12
Прошло три недели.
Я превратилась в живой призрак: выполняла работу на автомате, почти не ела и смотрела в одну точку, когда в офисе гас свет. Агрессия ушла, пьянство стало тихим и безнадежным. Я больше не спорила. Я просто была пустой оболочкой, которую Кларк выпотрошила до основания.
В один из вечеров я сидела на полу в своей пустой квартире. Эммы не было уже вечность, а в мастерской скопился слой пыли. Внезапно в замке повернулся ключ — у Кларк были дубликаты всего, что мне принадлежало.
Она вошла, не снимая пальто, и замерла на пороге, оглядывая этот склеп моего одиночества. Я даже не подняла головы.
— Амели, посмотри на меня, — произнесла она. В её голосе впервые не было стали.
Я медленно подняла глаза. Кларк выглядела иначе. Она сняла очки, расстегнула воротник. Она подошла и села на пол прямо напротив меня, не заботясь о своем дорогом костюме.
— Я пришла не как твой директор, — тихо сказала она, глядя на мои забинтованные ладони, которые я изрезала осколками в офисе. — И не как мать Эммы. Она тяжело вздохнула и на мгновение закрыла глаза.— Я хотела сломать тебя, потому что видела в тебе себя — ту, которой я была тридцать лет назад. Такую же дерзкую, талантливую и... уязвимую. Я думала, что если выжгу в тебе всё человеческое, ты станешь идеальной. Такой же неуязвимой, как я. Но я переоценила свою силу. И твою выносливость.
Она протянула руку, но не для того, чтобы подчинить. Она коснулась моих пальцев — осторожно, почти боясь причинить боль.
— Эмма действительно уехала, Амели. Она не хочет со мной говорить. Я потеряла дочь, а теперь вижу, что потеряла и тебя — как личность. Весь этот проект, эта империя... они не стоят того, чтобы превращать живого человека в камень.
Кларк посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде я впервые увидела не хищника, а женщину, которая сама бесконечно одинока в своем величии.
— Я аннулирую твой контракт завтра утром. Никаких неустоек. Никаких запретов на работу. Ты свободна, Амели. Я верну тебе твою жизнь, если ты еще хочешь за неё бороться. Но... — она на секунду запнулась, — если ты решишь остаться, это будет уже не рабство.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. «Железная леди» давала трещину. Она признавала свое поражение в этой игре на выживание.
Я медленно подняла голову, глядя на женщину, которая методично разрушала мою жизнь последний год. В её глазах отражалась та же пустота, что и в моих. И в этот момент, среди пыльных коробок и запаха застоявшегося виски, меня пронзило осознание, более острое, чем осколки стекла в офисе.
Я любила её.
Не той нежной, созидательной любовью, которую я чувствовала к Эмме. Это было тёмное, больное влечение к силе, к этой ледяной безупречности и даже к той жестокости, с которой она меня ломала. Я любила Кларк как своё отражение, как человека, который единственный знал, на что я способна на самом деле.
— Я не уйду, Кларк, — тихо произнесла я. Мой голос впервые за долгое время не дрожал. Кларк замерла. Её пальцы, всё ещё касавшиеся моих бинтов, дрогнули.
— Ты не поняла, Амели. Я даю тебе выход. Ты можешь попытаться всё вернуть. Найти Эмму...
— Эммы больше нет в моей жизни. Она была светом, а я выбрала тьму в тот вечер в твоём кабинете. И я не хочу возвращаться назад.
Я встала, чувствуя, как внутри меня из пепла собирается новый, холодный каркас. Я подошла к ней и посмотрела сверху вниз — так, как она часто смотрела на меня.
— Я остаюсь в «Empire». Но не потому, что я сломлена. А потому, что я действительно люблю тебя, Кларк. Люблю твою империю, твой ум и то, как ты заставляешь мир вращаться вокруг себя.
Кларк медленно поднялась. Её лицо снова стало непроницаемым, но в глубине зрачков промелькнуло что-то похожее на горечь.
