ЧЕТВЕРТЫЙ

Стук такой, словно где-то работала наковальня, - это сердечный ритм в момент, когда Такемичи встретился с глазами убийцы. Что-то такое легко могло проломить его череп, хотя такой угрозы не существовало в реальности. Такемичи пережил банды, смерти близких, неудачи, изнасилование, расставание с девушкой, своего сталкера и одержимого владельца. Он в целом пережил многих, кого знал, и кого не успел узнать за свой продолжительный путь. Формально его психологический возраст должен был составлять больше пятидесяти. Но тело всегда защищало разум от шока и откатывало его восприятие себя.

Снова задумываясь о пережитом: он был на службе у Канджи, Оми, прошел проверку Какучо и даже поработал с Коко, был подвергнут издевательствам Хайтани. Слишком серьезным, чтобы сказать, что ничего страшного не произошло. Но сейчас его рассудок помутился сильнее всего. Санзу был зол из-за задержки. Так что Такемичи стало невыносимо видеть его, до того момента, как тишину прервал шорох со стороны жертвы. И, наверное, только это и привело шатена в чувства. Воспользовавшись моментом, Такемичи обратился к Хайтани:

- Я приберу тут, - дрожь маскируется спешкой, когда он делает шаги в сторону девушки, - пока не приведут остальных. - Нервно, но утвердительно произнес номер четыре.

Таке ожидал расспроса или угроз, но, к его удивлению, те просто кивнули и вышли. Они не решили спрашивать уборщика о фургоне, о женщинах и слежке, которая ему привиделась. К особому счастью, руководители удалились вместе с Харучие, который вовсе не обращал внимания на парня в маске. И то, как он вдохнул, пытаясь остановить накатывающую истерику. Потому что Санзу было плевать на все вокруг. Потому что обратить внимание от него звучит как приговор. Такемичи чувствовал, как едва может дышать нормально. Двери оказались заперты.

Оставалось не так много времени до разоблачения. Нет, он не гениальный стратег, но уже знал, что это всё смертельная ловушка, которую он создал и захлопнул сам. Самый большой просчет в том, что у Ханагаки не было плана для того, чтобы спасти... Как он понял, всего лишь чистую жертву. Санзу не отметил ее как-то по-особенному, что бросалось в глаза, если знать, куда смотреть. Но Такемичи не хотел рассматривать ее руки или вообще видеть ее сейчас. Ему хотелось просто бежать отсюда, взять ее с собой и сбежать по тому проходу, что тут располагался для выноса «мусора».

Он не хотел ее видеть, но мужчине пришлось. Такемичи развязал девушку, та уже была слишком слаба, чтобы идти, и не в сознании. Только бы не повредить ничего, что еще оставалось целым. Хотя ее тело было в лучшем состоянии, чем другие. И все же... Отчаявшись, он засунул ее в огромный мешок для мусора. Бережно. Так они обычно избавлялись от некоторых тел, которые не несли в себе никакой опасности при обнаружении. Такие могли быть просто расчленены для устрашения или выброшены в реку, после выловлены очевидцами.

«Коити» выбросил ее в уличный бак, с мольбой надеясь, что она не задохнется. Там было немного пакетов, и срок вывоза удачно совпал, что не должно привлечь внимание. И когда она сможет выбраться, то и сумеет бежать. Так он думал. Но он знал, что без шумихи ее вернут слишком быстро. Просто отследят и заберут в этот ад, чтобы убить, потому что он не смог направить ее под защиту полиции. У возможно детектива с блистательной карьерой в будущем или даже простого работника, менеджера в прокате, появилась сумбурная мысль.

Мичи начал лихорадочно искать оружие. Да, тут не было пистолета или чего-то сродни меча, чтобы точно попасть по цели с элементом неожиданности. Только зачем нужны эти поиски? Дело в том, что если он ранит одного Хайтани, то второй попытается как можно быстрее оказать ему помощь. Им будет не до жертвы садиста. Братья так зависимы друг от друга, что бывает спят в одной комнате по очереди, оберегая сон. Делят партнеров и даже могут пить из одной чашки или носить белье друг друга. Не стоит знать, как он это понял.

Итак, если Риндо поранится, Ран точно начнет спасать его жизнь сразу. А сам Харучие тут же пристрелит Такемичи и начнет разбираться с тем, как предатель проник в Бонтен. Это даст фору, займет ищейку на какое-то время. Если Таке займет их внимание и попытается выжить и исказить данные, девушка останется цела. Камеры сегодня в этом клубе не работали. Они не смогли выследить его путь и где он укрыл похищенную. Вот в чем состоял план. Немного позже, но Мичи вспомнил про нож, принадлежавший Какучо. Он так и не смог его вернуть. Но уже не сожалел.

Когда боец был уже готов, дверь громко распахнулась, объявляя о спешке. Решив, что это Хайтани, Такемичи с криком нанес удар холодным оружием. Сталь проникла в мягкую плоть брюха. Но это был всего лишь один из уборщиков. Ошибка. И даже рана оказалась не такой смертельной. Капля форменно растеклась на полу, когда он попытался вытянуть оружие. Чтобы нанести новый удар. Но рукоять ему просто не поддалась. Это не значило, что невиновного спасли. Кровь хлынула из его тела в большом количестве немного позже.

Натренированный Санзу среагировал мгновенно. Рывок, болезненный захват - и Такемичи был обезоружен, хотя нож изначально было сложно вытащить из осевшего уборщика. Да, всё вокруг показалось Ханагаки красным и мокрым, потому что его руки были такими. Точнее, черные перчатки, такие же, как и у бледного погибавшего прямо сейчас человека. Ханагаки уже был скручен на полу. Не мог двинуться или увести взгляд от почти трупа. Вернувшиеся Хайтани смотрели на него с холодной яростью. Но ему было уже всё равно... Почти.

