Я твой Айдол

Образ К-pop Айдола воплощал в себе идеал яркости, ангельской красоты и бесконечного таланта, что вызывало истинное восхищение. Многие мечтали оказаться на этом месте, чтобы почувствовать сладкий вкус мировой известности при этом забывая, что у монеты всегда есть две стороны. Миллионы поклонников по всему миру замирали перед экранами, стоило айдолам появиться в кадре. Людей приводили в восторг их отточенные движения на сцене, сияющие улыбки, которые, казалось, сами подсвечивали всё вокруг, и взгляды, полные сладкой, кинематографичной грусти.
Свой путь к успеху начали пятеро девушек. Они являлись наглядным олицетворением силы, амбиций и красоты, чем завоевывали сердца миллионов людей. Со стороны их жизнь казалась вечным праздником, которая включала в себя полные залы фанатов, держащих в руках лайтстики их группы, букеты цветов и десятки ярких камер на красных дорожках и бесконечный поток любви в комментариях и письмах. Каждая девушка из этой группы была наглядным олицетворением определенного элемента. Они не просто завоевывали сердца миллионов, они становились для этих миллионов целой вселенной, примером для подражания, утешением в трудный час, глотком сладкого воздуха в серых буднях. Девушки купались в лучах славы, готовясь к важнейшему этапу в своей карьере: новому альбому, мировому туру, тому самому моменту, когда их звёзды должны были вспыхнуть ещё ярче. Все верили в эту сказку. Все, кроме них самих.
Но у всего есть свои преимущества и недостатки, светлая и темная сторона. Оборотная сторона глянца не выдерживает яркого света, она состоит из трещин, клея и чужой крови. Многие мечтали оказаться на их месте, чтобы почувствовать сладкий вкус мировой известности, забывая, что этот «сладкий вкус» часто оказывается приторной горечью запретов, страхов и полного растворения себя в образе. За кулисами, там, где гаснут софиты, не было ни праздника, ни сил, а были лишь бесконечные, изматывающие тренировки, когда мышцы кричат от боли, а тренер и менеджеры холодным голосом говорят повторить сто раз, пока не будет идеально. Были диеты, граничащие с голодовкой, и еженедельные взвешивания, после которых можно было услышать: «Ты выглядишь тяжелее, чем на прошлой неделе. Поклонники это заметят». Были ночи, проведённые в душных комнатах общежития, когда под глазами залегли чёрные круги, а сон стал роскошью, которую приходилось воровать по вечерам между съёмками и записью.
Но страшнее всего была не физическая усталость, а страшнее были правила, которые выжигали личность дотла:

• Абсолютный запрет на отношения: Любая симпатия, любой намёк на роман сразу становился «скандалом, который разрушит карьеру».

• Тотальный контроль: Каждое слово в интервью, каждый комментарий в соцсетях, даже каждое выражение лица на публике были отрепетированы и одобрены менеджментом.

• Одиночество в толпе: Ты улыбаешься тысячам людей, но не можешь позвонить маме и сказать, как тебе больно, потому что «айдол не имеет права на слабость».

• Постоянное сравнение: В интернете каждый день появляются статьи: «Кто поправился? Кто похудел? У кого мешки под глазами?». Твоё тело перестаёт быть твоим — оно становится товаром, который обязаны оценить.

