ЧЕТВЕРТЫЙ

Приходить в себя было не сказать, чтобы легко. Тело ломило и от наркотика, и от того, что с ним проделывали долгие часы, но этого он ещё не соображал. Поэтому резкий рывок на постели стал причиной всхлипа и переворота лицом в подушку, в самый сгиб локтя. Таке был жив, дышал грудью, воздух был чистым, как и постель. Только его тело не соответствовало внешнему пространству: истерзанное и вымоченное в похоти, оно чесалось даже без признака грязи. Он не двигался, ничем кроме головы. Почему они снова сделали это? Почему Хайтани и Санзу поступили так с ним спустя годы, прожитые в ужасе повторения? Разве недостаточно он платил за прошлый выбор?.. Мысли приносили боль.

Но как бы странно это ни звучало, он успокоился быстро. Да, он перетерпел так много пугающих, близких к повтору прошлой травмы моментов. Испытал столько ужаса от посягательств Дайна, даже Наото смог открыться и всё ещё боялся его касаний. А тут... Полная пустота. Словно всё страшное прошло, неизведанное случилось, Мичи не мог это обернуть вспять. Желание мести? Возможно, он хотел бы заставить их мучиться, но явно не смог бы совершить что-то такое же с ними. Не детектив, он всё ещё был достаточно нормальным, чтобы понимать, что не хочет этого. Глаза открылись в поисках источника шума. Часы. Полдень.

Обычно к этому времени Коити уже бегал по этажу, чтобы заняться отчётами Хайтани, позавтракать с кем-то из них или с уборщиками. Точно бы попытался улизнуть туда, где его не видно и не слышно. Возможно, был бы рад очередному приходу Такеоми с весточкой о Кандзи и Дайне с Сорой. Такемичи протёр глаза. Роскоши этой комнаты можно было позавидовать. И стиль сильно отличался от предпочтений Рана и Риндо. Тут разумно предположить, что нарушителя поместили на второй уровень - место обитания Санзу... Но вид из окна не напоминал главные офисы Бонтен. Совсем другое положение в пространстве.

Но что вы знаете о невнимательности? Такемичи и правда был измотан, плохо видел опухшими от слёз глазами и хрипло вздыхал после того, как сорвал горло в попытках докричаться до насильников. Исход - он не заметил, что в постели дышал ещё один человек. Так что первое, что он должен был ощутить, - тепло другого тела. Такемичи понял это, когда рука легла поверх бедра, стоило ему начать ощущать всё, что было ниже талии. Сперва его кинуло в жар, но потом он остыл и обернулся. Он увидел спящего Риндо, который спал вплотную, прижимая его к себе. Как свою бамбуковую жену.

Какая была бы ваша первая мысль, если бы вы проснулись в одной постели и вообще спальне с человеком, который измывался над вами часы? Который был не единственным, а одним из троих. Державший его так сильно, что появлялись синие следы от пальцев. Наверное, вы бы подняли подушку, накрыли лицо этого человека и позаботились, чтобы грудь больше не вздымалась никогда. Но Ханагаки Такемичи только с отвращением отпрянул, и что-то липкое и тёплое выскользнуло из него на простыни. И жертва быстро осознала, что на самом деле не ощущала ничего, что было внизу: всё онемело, и ей только казалось, что ощущения вернулись. Ведь иначе бы она поняла всё раньше...

Терпя это ощущение и боль, бывший Четвёртый только на упорстве выбрался из постели и безошибочно нашёл ванную. Стоило бежать. Но он понимал, что дальше спальни выйти не сможет. Хайтани поймает раньше, чем он попытается. А ещё его тошнило, и вырвало снова. Сильный голод говорил, что если бы его убили, то не нашли бы ничего кроме рассосавшегося наркотика неизвестного происхождения. Но он был жив, а не на опознании перед... Пожалуй, Наото был ближе всего. Не хотелось бы, чтобы Чифую или Доракена тревожили этой вестью. Да и операция была тайной...

Избавившись от кислого привкуса рвоты с помощью проточной воды, Такемичи впервые ощутил, что на грани. Тут он мог бы убить себя. Но хотелось только смыть память. Вместо привычного душа несостоявшийся детектив набрал полную ванну горячей воды и даже вылил туда средство для пены с ароматом мёда с молоком... Это было нужно, чтобы убрать их парфюм, заменить жар касаний на тёплую воду. Мичи не желал ощущать это на себе ещё дольше. Вода быстро остывала, а мысли протекали медленно и вязко. Они поняли, кто он и что совершил, но оставили его тут. С Риндо. Что бы это означало?

Не могут решить до приказа босса... Вполне вероятное объяснение происходящему. Санзу так верен Майки, что принимать решение сам не может. Голос сладко и похоже на него заговорил: «Точно? А вчера? Разве Санзу не самонадеянно втоптал тебя в грязь уже дважды, герой, а ты всё отрицаешь? Либо Харучие не такой верный пёс, либо Майки до тебя не будет никакого дела. Снова». Такемичи ударил по воде, убирая своё отражение. Симптомы вернулись, что означало, что он был слишком задет, чем ощущал это сам. Не удивительно, Хару стал его долгосрочным кошмаром. И повторил всё снова.

Когда он вышел, дрожащий и бледный, Риндо уже не спал. Он сидел на кровати и курил, наблюдая за ним равнодушным взглядом. Такемичи носил что-то похожее на пижаму для гостей в дорогих отелях. Изумрудный цвет не сильно напоминал о цвете глаз одного из насильников, но всё ещё вымывал гнев. Это был его чёртов любимый цвет до того случая. Но много лет спустя он его ненавидел, избегал и боялся всех, кто обладал таким или схожим оттенком глаз. Ханагаки подошёл ближе, пытаясь не вспоминать, что было в нём внутри этим утром. Иначе даже заговорить толком не вышло бы.

- Почему я ещё жив? - хрипло спросил Такемичи, прислонившись к косяку двери.

Оказалось, что стоять было довольно тяжело. Да и говорить тоже. Слабость - то, что доводило до ручки бывшего патрульного много раз. Он не презирал её в других, но от себя требовал никогда больше не терять контроль и условную силу. И облажался столько раз за эту жизнь. Он ещё вчера стойко верил в свою цель, верил в Майки. А сегодня с болями в теле и душе понял, что просто не сможет добиться от него даже раскаянья за выбранный путь. Если бы они встретились, босс только сказал бы, что причина страданий Мичи - его упрямство. От себя Такемичи тошнило не меньше, чем от мужчины на постели. Он смог заметить белые капельки на месте, где лежал Рин.

- Никто и не обещал тебе смерти, Ханагаки, - лениво ответил Риндо, выпуская дымок. - Можешь быть рад, что сохранил свою жизнь. Столько раз ты был под прицелом, что я даже стал верить в чудеса. - Он мотнул головой в сторону принесённого подноса с едой. - Позавтракай, сладкий. – Обращение сильно резануло по ушам.

- Я больше не Четвёртый, - прошипел Такемичи, сжимая кулаки.

Личности, которые накладывались пирамидкой, рассыпались, когда Санзу подтвердил изначальную. Такемичи, который обманывал их, скрывался за восемнадцатилетним Ватануки Коити, Конфеткой Дайна, Сладким номером Четыре у Хайтани. И больше он не уборщик, что уже было заметно по отношению Риндо. Тот только кивнул, как будто это было само собой разумеющимся. Словно не с его уст скользнуло слащавое прозвище. И если оно не относилось к прошлым ролям, то кого он решил позвать? Таке медленно терял себя в глазах другого человека.

- Я знаю.

- Почему тогда это прозвище..? - Такемичи отступил, когда младший Хайтани поднялся. Но его быстро нагнали и схватили за ткань пижамы, под которой было видно много следов. Такемичи зажмурился, внезапно понимая, что ему всё же страшно. Волосы Риндо упали на лицо мрачной тенью.