- Где остальные? А? - прошипел Риндо, его глаза и правда напоминали змеиные. Не мигающие, гипнотизирующие, цвет поблек. Это бы пугало Такемичи, если бы он не был придавлен весом Санзу и не потерял всякую волю к сопротивлению от иного жуткого ощущения. И он боялся смерти. Пусть никто не знает. Но всегда боялся. - Коити. - И на это имя он не должен был реагировать, но дернулся. - Где эти шлюхи?!

- Не знаю, - выдавил Такемичи. Слезы проступили, делая мир таким нечетким.

Всхлипы звучали так, словно это выл ветер и по щекам хлестал дождь, а по лужам хлопали босые ноги. Тьма, осевшая на глазах, говорила, что вот-вот Такемичи перестанет соображать вовсе. Его рассудок становился всё чернее, как экран после титров. Герой дышал уже через раз, ощущая, что душат, но в реальности Хару пока только держал его, слушая что-то, что для Мичи неразборчиво отвечал ему Ран. Дыхание не возобновлялось, зрение всё больше падало, будто его держали под водой. Такемичи сходил с ума в этих руках. Под этим человеком.

Ран и Риндо приблизились, рассматривая своего уборщика теперь вблизи. Что ж, он выглядел напуганным котенком, прижатым к земле тигром. Обычно такой недовольный взгляд Коити заплыл слезами, но от этого лицо почему-то не казалось мерзким. От чего-то они ощутили явный прилив жара от несостоявшегося предательства. Мальчишка, который точил когти. Младший не мог думать ни о чем, кроме страха смерти, распознав блеск лезвия, окрашенного в алый. Санзу уже занес над ним нож, но Ран резко произнёс:

- Стой! - поднял голос Хайтани, вынудив Хару прекратить попытку убийства. Такемичи всё еще пытался прикрыться и рыдал, а владелец Четвертого только сделал в их с Харучие сторону еще один осторожный шаг. - Не убивай пока этого парня. - Санзу опустил нож, хотя странно, что он так медлил, Хайтани были рады, что он себя контролирует, и стали смелее. - Давай для начала переместимся в пыточную.

- Из-за вашего прокола всё пошло под откос! - зарычал Санзу, всё еще крепко держа странного помощника. Его номер докладывал о появлении постоянного фаворита. Смелости Четвертому было назанимать, раз эта тварь решила подставить Бонтен. Им уже доложили о странном происшествии недалеко в этом районе. - У них теперь есть чертовы свидетели. И всё потому, что вы подобрали мусор, уёбки!

Он говорил с руководителями, но его взгляд был прикован к лицу Такемичи. Странный взгляд, полный одновременно и злости, и страха. Неожиданно показавшийся знакомым. Почему сперва он яростно пытался нанести удар, а теперь растекся слабой лужицей, не пытаясь сопротивляться? Разве своя жизнь не вынуждает продолжать борьбу? Такое необычайное ощущение и запах... Пахло чем-то похожим на мятную жвачку и антисептик с лимоном. Что-то напоминает... Харучие поднес пальцы и поддел маску, сняв ее, розоволосый не смог поверить тому, что видел.

- Серьёзно? Это твое дерьмо вечно доставляет нам проблем. Коко даже отказался финансировать эти твои жертвоприношения. Это только чтобы запугивать годится, 9 недовольно прозвучал голос младшего брата Рана. - Мы найдем тебе новых шлюх, просто отдай нам нашу собачку, - попытался вмешаться в выбор палача Риндо. Он знал, что теперь придется приложить много усилий, чтобы забрать Коити Ватануки. Но, хотя бы, они смогут провести его пытку с удовольствием, а не просто оставить в зубах Санзу, как жевательную куклу.

Вот только Хару его уже не слушал. От слова совсем, даже взглядом не повел в сторону Хайтани. Это насторожило Рана, который сделал еще один шаг в ту сторону. Надеясь предотвратить самое очевидное - смерть Коити, - он собирался поговорить с Харучие. Попытаться. Но такие ядовитые зеленые глаза гладили щеки и искусанные в истериках губы уборщика трупов. Горели ярким костром жертвоприношений, которые это чудовище совершало так долго. И вспоминали. Они будто просматривали старые альбомы, бегая по коже лица, ранее скрытого маской, словно они поменялись ролями.

Растерянность, недоверие и боль запечатлелись на лице Санзу, а жертва внезапно замерла, перестав скулить. Контакт их сознаний произошел в тот же миг. Неправильные каштановые кудри щекотали пальцы опирающейся возле головы руки ищейки Бонтен. Они пахли не тем же шампунем с ароматом лайма, а пахли шоколадом, который был слишком дорогим на вкус Хару. Неверные карие глаза замечали в чужих медленное, ужасающее узнавание. Наконец, Ватануки попытался вырваться, но было слишком, слишком поздно.

- Ран, - хрипло позвал Харучие, осознавая, кто перед ним. - Лекарство. - Хайтани дернулся, всё еще не понимая этого приказа. - На верхней полке слева. - И всё же мужчина в полосатом костюме, недоумевая, подал шприц, лежавший в указанном ему месте. Такемичи, недавно бившийся в истерике, очнулся, когда знакомые руки сжали медицинский инструмент.

- Нет! Не снова! Я не хочу... - Такемичи ломал бы себе руки, если бы это помогло ему вырваться. Он вспомнил Сакуру и то, как безжалостно такие, как он, держали ее на месте. - Не тронь меня, гребаный Санзу. Я клянусь, что убью тебя! - Мокрое лицо замерзало, как и шея, которую жестокими пальцами придержал его мучитель. Его еретик. Тот, кто верил, что божество им недовольно и только новые жертвы станут причиной, чтобы удержать Манджиро Сано. - Отпусти!

Острый укол прямо в цель - и тело Такемичи обмякло, наполнилось тяжелым, парализующим теплом. Он слышал, как снаружи уезжает мусоровоз, и слабая улыбка тронула его губы. Они спаслись. Они? Сперва мир обрел четкость и кислотные цвета, Такемичи не смог понять, что происходит, прижавшись к теплу возле себя. Санзу, проигнорировав то, как сильно на номера повлиял наркотик, и что кричал этот смертник. Он наклонился над Таке, его пальцы аккуратно извлекли цветные контактные линзы. И тогда он произнес, подтверждая страшную догадку:

- Такемичи Ханагаки.