Этот путь был вымощен обещаниями славы, но в конце каждого коридора ждала не награда, а очередная стена требований: «Будь ещё красивее», «Будь ещё талантливее», «Будь идеальной, но не живой». И когда одна из пятерых не выдержала и когда её подкосило, никто этому вообще не удивился. Никто из тех, кто был внутри этой системы, потому что они видели, как день за днём, месяц за месяцем, её свет тускнел, как привычная улыбка стала держаться только на сцене, а за кулисами исчезала, словно её и не было, как она перестала шутить в перерывах между съёмками и всё чаще просто смотрела в одну точку, перебирая резинку на запястье.
Но системе не нравилось, когда ломались её главные бриллианты, потому что признать, что айдол — это тоже живой человек, а не робот для развлечения, означало бы признать, что вся эта прекрасная сказка — сплошная ложь, и никто не хотел, чтобы сказка заканчивалась: ни менеджмент, которому нужны были деньги, ни фанаты, которые требовали идеала, ни даже она сама, когда-то мечтавшая о сцене, не подозревая, какую цену ей придется заплатить за весь тот мир, который сейчас был у её ног. Единственная из группы, на кого больше всего ополчился фандом со своей критикой, гневом и даже требованиями покинуть группу и не тянуть всех остальных на дно. Но не только комментарии фанатов понижала девушке самооценку, последнее время она стала чувствовать за собой глаза, куда бы не пошла. Теперь даже её собственная комната в общении не могла уберечь её от этого страха и создать тот самый безопасный уголок, в котором в любой момент можно было спрятаться и не беспокоиться, что тебя найдут. Стены и обстановка общежития и агентства словно физически давили на неё, пока не добьются того, чтобы окончательно раздавить и прогнуть под систему Айдолку, нервы которой итак были на пределе и неизвестно сколько оставалось до взрыва. Участница чувствовала постоянное преследование и не могла спокойно спать, боясь, что неизвестный проберется к ней с сделает с ней то, зачем собственно и пришел. Девушка говорила и менеджерам, и стаффу, и даже продюсеру, чтобы для неё и остальных приставили охрану, чтобы на всякий случай предотвратить неизбежное. Но сколько бы она не умоляла о помощи, её слова не были услышаны, а просьбы проигнорированы, которые объясняли все тем, что девушке следует унять свою богатую фантазию и сфокусироваться на работе, если она хочет ещё долго связывать свою жизнь с k-pop индустрией. Когда в последний раз ей так отказали, она решила, что будет лучше спрятать все свои эмоции и переживания глубоко внутрь себя, так как всем всегда будет всё равно что бы она не сказала и что бы она не сделала. Первые месяцы все было спокойно и не её коллеги по группе и все остальные не догадывались какая буря может вырваться наружу. Как часто бывает, порыв не заставил себя долго ждать. На одной из совместных тренировок девушка снова почувствовала давление и, повернув голову в сторону кулис, снова почувствовала этот пристальный взгляд кого-то опасного, который точно не желает ей добра и счастья. На глазах у всех у участницы случилась паническая атака. Девушка схватилась за голову, билась в конвульсиях, словно пыталась избавиться от боли, которая копилась внутри неё несколько месяцев, и истерически и громко кричала, закрывая уши руками. Другие участницы группы старались привести её в чувство, пытаясь вывести девушку на диалог, но она словно ничего и никого не слышала или не хотела слышать. Для ITZY это был настоящий шок и страх не только за их коллегу, но и подругу. Другие группы смотрели на это, как на популярное шоу. Стафф и другие работники моментально позвали помощь и девушке вкололи снотворное. Она отключилась, провалившись в глубокий сон. Пришла она в себя только спустя несколько часов в белой палате на больничной койке. Как и предполагалось, это был нервный срыв на почве тревожного расстройства и нужно время на восстановление ментального здоровья. С неохотой, но продюсеру пришлось принять данный факт и дать девушке несколько месяцев перерыва для восстановления.
Собрав вещи, она была уже готова уезжать, так как в самом центре Сеула покой ей точно не обрести. Посмотрев на себя в зеркало она со всей силы сжала ручку чемодана и вышла на улицу. Благо ни MIDZY, ни журналисты не знали, где находится общежитие ITZY. Тем же лучше, а то от вспышек камер и стопки провокационных вопросов она точно сошла бы с ума еще больше. Оглянувшись по сторонам, девушка медленно открыла дверцу автомобиля и села в салон. Чтобы водитель загрузил её вещи в багажник долго ждать не пришлось. Как только дверь водительского места захлопнулась, девушка бросила сухое «Поехали», и экипаж тронулся. Хоть участница ITZY и не смотрела в окно, она чувствовала, как некто чужой агрессивно смотрел вслед машине. Эта проблема стояла у неё на первом месте, но в то же время девушка надеялась, что отдых вдали от Сеула поможет ей прийти в себя и этот некто перестанет за ней наблюдать, давая ей спокойно жить и работать, чтобы их с группой любимые фанаты могли ещё больше услышать альбомов, которые они с девочками выпустят в прекрасном будущем.

