10
Я приехала в порт в шесть сорок пять утра. Ветер с залива был ледяным, а серое небо сливалось с бетонными остовами будущих складов. Я надела каску, застегнула рабочую куртку до самого подбородка и сжала в кармане планшет. Внутри меня была пустота — та самая звенящая пустота, которая появляется, когда страх перегорает и остается только чистая, холодная концентрация.
Подрядчики — прожженные мужики, привыкшие иметь дело с мягкими офисными клерками, — встретили меня с ухмылками. Но к десяти утра ухмылки исчезли.
Я не просто «приняла проверку». Я заставила их вскрыть три участка заливки, где подозрительно быстро схватился раствор.
— Марка бетона не соответствует заявленной в смете, — отрезала я, глядя в глаза главному инженеру. — Вы используете дешевую присадку. Переделывайте всё, начиная с четвертого сектора, или завтра здесь будет прокуратура.
Они пытались спорить, давить авторитетом, даже угрожать сорванными сроками. Но я была непоколебима. Я знала каждую цифру, каждый юридический нюанс контракта, который Кларк заставила меня выучить наизусть. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что говорю интонациями Кларк — жестко, лаконично, не оставляя пространства для маневра.
К пяти вечера объект гудел как растревоженный улей. Подрядчики, осознав, что «девочка» не отступит, начали работать по правилам. Я стояла на краю пирса, когда к забору бесшумно подкатил знакомый черный внедорожник.
Кларк вышла из машины. Она не надела каску — просто стояла у края площадки в своем безупречном кашемировом пальто, наблюдая за суетой. Я подошла к ней, не снимая испачканной в цементной пыли куртки. Мое лицо горело от ветра, но взгляд был прямым.
— Объект принят с замечаниями. Подрядчики приступили к демонтажу бракованных участков за свой счет. Сметы скорректированы, — я протянула ей планшет с отчетом.
Кларк медленно пролистала данные. Она молчала долго, глядя на то, как рабочие внизу спешно меняют арматуру. Затем она подняла на меня взгляд. В нём впервые за всё время не было льда. Там было нечто более опасное — признание равной.
— Ты сделала это без звонков Эмме, — констатировала она. Это не был вопрос. — Ты выстояла против них одна.
— Я выстояла против вас, Кларк, — поправила я её. — Порт — это всего лишь бетон. Кларк едва заметно улыбнулась — на этот раз без тени сарказма.
— Поезжай домой, Амели. Завтра жду тебя в совете директоров. Мы официально запускаем «Эффект Сохо». И... — она сделала паузу, поправляя мой воротник так же, как в тот вечер в оранжерее. — Эмме скажи, что ужин был... продуктивным.
Когда я вернулась домой, я не стала рассказывать Эмме о конфликте в порту. Я просто обняла её, чувствуя запах кожи и чернил, и поняла: я научилась играть по правилам её матери, не потеряв при этом своей любви. Но я также знала, что теперь я стала для Кларк самым ценным и самым опасным активом.
Запуск «Эффекта Сохо» превратил меня в тень самой Кларк. На совете директоров я сидела по правую руку от неё, и когда я говорила, мужчины в дорогих костюмах ловили каждое моё слово. Я больше не прятала татуировки — они стали моей визитной карточкой, символом новой силы в «Empire Construction». Кларк смотрела на меня с нескрываемым торжеством: она создала монстра по своему образу и подобию.
Но за этим триумфом росла пропасть. Эмма всё чаще засыпала одна, а когда мы виделись, между нами стоял запах моих бесконечных совещаний и её немого упрека.
Развязка наступила в день закрытия сделки по порту. Мы остались в офисе поздно, обложенные пустыми бокалами из-под шампанского и подписанными контрактами. Адреналин победы бил в голову сильнее алкоголя.
— Мы сделали это, Амели, — Кларк стояла у окна, глядя на огни города, который теперь принадлежал нам. — Ты теперь — это я. Без ограничений.
Я подошла к ней, чувствуя, как внутри всё дрожит от невыносимого напряжения последних месяцев. Это было не только рабочее давление. Это было то самое притяжение, которое я подавляла в себе с первой встречи.
— Я никогда не стану тобой, Кларк, — прошептала я, останавливаясь за её спиной.