⌛ ⌛ ⌛

Тело будто налилось свинцом, не двигалось, что по первому чувству напугало Мичи. Бетонный пол обжигал холодом, но это ощущение быстро исчезло, поглощенное другим - движением. Тяжелым, маслянистым, шелестящим. Липкое скользкое движение по его телу принадлежало рептилии. Первая змея скользнула по его щиколотке, и Такемичи замер не от страха, а от невыносимой правды прикосновения. Страх того, что это случилось с ним прямо сейчас и не планировало заканчиваться. За ней пришла вторая, третья.

Отвратительные и мерзкие чудовища, змеи. Они текли по нему, как густая черная река, обвивая бедра, грудь, шею. Те места горели, на них давило, все щипало, как при открытых ранах, посыпанных солью. Их кольца сжимались с методичностью гидравлического пресса, вытесняя воздух из легких, приковывая его к шершавому бетону. Камушки больно впивались в ладони, колени, лопатки в моменты, когда он переворачивался и пытался убрать с себя существ. Это было предательски пугающе. Так что сердце то замирало, то билось с большей скоростью, многократно.

- Какого черта ты убегаешь? Тебе же это нравится, а, капитан?! - Они называли его капитаном, но ломали его тело с завидным наслаждением. Втаптывали в грязь теми ботинками, которые обычно издавали спасительный для Таке звук прибывшей подмоги.

Жала входили без боли - только ожидание, мгновенно сменяющееся жжением. Их клыки разрывали плоть Ханагаки. Яд расползался под кожей, превращая кровь в кислоту. Кровь кипела, бурлила и не давала покоя. Он чувствовал, как жизнь утекает сквозь тысячи маленьких ран, как сознание тает на краях. Он был человеком, но утратил облик и суть в своем существовании. Это была не паника. Это была уверенность: конец. Они убьют его рано или поздно. А потом реальность переломилась, как кость. Хрустом обрушившись на Ханагаки.

- Я его порвал. - Такемичи совершенно не волновало то, что значила их речь. Для него всё это было ужасным потоком собственных мыслей и боли вперемешку с наркотическим маревом.

- Испачкался? - Так он действительно был грязным человеком. Об Такемичи можно испачкаться. Эта мысль глубоко засела в голове, которую ударили в бетон с особой силой.

Кольца змей сжались, став пальцами. Пальцы превратились в когти. Когти, сдирающие кожу полосами, не торопясь, с наслаждением. Обнажились мышцы, затем - нервные окончания, тонкие, как нити, и когти окунули их в кислоту. Слюни текли на шею. Мир стал одним сплошным криком, который не мог вырваться наружу, потому что в горло лилось масло. Раскаленное, жирное, оно запечатывало голос внутри, превращая внутренности в кипящую мерзость. Такемичи не мог убраться прочь, скрыться от преследующих его когтей, жал и кипящего потока.

- Это хорошо... - Такемичи не ощущал ничего подобного даже близко. - Черт, я не думал, что это так круто.

Таке хотел отползти, но понял, что не может. Просто не может двигаться, просто является ничем по сравнению с теми, кто не прекращал бить и сдирать кожу заживо. Тело кончалось где-то у живота. Ниже была пустота и липкое месиво. Переехали. Просто переехали. И это знание не вызывало ужаса, только запоздалую, тупую констатацию. На самом деле тут не было ничего такого. Его тело внизу не было цело, но присутствовало. Он не станет инвалидом, не будет мучиться регулярными болями, но сейчас он всё еще травмирован. Просто не так сильно, как судит воображение.

Его раздавили, раздели, втоптали прессом. Его тело достигло предела чувств... Это сон, - подумал он, и мысль стала причиной, по которой сердце не остановилось от вымышленного им ужаса. Это просто кошмар. Он повернул голову. Сквозь пелену боли и маслянистой тьмы он увидел зелень. Не цвет, а суть - хищную, спокойную, радостную зелень глаз. Санзу улыбался. Улыбка была единственным реальным объектом во всем разрушающемся мире. Такемичи не смог повторить ее, но продолжил заглядывать в глаза молодому парню.

- Держись, - прошептал Такемичи, протягивая руки. Он не просил спасти. Не просил остановить боль. Он вовсе не обращался к мучителю прямо сейчас. Потому что никакого Харучие тут не существовало. - Просто держись.

- Почему ты все еще думаешь о бесполезных вещах, Ханагаки? - Руки схватили его, чтобы обрушить вниз.

Он упал в эти объятия, и следующий миг швырнул его под дождь. Холодные капли ударяли по остывающему телу, пока тусклый взгляд пытался различить какое-то движение. Белые плащи раскачивались в такт ветру, как призрачные колокола. А затем голос Доракена прорвался сквозь шум воды, отчаянный, умоляющий: «Живи! Такемичи, живи!» Он хотел ответить, но губы сложились в одно только имя. Имя, которое было началом и концом всего. Он увидел конец. Свой. И облегчение от этого было почти сладким.

- Операционная! - Они не дали ему умереть. Ни тогда, ни потом. - Срочно, доктора!

- Ты мерзкий ребенок, - сказал врач, когда Таке пришел в себя после пережитой клинической смерти. Голос мужчины был лишен эмоций, как у зачитывающего приговор. - Такие, как ты, не должны были выживать. - Вот только неизвестное лицо больше никогда не появлялось в памяти. Только сейчас Таке понял, что никакого медика там не было.

- Что вы делаете? Господи, доктора сюда! - Потому что он точно попытался встать и уйти, чувствуя, что его пижама довольно мокрая.

Конечно, ребенок был потрясен, но сильнейший удар был еще впереди. Самый близкий человек после матери, тот, кто знал его мальчишкой, смотрел брезгливо. Он не знал ее причин, поэтому находил их в себе. Такемичи смотрел на свои руки, на которых больше не было крови и грязи под ногтями, но и чистыми их назвать было нельзя. Казалось, порок въелся в поры, в каждый миллиметр тела. Он тер кожу до мяса в душе, но грязь оставалась внутри. Ее нельзя было видеть, но ему казалось, что они ее чуяли. Оглядывались. Шептали гадости.

