32
Нугзар брёл по центральному проспекту без особой цели - просто чтобы не сидеть в четырёх стенах. Дома было тоскливо, бабушка ушла в поликлинику, дед возился в гараже, а сидеть одному перед учебниками после вчерашнего многочасового штудирования физики не хотелось.
Он поднял воротник куртки и засунул руки глубже в карманы. В наушниках играл какой-то старый рок, но он почти не вслушивался в текст: мысли текли своим чередом. Завтра нужно сдавать реферат по литературе Эдуарду Яновичу, а он даже не начинал. Впрочем, это полбеды. Настоящая беда была в том, что вот уже третий день он не видел её.
Она болела. Он знал это точно, потому что сам бегал за лекарствами, сам заваривал чай и сидел рядом, пока Лазарева забывалась тревожным, неглубоким сном. А потом она написала короткое «спасибо», и с тех пор они не виделись. Занятия временно отменили. И Нугзар чувствовал себя странно, будто из-под ног выбили какую-то опору. Он привык к вечерам у неё, к формулам, к запаху её духов, к тому, как она поправляет очки, когда задумывается. Ко всему привык.
Парень свернул на улицу Горького и вдруг замедлил шаг.
Впереди, метрах в двадцати, от остановки в сторону жилых домов шла Наталья Игоревна. Он узнал её сразу по прямой, чуть напряжённой спине, по тому, как она поправляла волосы, выбивающиеся из-под вязаной шапки. На ней было длинное тёмно-синее пальто и серый шарф, замотанный до самого подбородка. Но не это заставило Нугзара нахмуриться.
В каждой руке Лазарева несла по огромному пакету. Они явно были тяжёлыми - она то и дело останавливалась, ставила ношу на асфальт, меняла руки и шла дальше. Пакеты оттягивали ей плечи, заставляя сутулиться. Со стороны казалось, что ещё немного - и она просто не донесёт их до дома.
Парень вытащил наушники, смотал их и сунул в карман. Ускорил шаг. Через полминуты он уже почти бежал.
- Наталья Игоревна! - окликнул он, подходя.
Она обернулась не сразу - видимо, не ожидала услышать здесь его голос. Но когда увидела, на лице мелькнуло удивление, сменившееся чем-то похожим на облегчение.
- Нугзар? - она поставила пакеты на землю и выпрямилась, потирая затёкшие пальцы. - Ты что здесь делаешь?
- Гулял, - он кивнул на пакеты. - Это что у вас? Камни?
- Почти, - Лазарева слабо усмехнулась. - Продукты. И учебные пособия из типографии. Заказала для школы, а они оказались в пять раз тяжелее, чем я думала. Думала, дойду, но...
- Давайте помогу, - перебил он и, не дожидаясь ответа, подхватил оба пакета.
Юноша ожидал тяжести, но реальность превзошла ожидания. Руки тут же налились свинцом, в запястьях что-то хрустнуло. Он стиснул зубы и постарался не показать, как ему тяжело.
- Нугзар, не надо, - Лазарева попыталась забрать один пакет обратно. - Они действительно тяжёлые. Давай пополам.
- Я донесу, - упрямо сказал он и, качнувшись, двинулся вперёд. - Куда идти? К вам?
Она посмотрела на него с каким-то странным выражением - то ли с благодарностью, то ли с беспокойством, - и кивнула
- Ко мне.
Они пошли рядом. Точнее, Нугзар шагал чуть впереди, потому что останавливаться было нельзя - если бы он замер хотя бы на секунду, руки отказали бы окончательно. Пакеты били его по ногам, полиэтиленовые ручки впивались в ладони, оставляя красные полосы. Но он упорно шёл, глядя прямо перед собой.
- Ты всегда такой, - тихо сказала она, поравнявшись с ним.
- Какой?
- Берёшь на себя больше, чем нужно. Не просишь помощи. Не говоришь, когда тебе тяжело.
- Ну, - он пожал плечами, насколько это было возможно с пакетами, - я учусь у лучших.
Она промолчала, но уголки её губ дрогнули.
Через десять минут они подошли к её дому. Нугзар поднялся по лестнице, стараясь не дышать слишком громко, и поставил пакеты на пол у двери квартиры только тогда, когда Лазарева щёлкнула замком. Руки гудели так, будто он час простоял у доски, решая задачи повышенной сложности.
- Заходи, - сказала она, распахивая дверь. - Я тебя хотя бы чаем напою.
Он замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Бывать у неё дома в одиночку, без официального повода - это было чем-то иным. Раньше они занимались или готовились к олимпиаде. А сейчас...
- У меня обувь грязная, - сказал он, глядя на свои кроссовки.
