11
Слова Эммы о «коллекции камней» стали последней каплей. Я смотрела на её руки, испачканные краской, и понимала, что каждая секунда моего молчания — это яд, который убивает нас обеих.
— Эмма, — мой голос надломился, и я поставила кружку на пол, потому что пальцы дрожали слишком сильно. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это не была просто «ночная смена».
Эмма замерла. Тишина в мастерской стала звенящей, как перед ударом молнии. Я рассказала всё. О ночи в офисе, о столе из черного дерева, о том, как её мать смотрела на меня, и о том, как я позволила этому случиться.
Лицо Эммы превратилось в каменную маску. Она не кричала. Она просто медленно встала и отошла к окну.
— Моя мать всегда получает то, что хочет, — глухо произнесла она, не оборачиваясь. — Но я думала, что ты... что мы...
— Я увольняюсь, Эмма. Прямо сейчас. Я заберу вещи и больше никогда не переступлю порог «Empire». Нам нужно уехать.
Я сорвалась с места, схватила телефон и ключи. Адреналин бил в голову: я была готова сжечь мосты, лишь бы вернуть то ощущение чистоты, которое было у нас до этой проклятой империи.
Но когда я подошла к двери, в неё постучали. Спокойно, властно. Три удара.
На пороге стояла Кларк. Она была в том же безупречном костюме, в котором я видела её пару часов назад, но теперь в её руках была тонкая папка. Она прошла в квартиру так, будто владела этим зданием.
— Мама, убирайся, — прошипела Эмма, оборачиваясь. Её глаза горели ненавистью.
Кларк даже не взглянула на дочь. Её взгляд был прикован ко мне — холодный, торжествующий и абсолютно спокойный.
— Уволиться? — Кларк едва заметно улыбнулась, положив папку на стол поверх эскизов Эммы. — Боюсь, Амели, ты забыла прочитать мелкий шрифт в приложении к своему контракту партнера, который ты подписала вчера вечером перед тем, как... отвлечься.
Я открыла папку. Мои глаза забегали по строчкам. «Пункт 12.4. Соглашение о неконкуренции и конфиденциальности. В случае расторжения контракта по инициативе Партнера в течение первых 12 месяцев, Партнер обязуется выплатить неустойку в размере...» Сумма была астрономической. Таких денег не было ни у меня, ни у Эммы. Более того, там был пункт о передаче всех авторских прав на проект «Эффект Сохо» лично Кларк без права упоминания моего имени.
— Ты не уйдешь, Амели, — Кларк подошла ко мне и поправила прядь моих волос, игнорируя то, как я вздрогнула. — Ты слишком много знаешь, слишком глубоко завязла и слишком дорого мне стоишь. Ты будешь работать на меня, будешь сидеть по правую руку от меня. А то, что произошло между нами... считай это авансом за твою будущую лояльность.
Она повернулась к Эмме, чей взгляд теперь был полон не только ярости, но и отчаяния.
— А ты, дорогая, должна быть благодарна. Я сделаю твою невесту самой влиятельной женщиной в этом городе. Если, конечно, она будет послушной. Кларк направилась к выходу, но у самой двери остановилась.— Жду тебя в офисе через два часа, Амели. У нас совещание с банками. Не опаздывай.
Дверь закрылась. Мы остались вдвоем в комнате, которая больше не была нашим убежищем. На столе лежал контракт, который стал моей цепью, а между нами стояла тень женщины, которая не умела проигрывать.
Эмма ушла в тот же вечер. Она не кричала и не швыряла вещи. Она просто собрала свои тату-машинки и краски в те самые коробки, с которых когда-то началось наше общее счастье, и молча вышла за дверь. Последнее, что я видела — это ее взгляд, в котором не было даже злости. Только бесконечная, выжженная пустыня.
Моя квартира снова стала стерильной. Идеально чистой. И совершенно невыносимой. Через неделю мой «идеальный порядок» окончательно рухнул, но не из-за Эммы, а из-за алкоголя. Я начала приходить в офис «Empire Construction» к десяти утра, не снимая солнечных очков. От меня за версту разило дорогим виски и дешевым отчаянием.
В один из таких дней я ввалилась в кабинет Кларк. Я не стучала. Я просто толкнула дверь, едва удерживая равновесие на своих безупречных шпильках. В руках у меня был стакан из-под кофе, в котором был вовсе не латте.
— О, великий стратег в сборе, — протянула я, развалившись в кресле напротив её стола. Мой голос звучал хрипло и вызывающе. — Ну что, Кларк? Будем строить империю или сразу перейдем к пункту о «лояльности»?