•{Сеул. Южная Корея. 8 июня 2024 год}•

Ровно год прошёл с того дня, как одна из участниц ITZY села в машину и уехала из общежития, оставив за спиной сцену, софиты и ту самую жизнь, о которой миллионы мечтают и видят в своих снах по ночам.
JYP Entertainment за этот год не закрылся. «Фабрика грёз» продолжала работать в привычном режиме, а именно чётко, безжалостно и эффективно. Здание в районе Тондэмун всё так же сияло стеклянными стенами, отражая яркое летнее солнце. Внутри, в тренировочных залах, поступили новые стажёры, те кто готов был годами корпеть над хореографией, сидеть на овощах и пить воду, лишь бы однажды увидеть своё отражение в экране телефона, поднятого тысячами фанатов.
JYP оставалась одной из трёх главных империй K-pop индустрии. Акции компании после короткого падения (всё-таки новость о нервном срыве айдола, пусть и замятую, рынок почувствовал) снова пошли вверх. Новый альбом другой группы собрал миллионы предзаказов, мировое турне принесло сотни миллиардов вон, а рекламные контракты с крупнейшими брендами продолжали подписываться с завидной регулярностью.
Система победила. Система выжила. Системе было всё равно.
Что касается ITZY, их звёзды не погасли. Пятерка превратилась в четвёрку. Четверо девушек продолжали выходить на сцену, улыбаться в камеры, танцевать так, будто от этого зависит их жизнь. Их новый альбом, выпущенный спустя полгода после того самого инцидента, всё равно взлетел на вершины чартов. MIDZY, так назывались их фанаты, скупали билеты на концерты за считанные минуты. Компания грамотно выстроила нарратив: «временные трудности», «участница взяла паузу для восстановления сил», «мы ждём её возвращения». Но все, кто был хотя бы немного знаком с внутренней кухней, знали правду.

Вернувшись с тура из Австралии гёрлгруппе сразу же выдали график с тренировками и временем, отведенным на вокал. На отдых девушкам была отведена всего лишь одна ночь, поэтому на следующий же день, как ни в чем не бывало, они сразу же вошли в танцевальный зал агентства для репетиции хореографии. Как только ITZY появлялись в поле зрения остальных групп и трэйни, все тут же замолкали и переставали заниматься своими делами, лишь бы хоть на секундочку посмотреть на участниц.
Четверо девушек шли по коридору уверенной, отточенной годами походкой. Йеджи — лидер группы впереди, с прямой спиной и взглядом, который не выражал ничего, кроме холодной сосредоточенности. Рюджин чуть сзади, с привычной лёгкой усмешкой на губах, которая могла означать что угодно: от «я вас всех порву на сцене» до «мне вообще всё равно». Черён — мягкая, но собранная, поправляла резинку на запястье, привычка, которая осталась у неё ещё с дебюта. И Юна — самая младшая, но с горящими глазами, готовая доказывать, что она здесь не просто так.

— ITZY... — прошептал кто-то из стажёрок, когда они проходили мимо. Голос был полон восхищения и лёгкого страха.

— Слышала, у них тур был бешеный, — ответил другой голос из-за спины.

— А где пятая?

— На перерыве. Ментальное здоровье, говорят.

— Да ладно. Я слышал, у неё случилась паника прямо на тренировке. Истерика. Жуть...

— Тсс! Не при них.

Разговоры стихали так же быстро, как и возникали. ITZY уже привыкли к этим шёпотам. За год они стали частью их реальности, как дыхание или утренняя разминка. О них всегда говорили в хорошем и в плохом смысле.
Хорошее — это было громко, блистательно, как фейерверк. «Лучшая женская группа четвёртого поколения». «Топ-чарты по всему миру». «Аншлаги на стадионах». «MIDZY — самый преданный фандом». Их называли иконами стиля, законодательницами танцевальной моды, девушками, которые сломали систему своим «DALLA DALLA» и продолжали ломать её с каждым новым релизом. JYP вкладывал в них миллионы, и они отбивали эти миллионы с процентами. Рекламные контракты с люксовыми брендами, обложки глянца, приглашения на самые престижные музыкальные премии — всё это было их обычной жизнью.
Но было и плохое. То, о чём говорили шёпотом, за закрытыми дверями, в кулуарах и на анонимных форумах. Та самая паническая атака Лии — история, которую JYP пытался похоронить так глубоко, как только возможно, но она всё равно всплывала, как труп в реке.

— Я слышал, она билась в конвульсиях на полу, а остальные даже не знали, что делать.

— А я читал, что компания заплатила кучу денег, чтобы это не попало в новости.

— Говорят, она до сих пор не вернулась. Может, вообще не вернётся?

— А может, её исключили? Типа, тихо, чтобы без скандала...

Сплетни ползли, видоизменялись, обрастали деталями. Иногда они доходили до самих ITZY. Йеджи сжимала челюсть, Рюджин готова была вцепиться в горло любому, кто сказал бы что-то лишнее при ней, Юна опускала глаза и молчала, а Черён....Черён просто плакала по ночам, когда думала, что никто не слышит.
Но сейчас, в этом коридоре, они не показывали слабости. Они были ITZY, были профессионалами, которые должны были подавать достойный пример другим группам.