Кларк медленно обернулась. Её взгляд был темным, лишенным всякой деловой хватки. Она сократила расстояние, и на этот раз я не отстранилась. В её глазах была та же жажда, что и у меня — жажда обладания, власти и разрушения.
Когда она поцеловала меня, это не было похоже на нежность Эммы. Это была сделка, скрепленная кровью. Агрессивно, властно, со вкусом виски и победы. Мы не ушли из офиса. Прямо там, на массивном столе из черного дерева, среди чертежей порта и юридических документов, я окончательно предала свой «идеальный порядок» и Эмму.
Тело Кларк было таким же, как её характер — тренированным, холодным и требовательным. Каждое её прикосновение было приказом, на который моё тело отвечало мгновенным подчинением. В эту ночь я узнала её настоящую — за маской директора скрывалась женщина, которая умела брать то, что хочет, не спрашивая разрешения.
Под утро, когда я натягивала платье, глядя на Кларк, которая невозмутимо застегивала свою белоснежную рубашку, я почувствовала ледяное спокойствие.
— Это ничего не меняет в наших планах с Эммой? — спросила я, и мой голос прозвучал так же сухо, как у неё. Кларк подошла, поправила мой воротник и едва заметно улыбнулась.
— Напротив, Амели. Теперь ты по-настоящему член семьи. Добро пожаловать в империю.
Я вышла из небоскреба в предрассветный туман, зная, что теперь я несу в себе тайну, которая может уничтожить Эмму, но которая сделала меня неуязвимой рядом с Кларк. Я стала полноправным партнером — и в бизнесе, и в этой опасной лжи.
Я вошла в квартиру в семь утра, когда серый свет едва пробивался сквозь заляпанные краской окна мастерской. Эмма уже не спала — она сидела на полу, окруженная эскизами, и сосредоточенно набивала татуировку на тренировочном силиконе. Запах свежего кофе смешивался с ароматом антисептика, и на мгновение мне стало нестерпимо больно от того, насколько этот мир был чище того, из которого я только что пришла.
— Опять ночная смена у «железной леди»? — Эмма подняла голову и улыбнулась, но в её глазах промелькнула тень усталости. — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через бетономешалку, Амели.
Я села на диван, не снимая пальто. Внутри всё еще вибрировало эхо прикосновений Кларк. Чтобы скрыть дрожь в руках, я обхватила теплую кружку, которую Эмма молча протянула мне.
— Эмма... — я замялась, глядя в черный омут кофе. — Мы вчера долго говорили с твоей матерью. О жизни, о будущем. Она кажется такой... закрытой. У неё вообще был кто-то после твоего отца? Ну, за все эти годы?
Эмма издала короткий, сухой смешок и отложила тату-машинку.
— Отец? Амели, их брак был самой крупной бизнес-сделкой в истории города. Кларк никогда не любила мужчин. Думаю, она их даже не понимает — слишком прямолинейные. Я замерла, боясь шевельнуться.
— В смысле?
— В прямом, — Эмма пожала плечами и подошла ко мне, садясь на корточки у моих ног. — Моя мать всегда была только с девушками. Сколько я её помню, её «личными помощницами» всегда были невероятно красивые, умные и амбициозные женщины. Она выбирает их как редкие камни для своей короны. Обаяет, подчиняет себе, выжимает из них всё до последней капли таланта, а потом... — Эмма замолчала, потирая шрам на моей брови. — А потом они либо ломаются, либо становятся такими же холодными суками, как она сама.
Холод пробежал по моему позвоночнику. Слова Эммы ложились на вчерашнюю ночь в офисе как финальные штрихи на эскиз.
— Почему ты не говорила мне об этом раньше? — прошептала я.
— А зачем? — Эмма искренне удивилась. — Я думала, ты и так видишь, как она на тебя смотрит. Как на лучший актив, который она когда-либо приобретала. Но я не волновалась, — она нежно поцеловала мою ладонь, — потому что знала: ты слишком любишь свободу, чтобы позволить ей посадить себя в золотую клетку.
Я смотрела на Эмму, на её честное, открытое лицо, и чувствовала, как во мне растет ужас. Кларк не просто переспала со мной. Она следовала своему многолетнему сценарию. Я была для неё не «исключением», а очередной «редким камнем».