14
Я посмотрела на протянутую руку Кларк так, словно это была раскаленная сталь. Я не шелохнулась. В кабинете стало так тихо, что слышно было только гул системы вентиляции, прогоняющей холодный офисный воздух.
— Ты? — я горько усмехнулась, и этот звук был страшнее любого крика. — Ты была здесь, Кларк? Да, ты всегда была рядом. Когда заставляла меня стоять на коленях в луже виски. Когда входила в мой дом как хозяйка. Когда покупала меня должностями и машинами.
Я сделала шаг назад, подальше от тепла, которое теперь предлагала Кларк.
— Обида — это слишком простое слово. Это не обида. Это пепел. Ты выжгла во мне всё, до чего смогла дотянуться, а теперь спрашиваешь, что ты для меня значишь? Ты значишь для меня конец всего, что я любила. Ты — архитектор моего одиночества.
Кларк стояла неподвижно, её рука всё ещё висела в воздухе, пустая и ненужная. Её лицо, всегда такое властное, сейчас казалось серым и осунувшимся. Она услышала каждое слово, и каждое слово попало точно в цель.
— Я не могу просто нажать кнопку «сброс» и начать видеть в тебе близкого человека, — продолжала я, собирая свои вещи со стола. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу лицо Эммы в тот вечер, когда она уходила. Я вижу свои окровавленные руки. Я вижу женщину, которая сломала меня, потому что ей было скучно в своей империи.
Я взяла папку с документами на мастерскую и медленно положила её обратно на стол, пододвинув к Кларк.
— Оставь это себе. Мне не нужны твои милостыни. Я останусь в компании, потому что мне больше некуда идти и я слишком хорошо научилась делать твою работу. Мы будем отличным тандемом. Будем строить твои холодные башни и зарабатывать миллионы. Но не надейся, что в этом кабинете когда-нибудь снова будет кто-то, кроме твоего лучшего актива.
Я надела пальто, поправила воротник — жест, которому я научилась у Кларк, — и направилась к выходу. У самой двери остановилась, но не обернулась.
— Ты хотела, чтобы я была как ты, Кларк. Поздравляю. У тебя получилось. Теперь мне тоже никто не нужен.
Дверь тихо закрылась. Кларк осталась стоять посреди своего роскошного кабинета, окруженная огнями ночного города, осознавая, что она получила самого преданного партнера в мире — и навсегда потеряла единственную женщину, которая могла бы её полюбить.
Победа над «Глобал Инвест» была сокрушительной. Кларк сияла — если этот термин вообще применим к холодному блеску хирургической стали. Мы вернулись в офис за полночь, чтобы поставить финальные цифровые подписи. Воздух в кабинете был перенасыщен триумфом, и я чувствовала, как это безумное, темное притяжение снова берет верх над здравым смыслом.
Всё произошло быстро. В этой близости не было нежности — только взаимное желание доказать свою власть. Я позволяла ей брать то, что она считала своим, но внутри я оставалась ледяной скалой.
Когда всё закончилось, я не стала задерживаться в её объятиях ни на секунду. Я встала и начала одеваться, методично застегивая пуговицы рубашки, глядя в панорамное окно на спящий город. Кларк лежала на кожаном диване, её дыхание всё еще было неровным.
— Ну что, получила что хотела? — я обернулась к ней, поправляя манжеты. Мой голос прозвучал как удар хлыста в тишине. — Проект закрыт, трофей получен. А теперь мне пора домой.
Я подхватила свою сумку и уже направилась к выходу, когда услышала звук, который заставил меня замереть. Это не был приказ. Это был прерывистый, почти судорожный вздох.
— Амели, стой.
Я медленно обернулась. Кларк сидела, обхватив плечи руками, и в тусклом свете она выглядела... маленькой. Исчезла директриса «Empire Construction», исчезла железная леди. Перед собой я видела женщину, чья броня наконец-то дала трещину.
— Ты думаешь, я сплю с тобой ради победы? — тихо спросила она, и её голос надломился. — Ты думаешь, мне нужны эти чертовы контракты больше, чем твой взгляд по утрам?
Она встала и сделала шаг ко мне, но остановилась, будто наткнулась на невидимую стену моего холода.