— Ты любишь меня, Амели? — она горько усмехнулась. — Но ты должна понимать... ты мне не нужна как девушка. Я не умею строить «отношения». У меня нет места для нежности, свиданий и всего того, что ты искала в Эмме. Мне нужен партнер. Мне нужен интеллект. Мне нужен верный пёс, если хочешь. Но не возлюбленная.
— Я знаю, — отрезала я. — Мне не нужны твои чувства. Мне достаточно твоей близости в этом бетонном аду. Мы будем строить этот город вместе. Я буду твоей правой рукой, твоей тенью, твоим лучшим активом. И этого мне хватит.
Кларк долго смотрела на меня, оценивая эту новую, окончательно переродившуюся Амели. Она увидела, что я больше не жертва, но и не та прежняя девушка с татуировками. Я стала частью её мира — такой же функциональной и такой же одинокой.
— Хорошо, — Кларк кивнула, и в её голос вернулся привычный металл. — Завтра в восемь. Надень нормальный костюм и приведи себя в порядок. У нас много работы по порту.
Она вышла из квартиры, не оборачиваясь. А я осталась стоять в темноте, зная, что я выбрала свою судьбу. Я променяла живое сердце на стальной контракт, и теперь у меня была только Кларк — женщина, которую я любила, но которой я никогда не буду принадлежать по-настоящему.
Спустя год «Эффект Сохо» стал легендой, а наш тандем — самым пугающим союзом в деловом мире. Мы понимали друг друга без слов: на переговорах мне достаточно было поймать мимолетный взгляд Кларк, чтобы понять, когда нужно нанести решающий удар по конкурентам. Я стала её идеальным продолжением — такой же эффективной, такой же безупречно одетой и такой же холодной.
Я больше не пила. Моим наркотиком стал успех и редкие моменты, когда Кларк, закрыв дверь кабинета, позволяла себе чуть дольше задержать руку на моем плече. Это была странная, сухая преданность.
Но всё рухнуло в один вечер после триумфального открытия первой очереди порта.
Адреналин победы, запах шампанского и ночное небо над заливом снова создали ту опасную смесь, что и полтора года назад. Мы вернулись в офис, чтобы забрать документы, и когда Кларк обернулась ко мне в полумраке, я снова увидела в её глазах то, что принимала за любовь, но что на деле было лишь азартом обладания.
Всё произошло быстро и безмолвно. На том же столе, в той же гнетущей тишине. Но в этот раз не было того лихорадочного восторга. Была лишь механическая близость двух одиночеств.
Когда Кларк, тяжело дыша, отстранилась и начала привычным движением застегивать пуговицы на своей рубашке, я вдруг почувствовала тошноту. Я смотрела на её безупречный профиль, на то, как она мгновенно «собирала» себя обратно в броню директора, и поняла одну страшную вещь.
Для неё это был просто способ сбросить напряжение после удачной сделки. Как хороший виски. Как подпись в контракте. В её движениях не было ни грамма нежности к той Амели, которая стояла перед ней, обнажив не только тело, но и свою изуродованную душу.
— Тебе стоит купить новую машину, Амели, — спокойно произнесла Кларк, даже не глядя на меня. — В качестве бонуса за порт. Завтра выбери любую модель, счет оплатит компания.
В этот момент я пожалела. Пожалела так сильно, что в груди стало тесно. Я пожалела о каждом дне, проведенном в этом стеклянном склепе. Пожалела о том, что предала Эмму ради этой ледяной пустоты. Пожалела, что позволила Кларк заменить мою личность своим брендом.
Я любила женщину, которой не существовало. Передо мной была лишь корпоративная машина, которая только что использовала меня в очередной раз, чтобы подтвердить свою власть.
Я молча оделась, вышла из кабинета и впервые за долгое время не поехала домой. Я долго стояла на набережной, глядя на темную воду. Моя татуировка на безымянном пальце — та самая точка, которую набила Эмма — казалась мне теперь открытой раной.
Я была полноправным партнером, я была богата и влиятельна. Но в ту ночь я поняла, что Кларк окончательно выиграла. Она не просто сломала меня. Она сделала так, что я сама возненавидела то, во что превратилась.