- Потому что я заинтересован в том, чем обернётся эта затея. Я и брат. – Усмехнулся он, тут же отпуская Такемичи. Он снова посмотрел на оставленную еду на подносе. – Конечно, ты больше не Коити, но и не до конца Такемичи. Знаешь, а ведь это я был тем, кто наблюдал за тобой неделями до отъезда за границу. А потом пришёл этот интересный Ватануки, и я подумал, что смогу отыграться за те сверхурочные, которые мне пришлось выполнять по приказу. Меня ты обманул первым.

- Слежка? Так мне вовсе не показалось тогда... - Такемичи вспомнил ощущение, что чужие взгляды наблюдали за ним через темноту его района.

- У тебя очень хорошее чутьё, не зря делал карьеру в полиции. – Хмыкнул тот. - И мы поняли это за то время, что ты провёл со мной и Раном. Точнее, Коити провёл. – Имя персонажа, которого Такемичи играл, сочилось ядом с уст Хайтани. – Твоей большой ошибкой была твоя недоступность. – Таке вздрогнул, но второй тут же поменял мнение на противоположное. - А может, и нет... Кто знает, какой шаг ты сделал в верном направлении.

- Тот, в котором решил, что вы не хуже, чем мой прежний учитель. – Риндо сравнение не понравилось, но говорить об этом не было в его духе.

- Советую не переводить продукты, иначе разговор может быть суровым. – Он снова указал на поднос, уже без всякого намёка на жалость. – Твоё содержание полностью наша забота, поэтому я не вынесу, если брат начнёт приходить и жаловаться, что ты худеешь. Снова. – Фиолетовые глаза осмотрели кисти рук Мичи, который только недавно стал приходить в себя. Заботясь о тех суках. Теперь понятно, зачем всё это было. - Ты всё же предатель. Вдруг мы заподозрим твоего приятеля, бывшего пятого? Канджи будет огорчён утилизированному ребёнку.

Такемичи понял, что его вторую личность пока не полностью вырвали с корнем, и зачем-то скрыли реальные обстоятельства. Не зная, чего ждать, он мог только замереть в осмыслении, пока Риндо медлительно собирался покинуть спальню. Беседы с ним не принесли бы ни успокоения, ни больше информации. И более того, когда тот ушёл, стало ясно, что Ханагаки надежно скрыт и заперт. У него нет плана, нет способа связаться с кем-то и доверия к тем, кто в теории мог бы помочь. Мысль, что он зря жертвовал собой, въелась под корку, как бы он ни хотел её прогнать.

⌛ ⌛ ⌛

РИНДО

Когда я впервые встретил Ханагаки, ему было не больше пятнадцати. Я был старше и ближе к преступному миру в такие же годы. Он не вызывал никакого интереса: не сильный, не гениален в чём-то, совершенно простоватый вид. Тот Мицуя, которым был заинтересован Ран, был на порядок интереснее. И всё же: что с первой битвы, на которой я наблюдал появление Ханагаки, что на предпоследней, на которой светловолосого даже не было, - мой взгляд всюду искал его. Было ли это внезапно возникшее наваждение или провидение, его фигура бывало мелькала подле, птицей, шурша крыльями.

Первая встреча с Коити спустя годы была делом привычки. Пришёл. Увидел. Отнял. Такими правилами руководствовались братья Хайтани. К тому же он выглядел мило, и это было бы дополнением к явно трудолюбивой манере вести дела. Хотя местами он был смешно неуклюж. Номер четвёртый - почему-то брат выбрал более устойчивое число. Подействовали ли прошения Такеоми и Канджи? Обычно они не интересовались теми, кто попадал в руки Ханагаки, потому что на них можно было ставить крест. Так что и этот человек не мог долго прожить.

- Чертовски задолбали эти уроды, нельзя ли просто не творить глупостей? – Мне надоело убирать грязь из-под ногтей. Пытки - дело муторное. - Воняет гнилью. Чёрт... Встреча. – Я обернулся, чтобы побежать за чем-то вроде полотенца или салфеток. И тут же налетел на него. Мелкий, подумалось мне. – Ты слеповат?

- Простите... - Он не выглядел как-то виновато. Со страхом, но с каким-то иным. И это стало будоражить. – Я принёс антисептические салфетки... И, - карие глаза опустились на корочку запёкшейся на пальцах крови. – Хотите, я поправлю? Я немного умею. – Риндо удивился, но просто кивнул.

Этот парень, имени которого я на тот момент ещё не знал - не возникало интереса, - сел напротив. У него было очень сосредоточенное лицо, которое что-то напоминало из прошлого, но уловить это не получалось. Когда он коснулся рук, я сперва попытался убрать одну, но он придержал её и накрыл тканью. Мне пришлось смириться с тем, что он трогал меня. И пока это происходило, я смотрел на его лицо, на ресницы, трепещущие, когда он моргал. Мне хотелось коснуться этого мальчишки, но я оборвал это желание — впервые за долгое время мне стало неловко.

- Готово... Теперь всё чисто.

- И правда, - я осмотрел свои руки с довольно аккуратным теперь маникюром и полным отсутствием сторонних жидкостей. Рядом лежали розовые салфетки. – Ты такой чистюля? Почему пришёл сам? Я же тебя не звал. – Многие хотели выделиться по первому разу. Но все такие заканчивали плохо. Моя усмешка, должно быть, показалась собеседнику попыткой нащупать почву.

- Потому что я видел, как испачкался Риндо-сан, пока наказывал предателя. – Каким-то очень отстранённым видом произнёс новый Четвёртый. – Мне показалось, что это приносило дискомфорт. Дайн всегда говорил, что руководитель не должен отдавать приказы всё время. Хороший уборщик – мёртвый уборщик. А чтобы остаться в живых, нужно не убирать, а делать так, чтобы грязь просто не касалась руководителей. Чтобы её просто не замечали...

- Верно, тебя хорошо обучали. – Мне впервые хотелось поощрить чьи-то способности. - Как там тебя?

- Коити... Ватануки Коити. Но вы привыкли звать меня сладким, поэтому не нужно это менять. – Только у него на лице всё читалось так легко. Мальчик это прозвище терпеть не мог. И мне стало так легко с ним. Такой простой, в меру боязливый, осторожный, но немного неловкий.

- Может быть, потому что тебе идёт, к тебе постоянно клеятся странные прозвища. – Тогда я не придал значения тому, как дёрнулся Четвёртый. Не думал, что за личностью нанятого работника скроется полицейский, которого мы на самом деле очень хорошо знали. – Я ухожу, мне нужно посетить встречу.

- Хорошего дня?

Мне было скучно без постоянных посменных слежек за будущим детективом Такемичи Ханагаки. Наверное, Коити развлечёт меня до того момента, как герой снова нарушит покой Бонтен, вернувшись в Токио. Да, пока место Такемичи, чьи снимки вечно наполняют альбомы босса, в объектив попадёт это миловидное юное лицо, обременённое опытом контакта с убийцами. Стоит ли быть более мягкими, чтобы растянуть игру. Нужно сказать Рану, чтобы не ломал новую вещь раньше, чем я отыграю самый гарнирный аккорд в этой прекрасной мелодии.

⌛ ⌛ ⌛

Несколько прошедших часов Ханагаки способен только пялиться на противоположную стену. К пище он не прикасается. Идёт в душ снова. И хотя кожа сильно краснеет от трения, он не уверен, что может добиться от неё нужной чистоты. Устав ходить в шёлковой пижаме, он и правда находит замену. В шкафу висит чистая, дорогая - очередная насмешка. Герой переодевается, и ткань кажется ему чуждой, но лучше, чем та, в которой он был. Ханагаки тратит время на чепуху, но это всё, что он действительно может делать. Все пути перекрыты, и ему угрожали жизнью человека. Как полицейский он не может... Не может.