— Я люблю тебя, Амели.
Эти три слова повисли в воздухе, как смертный приговор. Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло, но ярость и память о боли были сильнее.
— Я люблю тебя так, как никогда никого не любила, — продолжала она, и по её щеке, по этой безупречной скуле, медленно скатилась слеза. — Я ломала тебя, потому что боялась, что ты увидишь мою слабость. Я заваливала тебя работой, чтобы ты не могла уйти. Я совершила все возможные ошибки, но... всё, что я строила, весь этот город — он не имеет значения, если ты смотришь на меня как на врага. Пожалуйста, не уходи. Не сейчас.
Я смотрела на неё — на великую Кларк, которая сейчас буквально умоляла меня о прощении. Моё сердце обливалось кровью, но я вспомнила Эмму, вспомнила свои изрезанные руки и ту пустоту, в которую она меня погрузила.
— Слишком поздно для признаний, Кларк, — выдохнула я, сжимая ручку сумки так, что побелели пальцы. — Ты сама научила меня, что чувства — это уязвимость. Я усвоила твой урок на отлично.
Я вышла из кабинета, не оглядываясь, хотя каждый нерв в моем теле кричал о том, чтобы вернуться и обнять её. Я победила в этой игре, но вкус этой победы был горше любого поражения.
Я едва успела снять обувь и бросить ключи на комод, как в дверь постучали. Не три властных удара, как обычно, а тихий, почти нерешительный скреб. Я знала, кто это. Кроме неё, ко мне давно никто не приходил.
Я открыла. Кларк стояла на пороге, всё в том же платье, в котором была в офисе, но сверху было наброшено пальто, которое она даже не застегнула. Ветер растрепал её идеальную укладку, а глаза были красными. Она выглядела... по-человечески. И это пугало меня сильнее, чем её гнев.
— Я не могу быть в том кабинете без тебя, — прошептала она, не дожидаясь приглашения. Она шагнула внутрь, и запах её парфюма — этот проклятый можжевельник и сталь — мгновенно заполнил мою прихожую. — Там тишина, Амели. Такая страшная тишина, в которой я слышу только то, что ты мне сказала - я отступила вглубь комнаты, скрестив руки на груди.
— Тебе пора привыкать к тишине, Кларк. Это то, что остается, когда империя достроена, а люди вокруг превращены в пыль.
Кларк прошла на середину моей гостиной и остановилась, оглядывая пустые углы. Она выглядела здесь чужой — слишком дорогая, слишком масштабная для моей скромной жизни. Она повернулась ко мне, и я увидела, что её руки дрожат.
— Ты сказала, что я получила, что хотела. Но это ложь. Я хотела не тело и не контракт. Я хотела, чтобы ты смотрела на меня так, как в ту первую ночь в оранжерее — помнишь? До того, как я всё испортила. Я хотела быть для тебя кем-то большим, чем просто директором.
Она сделала шаг ко мне, почти умоляюще.
— Амели, я готова всё отдать. Весь этот проект, компанию... я поставлю на твоё место любого, если это вернет мне тебя. Я не знала, что любовь может быть такой — когда тебе не нужен мир, если в нём нет одного-единственного человека, который тебя презирает.
Я смотрела на неё и чувствовала, как моя броня дает трещину. Я любила её, черт возьми, я всё еще её любила. Но это была любовь к убийце моей души.
— Ты приехала сюда, чтобы я тебя пожалела? — мой голос сорвался на шепот. — Чтобы я сказала, что всё в порядке? Кларк, ты сломала не только меня. Ты сломала нас обеих.
Кларк вдруг подошла вплотную и упала на колени, обхватив мои бедра руками. Она уткнулась лицом в мой живот, и я почувствовала, как её плечи сотрясаются от рыданий. Великая Кларк, железная леди строительного рынка, стояла на коленях в моей полупустой квартире и плакала, как потерявшийся ребенок.
— Пожалуйста... — донеслось до меня сквозь всхлипы. — Не бросай меня в этой пустоте. Я не справлюсь одна.
Я замерла, мои пальцы зависли над её волосами. Один жест — и я снова в её власти. Один жест — и мы попробуем склеить это разбитое зеркало.