8
Утром Эмма проснулась, когда я только начала стягивать с себя тяжелый офисный пиджак. Она щурилась от солнца, волосы забавно торчали в разные стороны, а на щеке остался след от подушки.
— Привет, герой капиталистического труда, — пробормотала она, потягиваясь. — Ну как там? Мать не выпила твою кровь за ночь? Рассказывай, как прошел день... и ночь.
Сердце предательски екнуло. Я на секунду замерла, вешая пиджак в шкаф, и перед глазами снова всплыло лицо Кларк в полумраке кабинета. Тот момент, когда её дыхание коснулось моих губ.
— Всё в порядке, — я заставила себя улыбнуться и обернуться к Эмме. — Она просто одержима этим портом. Завалила меня сметами и заставила перепроверять каждый цент. Мы почти не разговаривали, просто пахали как проклятые. Я едва живая.
— Классическая мама, — фыркнула Эмма, садясь в постели. — Она думает, что все люди — это просто механизмы. Иди ко мне.
Я нырнула под одеяло, чувствуя кожей тепло Эммы. Ложь ощущалась как крошечный осколок стекла под кожей — не смертельно, но колет при каждом движении. Но признаться ей в том, что произошло между мной и её матерью, означало бы разрушить всё, что мы построили.
В офисе я была воплощением профессионализма. Когда я вошла в кабинет Кларк в десять утра, я выглядела так, будто спала положенные восемь часов, а не два. Никакого трепета, никаких долгих взглядов.
— Отчет готов, — я положила папку на её стол. — Я пересчитала риски по второму этапу. Окупаемость сократилась на полгода.
Кларк подняла на меня взгляд. В её глазах не было ни намека на вчерашнюю ночную близость. Она снова была машиной. Снова была директором «Empire Construction». Она быстро пролистала страницы, её пальцы мелькали по бумаге — те самые пальцы, что касались моей шеи.
— Хорошо, Амели. Ступай в отдел проектирования, согласуй это с инженерами. Вечером жду правки.
Ни слова о виски. Ни слова о преданности. Мы обе вели себя так, будто той ночи не существовало. Я работала на износ, ведя себя подчеркнуто официально, но каждый раз, когда Кларк проходила мимо моего стола, аромат её парфюма заставлял мои пальцы на мгновение замирать над клавиатурой.Я понимала: я справилась с искушением, но теперь мне предстояло играть в эту двойную игру каждый день.
Прошло две недели, и тактика Кларк изменилась. Она больше не давила на меня агрессивно — она начала действовать тоньше, выделяя меня среди сотен сотрудников так, что это стало заметно всем.Сначала это были мелочи. На общих планерках она прерывала ведущих архитекторов, чтобы спросить: «Амели, что думаешь ты?». Она заставляла меня сопровождать её на закрытые встречи, куда обычно допускались только акционеры. В офисе поползли шепотки, но Кларк было плевать на слухи.
Один раз, в конце рабочего дня, она зашла в мой кабинет и положила на стол ключи от представительского авто компании.
— Твоё время стоит слишком дорого, чтобы ты тратила его на такси, — сухо сказала она. — И завтра ужин с инвесторами в «Олимпе». В оранжерее. Будь в черном. Я пришлю тебе адрес.
Это не было предложением, это был приказ, окутанный в заботу. Каждый раз, когда мы оставались наедине, она вела себя безупречно официально, но её взгляд... Он задерживался на мне на секунду дольше, чем нужно. Она выделяла меня не просто как талантливого аналитика, а как свою протеже, свою правую руку. Дома всё становилось сложнее.
— Ого, новая машина? Мать совсем тебя задаривает, — заметила Эмма, когда я припарковалась у дома. Она смеялась, но в её голосе впервые проскользнула нотка тревоги. — Амели, будь осторожна. Кларк ничего не дает просто так. Она покупает преданность.
— Это просто корпоративный бонус, Эмма, — соврала я, целуя её, чтобы заглушить чувство вины. — Она просто ценит мои мозги.
Но я знала, что это не так. Кларк создавала вокруг меня золотую клетку. Она выделяла меня, чтобы я привыкла к роскоши, к власти, к её близости. Она делала так, чтобы я чувствовала себя особенной рядом с ней — и посредственной рядом с хаосом и чернилами Эммы.
На ужине в «Олимпе» Кларк представила меня инвесторам как «будущее этой компании». Сидя рядом с ней, чувствуя её холодную уверенность и видя, как сильные мира сего ловят каждое её слово, я ловила себя на мысли, что мне это нравится. Мне нравилась эта чистота, этот масштаб.
Когда вечер закончился и мы стояли на террасе, ожидая машины, Кларк поправила мой воротник. Её пальцы медленно скользнули по моей шее, прямо там, где заканчивались волосы.
— Ты рождена для этого мира, Амели, — тихо сказала она. — Не дай старым привычкам утянуть тебя обратно в грязь.
Я резко отстранилась, и её рука бессильно соскользнула с моей шеи. Внутренний холод, который я чувствовала рядом с ней, мгновенно сменился обжигающим гневом.
— Это не грязь, Кларк, — мой голос прозвучал хлестко, разрезая ночной воздух террасы. — То, что вы называете грязью — это жизнь. Там есть чувства, честность и люди, которые не оценивают друг друга как инвестиционные проекты.Кларк замерла, её лицо в свете городских огней стало похоже на застывшую маску. Она не привыкла, чтобы ей возражали, а уж тем более — чтобы защищали то, что она презирала.— Эмма создала себя сама, без ваших офисов и графиков, — продолжала я, подходя на шаг ближе. — И если вы думаете, что можете купить мою лояльность, принижая её мир, то вы совсем меня не знаете. Я здесь ради проекта, ради дела, но не ради того, чтобы стать вашей копией.
Кларк медленно выпрямилась, её холодный взгляд стал еще более непроницаемым. На мгновение мне показалось, что она сейчас меня уволит, но вместо этого она едва заметно усмехнулась — горько и сухо.
— Красивая речь, Амели. Искренняя. Жаль только, что искренность не платит по счетам и не строит небоскребы.
Она обернулась к подъехавшей машине, открыла дверь, но перед тем как сесть, бросила через плечо:— Завтра в восемь утра совещание по бюджету. Постарайся, чтобы твоя «честность» не помешала тебе урезать расходы на материалы.
Я осталась стоять на террасе одна. Меня трясло от адреналина. Я защитила Эмму, я защитила нас, но я понимала, что теперь Кларк не оставит меня в покое. Для неё это стало азартом — сломать меня, доказать, что в итоге я выберу её мир.Когда я вернулась домой, Эмма спала прямо в мастерской, уронив голову на скетчбук. Я подошла и тихо укрыла её пледом. В комнате пахло краской и старой кожей — и этот запах был для меня в тысячу раз дороже, чем парфюм Кларк.