мичи проявляется астма. К горлу подступает тошнота.

Он собирался инсценировать свою смерть. Не просто попытку, а убедительный спектакль. Что это значит на самом деле? Крайне глупо звучит. Нужно сделать это в день сезонного собрания, когда все боссы будут на месте, отвлечены и напряжены. Точно, в эти дни Хайтани и Санзу будут отсутствовать одновременно. По случаю смены базы это займёт больше времени. Они сами проронят для него нужную дату, потому что делали так постоянно, главное - быть готовым. Вместо звонка полиции - вызов врача, что вызовет меньше подозрений, но создаст необходимую суматоху.

В хаосе он должен будет урвать карту доступа, пробиться к телефону и послать условный сигнал в свой старый отдел - не Наото, а кому-то другому, кто не будет задавать лишних вопросов. А потом - бегство через восточный выход, наименее охраняемый. И пусть они ищут его труп, пока он будет пробираться к условленному месту, где его уже будет ждать человек, готовый помочь. До собрания оставалось приблизительно две недели. Почти полмесяца притворства и подготовки к побегу. Его размышления прервал рывок Риндо, который, достигнув пика, с хриплым стоном выдохнул в его шею.

- Такемичи... - Поцелуй в висок, трепетный и такой необъяснимо мягкий.

Имя, произнесённое как проклятие и как признание одновременно, повисло в воздухе. Ханагаки слышит его второй раз за время непрерывающегося насилия от монстра. Первый раз он был не в себе, отвечая на зов; в этот он не издаст ни звука. Риндо поднимает его на руки; в отличие от брата, который недавно бросил Мичи, Рин всегда заканчивает на чистой ноте. Для Таке это было не лаской, а отметкой, напоминанием: у него есть два месяца, чтобы либо сломаться окончательно, либо превратить их собственную одержимость в оружие против них самих. Хотя и было бы проще закончить сердечный ритм прицельным ударом осколков.

⌛ ⌛ ⌛

РИНДО

Такемичи уснул. Я обнял его со спины, не насытившись даже за множество раз с ним. Мальчишка был предсказуем, пытаясь сыграть на нашей усталости и обрушить план его содержания. Пока ничто не мешает его прятать. Никто даже не знает о нём толком, лишь жалкая подстилка Санзу, зовущая себя Вторым. О Четвёртом тоже знает на самом деле не так много людей. И только небольшая группа крайне опечалена смертью Ватануки Коити. Но это не спасёт его от участи остаться с нами навсегда. Почему же так? Почему сколько бы мы ни брали его, всё меньше удовлетворения приходит.

Беспечный сон закрыл голубые радужки от чужого любопытства. Грудь под майкой вздымалась равномерно, хотя рыдания оборвались только часы назад. Такемичи выглядел невероятно нежно, хотя был даже не юным мальчиком, а точно мужчиной, которого они знали раньше. По всем правилам, он не мог привлекать ни меня, ни брата. Его не должно так хотеться. И даже после произошедшего я приподнимаюсь, выхожу, чтобы закурить, не разбудив, ощущая, что любой косой взгляд в сторону тихо дышавшего встаёт. Я боролся, правда, но проигрывал. Вернулся в комнату и сел на кровать снова.

- Сколько уже можно? Ты сам пришёл сюда на своих двоих. Или прилетел на крыльях надежды? - Я наклонился, видя Мичи снова так близко, что даже можно было схватить за душу. Тихий, словно притаившийся в соборе чертёнок. Рука сама невольно потянулась, чтобы коснуться щеки. - Горячий. - Бред полный, костяшки прошлись по коже, едва соприкасаясь, застывая над устами. - Не возражаешь?

Кто бы в действительности блюл согласованность полового акта в таком месте, как это? Чья-то сука за стенкой орала всего час назад. Сам Мичи рыдал подо мной не так давно. И имеет ли значение добровольность дальше? Мы с Раном всегда придерживались мнения, что лучше всего получать желающих или запуганных партнёров. В таких случаях отказ был минимальной вероятностью. Но и игры в кошки-мышки иногда заводили, поэтому много раз мы ловили невинных мышек, которые даже не догадывались, кто такой их кавалер на дорогой иномарке, пока цветы для них благоухали красивыми ухаживаниями.