- Разувайся. У меня есть гостевые тапки.
Через минуту парень уже сидел на кухне, пока Наталья Игоревна разбирала пакеты. Он наблюдал за ней украдкой: как она достаёт крупы, овощи, пачку чая, стопку брошюр. Движения у неё были точными, экономными - она явно привыкла всё делать сама. Без чьей-либо помощи. Заболела - сама выздоровела. Устала - сама отдохнула. И Нугзар вдруг подумал, что они действительно в чём-то похожи.
- Ты чего замер? - она поставила чайник и обернулась. - Садись ближе к столу. Сейчас будет чай. У меня есть сушки и мёд. Или ты голоден? Могу что-нибудь посущественнее...
- Чай - это отлично, - сказал он, усаживаясь.
Чайник закипел быстро. Лазарева заварила какой-то травяной сбор - пахло мятой, мёдом и ещё чем-то неуловимым, напоминающим лето. Поставила перед ним кружку с дурацким рисунком. Самой себе налила в строгую чёрную.
- Спасибо, что помог с пакетами, - сказала она, усаживаясь напротив. - Ты появился очень вовремя.
- Я часто вовремя появляюсь, - усмехнулся он, поднося кружку к лицу. Пар шёл густой, ароматный. - Это у меня талант.
- Один из многих, - она вдруг посмотрела на него серьёзно. - Кстати, об этом. Я получила письмо.
Парень отставил кружку.
- Какое письмо?
- Ты едешь на область. Олимпиада по физике. Четвертая неделя декабря. Твои результаты на школьном этапе и на городской контрольной оказались одними из лучших. Я отправила заявку, и её утвердили.
Он моргнул. Область. Это не просто школьный этап, где можно выехать на интуиции и везении. Это серьёзно. Там соберутся лучшие из всех школ региона - лицейские, гимназические, те, кто с репетиторами с пятого класса. И ему, парню, который ещё полгода назад не мог решить простейшую задачу на кинематику, предстоит соревноваться с ними.
- Я справлюсь? - вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.
Лазарева потёрла переносицу.
- Если будешь заниматься так же, как последний месяц, - да. У тебя есть всё: способности, интуиция, умение мыслить нестандартно. Но область - это другой уровень. Там нужна не только смекалка, но и знание специфических методов. Мы начнём готовиться с завтрашнего дня.
Она говорила спокойно, по-деловому, но Гибадуллин уловил в её голосе что-то ещё. Гордость? Волнение? Он не мог понять. Но сам факт того, что она верит в него настолько, что подала заявку, заставил сердце биться быстрее.
- Я не подведу, - сказал он тихо.
- Я знаю.
Она встала из-за стола, подошла к плите, зачем-то поправила и без того ровно стоявший чайник. Потом обернулась и вдруг подошла к нему близко, почти вплотную. Подросток почувствовал запах её духов - что-то цветочное, тонкое, едва уловимое после болезни.
- Ты молодец, Нугзар, - сказала она и положила руку ему на плечо.
Ладонь у неё была тёплой, почти горячей после кружки с чаем. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. Пальцы Лазаревой легко сжали его плечо - не формально, не по-учительски, а как-то... по-человечески. Так, как касаются друга. Или кого-то, кто тебе дорог.
Он поднял голову.
И встретился с её глазами.
Голубые. Пронзительно, немыслимо голубые. Такого оттенка он никогда не видел ни у кого - это была не та блёклая голубизна, что бывает у выцветших джинсов или зимнего неба. Нет, её глаза напоминали глубокую воду горного озера - чистую, холодную, но таящую под поверхностью что-то тёплое и живое. Вокруг зрачка, если приглядеться, были крошечные золотистые точки, и сейчас, в мягком свете кухонной лампы, они сияли особенно ярко.
Нугзар вдруг осознал, что никогда не смотрел в её глаза так долго. Всегда было некогда: урок, задача, доска, мероприятие. А сейчас он видел каждую деталь, каждую искорку. И от этого вида перехватывало дыхание.
Почему он не замечал этого раньше? Почему не понимал, насколько она красива? Не той красотой, что показывают по телевизору - гламурной, искусственной, - а настоящей, живой. У неё были тонкие черты лица, чуть заострённый подбородок, ресницы, которые сейчас, без очков, казались длиннее обычного. И глаза. Эти глаза, которые смотрели на него не как на ученика, а как на человека.
Подросток вдруг понял, что тонет в этой голубизне.
- Наталья... Игоревна, - выдохнул он.
- Что? - она чуть наклонила голову, и свет лампы скользнул по её волосам.
