15
Я стояла неподвижно, чувствуя тяжесть её тела и тепло её дыхания сквозь ткань своей футболки. Мои руки так и не коснулись её волос. Я смотрела в пустоту перед собой, и в моей голове не было ничего, кроме холодного, аналитического холода — того самого, которому она меня научила.
— Красивая сцена, Кларк, — мой голос прозвучал так бесстрастно, что она вздрогнула и подняла голову. — Ты всегда знала, когда нужно сменить тактику. Агрессия не сработала, холод не сработал — теперь ты включила уязвимость. Это твой последний козырь?
Кларк смотрела на меня снизу вверх, и её лицо, мокрое от слез, было маской отчаяния. Но я видела в этом лишь очередную безупречную стратегию.
— Это не тактика, Амели... — прошептала она, медленно отпуская меня и поднимаясь на ноги. — Это я. Настоящая. Без брони.
— Настоящая ты — это та, что заставила меня собирать осколки в твоём кабинете, — отрезала я, делая шаг назад. — Я больше не верю твоим слезам, так же как не верю твоим контрактам. Ты не умеешь любить, Кларк. Ты умеешь только обладать. И сейчас тебе просто больно, что «объект» перестал подчиняться.
Я подошла к двери и открыла её настежь, впуская в квартиру холодный сквозняк из подъезда.
— Уходи. Завтра в восемь я буду в офисе. Мы будем работать. Мы будем строить твой порт. Но здесь, за пределами «Empire», тебя для меня не существует.
Кларк медленно поправила пальто. Её взгляд снова стал жестким, но на этот раз в нём не было ярости — только пугающая, фанатичная решимость. Она остановилась в дверях и посмотрела на меня так, будто я была самой важной сделкой в её жизни, которую она не имела права провалить.
— Ты можешь мне не верить, Амели, — тихо, но твердо произнесла она. — Ты можешь ненавидеть меня. Но я не сдамся. Я буду бороться за тебя каждый день. Я докажу тебе, что ты — это не «объект». Я заставлю тебя снова увидеть во мне человека, даже если мне придется разрушить ради этого всё, что я построила.
Она вышла, и звук её шагов затих в коридоре. Я закрыла дверь на все замки и прислонилась к ней лбом. Меня трясло. Она не отступила. Это было официальное объявление войны, где призом была моя любовь.
Это началось в понедельник. Кларк, для которой «Empire Construction» всегда была священным алтарем, вдруг начала методично разрушать его фундамент ради меня.
Первым звоночком стал тендер по северному участку порта. Мы готовили его месяцами, это был золотой актив. Но на финальном заседании Кларк, вопреки всем моим расчетам, которые гарантировали нам победу, вдруг отозвала заявку.
— Кларк, что вы делаете? — прошептала я, когда за ошеломленными конкурентами закрылась дверь. — Мы потеряли пятьсот миллионов чистой прибыли.
Она даже не взглянула на документы. Она смотрела только на меня.
— Тебе не нравился этот участок, Амели. Ты говорила, что там нужно оставить парк для людей, а не бетонный терминал. Считай, что я тебя услышала. Пятьсот миллионов — небольшая цена за твою улыбку, которой я сегодня так и не увидела.
Я смотрела на неё с ужасом. Это не была щедрость, это было безумие. Она начала отменять встречи с ключевыми инвесторами, если те позволяли себе грубость в мой адрес. Она уволила главного инженера, своего старого соратника, только за то, что он посмел заставить меня перепроверять чертежи в мой законный перерыв.
— Вы уничтожаете то, что строили тридцать лет! — крикнула я в её кабинете, когда она отказалась от выгодного контракта в пользу маленькой студии дизайна, которую я когда-то хвалила. — Остановитесь!
Кларк медленно встала из-за стола. На ней был всё тот же безупречный костюм, но в её движениях появилась пугающая легкость человека, которому нечего терять.
— Пусть горит, Амели, — спокойно произнесла она, подходя ко мне. — Если эта империя мешает тебе видеть во мне женщину, а не директора, я превращу её в пепел. Я докажу тебе, что ты — единственное, что имеет значение. Если для того, чтобы ты мне поверила, мне нужно стать банкротом — я им стану.
Она начала передавать активы в благотворительные фонды, которые я поддерживала втайне. Она сокращала рабочие часы офиса, чтобы я уходила домой вовремя. В бизнес-изданиях начали писать о «закате Кларк», акции компании поползли вниз, совет директоров готовил бунт, но ей было плевать.
Каждое её решение было криком: «Смотри, я меняюсь ради тебя!». Это была самая дорогая и самая опасная осада в моей жизни. Она жертвовала миллиардами, чтобы купить одну минуту моего доверия.
Я не могла просто смотреть, как она сжигает всё дотла. Мой аналитический ум, который она сама так тщательно выстраивала, протестовал против этого безумия. Кларк думала, что приносит жертву, но на самом деле она совершала корпоративное самоубийство, и я была единственной, кто мог перехватить управление падающим самолетом.
Две недели я работала за её спиной. Я тайно встречалась с акционерами, убеждала инвесторов не забирать вклады и лично переписывала контракты, которые она пыталась расторгнуть. Я спасала «Empire» от её собственной владелицы.
В субботу вечером, когда совет директоров был временно успокоен, я приехала к ней в особняк. Без звонка, без приглашения.
Кларк была в гостиной. Свет был приглушен, на столе стояла нетронутая бутылка вина. Она сидела у камина, глядя на огонь, и в её позе было столько смиренной тишины, что у меня перехватило дыхание. Она больше не была хищником. Она была женщиной, которая ждала приговора.
— Ты пришла поздравить меня с очередным убыточным кварталом? — тихо спросила она, не оборачиваясь.
— Я пришла сказать, что я спасла сделку с банком «Орион», — я прошла в центр комнаты, бросая папку с документами на стол. — И я заблокировала твое решение о передаче портовых доков. Кларк, хватит. Это не любовь. Это безумие. Ты не можешь купить мое прощение ценой тысяч рабочих мест и своей жизни.
Кларк медленно встала и повернулась ко мне. Её лицо было изможденным, но глаза горели тем самым фанатичным огнем.
— Мне плевать на «Орион», Амели. И на рабочих. Мне плевать на всё, кроме того, что ты сейчас стоишь здесь, в моем доме, и кричишь на меня. Это первое живое чувство, которое я от тебя добилась за месяцы.
Я подошла к ней вплотную, тяжело дыша от гнева и... чего-то еще, что я так долго пыталась подавить.
— Ты думаешь, что если ты станешь слабой и бедной, я тебя полюблю? Ты ошибаешься. Я полюбила ту женщину, которая построила этот город. Жесткую, умную, непобедимую. Но ту, что стоит передо мной сейчас — разрушающую всё из-за чувства вины — я не узнаю. Прекрати это уничтожение. Вернись в строй.
— И что тогда? — Кларк коснулась моей руки, и на этот раз я не отстранилась. Её пальцы были холодными. — Если я вернусь, ты снова увидишь во мне только монстра. Я не знаю, как быть сильной и любимой одновременно. Научи меня.
Я смотрела на неё, и в этой роскошной, тихой комнате я поняла: она действительно готова всё потерять. И это осознание ударило сильнее, чем любая её прошлая жестокость.
— Вернись на работу, Кларк, — прошептала я, сокращая расстояние между нами. — Спаси свою империю. И, может быть... на обломках того, что мы натворили, мы попробуем построить что-то, где не будет места контрактам и боли.