С Такемичи изначально всё бы пошло к черту. Молодым он меня не привлекал ровным счётом никак. Доходяга, но упрямый и громкий - первое впечатление. Потом слухи о нём ходили такие, что хотелось даже отстраниться от мира гопников, чтобы не слушать. Потом битва, в которой они потеряли Изану. Не о Ханагаки нужно было думать, отбывая срок, только потому, что старшие понимали, что убитой горем Свастике нечего отсиживать сроки. Потом был Терано и место подле Майки. Бонтен. Когда спустя годы я услышал о Ханагаки впервые, это было от Какучо.

- На тебе слежка за объектом. Постарайся не показываться ему на глаза. - Наш всегда трезво рассуждающий Хитто выглядит ещё более серьёзным, чем обычно. - Он только поступил на службу в полицию. Это не работа по выбыванию, Хайтани. - Бумаги передаются из рук в руки, и я замечаю знакомое имя. Какучо отступает, выглядит иначе, даёт понять, что случай необычный.

- Ханагаки Такемичи? - Вопрос скользит с небольшим непониманием и пренебрежением. - Полицейский? - Строки чётко демонстрируют незначительность мальчишки, только поступившего на службу. Пусть и отдел по слухам самый чистый. - Разве это не тот щенок, что с боссом..?

- Он. - Коротко обрывает второй. Это даже становится раздражающим, но до тех пор, пока Какучо не тянется к отросшим волосам, явно испытывая головную боль. - Ранее он был полностью на попечении Санзу. Все вопросы Майки решал лично, и по его приказу Ханагаки позволили попасть туда, где он будет служить сейчас. - Сразу становится ясно, что дело тут пахнет керосином. - Короче, Санзу отстранили.

- Чего? Он же наш преданный пёс, что он уже натворил? - Хитто отворачивается. Снова цепляется пальцами за волосы.

- Понятия не имею... Но, видимо, это старая история. О ней хорошо осведомлён только Коконой. Предположительно... Это связано с прошлым Свастики Канто и Такемичи Ханагаки. Или конкретно с ним и Санзу. Но лезть в это не советую. Все трое пошлют тебя в лучшем случае.

На тот момент тема была закрыта. Интерес так и не угас. Меня же ждало преследование, как выяснилось, очень изворотливой цели. Такемичи умел быть незаметным. И он отличался от того яркого и громкого мальчишки, становясь крайне интересным образцом для исследования. Потому что чем дольше я следовал за Такемичи, тем дольше смотрел. Дни растянулись, я стал свидетелем его маленькой тайной дружбы. Я так же был тем, кто мог бы сказать, что разделил назначение Ханагаки на желаемую им должность. Он и правда мог бы стать хорошим копом...

Иватами - доктор, которого я поставил наблюдать за Ханагаки лично. Вблизи, чтобы избежать чего-то из ряда вон. Потому что тогда я уже знал о связях подружки Ханагаки с несколькими взрослыми мужчинами. Но Харучие, который в какой-то миг вернул доверие Майки снова... Тот ублюдок, что тратил ресурсы Бонтена на грёбаные ритуалы, что могли только повеселить и запугать. Он был тем, кто сразу отстранил доктора, который, я был уверен, хорошо выполнял нужную работу. Я был готов устраивать скандал. Тогда система уровней только начинала работать, и многие сотрудники второго ряда расступались передо мной, как перед ураганом.

- Ты заблуждаешься. - Этот зеленоглазый был впервые трезв передо мной, отвечая на вопросы. На памяти это бывало только, когда Коко срывал поставки наркотиков напрямую. - Мелкая давалка и этого урода бы использовал, чтобы добраться до Майки. Я знаю его возможности соблазнять поехавших мудаков. - В тот момент в комнату вошёл Ран и стал свидетелем моего вопроса. Я был уверен, что он пошёл за мной сраму, как увидел искажённое лицо, меня прочитавшего сведения об утилизации Иватами.

