33
Зимние каникулы закончились, и школа снова наполнилась гулом. Коридоры пахли мелками, хлоркой и мокрыми куртками - ученики стекались в здание с утра, сонные, раскрасневшиеся с мороза, и разбредались по кабинетам, чтобы снова включиться в бесконечный круговорот уроков, контрольных и домашних заданий.
Наталья Игоревна стояла у окна в кабинете физики, ожидая начала первого урока. Третья четверть - самая длинная и самая тяжёлая. За окном было ещё темно, хотя стрелки показывали половину девятого, и на стекле оседал тонкий узор из ледяных кристаллов. Лазарева провела по нему пальцем, стирая морозную плёнку, и увидела, как к крыльцу школы подтягиваются первые фигуры учеников.
Среди них она сразу различила его.
Нугзар шёл чуть поодаль от остальных, как всегда, сам по себе. Высокий, в расстёгнутой куртке, несмотря на мороз, с неизменным чёрным шарфом, небрежно намотанным вокруг шеи. Он не сутулился, как раньше, и шаг у него стал твёрже. Лазарева отметила это про себя почти машинально, но тут же одёрнула себя: «Не смотри». Однако взгляд всё равно задержался на его фигуре дольше, чем следовало.
Она отошла от окна и принялась раскладывать учебники на столе.
Через десять минут класс наполнился. Одиннадцать класс заходил шумно - каникулы давали о себе знать, все делились впечатлениями, кто-то хвастался новым телефоном, кто-то списывал домашку у соседа. Наталья Игоревна постучала ручкой по столу, призывая к тишине, и начала урок.
Тема была сложной - электромагнитные колебания. Она чертила на доске схемы, объясняла формулы, задавала вопросы. Класс отвечал вяло - каникулярное расслабление ещё не выветрилось. И только один человек слушал её с полным вниманием.
Нугзар сидел на третьей парте у окна. Он не отводил взгляда от доски, изредка что-то записывая в тетрадь. Его ручка двигалась быстро, уверенно - видно было, что материал он понимает. Лазарева поймала себя на том, что объясняет новую тему, глядя преимущественно на него, словно именно по его реакции проверяла, насколько доходчиво говорит.
Она перевела взгляд на класс.
- Кто может ответить, чему равна циклическая частота в идеальном колебательном контуре?
Лес рук - три человека. И среди них, чуть помедлив, поднялась рука Гибадуллина. Сердце Натальи Игоревны почему-то ёкнуло.
- Слушаем, Нугзар.
Он встал, поправил ворот рубашки и чётко, без запинки выдал формулу Томсона. Она кивнула, стараясь, чтобы её лицо оставалось беспристрастным.
- Верно. Садись.
И когда он опустился на стул, их взгляды встретились. Совсем на мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы Наталья Игоревна вдруг осознала: он смотрит на неё иначе. Не как раньше - с вызовом, с затаённой обидой, с ожиданием подвоха. Нет, теперь в его тёмных глазах было что-то другое. Тепло? Благодарность? Она не могла подобрать слово.
Она отвернулась к доске.
Урок шёл своим чередом. Лазарева объясняла, спрашивала, иногда шутила - сухо, по-своему, но класс реагировал, смеялся. А она нет-нет да и ловила на себе его взгляд. Вот он смотрит, как она поправляет очки. Вот провожает глазами, когда она идёт к доске. Вот опускает голову, когда их взгляды пересекаются.
И она сама тоже... смотрела. Против воли. Против всех правил, которые сама себе установила.
На перемене, когда класс опустел, Наталья Игоревна осталась в кабинете одна и подошла к окну. Сердце билось чуть быстрее обычного, и это раздражало её. «Что за глупости? - думала она. - Ты педагог. Он ученик. Ты взрослый человек, у тебя есть профессиональная этика. Возьми себя в руки».
Но руки не брались.
На следующий урок, в середине объяснения новой темы, дверь кабинета открылась без стука. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, высокий, сухой, с аккуратно подстриженными усами и ледяным взглядом серых глаз. На нём был безупречно выглаженный серый костюм и галстук цвета мокрого асфальта.