Когда двигаться становится проще, парень осматривает комнату в поисках хоть какой-то возможности побега, но пока ничего - окна плотно заперты и без механизма для их открывания, за ними высота. Массивная дверь, вторая слева от ванной, ведёт наружу, но выглядит как дверь сейфа. Кодовый замок, проход по магнитной ключ-карте, помимо этого сама по себе тяжёлая, непробиваемая. Нет ничего опасного для того, чтобы справиться с вооружёнными мужчинами, которые и будут делать, что ждать его нападения. Мысли путаются, смешиваясь с остатками унижения и страха.

Когда он почти проваливается в самозабвенный сон, внезапно дверь открывается без стука. Хотя кто бы стучался к пленнику? Впрочем, он мог ожидать, что её хотя бы не распахнут так резко. На пороге - Санзу. Он выглядит измождённым, в руке дымится сигарета. Почти как Рин сегодня утром, он курит что-то едкое, явно покруче простого табака. Войдя, он тяжело садится на край кровати, игнорируя то, как Такемичи вжимается в стену. А сам шатен так и не понял, почему оказался так далеко от облюбованного им кресла. Он сидел там, пока его покой не прервали таким наглым способом.

- Тут спокойнее, чем я ожидал. – замечает Харучие, складывая ногу на другую. Словно у них действительно равноправная беседа. – Ни тебе попыток побега, ни насилия, и прочей ерунды. Уже решил быть лапочкой? Ожидаешь притупить бдительность тех, кто запер двери? Неплох ты был вчера, - раздаётся его хриплый голос с уже более интимной глубокой ноткой. - Не хочешь повторить? Обещаю, что и один с тобой хорошо справлюсь. - Такемичи сжимается в комок, но Санзу тут же отмахивается, выпуская дым. - Шучу. Пока не хочется. Эта дрянь убивает всё желание, - он кивает в сторону шприца на тумбочке.

- Вчера тебе вполне хотелось! - вырывается у Такемичи злобный шёпот. - Колом стояло! Как бешеное животное в случке. - Санзу усмехается, прищурившись. Обычно его бесили сравнения с братьями меньшими и всякими четверолапыми. А когда его выводили, он чаще не давал шанса снова открывать рот. Это не Майки, чтобы терпеть. Но и Такемичи был случаем особенным.

- Вчера я узнал, что Ханагаки нихуя не изменился. – затянулся он снова, мечтательно жмуря свои ядовитые глаза. - Вот и накрыло. Ты бываешь крепче любой дозы, когда плачешь как сучка, Ханагаки.

Он снова вернулся к молчаливому курению, словно знал, что Такемичи даже дышать рядом с ним нормально не может. Давал время привыкнуть, вспомнить, каково быть близко. Страх, конечно, не отступал, но проще и правда стало. А уже через минуту молчаливого созерцания Таке хочет спросить, что с ним будет, но не решается произнести это вслух. Не может выговорить того, что случилось между ним и Харучие. А раньше то и дело оскорблял его, что теперь мешает высказаться уже состоявшемуся насильнику? Вместо него говорит Санзу, его голос становится неестественно ровным:

- Кстати, у меня венерическое. Как и у Хайтани. Не повезло тебе, Ха-на-га-ки.

Он смотрит на Такемичи, выжидая панику, истерику, отвращение. Ту реакцию, что бывает у невинных жертв, узнающих о своей участи. Когда тебя использовали для удовлетворения даже не совсем страсти. Стало любопытно, как выглядел Таке сразу после первого раза. Чего Санзу застать в прошлом не попытался. Он жалел, что не забрал Таке с собой. Может, он и кормил бы рыб на дне после оскорбления Мичи перед Манджиро, но зато не чувствовал бы это вечное недовольство. После секса с Ханагаки стало немного легче, но любопытства не поубавилось.

Харучие подходит ближе, чтобы всмотреться в лицо жертвы, поставленной перед фактом болезни, которая вообще не даст ему даже чувствовать себя лучше и чище. Он пересекает черту, почти касаясь носком ботинка его ноги. Но Такемичи просто медленно сползает по стене на пол и закрывает лицо руками. Ни звука. Внутри пустота, и ничего похожего на сожаление, только жажда успокоения, о которой маньяк не знает. Санзу, очарованный этой странной покорностью, вытягивает руку и гладит его по голове, как собаку. Мягко, но цвет не тот, он должен быть солнечно-ярким, а волосы прилипать к коже на лбу, как во время жара.

- Напуган? - тихо спрашивает он.

- Мне это не было важно. Не планировал ни с кем больше спать. А болезнь меня мало беспокоила бы. - глухо отвечает Такемичи. - Так что теперь это не имеет значения. - Санзу замирает, затем его лицо искажается разочарованием. Он немного обиженно спускается на уровень глаз, понимая, что жест Такемичи был из-за нежелания смотреть ему в лицо.

- Я соврал, - признаётся он. - Мы проверяемся каждые три месяца полностью. Рабочий инструмент должен быть исправен. Единственные, кто реально любит сук, - это Хайтани и Такеоми. Но первые предпочитают невинных, а второй - элитных барышень. Все трое реально раздражают. Поумерить бы им своё либидо. – Говорит тот, словно убийства, которые он совершал, были куда мягче удовлетворения плотских желаний.

Санзу садится рядом, и их обоих обволакивает дым. Полусладкий запах почти опустошает голову Такемичи, когда он чувствует, что его кошмар действительно рядом. Сидит под боком, в костюме, с татуировкой Бонтена под рукавами. Они сидят так, кажется, вечность, когда у Мичи зреют мысли. Верно, в голове у Такемичи проносится единственный вопрос, который сейчас кажется важнее собственного унижения. Он стоит ему всего. Самого главного решения в его жизни. Образ блондинки с голубыми глазами, сидевшей в больничной рубашке, возникает сам собой.

- А Майки? - выдыхает он. - Он... с Лирикой... и другими? - Санзу фыркает.

- Майки? – Голос Харучие насмешлив, он и не думает бить или ругать Ханагаки за упоминание Сано. В прошлой бы версии он угрожал бы ему оружием, лишь бы это имя не возникало в тишине заброшенного боулинга. - Да он вообще ни с кем не спал. – звучит ударом сердца в области горла. - Чище всех нас, ублюдков, вместе взятых. - И почему-то от этих слов Такемичи почувствовал себя ещё грязнее.

Он всю эту жизнь был поглощён мыслью, что даже если он грязный, в этом мире есть те, кто пачкаются добровольно и ради других. Он делал это ради Сано Манджиро, терпя ужасы, которым его подвергал мужчина под боком. И неправильно было желать кому-то того же, но быть самым запятнанным казалось несправедливым. Санзу заметил, как его слова о чистоте Майки пронзили Ханагаки до самого нутра. В его глазах вспыхнул знакомый огонёк жестокого любопытства. Охотник резко наклонился, и его дыхание, пахнущее ядовитым табаком и чем-то химическим, обожгло щеку Такемичи.

- Ну что, вспомнил? - прошипел он, начиная свою отвратительную игру. - Расскажи, какая она на вкус? Наша общая? Или ты различаешь, чья именно? – Человек со шрамами на лице провёл пальцем по губам Такемичи, заставляя того сглотнуть. - А Риндо? Сосчитал, сколько раз он вошёл в тебя, прежде чем кончить? Или было уже не до счёта? - Его рука скользнула под длинную рубашку, грубо ощупывая синяки на боках. - А эти укусы... Видишь, вот этот - точно Ран. А может, и я... Уже догадался? Расскажи, если появились догадки, мне очень интересно.

Такемичи отшатнулся, его лицо исказилось гримасой отвращения. Он говорил о вкусе спермы, которую Такемичи пришлось проглатывать, чтобы не задыхаться в процессе. Говорил о том, кто и сколько раз за ту ночь мог взять это тело насильно, не обращая внимания на просьбы или попытки уйти. Они не давали ему ни забыться, ни перестать ощущать, наваливаясь цунами неразделимых ощущений. Ханагаки сжал руки в кулаки, желая сцепить их на горле маньяка-убийцы, что так запросто сидел на ковре рядом. Отвратительно. Всё это отвратительно, звучал внутренний голос.