- О чём ты? - Прозвучало крайне озлобленно. Конечно, ведь не понимал, что Харучие имеет в виду.

- Вы оба ещё не знаете? - Улыбнулся руководитель, пугая своими шрамами, которые больше не скрывал. А ведь был бы вполне хорош собой, если бы не они. Следующая фраза повергла ничего не знающих меня и брата в шок. - Конечно, откуда вам знать, если вы присоединились к нам в разы позже и не приближались к Майки. Думаете, Ханагаки отступил бы просто так? Стал бы он принимать произошедшее, если бы ему не подожгли крылья? Коко и Какучо ознакомлены с его досье, потому что Майки доверил им заботу о своём прошлом. - Тогда я понял, что бывший товарищ из Поднебесья был не до конца честен. - В прошлом я подверг его героя групповому изнасилованию. Но этот пронырливый тип всё ещё маячит на периферии.

Это был самый неожиданный исход. Я точно нахмурился и посмотрел на брата. Кажется, Санзу был честен. Но что я испытал, когда понял, что некто из прошлого... светлого прошлого босса был запятнан его же человеком? Я представил себя на месте Майки. Жалость и гнев. Будь я на месте такого монстра, как Сано, смог бы я сдержаться? Вот только, решив посмотреть в глаза Хару, я понял, что он не испытывает от случившегося удовлетворения. И он далеко не так сильно ненавидел человека, которого непонятно почему прозвал героем.

Такемичи пошевелился подо мной. Стало мерзко от того, что я собирался сделать. Почему? Почему псих Санзу смотрел тогда так, словно очень скучает? Будто он очень хочет видеть Ханагаки. И я сам сейчас планировал продолжить банкет с бессознательным телом... Не мы ли сами предали значение номеру четыре? Или же наоборот, это он предавал нам какое-то значение. Мне показалось, что мысли, настигающие меня перед совершением замысла, - это святые силы, которые оберегали своего маленького мученика. Я отступил, вернулся в вертикальное положение, отворачиваясь от вида на миловидное лицо.

- Твоя взяла.

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи ничем не был занят, если не считать его размышлений о скором осуществлении плана. Он лелеял эту надежду, бывало, просто часами пялясь на стены. Иногда он слушал, иногда наблюдал из окна и надеялся покинуть их. Эти стены, покрытые узорами в виде растительности на обоях. Этих людей тут. И этим он был занят, когда дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На самом деле все трое часто нарушали покой и пренебрегали личным пространством, но... Сегодня случай показался Мичи особенным с первого взгляда.

На пороге, шатаясь, стоял Санзу. Он облокотился об косяк, пьяно улыбаясь, и пах чем-то тленно-сладким. Его одежда была пропитана темной, почти черной краской. Кровью. А в глазах стоял пустой, наркотический блеск. Мичи понял это почти сразу – Харучие не в себе и зачем-то пришел к Мичи. За ним, в дверном проеме, маячил охранник – бежать сейчас было самоубийством. Хотя даже просто наркоман, вошедший в комнату, пошатываясь и запирая двери, был опасным и довольно сильным. Некто, кто даже бы не смотрел на Ханагаки, запер за руководителем дверь.

- Чертовски хреновый день. – Мужчина остановился напротив Таке, который только отступил на шаг от опьянённого и совсем не скоординированного, опасаясь последствий. В нос с новой силой ударил аромат смерти, покрывавший одежду и кожу.

Такемичи хотел отвернуться, чтобы не видеть, не позволить к себе подобраться, но... Сработал старый инстинкт уборщика. Он, подавив отвращение, подхватил злодея под руку и потащил в ванную. Она была тут просто огромной, светлой и просторной, на ее плитке тут же отпечатались следы обуви. На удивление, Хару не сопротивлялся вовсе, повинуясь действиям поводыря. Мичи усадил Санзу на край ванны. Руки у Харучие такие холодные, а кровь на них давно запеклась. Но все же на чуть покрытой старыми каплями, сохранявшими форму, поверхности проявился алый оттенок.