Наталья Игоревна замерла с мелом в руке. Этого человека она знала, хоть и заочно. Новый завуч. Слухи о его назначении ходили ещё в декабре, но увидела она его впервые только сейчас. Слухи были... не очень. Говорили, что он бывший военный, что дисциплину ставит превыше всего, что не терпит возражений и уже успел навести шороху в соседней школе, откуда его перевели с повышением.
- Добрый день, - произнёс он сухо, проходя в кабинет. - Я Пётр Семёнович Громов, новый заместитель директора по учебной работе. Прошу прощения, что прерываю урок.
Класс замер. Даже самые отпетые шалопаи на задней парте притихли.
- Слушаю вас, Пётр Семёнович, - Наталья Игоревна отложила мел и вытерла пальцы.
- Мне нужна ведомость успеваемости по вашему предмету за вторую четверть, - он говорил громко, чеканя слова, словно стоял на плацу. - И план мероприятий на январь. Жду в учительской после уроков.
- Хорошо, - ответила Лазарева ровно. - Ведомость у меня готова, план тоже. Принесу.
Громов задержался взглядом на Гибадуллине. Тот сидел прямо, не отводя глаз от завуча, и на его лице читалось спокойное, чуть насмешливое любопытство. Завуч чуть прищурился, но ничего не сказал и вышел.
Наталья Игоревна закрыла за ним дверь и на мгновение прикрыла глаза.
- Продолжим, - сказала она, возвращаясь к доске.
Когда прозвенел звонок, Нугзар задержался у её стола.
- Кто это? - спросил он негромко.
- Новый завуч.
- Вижу, что новый. Строгий?
- Кажется, да, - она вздохнула, собирая тетради. - Иди, не задерживайся. У тебя сейчас химия.
- Я зайду вечером?
- Да. Приходи в шесть.
Он кивнул и вышел.
В учительской в середине дня было многолюдно. Наталья Игоревна вошла с папкой в руках и сразу заметила, что атмосфера какая-то напряжённая. Эдуард Янович сидел за своим столом и что-то быстро строчил в тетради. Светлана Михайловна перебирала бумаги с похоронным выражением лица. Остальные педагоги переглядывались.
Громов стоял у доски с расписанием и, завидев Лазареву, тут же направился к ней.
- Наталья Игоревна, - сказал он громко, так, что все в учительской подняли головы. - Я ознакомился с вашим планом мероприятий.
- Да? - она положила папку на стол. - Что-то не так?
- Вы забыли указать ответственного за проведение предметной недели, - Громов достал из кармана её же распечатку и потряс ею в воздухе. - А также не согласовали даты с администрацией. Это грубое нарушение регламента.
В учительской повисла тишина. Светлана Михайловна оторвалась от бумаг и уставилась на нового завуча с плохо скрываемым изумлением.
- Ответственного я указала, - спокойно ответила Лазарева, - в самом низу документа, мелким шрифтом, но он там есть. А даты были согласованы ещё в декабре с директором. У меня есть письменная резолюция.
- Это не отменяет того факта, что вы не сочли нужным поставить в известность меня, - отчеканил Громов.
- Простите, Пётр Семёнович, но вас назначили только на этой неделе, - она говорила тем самым тоном, которым обычно осаждала расшумевшийся класс: спокойно, без крика, но с металлом внутри. - Я не экстрасенс и не могла знать, что вы захотите видеть этот документ до того, как вышли на работу.
Кто-то из учителей едва слышно хмыкнул. Эдуард Янович перестал писать и с интересом поднял голову.
Громов сузил глаза.
- Вы, кажется, не понимаете, Наталья Игоревна, - сказал он, понижая голос до угрожающего шёпота, - что дисциплина начинается с мелочей. И если вы, как педагог-организатор, не способны даже план нормально оформить...
- С планом всё в порядке, - перебил его голос Перца.
Все обернулись. Учитель встал из-за стола и подошёл ближе.