***

Атмосфера танцевального зала за этот год тоже не поменялась. Все такая же просторная комната, пространство которой увеличивали зеркала. Заранее переодевшись в спортивную форму, участницы решили не терять время даром и начали прогонять хореографию их самого нашумевшего трека «Born to be", который чуть ли не взорвал все платформы на просторах интернета. Звуки песни заполнили тренировочный зал, отражаясь от зеркальных стен и возвращаясь усиленными, многоголосыми тембрами. Басы вибрировали в полу, в грудной клетке и в кончиках пальцев.

Первые такты. Йеджи занимает центр. Её движения были как лезвие ножа: острые, точные, опасные. Каждый взмах руки, каждый поворот головы выверены до миллиметра. Она — лидер, и она доказывает это каждым своим жестом.
Рюджин — вторая. Её стиль — это расслабленная агрессия. Она двигается так, будто танец для неё был игра, в которой она всегда выигрывает. Когда Шин проводит рукой по волосам в такт музыке, даже манеджеры не могут сдержать лёгкой улыбки одобрения.
Черён — третья. Её движения мягче, но не менее смертоносны. Она как вода может быть спокойной и ласковой, но в нужный момент обрушивается водопадом, сметая всё на своём пути. Сейчас Ли сосредоточена на своих руках, они должны быть идеальными. Пальцы, запястья, локти — всё под контролем.
Юна — четвёртая, но не последняя. Она танцует так, будто хочет съесть этот пол, будто каждое движение — её последнее действие. Её энергия заразительна, и даже уставшие после перелёта девушки подхватывают этот ритм, разгоняя кровь.

— Раз-два-три-четыре! — считает Йеджи, хлопая в ладоши — Прогиб глубже! Рюджин, ты отстаёшь на полтакта! Юна, выше носок! Черён, не забывай про лицо! Улыбайся, даже если ноги отваливаются!

Пот течёт по спинам, прилипая к спортивной форме. В зеркалах отражаются четыре фигуры, которые были синхронные, как механизм дорогих швейцарских часов. Каждый поворот, каждый шаг, каждое дыхание — всё подчинено одному — идеалу.
«Born to Be» — это не просто песня, это — манифест, крик о том, что они родились быть на сцене, родились быть звёздами, родились быть теми, кого будут помнить через десятилетия. И они вкладывают в танец всю свою боль, всю свою усталость и всю свою веру в то, что всё это не зря.

Увидев, что участницам нужно перепорхнуть, Йеджи останавливает музыку:
— Хорошо. Отлично. Перерыв десять минут. Пейте воду.

Рюджин, Юна и Черён попадали на пол, кто где стоял. Кто-то лёг на спину, глядя в потолок, кто-то сел, прислонившись к зеркальной стене. Из динамиков теперь играла тихая, расслабляющая музыка, которая была идеальным фоном для отдыха.

— Австралия, конечно, была просто что-то с чем-то. — первой нарушила тишину Рюджин, откручивая крышку бутылки с водой — Вы видели лица тех ребят в первом ряду? У меня такое чувство, что они собирались умереть от счастья.

— Ты про того парня, который плакал на «Wannabe»? — усмехнулась Йеджи — Ещё бы. Ты на него так посмотрела во время, когда песня закончилась, что он, наверное, до сих пор в себя прийти не может.

— Я вообще ни на кого не смотрела. Я танцевала. — парировала Шин, но её улыбка говорила об обратном.

— А я запомнила коалу! — воскликнула Юна, подтягивая колени к груди — Мы же ходили в тот зоопарк после концерта. Он был такой милый. Всё время спал. Я хотела его обнять, но мне не разрешили.

— Коалы — это мило, но ты видела, сколько там было MIDZY? — мечтательно протянула Черён — Они кричали так громко, что у меня заложило уши после первой песни. А эти баннеры... «We love you forever». У меня чуть слёзы не потекли.

Йеджи кивнула, делая глоток из бутылки:
— Австралийские MIDZY — особенные. Они такие тёплые. Помните, как они встречали нас в аэропорту? С цветами, с плюшевыми игрушками. И эти плакаты на корейском! Некоторые с ошибками, но это было так мило.

— А ещё тот случай с кенгуру на сцене, — добавила Рюджин, и все засмеялись — Фанаты принесли огромную игрушку и кинули её прямо во время «Not Shy». Я чуть не споткнулась, честное слово.

— Ты чуть не споткнулась ?— притворно возмутилась Чери — А я вообще забыла, что должна петь следующий куплет, потому что эта фиолетовая тварь приземлилась мне прямо в руки!