Смочив полотенце, Ханагаки начал стирать с чужого лица и рук липкие следы отнятой жизни. Он помнил, как оттирал следы пережитого времени, будучи уборщиком. Отходный материал, который просто молчал, пока кто-то умирает. Кто-то был лишен жизни и будущего буквально недавно этими холодными пальцами. А зеленые глаза наблюдали за эмоциями угасающего разума человека. И теперь смотрели на Такемичи, который дрожащей рукой размазал капли крови по щеке, возле шрама. Это привело героя в чувства быстрее. Быстрее, чтобы всё же спросить.

- Кого?

Ты убил... Осталось не озвучено, видимо, застряло прямо в горле. Вопрос и вовсе был задан тише привычного между ними тона. Да уж, обычно Ханагаки орал или шипел проклятия, но не в этот раз... Не будь Санзу таким чувствительным к звукам и вспышкам света, он бы пропустил его мимо. Даже если бы голос ни разу не дрогнул и не опустился ниже. А теперь, каким-то чудом поняв, о чем его спрашивают, Санзу бессмысленно уставился на него, зрачки были бездонными. Словно слепец, который никогда не видел света, но уловил его теперь.

А Мичи всё спрашивал себя. Что он ощущал? О чем мыслил? Какие вопросы тоже задавались в голове самого убийцы... Кто стал его очередной жертвой и были ли предыдущими? Много вопросов пролетало в этом месте прямо сейчас, когда этот самый человек дышал, наблюдал за голубоглазым. Такемичи не мог разузнать об этом просто, смотря на этого человека. Выражение лица у Харучие было пустым. Ничего не показывало. Но он всё же стер те самые капли крови, которые ранее растер по щеке, когда его руку перехватили и крепко сжали.

- Ханагаки... - прохрипел он, когда Таке и не ожидал ответа на свой первый, и озвученный, вопрос. – Я убил Ханагаки... - Ледяная игла прошла по спине Такемичи. Что вообще происходило с головой этого шизофреника? Но ответов получить не вышло бы, поэтому Таке поспешил просто обезопасить свою конечность. – Я не хотел... - Но ничего не вышло. Санзу любовно прижал тыльную сторону ладони к щеке. Там Таке мог ощутить текстуру шрама с жаром. – Не стоило так поступать. Я чувствую, что должен вернуть его. Должен отыскать его тело. – Хару поспешил встать, наконец отпуская реального Ханагаки, чтобы отправиться на поиски миража. – Оно должно быть недалеко.

- Но я же здесь, - возразил он, не позволяя мужчине уйти. Он схватил Санзу за край рубашки, усаживая назад, прямо на бортик ванной, довольно комфортной, чтобы сидеть там вдвоем, соприкасаясь коленями. – И за что же ты его убил? – Харучие сконфуженно уставился на парня, который наконец убрал окровавленную тряпку. Хотел бы Мичи воспользоваться властью и вытереть ублюдка обсосанной тряпкой. Но он сам не понимал себя теперь. – Такемичи Ханагаки... Почему ты его убил?

- О чем ты говоришь, Такемичи? – Шатен вздрогнул, когда зеленые глаза на секунду обрели трезвость. – С мертвецами невозможно поболтать, как мы с тобой сейчас. Ты теплый. – Рука Хару метнулась к шее, задрожавшей жертвы многоразового насилия. – Твое сердце бьется, - пальцы потянули тонкую футболку, но быстро отпустили. – Ты живой, я не убивал тебя, Такемичи. А еще ты очень... Красивый... - вдруг бормотал Санзу, его взгляд стал расфокусированным. - И милый. Такой добрый, за что мне тебя убивать?

- Тогда почему..? - Такемичи замер, полотенце выскользнуло из его пальцев. – Если ты считаешь меня милым и добрым... Если я не заслуживаю смерти от твоей руки. Почему ты тогда меня ненавидишь? – Ханагаки не должен был задавать этот вопрос, пока воспаленный мозг Харучие был наиболее уязвим и непредсказуем. Он буквально ответил на вопрос, что убил его, а потом начал объяснять, почему это невозможно.