Кларк медленно подняла голову. Она выглядела как всегда — холодной, высеченной из камня богиней бизнеса. Она долго смотрела на мои дрожащие пальцы и на размазанную тушь под глазами.
— Ты выглядишь жалко, Амели, — спокойно произнесла она, откладывая золотую ручку. — Ты думаешь, что твоё пьянство — это протест? Это всего лишь слабость. А я не нанимала слабаков.
— Вы наняли «редкий камень» для своей коллекции, — я резко подалась вперед, едва не опрокинув стакан. — Ну так смотрите! Это я. Разбитая, пьяная и ненавидящая каждый дюйм этого здания. Вы получили моё тело, мой контракт и моё время. Но вы никогда не получите ту Амели, которая любила вашу дочь.
Кларк встала, обошла стол и остановилась прямо передо мной. Она грубо схватила меня за подбородок, заставляя смотреть на неё. В её глазах не было жалости — только ледяная ярость и что-то похожее на азарт охотника, который видит, что дичь еще сопротивляется.
— Мне не нужна твоя любовь, — прошептала она, и её дыхание коснулось моего лица. — Мне нужна твоя эффективность. Сейчас ты пойдешь в душ, выпьешь литр воды и через тридцать минут будешь в конференц-зале. Если я услышу хоть один запах спиртного от тебя на встрече с инвесторами — я увеличу твою неустойку вдвое. Она оттолкнула меня и указала на дверь.— И не смей играть в жертву. Ты сама открыла эту дверь в ту ночь. Теперь живи с этим.
Я вышла в коридор, пошатываясь, и прислонилась к холодной стене. Я была в ловушке. Эмма была потеряна, Кларк владела моей жизнью, а алкоголь был единственным способом не сойти с ума в этом стеклянном аду.
Кларк не стала дожидаться, пока я сама достигну дна. Она решила ускорить процесс, превратив мою жизнь в дисциплинарный ад.
На встрече с инвесторами я едва держалась на ногах. Когда пришла моя очередь докладывать, Кларк намеренно задавала самые едкие вопросы, выставляя мою заторможенность на всеобщее обозрение. Она не защищала меня — она наблюдала, как я тону, с холодным любопытством энтомолога.
— Как видите, господа, наш ведущий аналитик сегодня... не в лучшей форме, — произнесла Кларк, и её голос прозвучал как хлыст. — Амели, переведи дух. Жду тебя в кабинете.
Когда за последним инвестором закрылась дверь, Кларк обернулась ко мне. В её глазах не было гнева, только абсолютное превосходство. Она подошла к сейфу, достала бутылку того самого виски, который я пила по ночам, и плеснула в стакан.
— Хочешь? — она протянула его мне. — Пей. Если это — всё, что в тебе осталось, то я не вижу смысла запрещать.
Я потянулась к стакану, но в последний момент она разжала пальцы, и виски разлился по моим туфлям и дорогому ковру.
— Ой. Какая неловкость, — без тени эмоций сказала она. — А теперь на колени, Амели. Собери осколки. И вытри это.
Я замерла. Внутри всё кричало о протесте, но воля была выжжена алкоголем и чувством вины перед Эммой. Я медленно опустилась на колени прямо в лужу алкоголя. Осколки стекла впивались в кожу, но я почти не чувствовала боли. Я собирала их голыми руками, чувствуя, как Кларк стоит надо мной, едва касаясь носком своей туфли моей ладони.
— Вот твоё место, — тихо произнесла она. — Ты больше не партнер. Ты — инструмент. Ты будешь приходить сюда, будешь делать то, что я скажу, и будешь благодарна за то, что я не выбрасываю тебя на улицу, где тебя ждет только похмелье в пустой квартире. Она наклонилась и прошептала мне на ухо:— Эмма сменила номер. Она уехала из страны. У тебя никого не осталось, кроме меня. Я — твоя работа, твоя семья и твой единственный смысл.
Я подняла голову, и по моим щекам потекли слезы, смешиваясь с запахом спиртного. Я была сломана. Та Амели, которая когда-то заходила в этот офис с гордо поднятой головой, окончательно исчезла.
— Хорошая девочка, — Кларк погладила меня по голове, и это движение было более унизительным, чем любой удар.
— А теперь иди и перепиши смету. У нас много работы.
Я вышла из кабинета, прижимая окровавленные ладони к груди. Я стала частью империи — её самой бесправной и самой сломленной частью.