- Такемичи? Ты все еще не в себе, я приду позже. - Девичий голосок, ранее юркий ручей, потух от боли, которую он приносил. Такемичи сломался и этим только рушил окружающих.

Удовольствие от наркотиков спало, оставив после себя только выжженную пустоту. Боль неделями не давала спать и двигаться. Спустя годы даже слияние тел, которое когда-то казалось островком тепла, теперь виделось механическим, чужим, ненужным. Он смотрел на Хинату и видел не её, а то, чем она могла стать. Труп Кисаки с открытым ртом, смотрящим на погоню. Эмму, умирающую дважды - один раз в прошлом, второй раз в его памяти, где она оставалась вечной и недостижимой. Если подумать, он столько раз рисковал ею, прижимая Хину ближе к сердцу.

«Так будет лучше», - убеждал он себя, когда память начала осыпаться, как старая штукатурка. Он сам вырывал её кусками. «Я найду себя снова. Даже если не смогу вернуться. Даже если не смогу исправить будущее... для себя и Майки». Он бросил Тачибану, чтобы не отвлекаться от истины. Понимал, что не сможет быть теперь с ней счастлив. Наказание за бесполезность было вынесено. Санзу лишь исполнил приговор. Такемичи был проклят, и это проклятие носило имя - осознание того, что он ничего не изменил. Ее смерть так же была началом этого пути. Поэтому ему стоит отпустить.

- Доракен, Инуи... Спасибо, что пришли. - Чифую почти плакал, хотя и на него самого без слез не взглянешь. - Я так испугался... Он бредил, температура не спадала. - Пересказывал всё еще подросток. Он был с ним при первом нервном срыве, который ничем веселым просто не мог закончиться. - Такемичи... Лежи, не вставай!

Чифую стоял на коленях. Он стал делать так слишком часто, хотя был одним из тех людей, кто не находил смысла в вере. Такемичи видел его, но не мог дотянуться. Он хотел коснуться, дать понять, что это просто жар, ничего существенного, просто обычная простуда. Но тот так усердно молился, молился Баджи, рыдая, и его голос был полной, абсолютной потерей надежды. Всякой мысли, что все вернется на круги своя. Он был так близко, что Такемичи чувствовал тепло его тела, но между ними пролегла пропасть, которую не преодолеть.

«Я здесь, - хотел крикнуть он. - Я слышу!» Но Чифую смотрел сквозь. А молил о прощении. Но за что, если вины Мацуно в этом просто не было? Что позволил еще одному другу погибнуть? Только Такемичи был еще жив. Доракен говорил, что ненавидит Майки. В его голосе не было злобы, только усталость. Инуи потерял Коко. Коко, который пошел за Майки и не вернулся. Инуи больше не плакал. Он просто перестал быть там и ждать. Трое отпустили... Смерть друга, некогда теплые чувства к предавшему их человеку и уход своей единственной семьи...

«Я виноват, - думал Такемичи. - Не спас. Не предупредил. Не остановил». Сколько раз Такемичи на самом деле винил себя за то, что чего-то не смог... Если быть прямолинейным, лучше подумать о том, когда он не делал этого. Когда не искал укора в чужих глазах, не слышал внутренний голос при взгляде на друзей или не видел мертвых в своих снах, обвиняющих его так же громко, как и он сам. Когда тот человек в метро покончил с жизнью, Мичи его точно понимал, но не мог найти в себе силы сделать так же.

- Ты очень активный сегодня. Так держать, парень. Скоро выздоровеешь, вот твои таблетки. - Такемичи не думал, что мама будет присылать их через эту клинику. Почему она вообще делает это? Как и Йоко-сан, она должно быть презирает его достаточно сильно, чтобы забыть о ребенке. Но она всегда рискует, чтобы передать их... Препарат без назначения. - Строго по дозам.

Его вырвало на пустой пол. Только он смог различить отсутствующие в массе куски пищи, что довольно сильно огорчало. Затем последовал голод, дикий, животный, а потом - снова тошнота. Такемичи ел иногда слишком много, с таким аппетитом, что многие бы удивились вместительности его тощего тела. В другие дни он мог не есть ничего. Такие дуальности происходили с ним часто. Время сломалось. События шли не по порядку, а калейдоскопом. Лица тех, кого он не смог остановить, мелькали, сменяя друг друга.

А сны навсегда стали кошмарами, которые он прогонял успокоительным и снотворным. Насильники из переулков, убийцы из темноты. Он снова был в заброшке с пустыми окнами, где пахло кровью и чем-то еще, отвратительным, сладковатым. Он не видел ничего, кроме лица Майки. Оно возникало перед ним, как икона, как проклятие, как единственная причина всё еще дышать. Мичи и тогда его видел. Никогда в голову парню не приходило, что Майки - первопричина всех событий. Чем бы это отличалось от слепой ненависти Казуторы?

И всё же Манджиро стал причиной для другого... Причиной жить. Он всё еще жив. Я могу стать новым героем. У меня больше причин, чем было раньше. Так Такемичи стал полицейским. Не по своей воле. Кто-то подтолкнул, дал документы, форму, оружие. И он взял, потому что это был хоть какой-то способ держаться за реальность, которая раз за разом ускользала. А потом... Потери. Один человек за другим покидал его безвозвратно. Кто-то из коллег, имен он уже не помнил. Девчонка, что носила школьную форму. Его психопат-психотерапевт, как бы забавно ни звучало.

- Кто вы для нее? - Не сложно догадаться, что он не родственник, слишком пышный букет.

- Друг? - Вопрос самому себе, бесконечные сомнения. Он сомневался даже в своей личности, чем глубже погружался в расследование. И для чего? Чтобы увидеть его еще раз? Передать способность и уйти на покой?