- Вовсе это не так... Не ненавижу... - Санзу покачал головой, словно отгоняя мух, стал размахивать и руками. - Но Майки... – Голос прозвучал иначе, с нескрываемым чувством необъяснимой тяжести вины. – Его плата за жизнь. – Санзу коснулся своего лица. – И его чувства питают трах, который напитывает проклятие. Те, кого он жаждет держать близко к себе, непременно погибнут. Ему будет больно, когда ты умрешь. Это непременно случится, потому что ты упрямый. – Необъяснимая искренность заставила Ханагаки оставаться молчаливым слушателем. – Сперва я просто испытывал необъяснимую зависть к тому, кто смог приблизиться к Майки за столь короткий срок... Но потом я лишь хотел, чтобы он отверг тебя, пока не стало слишком поздно. А теперь ты не выходишь из нашей головы. Надо сломать... чтобы ты не лез, не умирал... Нужно дать Майки чувствовать себя лучше, надежду, что он не хуже тех ублюдков, не хуже меня. Понимаешь? – Санзу внезапно наклонился, хватая Таке за плечи, болезненно крепко.

- Мне больно... - Неизвестно почему, Такемичи вообще сказал это вслух. Раньше он старался даже звуков издавать меньше при близком контакте. И почему его запутанное сознание придумало себе, что до его ощущений кому-то есть дело? Он не хотел, чтобы в итоге в то, что он сломлен, поверил и он сам.

- Конечно... Ты же мертв. И будешь вечно страдать. – Боль стала ощутимее, а ветка с неосуществленной гибелью вернулась в их диалог. Таке уже было подумал ударить Санзу, чтобы тому полегчало, и он перестал нести всякий бред. – Ты знаешь палача в лицо, но даже это не остановило тебя. Ты был уверен, что второго дня смерти не будет, Ханагаки? Почему ни ты, ни Майки не могут просто жить обычной жизнью? – Ханагаки и сам задавался этим вопросом. Почему чертов Манджиро Сано просто не мог сидеть на заднице ровно и жить лучшую версию жизни со всеми? - Почему его поглощают, а твое тело гниет тут? Пачкается, а взгляд всё мутнее с каждым днем. Ты сдаешься.

- Успокойся, я живой, - попытался его урезонить Мичи, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Живой! - Санзу резко поднял на него взгляд, в нем на мгновение проступила жуткая ясность. Он перестал трясти героя как тряпичную куклу, но ладони всё еще лежали там, на набрякающей коже. – Лучше пусти.

- Ошибаешься. – Харучие всё еще держал его, продолжая монолог. Одно слово, а удар не хуже всего бреда, который обрушился на голову Таке в этой чертовой комнате. А может, и всего того, что было в этом номере. - Я уже убил тебя. Тем, что сделал. – Нельзя было оспорить это утверждение. Мичи наклонился, ощущая, что разом потерял слишком много сил. Расслабился, обмякая в руках психа. - Из-за меня ты хотел умереть. Ты пытался... Майки не стал бы врать. Не тогда, когда выбивал из меня душу.

Его голос сорвался, и по изуродованным щекам внезапно потекли слезы. Он, могучий и жестокий Санзу, беспомощно припал к Таке, ища опоры. Ошеломленный, Такемичи машинально обнял его, похлопывая по спине, сам не понимая, что делает. Что он мог сказать, сделать или думать? Он хотел убить их, хотел спасти, хотел умереть, хотел прекратить и жить дальше. Но что он должен сказать своему «убийце»? Ты не виноват... Или ты это заслужил, страдай, как это было со мной! В этот момент в дверном проеме появился Ран, избавляя Мичи от нужды отвечать. Он облокотился на косяк, наблюдая за сценой с приподнятой бровью.

- Обнимашки? - язвительно поинтересовался он, наблюдая, как тело Харучие прижимает стекающего по бортику, полностью потерявшего силы, Мичи. Харучие сжал его в руках, рыдая на груди, или скорее вибрируя, как звонок на беззвучном режиме, совсем тихо. – Я думал, ты менее терпелив, чем демонстрируешь для виду. Но... Видимо, ты реально больной, Ханагаки. - Гнев, горячий и неожиданный, хлынул в Такемичи. И даже не на слова Рана. На все существующие обстоятельства, давящие на него, как розововолосое тело сейчас. – Не тяжело?