- Ничего, - он мотнул головой. - Просто... ничего
Она убрала руку - медленно, словно нехотя - и отступила на шаг. Нугзар почувствовал, как место на плече, где только что лежала её ладонь, начинает остывать.
- Допивай чай, - сказала Лазарева, возвращаясь на своё место. Голос её звучал как обычно ровно, спокойно. - И расскажи, как у тебя дела дома. Как бабушка? Как дед?
- Нормально, - он взял кружку, но чай уже почти остыл. - Бабушка в порядке, дед тоже. Отец... уехал в реабилитационный центр. Пока на месяц.
- Я слышала, - она кивнула. - Это хорошо. Для всех хорошо.
- Наверное, - парень сделал глоток и уставился в стол.
На самом деле он почти не слышал, что она говорит. В ушах всё ещё звучало: «Ты молодец, Нугзар», а плечо всё ещё помнило тепло её пальцев. И где-то глубоко, под рёбрами, разрасталось что-то странное, болезненное, чему он пока не мог подобрать названия.
«Ей двадцать два», - вдруг подумал он. Эту цифру он узнал случайно, просто увидел в каком-то школьном документе, когда помогал с бумагами. Двадцать два. Всего на пять лет старше него. В масштабах жизни - ерунда. Но сейчас, в этой системе координат, где он - ученик, а она - учитель, эти пять лет превращались в пропасть.
Гибадуллин смотрел, как она пьёт чай. Как поправляет волосы, заправляя прядь за ухо. Как хмурится, глядя в телефон, и тут же откладывает его в сторону.
И вдруг его осенило.
Она никогда не ответит ему взаимностью.
Не потому, что он плохой. Не потому, что недостоин. А просто потому, что она - Наталья Игоревна Лазарева, учитель физики и математики, педагог-организатор, человек, который построил вокруг себя стену из правил и принципов. А он - её ученик. Одиннадцатиклассник. Тот самый парень, который когда-то послал её матом на автобусной остановке.
Между ними может быть что угодно: уважение, забота, даже нежность. Но не любовь. Не та любовь, о которой он думал ночами, глядя в потолок. Она просто не позволит себе. Даже если захочет. Даже если где-то в глубине этих голубых глаз промелькнёт что-то, чего там быть не должно.
Юноша опустил голову, пряча лицо.
«Возможно, никогда», - пронеслось в мыслях, и от этой фразы внутри что-то оборвалось.
Это было как удар под дых. Он вдруг представил, как через полгода закончит школу, уедет поступать в университет, и всё, что было между ними, останется здесь. В этой кухне. В этой зиме. В прошлом.
- Нугзар? - её голос пробился сквозь пелену.
Он поднял глаза. Лазарева смотрела на него с лёгким беспокойством.
- Ты побледнел. Тебе нехорошо?
- Нет, - Гибадуллин через силу улыбнулся. - Всё нормально. Просто задумался об олимпиаде. Волнуюсь.
- Не волнуйся, - она подалась вперёд и накрыла его ладонь своей, лежащей на столе. Всего на секунду. - Ты справишься.
И от этого прикосновения стало ещё больнее. Потому что теперь он точно знал: она рядом, но не с ним. И, возможно, не будет никогда.
Юноша допил чай, поблагодарил за угощение и стал собираться. В прихожей, завязывая шнурки, он ещё раз взглянул на неё. Наталья Игоревна стояла в дверном проёме кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на него тем самым внимательным, тёплым взглядом
- До завтра, - сказала она.
- До завтра, - ответил он.
И вышел в подъезд.
На улице стемнело. Зажглись фонари, и мокрый асфальт под ними блестел, как рассыпанные драгоценности. Нугзар шёл и думал о том, что влюблённость - это странная штука. Она не спрашивает разрешения. Она просто приходит, садится рядом и остаётся. Даже когда ты точно знаешь, что ничего не выйдет. Даже когда ты точно знаешь, что человек, в чьих глазах ты видишь целую вселенную, никогда не посмотрит на тебя так же.
Но, может быть, в этом и есть какой-то смысл?
Может быть, любовь - это не всегда про то, чтобы тебе ответили взаимностью. Может быть, иногда любовь - это просто про то, что ты чувствуешь. Про то, что просыпаешься утром и знаешь: где-то в этом городе есть человек, чьи глаза цвета горного озера делают мир немного лучше. Даже если этот человек никогда не будет твоим.
Парень поднял воротник и ускорил шаг.
Впереди была олимпиада. Впереди были месяцы подготовки. Впереди была целая жизнь, в которой ещё много всего случится. Но этот вечер декабря, запах травяного чая и тепло её ладони на своём плече он запомнит навсегда.
Даже если она никогда об этом не узнает.