Она умерла. Школьница, удивительно похожая на Майки. Та же линия скул, тот же изгиб бровей. Такемичи смотрел на её тело и думал: а если бы умер Майки? А если бы я его никогда не встретил? Он не сломался. Он откатился назад, как заводная игрушка, которая снова и снова пытается идти к цели, даже когда у неё сломаны все шестеренки. Наото не умел скрывать чувства. Его обида была осязаема, она жгла воздух. Но он смотрел на Такемичи и видел что-то, чего не могли видеть другие. Тень? Ношу? Или ту самую причину, которую Такемичи носил в себе, как бомбу замедленного действия.

- Четвертый, идите отдохните лучше. - Один из подчиненных, переданный ему Раном... Думать о том же Дайне было неприятно даже теперь. Он не стоил упоминания? Нет, скорее он тут ни при чем... Или это новая вина? Привязал, соблазнил и бросил... Так говорил этот тяжело больной своими фантазиями человек.

- Разве прошло не больше чем девять лет? - вдруг подумал Такемичи однажды ночью, глядя в потолок.

Он ошибся в расчетах. Слишком часто выпадал из реальности, проваливался в воронки времени, терял счет дням и годам. Совсем скоро он должен был прибыть в ту временную точку, из которой когда-то ушел. И тогда Наото вспомнит всё. Окончательно. А пока он помнил отрывками - или не помнил вовсе. В будущем, которого больше не существовало, Такемичи был мертв. А сейчас? Где он сейчас? С кем, в каком положении осталось его тело? Он был в объятиях Санзу. Мышеловка захлопнулась, но было поздно. Или рано? Мичи спас всех, кого хотел? Всех, кого мог? Он не помнил. И теперь, прижатый к груди палача, чувствуя, как пальцы Санзу перебирают его волосы, он думал о том, увидит ли он Майки в аду. Или ад уже здесь.

- Ты не спас их, - прошептал Санзу ему на ухо, и его голос был почти нежным. - И себя ты оставил мне. Так и должно быть. - Но это не был реальный Хару, потому что он бы не шипел так правдоподобно, подражая змее. Он бы не трепал его волосы так похоже на жест Доракена.

Такемичи закрыл глаза. Внутри него не было страха. Была только странная, пугающая пустота, в которой эхом отдавались чужие голоса, чужая боль, чужая смерть. Когда он откроет их, то очутится в собственном аду. Он знал это. Он знал, что в аду не будет огня и серы. Там будет бетонный пол, сотни змей, превращающихся в когти, и раскаленное масло, льющееся в горло. Там будут белые плащи под дождем и зелень глаз, которые не отпустят его уже никогда. Там будет удовольствие, перетирающее его кости в пыль. Как сомнительно получить четвертый номер, созвучный со смертью.

Но прежде чем провалиться в эту вечность, он успел подумать о том, что, возможно, в этом и заключается его искупление. Не в спасении. Не в подвиге. А в том, чтобы выдержать это. Выдержать их ад, чтобы у них была возможность жить в своем, пусть и несовершенном, мире. Он не знал, увидит ли Майки. Но он точно знал, что снова потянет к нему руки. Потому что единственное, что он умеет делать - это пытаться удержать тех, кого любил. Даже если для этого нужно было вечно падать в пустоту. Как минимум новое падение не нужно будет ждать слишком долго.

⌛ ⌛ ⌛

Сознание вернулось к Такемичи медленно, сквозь плотную пелену лекарственного дурмана. Уже большим потрясением было то, что его оставили в живых. Ханагаки помнил, что сделал. Помнил и последние минуты перед потерей себя. Кажется, он сделал слишком много ошибок. Слишком самонадеянно предполагал, что сможет устроить коллапс. Просчитался, забыл, в каком состоянии всегда были жертвы. И как Санзу поступал и с ним в прошлом. Наркотики. Конечно, первое, что он сделает, заподозрив его личность, вколет какую-то дрянь.

Сомневаться не приходилось, план провален на все тысячу процентов. Даже если на самом деле Санзу не узнал Таке. Потому что от пыток ему уже не спастись. Не зря он месяцами видел, как подобное делали с другими. Наверное, его тело сможет выдержать это. Первым, что он ощутил, был металлический холод на запястье. Длинная, тяжелая цепь, прикованная к изголовью массивной кровати. Он попытался пошевелиться - звенья звякнули, безрадостно и громко. В голове это отозвалось сильнейшей болью. И осознанием, что для побега не хватит манёвренности.

Мичи усмехнулся своей нелепой шутке среди мыслей. Он представил, чтобы сказали остальные. Наото молча сверлил бы взглядом, обидчивый. Мори бы накостыляла ему и полила ушатом грязи. И Йоко... Она бы заплакала. Друзья... Они больше никогда не увидятся? Неужели это из-за этого чертового посттравматического... В комнату вошел человек. Он стоял, молча изучая пленника, его взгляд был тяжелым и нечитаемым. Такемичи повернул голову и сцепил зубы, пытаясь больше не уходить в себя глубоко. Но его зрачки задрожали секундой позже, теряя уверенность.

- Как ты до такого докатился, Ханагаки? - его голос был низким, без эмоций. Нет. Там был интерес и ожидание. Нелепая горделивая злоба охватила теперь голубоглазого шатена.

- Я - Ватануки Коити, - выдавил Такемичи, отводя взгляд. Вовсе не потому, что хотел укрыть обман. Санзу - наркоман, а не слепой имбецил. Он уже наводил справки? Сколько времени прошло?

Санзу резко шагнул вперед, заставив сердце снова рухнуть вниз. Он ничего не показывал своим выражением, да и Мичи окутала темнота, когда он закрыл глаза, слишком напуганный движением. Убийца, которого считали маньяком долгое время, протянул руку, схватил младшего детектива за предплечье и задрал рукав. Пальцы, сжатые на себе, только стали причиной куда большего страха и просыпающихся воспоминаний. Там под одеждой не прилипал пластырь. На бледной коже старым, уродливым шрамом выделялся след от ножа. Давно затянувшийся. Почти незримый, но запомнившийся им обоим.