- С трупом проще иметь дело, чем с этим объебаным ублюдком! - резко бросил он, толком не думая о словах. – С удовольствием бы заменил каждого из вас на такого молчаливого и покладистого мертвяка. - Лицо Рана на мгновение омрачилось. В его глазах вспыхнула тень того самого дня, когда Такемичи, бледный и трясущийся, отмывал тело. А ведь он не воспринимал ту ситуацию серьезно. – Всем было бы в разы проще...

- У тебя, похоже, и правда фетиш на мертвецов, - произнес Хайтани старший с притворной легкостью, но в голосе слышалось напряжение. В это же время то, как Санзу затих, говорило о его попадании в мир снов или отключке. Это могло быть опасным, но каждый в Бонтене к такому привык. – И вот сейчас липнешь к нему, потому что напоминает объект твоих милых чувств, Ханагаки? Выглядит почти как труп. Таким ты его точно будешь любить больше нас всех?

- Ты издеваешься? - прошипел Такемичи.

- Вопрос абсолютно серьезный, - парировал Хайтани. - Но сейчас не время для выяснений отношений, очевидно. - Он вздохнул и шагнул вперед. - Помоги донести его до кровати. Если не хочешь, чтобы он очнулся и вырвал на тебя под собой. Это не очень приятная сцена. Тебе не понравится.

Вместе у парней получилось поднять абсолютно бессознательного Санзу. Хотя это бы вышло и у одного Рана. Видимо, он волновался о сохранности нового костюма, не имея времени, чтобы его поменять. Выглядел он сегодня не меньше чем великолепно. Абсолютно белый костюм с удлиненным пиджаком на пуговицах в два ряда и кожаные туфли в купе с новой укладкой. Пока Ран поправлял подушки, Такемичи стоял в стороне, осматривая компаньона. Чувствуя, как в нем борются осколки ненависти, жалости и леденящего ужаса от услышанного. Таке хотел отсечь эти чувства.

Санзу считал его уже мертвым. И в каком-то извращенном смысле, возможно, так оно и было. Всё же от реального Ханагаки оставалось крайне мало. Ни личной жизни с Хинатой, глупой подработки, контактов с друзьями... В нем уже не было ни изначального Мичи, ни того, которого поднял с земли Майки. Он отказался от своего прошлого, будущего и даже жизни, когда добровольцем напросился на проект Исиды. Жалко было только Наото, который никогда бы не простил себе гибель коллеги. Но было слишком поздно, потому что и его Ханагаки тоже не послушался. Не дал им даже шанса.

Мысли убивали Такемичи, ему нужна была передышка, кто-то, кто смог бы отвлечь. И он тут был, даже почти подарил тишину в голове после непрерывных истязаний. И всё же Хайтани задержался ненадолго. Бросая героя в бессилии снова, ощущающим на сердце боль и тоску. По тем людям, которые не могли быть тут сейчас. Стокгольмский синдром прогрессировал всё быстрее, понимал Ханагаки, но не мог не хотеть, чтобы Ран остался с ним. Конечно, причин уйти у этого мужчины было предостаточно, не то что остаться и подарить безумный и парадоксальный покой.

Он ушел, и просьбы забрать Санзу им услышаны не были. В итоге наркоман занял постель Таке, которому пришлось снова взяться за том неизвестного ему ранее детективного романа. Нашел его среди принесённых Вторым стопки книг, выделявшимся неприметностью. «Испытание зверя» начиналось со смерти целой деревни и увлекло читателя с ходу. И всё же не нарушило бдительности. Он сразу понял, что скоро Санзу ждет пробуждение. По поверхностному дыханию или по возне на простынях, которые менялись чаще, чем перчатки уборщиков во время загруженной смены.

- Санзу... Больной урод, - сипло проговорил Мичи, поднимаясь и убирая с коленей роман. С трудом приходя в себя на кровати, Хару уставился на его фигуру в свете. Видимо, это движение и было причиной. - Ты похоронил меня заживо... И еще чувствовал себя богом всё это время. Ты верил, что я мертв? Что я совершенно сломанный человек, которого ты выбросил и сам подбросил в самый безопасный участок? Ради ёбаного моего блага!