- Я не собираюсь играть в твои больные игры. - Но Санзу лишь усмехнулся, его взгляд стал отстранённым, анализирующим.

- Ты дрожишь, а в глазах слёзы из-за того, что кто-то остался при своей целомудренности, а твою отняли силой. А ведь вчера ты справился куда лучше. Всего раз заплакал. И сопротивлялся... так яростно. А помнишь, в первый раз? - Он с наслаждением вытягивал слова, положив руку на плечо, а вторую — на бок. - Ты был просто месивом из страха. Сопли, слёзы... тебя хватило на пару толчков, и ты уже размазывал всю эту липкую субстанцию по моей рубашке. А вчера... вчера ты продержался до самого конца. Гордишься?

Ярость, горячая и слепая, ударила в голову. Как мог этот безумец говорить прямо об этом, когда он - первоначальная причина событий? Тот случай - точка отсчёта для нынешнего Ханагаки. Всё идущее следом было только желанием доказать, что он терпел ради Майки, ради его спасения, что всё не напрасно. Такемичи замахнулся, но Санзу легко поймал его запястье, сжал так, что кости хрустнули. Такемичи ещё раз попытался вырваться, но каждый следующий случай терпел поражение - усилия были тщетными. Глаза Харучие говорили, что это полная бесполезности попытка.

- Интересно, - его голос стал тише и опаснее, - а после того первого раза... был у тебя ещё кто-то? Или те мертвецы навсегда стали твоим кошмаром?

Были. Даже не годы - всё время. Сперва страх пожирал целиком, так что даже в друзьях он видел опасность, потому что все те люди были последователями Майки. Санзу был. Доракен, который стал ненавидеть бывшего главу, Чифую, молившийся на образ Баджи. Инуи, который просто пытался жить дальше. Такемичи пережил столько страха из-за того, что сделал с ним Хару. А нынешнее издевательство было откровенным и болезненным, ведь убийца знал, куда давить. Но почему он должен, стиснув зубы, терпеть? И тут Такемичи, сквозь сдавленное горло, выдавил ухмылку.

- Может, ты и правда болен? Потому что я... я та ещё шлюха, Санзу. Ты даже не представляешь, сколькие побывали в моей постели. – Такемичи засмеялся, громко и засушливо, до кашля. – Понимаешь ли, у меня было много рабочих дел и вполне себе хорошо сложенных коллег. А ещё несколько мальчиков в камерах для допросов. Я просто обожал становиться на колени и...

Удар был стремительным и жёстким, хотя взгляд и сквозил холодом. Кулак Санзу обрушился на лицо Такемичи, и кровь тут же наполнила рот солёным металлическим привкусом. Но это не выглядело так, словно Ханагаки поверили. Он отполз, ожидая, когда совсем разозлённый псих нагонит и выбьет весь дух. Но кроме того, чтобы встать с пола, Харучие не сделал больше ничего. В ту же секунду дверь распахнулась. На пороге стоял Ран, его обычно бесстрастное лицо искажено раздражением. Ботинки забарабанили по паркету, отчётливо видя то, что произошло в номере.

- Санзу! - его голос прозвучал резко, как хлыст. - Я сказал, не трогать лицо!

Такемичи напрягся, когда нос хоть и с оттенком меди всё равно уловил аромат духов. Ран не медлил, сразу подходя к Таке. Он отстранил Санзу и наклонился над голубоглазым, с ложной нежностью проводя пальцем по разбитой губе. А Ханагаки слишком рассеян, чтобы убрать с себя эти пальцы, которые только пачкают губы и причиняют боль. Всё же следом руководитель достаёт салфетку и мягко промокает капли. Это словно мясник, который гладит животное и ласково к нему обращается после того, как отсек голову от шеи. Хайтани убирает платок и смотрит в зелёные глаза соучастника.

- Ну серьёзно... Ты портишь то, что не принадлежит только тебе. Хватит уже искать проблем на свою голову. – Ран продолжил мимолётно касаться Ханагаки, который даже подставлялся из привычки. - Тебе не станет лучше, если его изобьёшь. - Санзу, тяжело дыша, не сводил с Такемичи взгляда, полного ненависти и какого-то странного голода. Он не сильно вслушивался в слова старшего руководителя.

- Ран, - просипел он. - А что обычно делают с больными сучками? С теми, что заражены. - Ран, не глядя на него, продолжил осматривать синяк на щеке Такемичи. Он и правда становился темнее и раздражал на картине, что уже была хороша.

- Спрашиваешь так, словно я уборщик. – Фиолетовые глаза замирают, видя то, как дрожат зрачки бывшего Четвёртого. Он быстро смекает, что к чему. – Если это кто-то важный, просто отдают кому нужно и лечат. Но в других случаях... В прочем, все мы тут знаем, что с ними происходит. - Ледяная волна прокатилась по телу Такемичи. Он замер, не в силах пошевелиться. Санзу снова приблизился, его лицо теперь было прямо перед лицом Такемичи, пока Хайтани держал его, будто в объятиях, не желая отпускать.

- Последний раз спрашиваю. Был ли у тебя кто-то, кроме нас? После первого раза и до вчерашнего дня? - И Такемичи, сжавшись, с кровью на губах, прошептал в пол, сдавленно, как признание в чувствах:

- Никого... – Одно слово даёт мнимое успокоение, ведь никто не нападёт, если он ответит правильно. - У меня никого не было. – Глаза одного наркомана теплеют, видимо, ему нравится скорость принятого решения.

- Конечно, - Ран тихо хихикнул. – С чего бы тебе, Санзу, думать, что наш Четвёртый будет с кем-то чрезмерно мил? – Хайтани прижимает Такемичи к своему телу, даря мнимую защиту. – Только посмотри на этого котёночка. Не стоит воспринимать провокации настолько близко к сердцу. Ревность тебя только больше портит. – Харучие отходит к окну, раздражённо сжимая зажигалку, взятую из собственного кармана.

Действительно проницательный взгляд скользнул между Санзу и Такемичи. Ран без труда читал эту мрачную игру, но его раздражала потеря контроля. Лицо Такемичи, пусть и разбитое, было его собственностью - общей с Риндо, а Санзу вёл себя как несдержанный щенок, портящий общую игрушку. Не говоря ни слова, Ран плавно поднялся и со всей силы отвесил Санзу оглушительную пощёчину, когда тот обернулся, услышав шаги в свою сторону. Номер два лишь покачнулся, застыв на месте, а на его губах расплылась кривая, почти одобряющая ухмылка. Такемичи замер на месте, прекратив даже дышать.

- Пожалуйста, - не сильно вежливо фиолетовые глаза резанули по наливающемуся синяку, - не ломай вещи, которые принадлежат не только тебе, - каждый звук был острой сталью. – Иначе кто-то может проговориться о твоей маленькой ошибке боссу. Он точно тебя по голове не погладит, верно?

- Будто тебя и братца пощадят, если Майки разузнает. – Хрипло ответил Хару, снова отворачиваясь. Чтобы закурить уже новую сигарету. Обычно он не терпел боль, но сейчас был не в состоянии как-то отыграться на Хайтани.

Такемичи ничего не слышал, прижавшись к стене, всё ещё ощущал леденящий страх «очистки» - той самой, через которую прошли десятки тел, что он выносил все эти месяцы. Как это происходило? Он не хотел бы это вспоминать. Просто потому что тянуло вырвать при упоминании элитного мяса. Люди, заражённые чем-то, становились оружием по борьбе с конкурентами. И некоторые даже могли попасть на чей-то стол под видом угощения. Его взгляд, затравленный и пустой, встретился с взглядом Рана. Они собирались его уничтожить? Нет, нет сомнений, с ним ещё не покончено!

Элегантный каратель Бонтена присел перед ним на корточки, его движения были неестественно нежными. Ран наклонился и медленно, почти ласково провёл языком по разбитой губе Такемичи, слизывая капли крови, а потом грубо втолкнул язык в его рот. Поцелуй или его подобие больше походил на то, что называли поеданием. Спина Санзу не пошевелилась, хотя он явно слышал скользящие звуки. Такемичи почувствовал, как в его бедро упирается нарастающая твердость. Он замер, почти смирившись, ожидая продолжения, но Ран отстранился.