- Я читал этот план. Он грамотный, в нём всё учтено. И Наталья Игоревна - один из лучших организаторов в этой школе. Если и есть к чему придраться, так это к тому, что сроки сдвинулись из-за её болезни, а это форс-мажор.
- Я не спрашивал вашего мнения, Эдуард Янович, - холодно отозвался завуч.
- А я его высказал, - пожал плечами тот и обезоруживающе улыбнулся. - У нас, кажется, коллегиальный коллектив? Или я ошибаюсь?
Светлана Михайловна тоже поднялась.
- Пётр Семёнович, - сказала она, поправляя очки, - мы все здесь работаем не первый год. И за это время Наталья Игоревна не дала ни одного повода сомневаться в её профессионализме. Возможно, вам стоит присмотреться, прежде чем делать выводы?
Громов обвёл учительскую взглядом. Лазарева стояла прямо, скрестив руки на груди, и смотрела на него без тени страха. Рядом с ней стоял Эдуард Янович, за её спиной - Светлана Михайловна, а чуть дальше ещё трое педагогов, которые явно были на стороне Натальи Игоревны.
- Хорошо, - процедил завуч. - Я учту ваше... единодушие. Но план переделайте. С новыми датами. К завтрашнему утру.
Он развернулся и вышел.
Несколько секунд в учительской стояла тишина, а потом Эдуард Янович шумно выдохнул.
- Вот же... кадр, - пробормотал он.
- Спасибо, - тихо сказала Наталья Игоревна, глядя на коллег.
- Обращайтесь, - улыбнулся литератор. - Мы своих не сдаём.
Она вышла из школы в половине седьмого вечера. Мороз усилился, и под ногами скрипел свежевыпавший снег. Лазарева замотала шарф поплотнее и двинулась в сторону дома, когда услышала за спиной быстрые шаги.
- Подождите!
Она обернулась. Её догонял Нугзар - в своей неизменной расстёгнутой куртке, с сумкой через плечо.
- Ты чего? - удивилась она. - Мы же договаривались в шесть у меня.
- Я раньше пришёл, чтобы вместе идти, - сказал он, поравнявшись. - Вы задержались. Всё в порядке?
- В порядке, - она кивнула, и они пошли рядом. - Просто новый завуч решил устроить мне разнос за какую-то ерунду.
- Это тот, что приходил на урок? С усами?
- Он самый.
Нугзар помолчал, потом сказал:
- Мне он не понравился. Слишком скользкий взгляд. И одноклассники говорят, он уже успел накричать на девятиклассников за то, что они бегали по коридору. Заставил их стоять у стены, как в армии.
- М-да, - Лазарева покачала головой. - Весёлый у нас будет семестр.
Они свернули в тихий двор, засыпанный снегом. Фонари горели тускло, и длинные тени скользили по сугробам. Лазарева украдкой посмотрела на парня, шагающего рядом. Его профиль чётко вырисовывался на фоне тёмного неба - нос с горбинкой, упрямый подбородок, чёрные кудри, которые он не прятал под шапку, несмотря на мороз.
- Ты шапку когда-нибудь наденешь? - спросила она машинально.
- Когда вы перестанете хмуриться из-за завуча, - парировал он.
Она фыркнула.
- Я не хмурюсь.
- Хмуритесь. У вас складка между бровей появляется. Вот здесь, - он провёл пальцем у своего лба, показывая.
- Подсматриваешь за мной? - она попыталась сказать это шутливо, но вышло как-то неловко.
Гибадуллин замолчал на несколько шагов, а потом ответил, глядя прямо перед собой:
- Иногда.
Лазарева не нашлась, что сказать. Они прошли ещё немного, и тут юноша заговорил снова, но уже другим тоном, серьёзным.
- Наталья Игоревна, я хотел вам кое-что рассказать.
- Слушаю.
- В школе про вас слухи пошли.
Она споткнулась на ровном месте. Парень машинально подхватил её под локоть, и она не отдёрнула руку.
- Какие слухи? - спросила она, хотя уже догадывалась.
- Разные, - он помрачнел. - Говорят... про нас.
- Что именно?