- Этот шрам я оставляю только женщинам, - прошипел он, впиваясь в него взглядом. - Чтобы помнили, кому принадлежат их короткие тупые жизни. Моему богу.

Такемичи сглотнул ком ярости и унижения. Страх почти полностью сполз с него, уступая место тому, что многие жертвы ощущают после. Несправедливость, агрессия к любому проявлению насилия и самому насильнику. Он собрался с силами, чтобы плюнуть в это надменное лицо, но Санзу был быстрее. Его пальцы грубо впились в челюсть Такемичи, заставляя того открыть рот. Два пальца вошли внутрь, подражая отвратительному, влажному фиктивному движению, заставляя его давиться. Через мгновение Санзу отпустил его, с отвращением вытер слюни о собственную штанину. Будто не он сам предпринял это.

- Последний раз спрашиваю. Как ты тут оказался? Я ведь могу узнать об этом иначе.

Он уселся на край кровати между расставленных ног, прижимаясь бедром к телу Такемичи, утверждая свое доминирование. Ханагаки все больше терялся. Грубое движение в его горле серьезно стало причиной боли. И теперь от него требовали ответов. Только сперва он давать их не собирался. Если бы... Если бы не желание окунуть Бонтен в их примитивный строй и слабую защитную систему, что даже он, дилетант, смог всех обмануть. Пусть всё получилось только потому, что это он. Сейчас абсолютно не важно, как было на самом деле.

- Это было очень просто, потому что вы такие тупые придурки. Вы сами упустили жертву, которая попалась мне. Сами поверили в то, что я мог покинуть Токио и смириться. - Он рассказал о выдуманном плане и том, как стал тем, кого не замечают. Он делал это с такой уверенностью, будто случившееся действительно ничего не стоило. - Канджи не помнил меня, как и Такеоми с Хайтани. - Говорить о жизни уборщика, о грязи и страхе, опуская, конечно, самое главное - причину, по которой он всё это начал, было даже приятно. Ведь всё это говорило о слепоте и доверии к имеющимся информаторам.

Такемичи хотел, чтобы Харучие Санзу почувствовал, как далек от идеала. Как бесполезны его попытки что-то понять. Потому что Мичи расскажет всё сам, смакуя даже этот проигрыш. Потому что он слишком сильно бредит после дозы. Его конечности ломит, и только теперь Ханагаки понимает, что привязан, но не весь, он почти свободно двигается. Но это приносит ему резкую боль, приходящую вспышками в мозгу. А Санзу слушал, и на его губах появилась кривая усмешка. Словно это не доставляло ему массу неприятных чувств, как того хотел бывший Коити Ватануки.

- Идиот, - беззлобно констатировал он. - Настоящий идиот. Разве не помнишь, что я сказал тебе напоследок? - Рука Хару запуталась во всё еще неправильных волосах, но уже глядя в совершенно точно принадлежавшие этому незабываемому во всех смыслах человеку глаза. Уединиться им всё же не было суждено.

В этот момент дверь распахнулась, впуская Рана и Риндо. Они не выглядели злыми или разочарованными предательством. Скорее... заинтригованными. Это было не так, как ожидал Таке, и это делало его еще более злым. Риндо скрестил руки на груди, изучая сцену с довольным видом, а Ран подошел ближе, его взгляд скользнул с прикованного Такемичи на Санзу. Только теперь Мичи стало ясно, какими их видели, но он был слишком слаб, чтобы отползти подальше или убрать руку психа. А в то же время Ран, несмотря на недовольство номера два, оказался уже слишком близко.

- Ну что? - мягко спросил Ран. - Вы разобрались в нашем маленьком недоразумении? Вижу, тебе не терпится снять покров обмана. - Двусмысленно протянул тот. Такемичи стало тяжелее принимать свое положение за данность.

Они мучали его так долго, убивали на его глазах, заставляли исполнять роль правильного инструмента, манипулировали его единственными чувствами. Держали на привязи как настоящего пса. И были заодно с Санзу, кошмаром всей жизни Такемичи Ханагаки. Гнев, долго копившийся внутри, пересилил страх и осторожность. Пока Санзу был занят Хайтани, Такемичи резко наклонился вперед и, наконец, плюнул ему в лицо. Слюна смешалась с привкусом пальцев Хару, и, наверное, это было слишком дерзко. Но Коити больше не было. А Таке так давно мечтал о похожем происшествии.

Ран и Риндо не шевельнулись, лишь с любопытством наблюдали из своих кресел, словно со стороны оценивая спектакль. Да... Они успели поместиться туда, словно это очередная чайная церемония. Шатен мог только немного покоситься на этих двоих, слишком напуганный будущими последствиями, он не мог надолго уводить взгляд. Санзу замер на секунду, а затем медленно, театрально вытер лицо. В его глазах вспыхнул не гнев, а какое-то странное веселье. И почему-то это придало покоя помощнику детектива. Он не видел и доли расторопности или недовольства, словно Харучие пребывал в блаженстве.

- Удара не боишься? Хорошо, - произнес он почти одобрительно. - А знаешь, как ты выжил в тот день, когда мы с тобой встретились? - Такемичи распахнул глаза, словно слышал не этот вопрос, а признание в том, что Майки на самом деле умер пять лет назад от опухоли в мозгу. Такемичи, всё еще дрожа от ярости, молча покачал головой. - Рассказать?

- Эй. Не томи, нам же тоже интересно. - Хихикнул Ран, скрывая веселье за блестящими перстнями на его модельных пальцах, которыми он любил отрезать чужие языки.

- Майки узнал о моей... проделке, - начал Санзу, внезапно вставая. Его лицо наконец приобрело нотки недовольства. Он смотрел не в сторону бывшего участника Свастики. Расхаживая по комнате, зверь продолжил: - Не удивительно, что, послав меня, он ожидал чего-то другого... реальность ему... Пришлась не по вкусу. Мой король выпустил свою тьму, избил меня до полусмерти и пошел искать тебя. - Такемичи дернулся, но сам остановил себя усилием воли. Ему хотелось закрыть уши, он и так всё это уже знал. Что Майки видел... И понимал, чем стал Такемичи. - Не думал, что ты пойдешь прыгать из окон. Ты действительно решил убить меня? - Улыбнулся сумасшедший, пока двое других слегка напряженно слушали его монолог. - Но ты был почти цел. Майки подумал, что ты замерзнешь, накрыл тебя плащом, что могло бы стоить нам свободы в иных обстоятельствах. Благородный принц, не иначе. Вот только...