- Ты голоден, - констатировал он, и это прозвучало как приказ.

Такемичи не был голоден. Его желудок сжимался от тошноты. Но он молча кивнул, повинуясь древнему инстинкту выживания. Потому что страх пробрался туда, где был самый внутренний нерв, и он дёргал за ниточки, управляя телом Ханагаки, беспокоясь о том, что сосуд распадётся под этим взглядом монстров. На тумбочке гнила еда, заботливо разложенная на подносе. Такемичи дёрнулся, вспомнив о предупреждении Риндо, и почти прослезился, когда Хайтани-старший нашёл просроченные продукты. Но в противовес всем убеждениям, Ран просто выбросил содержимое, даже не глядя на героя.

Мужчина вышел и вернулся, катя перед собой сервировочный столик с изысканными блюдами. От разнообразия забегали глаза, но желание есть так и не появилось. Даже после того, как всё это великолепие оказалось у носа. Хайтани Ран не оставил Такемичи в покое, устроившись напротив и не сводя с него глаз, пока тот медленно и механически не прожевал каждый кусок. Почему? Возможно, он опасался, что Такемичи начнёт голодовку, подавится в истерике или попытается превратить вилку в оружие. Ножа, естественно, на столе не было. Такемичи заметил это даже слишком поздно.

Когда одна из тарелок опустела, живот уже начал болеть. Ран молча убрал её в сторону, подавая званому гостю стакан с напитком. Санзу сидел в стороне, молча перебирая в пальцах упаковку мятных конфет. Видимо, курить ему уже надоело. Но он так же никуда не ушёл, рассматривая то, как ел Мичи. Его взгляд, тяжёлый и задумчивый, был прикован к Такемичи почти всё это время. У последнего от осознания снова холодок прокатился по коже. Собрав остатки воли, Таке наконец поднял глаза и тихо спросил, обращаясь в пространство:

- Что дальше?

Мичи не ожидал ответа сразу, он верил, что его будут игнорировать и дальше. Так и случилось: меньше минуты он слышал только стук собственного сердца и тиканье часов. Пока кто-то не проглотил мятный леденец, чтобы приступить к действиям. Харучие встал, обошёл соучастника своих преступлений и медленно достал пистолет из-за пояса. Металл холодно мерцал под внимательным взглядом Такемичи, который даже не дрогнул слишком заметно. Оружие щёлкнуло, прижавшись к виску жертвы. Санзу наклонился к самому уху, его голос прозвучал сладко и ядовито:

- Коити Ватануки... - Палец плавно нажал на курок. Раздался сухой, пустой щелчок. - Поздравляю со смертью, Коити, - прошептал Санзу. - Что хочешь в подарок на свои похороны?

И Такемичи всё понял. Его прикрытие, его тщательно выстроенная легенда была мертва. С этого момента для них он был только Такемичи Ханагаки. Но это осознание не принесло ни свободы, ни облегчения, о которых он когда-то мечтал, представляя, как сбросит маску. Оно принесло лишь новую, более тяжёлую несвободу. Что он вообще мог сделать против Бонтена, кроме тех жалких крупиц информации, что он передал полиции, ради которых рисковал не только собой? Таке молча отвернулся, лёг на кровать спиной к ним троим, демонстрируя полное безразличие. Это была его последняя, жалкая форма протеста.

Санзу с раздражением убрал пистолет. Спокойная покорность Такемичи действовала ему на нервы сильнее, чем любое сопротивление, но пристальный взгляд Рана удерживал его от новой вспышки насилия. И если так он не мог его проявлять, был иной способ расквитаться с Ханагаки. Это всегда было действеннее кулаков и пыток. Ещё тогда, в старом здании, он понял, что с маленьким спасителем по-другому поговорить не выйдет. «Упрямству капитана первой дивизии можно завидовать», - вскользь звучали чьи-то слова. Не Кисаки ли это был? Или это говорил Майки?

- Сними одежду, прямо сейчас, - приказал Санзу прохладным тоном.

- Я не собираюсь больше выполнять твои приказы, - глухо ответил Такемичи в подушку. - Ни чьи больше. Я не уборщик. - Почему-то он продолжил трепать им нервы, несмотря на страх, который, впрочем, осел. Хуже ему было терпеть мысль, что кто-то мог так просто потребовать подчиниться. И что? Он должен был лечь и раскрепощённо выгнуться? Нет. - Я не ванильная барышня Такеоми и даже не невинная девственница с четвёртым размером груди! Отъебитесь от меня. - Но, несмотря на свой дерзкий говор, Таке всё же прислушивался к звукам вокруг постели, чтобы не пропустить нападение. Пусть еда, упавшая в желудок, и сделала его менее поворотливым.

- Не уборщик, это верно, - согласился убийца. - И не следователь, чтобы разгребать дерьмо, но знаешь, что? У меня остались адреса семей тех беглянок, - тут же парировал Санзу. - И я могу в любой момент решить, что они слишком опасны для Бонтен. Никакая полиция не сможет помочь семьям этих куриц, которых ты так нагло увёл из-под моего носа. Хочешь проверить?

Вздрогнув, Такемичи понял, что эту угрозу они могут привести в исполнение в любой миг. Тот же Ран, видимо, не имел возражений. Будто им нет дела до закона и преследования со стороны органов правопорядка. И ведь явно сейчас полиция умалчивает случившееся с девушками, не подпуская журналистов к делу крота. Медленно, с ненавистью в каждом движении, Мичи поднялся и стал снимать с себя одежду - кофту, штаны, нижнее бельё. Он даже механически раздвинул ноги, глядя в стену, ожидая нового унижения. Мысли оказались просто бравадой, которая разбивалась об этот тупой альтруизм.

Санзу приблизился под тяжёлым взглядом Хайтани, который, казалось, ждал от него только жестокости. Но вместо очередного удара по лицу его губы коснулись места на лице, где ещё цвёл синяк. Затем он начал спускаться вниз, оставляя на коже Такемичи несколько мягких, почти ласковых поцелуев. Его пальцы обхватили его вялый член, начав ритмичные, уверенные движения, а зубы слегка покусывали нежную кожу внутренней стороны бёдер. Так же, как поступал Риндо в начале. Таке же просто прикрыл своё лицо, чтобы не смотреть и не думать о том, что вынуждало мужчину смертельно устать.

- Хочешь укол? - тихо спросил Санзу, чувствуя, как тело под ним напряглось. - Будет не так неприятно. Ты же знаешь это. Спрашиваю только раз, потому что, если откажешься, больше дозы никогда не получишь. Я не такой щедрый, Такемичи. - Губы Санзу блестели от слюны, когда Мичи рискнул на него взглянуть, чтобы понять, с каким выражением ему предлагали забыться.

Ханагаки не понравилось увиденное, и думать об этом долго он не хотел. Закусив губу до крови, чтобы не издать ни звука, молча покачал головой. Слёзы катились по его вискам, но он был полон решимости не подавать виду. Потому что знал, что в голове Харучие есть идея закончить это его полным надломом. Наркомана легко сломать, если он не обладает изначально сильной волей. Мичи, пусть и был самым терпимым человеком из собравшихся... Но его терпение достигало конца. Он уже перешёл грань несколько раз. Если подсядет - никакого хорошего финала можно для себя не ждать.

Конечно, он снова ждал профилактического удара, словно был каким-то зверем в клетке. Этого не случилось: всё пошло по иному сценарию в больной фантазии. Санзу опустился ниже и взял его орган в рот. Его движения были неумелыми, но настойчивыми, не оставляющими места сопротивлению. Неподалёку Ран, улыбаясь, расстегнул брюки, наблюдая за спектаклем. Предательское тело Такемичи откликнулось на ласки, и вскоре он с тихим стоном достиг оргазма, ненавидя себя за эту слабость. Он лежал, беспомощный и опустошённый, глядя в потолок. Почему они снова так зациклились на его ощущениях?