Чужой взгляд был мутным, едва сосредоточенным на пространстве вокруг себя. Употребление наркотиков плохо сказалось на приходящем в себя человеке, его моторике и самоощущении. И только внешние факторы запустили поток мыслей с поворотом головы в сторону звучавшего вопроса. Такемичи, одетый в простые серые штаны и футболку, стоял у окна. Его каштановые волосы, отросшие за недели заточения, отбрасывали рыжеватые блики на солнце. Он не оборачивался. И Хару смог проснуться только теперь, когда рассмотрел его получше. Ничего, что он говорил под дозой, наркоман не запомнил.

- Вчера я не сказал тебе перекраситься? Поскорее смени этот раздражающий цвет, - это прозвучало не как просьба, а как констатация факта. Это произойдет рано или поздно. Как и всё, что говорили ему Харучие. С его слов всё постоянно идет своим чередом. – Как же болит голова...

- Должна ли это быть жёлтая краска? - спокойно уточнил Такемичи, глядя в окно. Напоминание о том, как он когда-то выл от боли, пока его волосы сжимали в кулаке, вырывая клочьями. – Такой же оттенок, какой я носил в старшей школе. – Он был ребенком, Санзу всё еще был ребенком, Майки тоже им был. Те люди, возможно, не были сильно старше. – Ярко-жёлтый, вырвиглазный цвет. Который я, блять, сменил только выбравшись из палаты?!

- Мне всё равно. Хоть бирюзовый, - отмахнулся Санзу, садясь и хватаясь за голову. Хотя он и понимал, что Таке прав, он хотел видеть тот цвет. Напоминавший о юности. - Блондинки или брюнетки... какая разница? – Спросил он, словно не подбирал своим жертвам определенный типаж. Причина не во внешней схожести, хотел он сказать? Но нет, всё было именно наоборот. Он убивал их не потому что было нужно, а потому что видел в них именно те же черты. – Меня просто бесит этот оттенок. Это так, нахер, важно?

- Просто интересно, чьим призраком я должен стать на этот раз, - голос Такемичи был ровным, но в нём вибрировала сталь. – Сколько смертей я на самом деле предотвратил, появившись здесь?! Ты продолжил бы убивать, нашел, добил бы тех девушек, если бы не нашел ничего интересного в моем тут... Пребывании. – Его всегда интересовал вопрос, продолжатся ли смерти, если он заменит этих жертв. С того дня, как он и Наото нашли к этому делу основания, чтобы приписать его Бонтен. – Так что? Или трахать меня важнее того ритуала, который ты проводил годами?

Санзу фыркнул, вставая и направляясь к мини-бару. Тут он был, и даже не был закрыт от Такемичи. Иногда Ханагаки даже думал взять несколько банок пива или чего покрепче. Но ему требовалось быстро восстановить силы и трезвость ума. Он так же не знал, нет ли там чего-то запрещенного, чего бы он не хотел принимать вновь. Тело уже имело горький опыт отхода после веществ, когда Санзу вкалывал ему афродизиак. Несказанно Ханагаки повезло, что Харучие не применил к нему метод приручения посредством вызова зависимости. Он и так был зависим от их пребывания рядом. Ужасающе.

- Такие вопросы в твоей голове возникают, что даже думаю: лучше бы не просыпался. Вдруг бы этот твой период прошел бы раньше? Хотя... Моё либидо пришло в норму. – Словно мимоходом предупредил розововолосый, подхватывая стакан из пластика. - Так что, если Ханагаки не заткнётся, я сам отымею в жопу одну крикливую шатенку. – Понятно, кого имел в виду этот ублюдок. И в привычной манере это бы не имело весомого влияния на заключенного. Такемичи наконец повернулся к собеседнику, презрительно проведя глазами по лицу. – Что? Думал, я начну раскрывать перед тобой душу, потому что ты бесполезный ребенок, застрявший в прошлом?