Смех разлился по залу, лёгкий, почти детский. На несколько секунд они забыли об усталости, о графиках и о давлении. Просто четыре подруги, которые вспоминают смешные моменты из тура, который должен был стать пиком их карьеры. Но тишина наступила так же внезапно, как и смех.
Черён взяла телефон, лежавший рядом с бутылкой, и машинально разблокировала экран. На домашнем экране всплыла уведомление. Календарь. Сегодняшняя дата была обведена красным кружком, и рядом стояла заметка, которую она сама же и написала несколько месяцев назад:

— «Последний день перерыва Лии.»

Рён замерла. Её пальцы дрогнули.

— Чери... — осторожно позвала Йеджи, заметив её побледневшее лицо — Что там?

Ли подняла глаза. В них смешались радость и тревога, надежда и страх.

— Сегодня... — её голос чуть дрогнул — Сегодня последний день перерыва Лии. Она должна вернуться сегодня вечером.

В зале повисла тишина. Та самая тишина, которая бывает перед бурей.

— Точно... — тихо выдохнула Юна — Я совсем забыла. Столько всего...

— Или пыталась забыть, — горько усмехнулась Рюджин, но в её голосе не было насмешки, а лишь сплошная усталость.

Йеджи отставила бутылку, провела рукой по волосам и тяжело вздохнула:
— Мы столько раз пытались до неё дозвониться. Писали ей, оставляли голосовые сообщения, но оно до сих ни на одно не ответила.

— Даже на мои. — тихо добавила Черён — А я отправляла ей видео с котом из кафе в Австралии. Она всегда любила котиков. Думала, хоть так...

Юна обняла саму себя за плечи, будто замёрзла:
— А вдруг она не вернётся ? Вдруг она решила, что не хочет больше всего этого?

— Не говори так, — резко оборвала её Рюджин— Она вернётся. На неё все таки действует контракт, который не может просто так разорвать с ней отношения.

— Но она не выходила на связь год, Рюджин, — мягко, но твёрдо сказала Йеджи — Год. Мы даже не знаем, что с ней. Как её здоровье. Жива ли она.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как мокрый бетон.

— Она жива — наконец произнесла Черён сжимая телефон в руках. — Она просто решила на время ото всех прятаться. Она мне говорила, что своим отдых хочет провести в Пусане у родителей.

— Но она молчит. — подала голос Рю — Как тогда. Перед тем, как всё случилось.

Никто не добавил больше ни слова, потому что добавить было нечего. Все они помнили тот день, крик, который, казалось, разбил все стёкла в здании, как она билась в конвульсиях, как закатывались глаза, как побелели губы, белые халаты, укол и тишину после. Помнили её комнату в общежитии, которая весь год пустовала. Но сейчас, спустя год, они снова стояли на пороге её возвращения, ожидая снова увидеть их веселую и цветущую Лию.

— Надо купить что-нибудь, — неожиданно бодрым голосом сказала Черён — Чтобы отпраздновать. Торт, пирожные, чипсы с газировкой. Всё, что она любит. Как раньше, во времена трэйни.

Йеджи подняла голову, и в её глазах мелькнул слабый, но тёплый огонёк:
— Идея огонь, Чери. Правда. Но сначала работа. Всё после работы. Договорились?

— Договорились, — кивнули девушки в знак согласия.

— Я куплю шоколадные пирожные — коротко бросила Рюджин — С вишней. Она такое любила.

— Любит, — поправила её Йеджи. — Она такое любит. Она вернётся, и мы всё сделаем, как раньше.

Девушки переглянулись. В их взглядах было обещание. Оно было молчаливым но крепким.

Йеджи поднялась первой. Отряхнула колени, поправила резинку, затягивая волосы в тугой хвост.

— Ладно. Хватит соплей. Нас ждёт хореография. Давайте покажем всем, почему мы ITZY.

Хван подошла к колонке и снова включила «Born to Be». Басы ударили в пол, в стены и в грудь. Четверо девушек снова заняли свои исходные места перед зеркалами. Йеджи в центре, Рюджин слева, Черён справа, а Юна чуть позади, но не в тени, а как четвёртая опора, на которой держится всё.

Музыка заиграла. И они начали танцевать. Движения снова стали острыми, как бритва, взгляды холодными и горящими одновременно. Они падали на колени, вскакивали, кружились, били ногами в такт, будто хотели пробить пол.
Они танцевали. Четыре девушки, которые ждали пятую. Четыре сестры, которые не переставали надеяться. Потому что «Born to Be» и все остальные треки — это не просто песни, это была их клятва. Клятва в том, что они рождены для сцены. Рождены для друг друга. Рождены для того, чтобы вернуть ту, кто сломался, но не сдался. Осталось всего несколько часов, а потом вкусный ужин, шоколадное пирожное и долгий разговор, который они откладывали целый год, или, может быть, просто тишина. Тишина, которая лечит лучше любых слов.