- Как долго? - прошептал он, и голос его сломался. - Как долго вы будете это делать? - Его уже тошнило от происходящего. Почему он должен быть в этой грязи, почему он? Санзу медленно поднялся, вытирая губы. Его глаза блестели мрачным торжеством.

- До тех пор, пока ты не перестанешь задавать такие скучные вопросы, Ханагаки. Или пока не научишься получать от этого удовольствие. Как считаешь, справишься с этим или мне продолжить? - Он усмехнулся, надавив на одну из рук Такемичи, ногтями впивался в неё, пока не появились красные полумесяцы. А Хану предотвратил это. - Ах, да, я не должен задавать вопросы тому, кто даже уберечь себя не способен. Кажется, в эту ловушку ты загнал себя сам.

- Не я себя насиловал... - шептал Такемичи едва слышно, лишь бы не стать причастным к тому, что терпело это тело.

- Как мило... - Ран опускается рядом. - Но ты всё ещё тот, кто влез в это сам, Такемичи Ханагаки. - Он растягивает пуговицы, говоря это Таке. А последнему даже деться некуда: он наг и напуган реальностью, которая его поймала в ловушку. - Не скули слишком громко. Пока тут ведутся работы по распределению, нужно быть очень тихими. Понимаешь ведь? - Такемичи понимает.

Сейчас из того, что он знает, это не здание старой штаб-квартиры. Он идиот, если решил, что они останутся на месте, когда пленницы сбегут. Но важный факт: убежали все, даже та, которую он вынес последней. А значит, она видела прошлое место её удержания. Вероятно, там сейчас проходят расследования, и местным пришлось поменять своё положение в пространстве. Это и радует, и бесит. А глаза Рана поглощают все мысли, когда рука подпирает затылок, чтобы впиться в губы, не хуже, чем хищная ящерка в добычу. Сегодня это без наркотика, а завтра уже станет привычным делом...

- Подвинься! - недовольный голос Санзу выводит Такемичи настолько, что слёзы помимо воли проступают на глазах.

- Почему я должен это делать? Ты своё уже получил.

- Потому что я так сказал, конченный ты упырь! - Лучше бы он выбрал наркотики, чем слушать их брань и представлять... Чёртово прошлое. До того, как сердце впервые разбилось.

⌛ ⌛ ⌛

РАН

Коити Ватануки был обычным пареньком. Так считали все, и я в их числе. Какой ещё дурень будет пытаться заботиться о состоянии двоих убийц и беречь расходных псов, как маленьких несмышлёных детишек? Чего только стоил случай с пятым, которого Четвёртый буквально прикрывал собой. Ран тогда очень сильно впечатлился выражением лица уборщика, что показалось ему почему-то знакомым. Не удивительно. Красивое лицо сладенького скрывало очень важную личность в Бонтене. Человека, которого они были обязаны ограждать от своего мира и одновременно подсовывать ему дела мелких организаций, стоящих на пути.

Такемичи Ханагаки - полицейский, который раскроет громкое дело, только потому что он накрепко связан с преступным миром. И не то чтобы будущий детектив и сам об этом не догадывался. Не гордился достижениями, хотя далеко не все были принесены под его порог. Он и крови Бонтена успел попить до того, как улетел из Японии на повышение квалификации. Это не показалось глупым... Потому что так бы поступил их подсаженный в их структуры человек, чтобы убрать наконец сложного в использовании сотрудника. Но, видимо, тайный агент решил играть иначе. Хитрая крыса.

- Это Ханагаки, других мыслей и быть не может. Чёртовы месяцы мы держали его рядом. Такеоми с Канджи искали крысу среди своих, потому что мелкие дела всплывали в тех или иных участках. - В голос размышлял я. Санзу вообще даже не дёрнулся, выслушав этот полный желчи монолог. Весь диапазон его внимания был сужен до спящего лица Такемичи Ханагаки на большой постели. Из предохранителей - массивная цепь и ошейник на шее. - Нужно устранить его. - Харучие дёрнулся, уже почти выхватив пистолет. - Не Коити... Точнее Такемичи, а нашего человека в отделе. Он ввёл нас в заблуждение. Ханагаки не первый день тут, и всегда наши данные пополнялись свежими новостями, которые были наглой ложью. Мы обыскали весь участок, скоро в прошлый отдел припрётся полиция, и это всё из-за того ублюдка. Такемичи слишком мелкая сошка, чтобы самолично пробраться сюда. Все доки, предыстория были правдоподобными. Даже лицо подобрано безупречно. Я требую казни. - Риндо кивнул, тоже считая слова брата верными.

- Не время ещё, - сухо ответил уже совсем спокойный Хару. - Он ещё послужит нашему делу. Всё же мы скрыли что-то очень ценное. Если Майки узнает о нём, будет плохо. Так что придержим это в тайне от всех сторон. Начнём запугивать ублюдка уже сейчас. А потом, исходя из ситуации, согласуем новые планы.

- А ведь тебе токсины ещё не все мозги проели. - Посмеялся Риндо, медленно приближаясь к Такемичи. - Девки-то ладно, по очереди запугать, выйдет даже слишком легко. Крысу тоже есть чем брать... А с ним что делать? У нас были с Раном на этого человека особые планы. - Санзу улыбнулся, так что мне показалось, что мы уже в аду, а этот парень - дьявол.

- Никто не говорил, что ваши планы нельзя будет осуществить. Посмотрим, что из этого выйдет. Видите себя так, как если бы он остался Коити Ватануки.

Потом Таке проснулся, и всем было не до обсуждения целей на ближайшее время. Тогда я понял, что он обманывал нас, играя саму невинность, отталкивая, хотя я был нежен. Что же я делал не так? Проявил интерес... Требовал. Да, пожалуй, я был очень плохим владельцем для номера Четыре. Но теперь я могу позаботиться о пленнике Бонтена лучше. Жалкая жизнь, но по крайней мере я могу брать его, как и хотел. С каких пор я довольствуюсь отнятым насильно? Какого чёрта я просто способ наказания?! Хочу быть так же интересен Такемичи, каким он стал для меня.

Он худее прежнего, кости торчат, синяки не сходят. Его просто неудобно трахать, и только поэтому я оставил завтрак на столе. Даже зная, что уже давно Коити тошнит по утрам. Он завтракает нормально только по средам и пятницам, потому что они самые разгруженные. Сейчас он явно травмирован. Из того, что я могу видеть, по словам доктора, к прошлому срыву привели стресс и психологическая травма. Что ж... Теперь я знаю имя этой травмы, но устранить её не могу. Так что всё, что собираюсь делать, незаконно, аморально и бесчеловечно. Потому что, чтобы остаться в голове Такемичи, нужно быть новой травмой.

Неприятно видеть лицо Ханагаки избитым. Не потому что бить кого-то - это сверхдерьмовая идея, или мне жалко этого невольно прибившегося к боку зверька. Просто синяки напоминают ту эпоху, когда этот человек сиял ярче всего. А нынешний блеск заставляет сравнивать и желать видеть больше. Но невозможность этого приводит только к одному исходу - обиде. Я ревнив. Прекрасно понимаю это сам, что это вина в том, что Ватануки стал затравленным щенком, который боится кусать, моя. И даже теперь, когда личность стёрта, Ханагаки нечего больше терять, а он всё равно боится укусить.

- Брат, что такое? - С каких пор я переживаю о том, что не является важным совершенно? С каких пор пытаюсь что-то кому-то доказать? Прошли дни моей и Риндо полной несостоятельности.

- Ничего, Риндо, просто думаю о том, что совершил небольшую ошибку. Теперь нам не дадут спокойно жить, тот же Санзу будет до чертиков меня бесить. - Я не могу сосредоточиться на деле, чего-то не хватает. Все инструменты на месте, жертва не орёт больше, только плачет. Но чего-то не достаёт. - Блять, мы забыли нанять новых номеров. Того, что был с Коити, пришлось оставить в клубе. Как же мне всё это надоедает.