- Прекрати, я всё это знаю... - Такемичи стало физически неприятно это слышать. Он не хотел бы думать о Майки и вспоминать то насилие. Он не хотел приплетать его образ, как тогда с Доракеном. - Это было девять лет назад, хочешь давить на то, что облажался с тем, чтобы агитировать меня убраться с того пути? Как видишь, я перед тобой снова, не на долго хватило твоего способа устрашать меня. Са.Нзу. Ты проиграл. Прими это.

- Храбрости тебе не занимать, что тогда, что сейчас. - Вдруг прокомментировал Риндо.

- Не лезь, Риндо. - Улыбнулся старший брат. - Санзу еще не закончил.

- Романтичное спасение, в которое ты мог бы поверить, не состоялось, Ханагаки, - словно получив разрешение, заговорил Хару. - Потому что Майки не сделал ничего, что спасло бы тебя. Он не пришел к тебе, не распустил нас, и даже наоборот. - Такемичи отвернулся, не сумев отстоять право смотреть на мучителя. - Коко тот, кому он приказал замять твое дело, а того прямо ломало от той реальности, которая с тобой произошла. Какучо, который убивал участников группового насилия по его приказу. И даже я, который первое время действительно впал в безумие и убивал... Мое расстройство... Думаю, если бы он любил тебя сильнее, он бы убил меня первым и не растягивал это на столько лет вперед.

- Умолкни!

- Такемичи Ханагаки, отброшен им, изнасилован по его вине. Я достаточно хорошо знаю Майки, своего бога. Он не мог простить себе твою смерть. Он мог бы остановить меня, но Майки нужно знать, что это делал с тобой я... Поэтому я пытаю и подвергаю всех этих сук твоему наказанию. - Санзу подошел, схватив Таке и ударив спиной об изголовье кровати. Это наконец привело голубоглазого в чувства. Ранее он просто не понял, как перестал дышать. Полные болезненного осознания глаза метнулись к Харучие, который только этого и ждал. - За тобой следили, - продолжал тот, всё еще держа Ханагаки за плечи. - И твой первый провал на пробах в полиции был... куплен. Мы не могли позволить твоему делу раскрыться так рано. Да и ты не был в состоянии. Не то, что теперь... Это и правда шокирует. Ты больше года работал уборщиком так близко.

Наконец Хару признал, что не ожидал подвоха. И то, что это и правда было хорошим прикрытием всё это время. Даже выбранный прототип идеально лег на плечи мальчика-плаксы из прошлого. Но еще больше его удивляло то, что действительно человек высоких моральных ценностей, мягкотелый герой, топивший за справедливость. Человек, имеющий честную роль полицейского... Стал пачкать руки об дела Бонтен. Никто бы не поверил в это. Если бы это напуганное личико не маячило перед глазами прямо сейчас. Ран вдруг тихо засмеялся, глядя на Такемичи.

- Тот самый крикливый идиот из прошлой свастики... - Мечтательно проговорил руководитель. - И не такой уж невинный, выходит. - Прощупать нотки обиды было не так трудно. О, Ран тратил колоссально много времени, чтобы добиться своего. Ему мешали абсолютно все. А теперь выясняется, что цель была тем еще запретным плодом с самого начала. Только если бы Майки... Но он не узнает. Взгляд мужчины стал изучающим.

- Он мог бы стать хорошим полицейским, если бы не совался куда не просят, - Санзу снова перешел на язвительные нотки. - Но вечно получал выговоры. А потом его так удобно направили за границу. Я слишком обрадовался. - Такемичи был не в порядке. Но тут он почти ощутил подвох. Слова Санзу звучали похоже на кого-то еще... Но кем был тот человек? - Не важно, насколько ты самодоволен, ты всё еще тупой, Ханагаки. Думал, что сможешь быть в порядке?

- Ты сам упустил ту девушку! - выкрикнул Такемичи, ударив слабое место. - Ту, с таким же шрамом! Это только иллюзия, что ты делал это для Майки. Тебе просто нравится привлекать внимание. Думаешь, он такой же, как ты? Только ты сам привел меня сюда, ублюдок! - Но Санзу улыбнулся, довольный собой.

- Верно. Она сильно сопротивлялась. И поэтому получила твое место. - Он видел, как содрогнулся Такемичи. - Чудовище? - Прочитал он в зеркале души. - Возможно. Но после нашего второго... свидания, я задумался. - Хару говорил неясно. - Она походила на тебя... Она особенная, подумал я. Майки были нужны доказательства, что это не его вина, но... Ему всё еще был нужен... Смысл. - Харучие всё так же сидел там, наблюдая. - Что бы было, умри ты тогда? Мне бы не за кем было следить. Так что я стал убивать жертв, вырезая метки. Годами. Подбрасывал полиции «жертв маньяка». Да, я отпустил ее, ожидая, что слабая девчонка ничего не сможет. Ведь она не героиня, которую хотел Майки. Я и не думал, что тебе, неудачнику, доверят это дело, и оно выйдет на меня. Но было... Весело? - Он подошел вплотную и схватил его за руку, сжимая ее точно над старым шрамом. - Эта метка - клеймо смерти. Как и та, что была на Лирике Минами. Ее первым заметил Майки. В бреду он назвал ее твоим именем. Это заставило меня забрать ее, хотя жертвы уже были готовы.

- Пусти...

Санзу и правда сделал это. Отпустил его руку и отступил на шаг, его взгляд стал холодным и оценивающим. Бледный, скованный и беззащитный. Всё еще выглядевший как подросток. Словно запечатленный в том дне. Но без всех тех травм в этот раз. Они были глубоко внутри, высечены как на камне. - Что будет дальше? - В ожидании смерти он наклонил голову, скрывая боль от недоверия. Он хотел оставить Манджиро чистым в своей душе. Это всё Черный импульс. Любимый друг никогда бы так не поступил с ним.

