9
Прошло полгода.
За это время я научилась виртуозно лавировать между холодным блеском офисов Кларк и уютным хаосом нашей с Эммой квартиры. На моей коже появилось ещё несколько татуировок — каждая из них была моим тихим протестом против корпоративного мира.
Предложение Эмма сделала внезапно, в своём стиле. Не было колен и ресторанов. Мы просто сидели в студии поздно вечером, я помогала ей прибираться после сложного сеанса. Она вдруг остановилась, выключила машинку и, глядя на меня совершенно серьёзно, сказала:
— Амели, ты — единственный эскиз, который я хочу дорабатывать всю жизнь. Давай сделаем это официально?
Вместо кольца она набила мне на безымянном пальце крошечную, едва заметную точку — символ начала чего-то вечного.
Рассказать Кларк мы решили в её загородном доме. Ужин был таким же безупречным и холодным, как и всегда. Эмма не стала тянуть время.
— Мама, мы решили пожениться, — просто сказала она, накрывая мою руку своей прямо на скатерти.
Тишина, воцарившаяся в столовой, была физически ощутимой. Кларк медленно положила приборы. Её взгляд — тот самый, который заставлял трепетать совет директоров — переместился с Эммы на меня. В нём не было ярости, только бесконечный, ледяной расчёт.
— Брак — это юридический контракт, — наконец произнесла она, обращаясь больше ко мне, чем к дочери. — И в любом контракте есть условия.
Она встала, подошла к панорамному окну и замерла, глядя на свои владения.
— Амели, ты теперь — часть семьи. А значит, ты не просто мой ведущий аналитик. Ты — наследница половины того, что ты видишь. Но империя не терпит дилетантов и... — она сделала паузу, — лишнего шума.
Кларк обернулась. На её губах играла странная улыбка, от которой у меня внутри всё сжалось. Она не выглядела проигравшей. Напротив, она выглядела так, будто только что выиграла главный тендер в своей жизни.— Поздравляю. Надеюсь, твое новое «семейное положение» поможет тебе стать ещё жестче в вопросах порта. Праздновать будем в офисе, за работой.
Когда мы уезжали, я поймала взгляд Кларк в зеркале заднего вида. Она стояла на крыльце, и в её глазах читалось не благословение, а триумф. Она знала то, чего я ещё боялась признать: теперь я привязана к ней не только контрактом, но и кровными узами.
После объявления о помолвке отношение Кларк в офисе изменилось в один миг. Если раньше её внимание было похоже на обволакивающую, пугающую заботу, то теперь оно превратилось в раскаленный пресс. Она будто решила проверить на прочность каждый мой сустав, прежде чем окончательно впустить в семью.
— Амели, этот отчет — мусор, — бросила она мне в лицо на утренней планерке при всех топ-менеджерах. — Если ты думаешь, что кольцо на пальце дает тебе право на посредственность, ты ошибаешься. Переделать к обеду.
Она выжимала из меня всё. Теперь я не просто задерживалась до полуночи — я буквально жила в офисе под её ледяным надзором. Кларк стала требовать невозможного: невыполнимых сроков, идеальных цифр, жестких сокращений. Каждый раз, когда я заходила к ней в кабинет, воздух там был пропитан таким напряжением, что его можно было резать ножом.
Один раз, когда я принесла ей исправленные графики в три часа ночи, она даже не взглянула на них. Она подошла ко мне вплотную — так близко, что я видела холодный блеск в её глазах.
— Ты выбрала мою дочь, Амели, — прошептала она, и её голос был похож на шелест стали. — Теперь ты — Фосл по факту, даже если еще не по документам. А я не терплю слабости в своей фамилии. Ты будешь работать в три раза больше остальных, чтобы никто не смел сказать, что ты получила это место через постель моей дочери.
В её «жесткости» была какая-то извращенная ревность. Она наказывала меня за мой выбор, за то, что я предпочла Эмму ей в ту ночь в офисе. Она заваливала меня командировками и бесконечными встречами, намеренно вырывая меня из дома. Дома я валилась с ног. Эмма видела мои синяки под глазами и дрожащие руки.
— Она тебя уничтожает, Амели! — кричала Эмма, расхаживая по мастерской. — Уволься! Она делает это специально, чтобы мы не виделись!
Но я молчала. Внутри меня, вопреки усталости, проснулся тот самый «азарт выживания», который так ценила Кларк. Я не могла сдаться. Я хотела доказать ей, что я могу выдержать её темп, не теряя при этом себя.
Семейный ужин проходил в том же холодном особняке, но на этот раз воздух за столом напоминал натянутую струну. Я сидела, бледная от хронического недосыпа, машинально ковыряя вилкой салат. Кларк выглядела безупречно, потягивая вино и время от времени бросая на меня колкие замечания по поводу утреннего просроченного дедлайна.
Эмма молчала половину вечера, её пальцы до белизны сжимали бокал. Наконец, когда Кларк в очередной раз холодно бросила: «Амели, твой внешний вид сегодня не соответствует статусу моей компании», Эмма не выдержала.Она с грохотом поставила бокал на стол.
— Хватит, мама! — голос Эммы дрожал от ярости. — Я всё вижу. Ты не «закаливаешь» её, ты её просто уничтожаешь. Ты заваливаешь её работой, лишаешь сна и издеваешься на глазах у всего офиса только потому, что она выбрала меня, а не твою чертову корпоративную верность!
Кларк медленно подняла бровь, её взгляд оставался ледяным.
— Эмма, не будь ребенком. В бизнесе...
— К черту бизнес! — Эмма вскочила со стула. — Она твоя будущая невестка, а не раб на галерах. Ты мстишь ей за то, что не можешь её сломать. Если ты не прекратишь этот террор, Амели уволится прямо сейчас, и ты больше не увидишь нас в этом доме.
Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Кларк медленно перевела взгляд на меня. В её глазах не было сочувствия — там была холодная ярость, направленная теперь лично на меня. Она считала, что это я «натравила» на неё дочь.
— Вот как? — тихо произнесла Кларк, и от этого тона у меня по спине пробежал холод. — Значит, ты ищешь защиты у моей дочери, Амели? Прячешься за её спину, когда я требую от тебя результатов?
Она встала, оперлась руками о стол и наклонилась ко мне, игнорируя протестующую Эмму.
— Завтра в семь утра ты будешь на объекте в порту. Одна. Лично примешь проверку бетона у подрядчиков, которых я собираюсь уволить за срыв сроков. Это будет самый тяжелый день в твоей жизни. И если ты хоть раз заикнешься Эмме о том, как тебе трудно — ты вылетишь из «Empire» без права на возвращение.
Когда мы ехали домой, Эмма всё еще кипела:— Я поставила её на место, Амели! Она больше не посмеет так с тобой обращаться.
Я смотрела в окно на ночной город и понимала то, чего не понимала Эмма: Кларк не отступила. Она просто сделала правила игры еще более жестокими. Теперь каждый мой шаг на работе был под прицелом, и любая помощь Эммы превращалась в мой личный провал в глазах Кларк.