- Будь терпеливее. - Не помогает, Риндо, твои слова только создают больше причин себя презирать. Даже мелкий меньше встревожен, когда я не могу найти себе места. Коити должен был быть моим. Я должен был сделать его особенной частью коллекции. Кто-то, кто дожил и был неприкасаемым всё это время. И что? Я всегда доигрываю партию, заставляю жертв приходить самих. - Мы его принудили, а потом изнасиловали. Разве подобное в нашем характере? - Не понимаю, почему я спросил это.

- Просто терпение было на исходе, а желание стало ещё сильнее, когда раскрылась правда. Согласись, было не так плохо. Если немного приручить его, он начнёт подчиняться и делать это почти добровольно. - Риндо отряхивает пилу, но ей уже ничем не поможешь. Скоро она заржавеет. - Такемичи не тот, кто будет послушно выполнять требования, даже под страхом смерти. Ранее у него была цель: сохранить личность и скрыть план полиции, добыть больше информации и что-то, чего мы можем не знать. А теперь этого нет. Он не будет послушным, как Коити.

- Кстати, а кто это у нас всё слышал? - Рин поворачивается к одному из очередных предателей, пока я пугаю того своей улыбкой. Свои редко на такое способны, а вот мелкие учреждения под Бонтеном регулярно подставляют свинью. - Тебе в любом случае не жить. Да и знать, что Коити и Такемичи - один и тот же человек, должны только избранные. Так уж решил наш психанутый пёс, значит, и нам нужно быть гуманными и убить тебя быстро... Хотя... Ты же уже не можешь говорить, нужно ли так стараться? - Ножки скрипят, как будто это может спасти, раненый пытается уйти, пока связан. - Так пугает тебя эта перспектива? Что ж, нужно было думать об этом раньше. Рин, попроси подать нам чаю, погорячее.

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи ненавидел это. Он твердил себе это снова и снова, сжимая кулаки, когда дверь запиралась за очередным из них. Он ненавидел Санзу, его извращённые ласки, смешанные с жестокостью. То, как он срывался на гнев, каждый такой случай. Ненавидел Хайтани за их холодное, собственническое любопытство. Ран приходил с наигранной нежностью, заботясь о самых примитивных последствиях их птицы в клетке. Риндо просто присутствовал, но и это выводило из себя. А особенно случайные диалоги. Его тошнило от одного их прикосновения, а по ночам он просыпался в холодном поту, его трясло...

Ложь.

Или не совсем правда, как кто решит. Но для Такемичи Ханагаки, бывшего друга Майки, это была удобная ложь, за которой он пытался спрятаться. Правда была куда страшнее. И он не хотел видеть её напрямую, без тёмных очков, которые берегли бы глаза как от солнца, так и от истины. Нет, приятно не было, боль смешивалась с тоской, желание сбежать било по вискам, как громкая музыка, мешающая соседям спать. Ему было невыносимо тяжело, но в этом аду он с ужасом ловил себя на ощущении... комфорта. Вы скажете: ты сошёл с ума, Таке, и будете правы. Это безумие в чистом его виде.

Но он застрял в абсолютном безразличии, легкости, знании привычного ритма. Невозможно привыкнуть к страшным пыткам, но его ведь и не совсем пытали, верно? Мичи начал узнавать их шаги за дверью, различать оттенки настроения в их голосах. Ран улыбается, когда зол, но это другая улыбка: губы более натянуты, глаза открыты, чтобы следить. Перед ударом Санзу почти всегда закатывает рукава. Риндо любит смотреть, как Таке ест, это делает его спокойнее и менее непредсказуемым. Да, он и так многое знал, но не про все привычки. Особенно часто они менялись после... секса.

И, пожалуй, самое ужасное - он начал тянуться к ним. К их вниманию. К редким крупицам информации, которые он выуживал из их тупых, циничных диалогов. Он смотрел на них и понимал: никто из них не родился монстром. Ни у кого не было той опоры, той самой «Свастики», которая когда-то спасла его самого. Да, Санзу несомненно был частью Тосвы, но он не был к ним так близко, как желал бы. Ран и Риндо и подавно. Они были обломками, и он, к своему ужасу, начинал это понимать. Или это просто было оправдание, которое он придумывал им, чтобы не лишать жизни. Каждый день приходилось убеждать себя в этом.

Неделю бывший уборщик и номер Четыре провёл взаперти, но не в сыром подвале, а в этих роскошных, душных комнатах. Мягкая мебель, сглаженные углы, словно комната для душевбольного человека. И он иногда спрашивал темноту: не был ли он сумасшедшим на самом деле, а эти люди тогда - его спасители? Его кормили. Плотно, сытно, тем, что он порой просил принести сам у Рана. Иногда это было даже собственноручно сваренное кофе под пристальным взглядом. Спать почему-то становилось легче, когда Санзу запаливал травы для медитации, а Риндо требовал присоединиться к утренней или вечерней гимнастике.

Он не мог спросить, какого чёрта вы бываете тут так часто? Но порой они словно были слишком заняты, но боялись оставить Ханагаки одного. Тогда приходил Номер Два - тихий, почти прозрачный парень, который, вероятно, выжил рядом с Санзу именно благодаря своему молчанию. Такемичи пытался заговорить с ним, подкупить, вызвать на откровенность, но Двойка лишь молча ставил поднос и уходил, взгляд его был пустым и отстранённым. Словно он был так же часто пьян или принимал успокоительные, Таке за это не мог бы его обвинить. Тут покой стоял дорого.

- Доброе утро, - Ран определённо сегодня настроен нежиться в постели дольше. Пальцы заползают под футболку Такемичи, который теперь ловит мурашки от прохлады и отворачивается от Хайтани, почти заехав тому пяткой по бедру. - Что такое, Такемичи?

- Пиздец какие у тебя руки холодные. Ты их в холодной воде держал или в снежки с Риндо поиграть решил? Слепил из льда в морозилке и ко мне в кровать полез, урод. - Ран на все эти жалобы среагировал контрастной любвеобильностью. Всё же ему нравилось, когда некогда Коити, а теперь Таке, кусался. - Нет, не снова.

Поцелуи покрывают грудь, оставляя набухшие соски. За неделю они стали бордовыми и очень чувствительными, потому что, как и говорил Хайтани старший, их любовницы имели приличные размеры, за исключением молоденьких мальчиков. Но те были, на самом деле, редкостью. А пятый был просто способом дразнить Четвёртого.

- Ран, уймись.

- Не скажу, что тебе нравится, но ведь и не сильно мерзко, Такемичи. - Хмыкает тот, забираясь пальцами в свободные шорты. Оставить Мичи голым на постоянной основе рука не поднялась. А то бы этот траходром никогда не заканчивался. - Совсем немного. Ты же знаешь, будет приятно.

- Я знаю, чего ты ждёшь. - Проницательные голубые глаза смотрят в самую душу, и отражение, которое видит Ран, отвратительно искажено похотью. И это его лицо? - Нет. Я никогда добровольно не буду спать с вами. - Ран не такой, как Санзу: он наказывает не сразу, если это не простой каприз. Он заставляет делать выбор. И Таке не уверен, что лучше - подчиниться тут и сейчас или вверить ему будущее.

- Безрезультатно. Чтобы я с тобой ни делал всю эту неделю. Такемичи, ты прямо святой. - Ханагаки отворачивается снова. Конечно, руки никуда не пропадают, просто становятся грубее. Вот его уже укладывают лицом в подушку, давя на затылок. Футболка скаталась под рёбрами. - Это точно то, чего я желаю, поэтому даже не важно, будешь ли ты хотеть этого в ответ. Всё хорошо. - Такемичи не в силах дальше дышать, потому что это всё ещё больно. Руки цепляются за простыни, пока животная страсть находит искупление внутри. Молитвы не слышны, как бы громко их ни произносили. А Мичи молил.