- Что вы ко мне... по-особенному относитесь. Что я у вас любимчик. Что мы слишком много времени проводим вместе. - Он говорил отрывисто, не глядя на неё. - Соколов особенно старается. Рассказывает всем, что видел, как я выходил от вас поздно вечером.
Лазарева остановилась. Под фонарём её лицо казалось бледным, почти прозрачным, но голос оставался спокойным.
- Когда он это говорит?
- На переменах. И в раздевалке. Мне вчера Эдуард Янович сказал, что Соколова вызывали к завучу, и тот его о чём-то расспрашивал. О чём именно - неизвестно, но у Соколова после этого был очень довольный вид.
У Натальи Игоревны внутри что-то оборвалось. Андрей. Его угрозы. «Я сделаю так, что об этом узнают все». Неужели он как-то связался со школой? Или это просто совпадение, и слухи пошли сами собой?
- Нугзар, - сказала она медленно, - послушай меня.
Он наконец посмотрел на неё. В его тёмных глазах читалась тревога, смешанная с упрямством.
- Я ничего не боюсь, - сказал юноша прежде, чем она продолжила. - Пусть говорят что хотят. Мне всё равно.
- А мне нет, - отрезала она. - Мне не всё равно. И тебе должно быть не всё равно. Это может плохо кончиться.
- Для вас? - спросил он тихо.
- Для нас обоих.
Она вдруг поняла, что всё ещё держится за его локоть, и разжала пальцы. Они пошли дальше, теперь уже молча. Снег продолжал сыпать, залетал за шиворот и таял на ресницах. Город погружался в зимние сумерки, и в окнах домов зажигались огни.
- Я не хочу, чтобы у вас были неприятности, - сказал подросток, когда они уже подходили к её дому. - Из-за меня. Вы и так... слишком много для меня сделали.
- Я делала то, что считала правильным, - ответила Лазарева, останавливаясь у подъезда. - И не жалею об этом.
- Даже сейчас? Когда слухи?
- Даже сейчас.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, и она снова - в который раз за день - утонула в этой черноте его глаз. Чёрные, глубокие, они напоминали ей безлунную ночь, но в них не было холода. Только тепло. Только преданность. Только что-то такое, чему она боялась дать имя.
- Пойдёмте пить чай, - сказала она, отпирая дверь подъезда. - Замёрзла.
- А я вам говорил - шапку надо носить, - усмехнулся подросток.
- Ты мне ещё про шапку будешь рассказывать, - она невольно улыбнулась. - Сам без неё ходишь.
- У меня волосы густые, - он отряхнул снег с кудрей, будто в доказательство. - А вам беречься надо. Вы только после болезни.
Они поднялись по лестнице. В квартире было тепло и пахло сушёными травами - бабушка Нугзара накануне передала через него целый мешочек. Лазарева включила чайник, достала кружки
- Завтра у нас контрольная, - сказала она, ставя перед ним сахарницу. - Будь готов.
- Я всегда готов, - он взял кружку и вдруг посмотрел на неё поверх пара. - Наталья Игоревна...
- Да?
- А что мы будем делать со слухами?
Она села напротив, обхватив кружку ладонями. За окном шёл снег, заметая город белым безмолвием. Где-то на улице лаяла собака. В кухне тихо тикали часы.
- Ничего, - сказала она наконец. - Мы ничего не будем делать. Правда всегда сильнее лжи. Если мы не дадим повода, слухи рано или поздно утихнут.
- А если не утихнут?
- Тогда мы справимся с этим вместе, - она посмотрела ему прямо в глаза. - Как справлялись со всем остальным.
Нугзар кивнул. Лицо его оставалось серьёзным, но в глубине зрачков мелькнуло что-то похожее на надежду.
- Вместе, - повторил он. - Мне нравится это слово.
И она вдруг поняла, что ей оно тоже нравится. Очень нравится. Даже если это слово никогда не будет значить то, о чём он, возможно, мечтает.
Даже если их «вместе» навсегда останется просто чаем на кухне, задачами по физике и дорогой от школы до дома
Этого было достаточно.
Почти.