- Ты не можешь уйти, потому что влез не в свое дело, придурок. Так что выбор казни за тобой. Всё же я такой щедрый. - Он хмыкнул. - Итак... Кого ты хочешь больше? - Такемичи уставился на розоволосого с явным непониманием, а фигуры в кресле впервые подали признаки своего присутствия. - Чтобы тебя трахнули уборщики твоего отдела? - Это явно не понравилось Рану, он сжал подлокотник, криво ухмыляясь. - Или, может, тот самый наставник? - В этот раз отреагировал Риндо. Хмыкнув слишком громко. - Или... - маньяк мотнул головой в сторону молчаливых Хайтани, - чтобы это сделал я с ними?

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи зажмурился. Он сделал это не для того, чтобы сосредоточиться. Он сделал это, чтобы не видеть реальности, заменив её той, что была у него в голове. Той, что преследовала его каждую ночь. Хотя ему не нужно было этого делать, ведь видения он всегда видел и наяву. В любое время суток, при любых обстоятельствах, в состоянии, близком к потере себя. И теперь ему тоже не следовало замыкаться в себе и искать этих видений. Но он уже начал этот процесс. Когда веки сомкнулись, тьма взорвалась картинками.

Сначала это пришло как облегчение, как что-то правильное. Санзу, чье безумие всегда казалось Мичи чем-то нечеловечески преданным, закрыл своим телом Баджи. Лезвие ножа Казуторы вошло туда, где сердце бьется чаще, чем у любого нормального человека. Это было естественно. Словно Санзу только для этого и существовал - чтобы стать щитом для того, кого он выбрал. Хотя Мичи никогда не понимал этого выбора. Для него Хару всегда оставался чудовищем, которое не способно ценить никого, кроме себя, упивающегося жалостью к себе и слепой верой в то, что Майки - его личный, искаженный бог.

Монстр из кошмаров, который сейчас стоял напротив и давал выбор. Фальшивый выбор. Где была предопределена только цена - количество трупов, степень твоего личного погружения в эту мясорубку. И то, как мерзко будут липнуть пальцы при касании к коже. Хотя руки, вечно покрытые перчатками, больше не были защищены, и Такемичи мог чувствовать, он верил, что барьер в его голове не сломается снова. Не пропустит в его видения больше реального, чем нужно. Только почему-то где-то ему слышался звон цепи.

Такемичи перебирал варианты, и каждый из них отдавался в висках пульсирующей болью. Будет ли это так же, как тогда? Много людей, горячая кожа, наркотики, которые не давали думать, и только боль и странное чувство сопровождали в калейдоскопе змеиных тел. Или это будет тот, кого он жалел, но одновременно ненавидел всей душой? Он бы не дал отвернуться, забыться, стереть себя. Этот человек жаждет всего, от этого только страшнее быть в его одержимости. Или те, кто сломает его окончательно, добив то, что осталось от его воли?

Но сейчас перед глазами стояли не они. Он видел Риндо. В своей голове Мичи уже наблюдал за тем, как Рин прикрывает собой Рана. Кисаки, чья рука дрогнула, промахиваясь мимо Какучо, попадает точно в младшего Хайтани. Изана выхватывает оружие, но поздно. Всё заканчивается похоронной тишиной, которая почему-то кажется Такемичи громче выстрела. А потом Ран. Тот самый Ран, который всегда смотрел свысока, который был частью этой гнилой системы. После смерти Тетты от его руки, потеряв брата, он заканчивает жизнь самоубийством.

Неправильно. Мысль пронзила Мичи, когда он представил это. Что-то было фатально не так в этом раскладе. Ран хотел спасти Риндо... Он всегда хотел. Выходит, не успел? Он опоздал на секунду, и мир перестал существовать для них обоих. Такемичи ненавидел их. Этих двоих. За высокомерие, за жестокость, за то, как они играли с жизнями. Но сейчас, стоя здесь, он чувствовал, как лица братьев Хайтани жгут его изнутри. Если бы у меня был кто-то дороже всего на свете... Он не простил бы себе такой смерти. Не пережил бы.

А ведь он, Такемичи, пресмыкался перед ними. Унижался. Играл роль, балансируя на грани флирта с этими ублюдками, лишь бы выжить. И вот теперь их возможная смерть в его воображении казалась ему расплатой за его же трусость. Почему мир был так безжалостен к нему и к этим людям, давая им неверные выборы? Если бы Кисаки направил гениальность в иное русло. Если бы Тора рос в любви и заботе. Если бы Сано Шиничиро был готов к расплате... Но Таке не винил их, хотя и был обижен тем, что чужие ошибки строили его ад.

Образы множились, сжимая голову раскаленным обручем. Вот Майки, умирающий вместо Шиничиро. Неведомым образом оказавшийся в гостях у брата в тот роковой день. Его смерть до того, как наступил его собственный день рождения. Они никогда не увидятся, никогда Тосва не будет процветать. Его друзья не смогут принять этого, но кто-то сможет жить дальше, а Тора никогда себя не простит. Майки не станет. Он не будет причиной конфликтов или защитником, его вовсе не существовало бы. И тогда Такемичи бы не смог стать лучше... Или это было бы к лучшему?

Вот Какучо, принимающий удар на себя, закрывающий родителей в автокатастрофе, которые потом будут хоронить своего ребенка. Но это крайне нелепо. Скорее они умрут втроем, потому что он решит не оставлять их. Вот Коко, который сгорает заживо в том аду, но успевает вытолкнуть из огня возлюбленную. Ту самую, которую Мичи знает, как сестру Инупи. Её жизнь - ценой его обугленной плоти. Такеоми, которого всё равно находят в одном из баров Токио с перерезанным горлом. Канджи... Мичи на секунду завис. Для Канджи у него не находилось четкой картины. Возможно, перестрелка. Грязная, быстрая, бессмысленная.