⌛ ⌛ ⌛

Снова прошло несколько дней, и Ханагаки начал терять им счёт. Это говорило ему о неизбежности последствий и вынудило сделать рывок. Такемичи начал придумывать план. Сейчас он не был таким слабым, как в начале, после насилия и последствий от психотропов. Сейчас он был трезв, но и к своим возможностям тоже. Таке не мог сбежать физически - его сторожили слишком бдительно. А нужно было именно покинуть здание, что складывалось в глухой угол. В оригами Мичи был не прям плох, но сейчас не об этом, он всё же решил обдумать прошлую идею для побега девушки, которую приходил спасать.

Ханагаки мог попытаться расколоть их изнутри, сыграть на их больных, запутанных отношениях. Если чувства станут колючей проволокой, им захочется освободиться. Бывший номер Четыре и Свастики решил стать для каждого из них тем, чего им не хватало. Для Рана - вызовом, который тот так ценил, призраком его собственной испорченности. Для Риндо - интересной, сложной игрушкой, которую жалко ломать окончательно. А для Санзу... Для Санзу он должен был стать не жертвой, а отражением - таким же язвительным, циничным и отчаянным. Безумная затея, если быть честным.

Такемичи нужно было заставить их ревновать друг к другу, посеять недоверие. Его оружием должна была стать не сила, а понимание их слабостей. Только вот как это сделать? Как совершить побег, когда они чувствуют его даже лучше, чем он сам? Мысли стали путаться, и Такемичи то и дело возвращался к видениям, которые больше не имели ничего общего с прошлым или реальностью. В этот день дверь открылась раньше обычного. Такемичи ожидал увидеть Риндо, но на пороге стоял снова Ран. Его лицо было омрачено редким, подлинным раздражением.

- Что случилось? - осторожно спросил Такемичи, откладывая книгу, которую ему оставили для видимости занятости. Ран бросил на него тяжёлый взгляд. Но, не желая выглядеть в глазах якобы любовника так же, как Санзу, он чуть успокоился и ответил. Пусть и с заминкой и косноязычием.

- Такеоми. Вывел из себя. - Такемичи промолчал, давая ему продолжить. - Из-за гибели Четвёртого... Коити Ватануки, - Ран произнёс это имя с презрительной усмешкой, - он на последней встрече был сам не свой. Ходил с таким скорбным видом, будто щенка ему под колёса кинули. Надоел. И Канджи, чёрт возьми, не лучше. - Мысль, что его смерть как Коити кого-то искренне огорчила, вызвала в Такемичи странное, горькое чувство. Он решил рискнуть, проверяя почву для своего плана.

- Почему вы не посвятили остальных руководителей в то, что я здесь? Что Коити и Ханагаки - одно лицо? Было бы проще замять ошибку, о которой известно другим. - Ран рассмеялся - коротко, цинично. Его глаза блеснули холодным весельем.

- Дорогой мой, зачем лишать себя такого спектакля? Гораздо интереснее наблюдать, как они пляшут под дудочку, не зная, кто на самом деле держит ниточки. Проблема рассосётся сама собой, посвящать никого не придётся. А Такеоми... его уныние - лишь подтверждение тому, насколько гениальной была наша маленькая пьеска. Он горюет по вымышленному мальчику, даже не подозревая, что настоящая причина его скорби сидит в этой комнате и задаёт глупые вопросы. Даже забавно, как ты стал им столь важен за короткий миг.

Он подошёл ближе, его взгляд стал пристальным, изучающим. Такемичи, который привык лежать и ждать их на постели. Принимающее по очереди или вместе тело, с которого сошли побои Хару, но не их следы. Хрупкие кисти и щиколотки, чуть хрипловатый голос. Они уже привыкли делить с Ханагаки ночь, и лишать себя удовольствия быть подле своей куклы для удовольствия точно не в характере Хайтани. Ран уже принял свой интерес, Риндо свой обосновал, а Харучие и то и это без надобности: он просто делает, что хочет, и когда это нужно ему. Нет ни терпения, ни совести, и всё приходится делать, закрывая глаза.

- А ты чего хочешь? - вдруг интересуется Ран, садясь на постель к Таке. - Чтобы все узнали, что знаменитый Такемичи Ханагаки стал нашей вещью? Чтобы Наото примчался сюда с овчарками? - Мичи дёрнулся на имени детектива, он не верил, что они так хорошо знали всю подноготную. - Или, - он наклонился так близко, что Такемичи почувствовал его дыхание, - тебе стало скучно в роли приза, на который охотятся только трое? Хочешь расширить аудиторию?

Неприятные слова так и остались бы ими, если бы Такемичи не дрогнул, будто его хлестнули по оголённому нерву, и резко отстранился. Ран уставился на это с вопросом, пока Ханагаки действительно быстро соображал. У него есть человек, который относится ко всем, как к куску мяса, потребительски и очень лениво. Ханагаки - желаемый им деликатес, но насколько? Сможет ли Ран переступить гордость? Сможет ли обрушить на Санзу праведный гнев, столкнувшись лбами? Ханагаки и правда это чувствовал, но раньше бы и виду не подал, сейчас же всё иначе. Голос его прозвучал тише, чем он хотел, и сдавлено:

- Ты... считаешь меня какой-то шлюхой? - Ран рассмеялся - не язвительно, а уже почти что искренне, как будто услышал наивный детский вопрос. Такемичи от этого снова передёрнуло.

- Нет, - ответил он с пугающей чёткостью. - Будь ты шлюхой, ты бы сдох, как Коити Ватануки, по-настоящему. Никто бы не узнал твоей тайны. - Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд.

- О чём ты?

- Попытайся ты пробиться в Бонтен с помощью тела, Мочидзуки отсеял бы тебя ещё на подступах. Он прям как рельса и воротит нос от любой игры не по правилам. - Такемичи и сам про это знал, всё же много времени провёл с Канджи за выпивкой. Этого человека интересовали три вещи: еда, выпивка и покой. Пока у него всё было, ничего больше не мешало ему. - Так что ты избрал верную тактику сближения с этим парнем. - О Дайне Ран и слова не сказал, будто тот мельче пищинки. А ведь Мичи о нём много вспоминал.

- Что насчёт Акаши?

- А Такеоми... - покачал головой руководитель, - он слишком зациклен на «правильных» вещах. Любую такую попытку принял бы за саботаж и вышвырнул вон. - Такемичи так не считал. Все часто в намёки играл именно Такеоми. Но этого сейчас озвучивать явно не стоило. Ран подошёл ближе, его взгляд стал острым, как скальпель.

- А мы с Риндо... мы убивали номера и за меньшее. Особенно тех, кто позволял себе думать, что может к нам прикоснуться без последствий. Лёгкость - признак мусора. А мусор утилизируют. Так что я не стал бы делать этого с тобой раньше, чем захотел бы... - Он провёл пальцем по линии плеча Такемичи, заставляя того вздрогнуть. - Но ты... ты был трудным. Ты никогда не предлагал. Ты сопротивлялся. Даже когда сломался, ты не стал лёгким. В этом твоя ценность как Ватануки. - Он улыбнулся мягче зефира, а у Такемичи заболели зубы. - Но ты больше не он, поэтому сейчас всё иначе. А о мёртвых и мечтать не стоит, верно? - И тогда Такемичи, подпитываемый странной смесью гнева и отчаяния, выпалил:

- Кто сказал, что я никого не соблазнял? - Таке сглотнул. - Я был в хороших отношениях с Канджи, настолько, что он принял мою просьбу без проблем, даже если пришлось ходить перед вами на носочках. Мой руководитель умолял вернуть Четвёртому имя и прежний статус, хотя страх явно въедался ему под корку А Такеоми же вечно использовал эти шутки. Вы же к нему даже ревновали, не помнишь?

Эффект был мгновенным. Вся показная лёгкость исчезла с лица Рана. Его черты застыли, а в глазах вспыхнула та самая, первозданная ярость, мелькавшая ранее.