Я твой Айдол

Идеально ухоженная, полностью готовая к свиданию Джису ещё около десяти минут стояла в прихожей смотря на входную дверь. Даже не смотря на такую тщательную подготовку, Чхве все еще чувствовала себя некомфортно. И чувство это сопровождалось чем-то тяжелым и сжимающимся в груди. Минхо уже возле калитки её дома, она это чувствовала.
Время было уже 16:02. Толстушка не собиралась опаздывать, ибо тогда Минхо поймёт, что для неё эта встреча совершенно не важна, хотя все было совершенно иначе. Девушка любила Ли, и сам факт того, что он позвал её провести с ним время уже показывало то, что он делал первые шаги. И этот фактор заставлял Джису ещё больше усомниться в словах, которые она услышала от Йеджи несколько часов назад. Толстушка осторожно приподнялась на носочки и посмотрела через маленькое окошко на улицу. Минхо уже стоял возле калитки и ожидал девушку. Увидев объект своего обожания, щечки Су вспыхнули огнем, и она вернулась в исходное положение.

— Так глубокий вдох. Ты — не тряпка. Парень твоей мечты ждёт тебя. — мысленно ругала себя девушка, пытаясь заставить себя сдвинуться с места — На счёт три. Раз. Два. Три.

Джису, наконец-то, вышла из дома и направилась, нет, даже летела на крыльях любви к своему любимому человеку. В животе было щекочущее ощущение, а сердце ускорило сердцебиение в миллионы миллиарды раз, стоило Хо только попасть в поле зрения Су.
Минхо тоже увидел девушку и как бы сильно не была ему противная Джису, парню пришлось снова одеть маску заботливого, милого парня и натянуть ту самую приторно-сладкую улыбку, ту самую на которую велась чуть ли не каждая девушка, которой Ли её показывал.

— «Неужели я не сплю и правда буду проводить несколько часов на свидании с моим милым Минхошей.» — думала про себя Чхве, в глазах которой отчетливо можно было увидеть сердечки.

— «Спокойно, Минхо. Просто потерпеть один день. Просто поцеловать её и выиграть спор, и все закончится. Держи себя в руках.» — морально настраивал себя Ли, видя, как толстушка подходит к нему все ближе и ближе.

— Привет....— смущенно поздоровалась Су, чувствуя как наливается краской лицо, и опустила глаза на свои чёрные кеды с блестками по бокам.

— Рад видеть тебя, красотка — галантно поздоровался в ответ Минхо, беря руку Су в свою и совсем невесомо касаясь её губами.

Поднимаясь взгляд на толстушку, Ли едва не засмеялась с моя на её смешное выражение лица, которое выглядело так, слово Су была маленьким ребёнком, которому купили игрушку, которую он столько выпрашивал и делал все, чтобы ему ее купили и, вдобавок, очень много времени ждал.

— Я....и....я....тоже.....тоже рада видеть тебя — заикаясь ответила Джису, так как не ожидала таких жестов от Минхо.

Джису с трудом заставила себя поднять взгляд. Минхо стоял совсем близко, его пальцы всё ещё мягко касались её руки, а улыбка такая тёплая, будто предназначенная только для неё одной.

— Пойдём? — спокойно предложил парень, слегка наклоняя голову.

Толстушка кивнула быстрее, чем успела подумать.
Они шли рядом, сначала было немного неловко. Девушка старалась держаться прямо, контролировать каждый шаг, каждое движение рук, но внутри всё трепетало. Минхо же выглядел расслабленным, уверенным, как будто это было самое обычное свидание в его жизни.

— Я знаю одно место, — сказал Ли, бросив на Су короткий взгляд. — Думаю, тебе понравится.

Су лишь тихо ответила:
— Хорошо...

Они прошли через парк, углубляясь всё дальше. Людей становилось меньше, шум постепенно растворялся, уступая место шелесту листьев и тихому журчанию воды. Когда они вышли к реке, Джису невольно остановилась.
Место было красивым, почти нереальным.
Солнечный свет отражался от воды, создавая мягкие блики. Рядом раскидистое дерево, под которым уже был аккуратно расстелен плед. На нём стояла корзина, а рядом — контейнеры с едой, напитки и какие-то сладости.

— Вау... — выдохнула Джису, прикрывая рот ладонью — Это... всё ты?

— Конечно, Пышечка — легко ответил Минхо, будто в этом не было ничего особенного. — Хотел сделать тебе приятно.

У Чхве перехватило дыхание. Она не заметила, как вдалеке, за кустами и деревьями, мелькнули три силуэта. Союн, Суджин и Сакура устроились так, чтобы их не было видно, но чтобы обзор был идеальным.

— Снимай, снимай... — тихо прошептала одна из них, уже наводя камеру.

— Да я уже, — ответила другая, сдерживая смешок.

Тем временем Джису осторожно села на плед, будто боялась испортить эту картину. Минхо устроился рядом, открывая контейнеры.

— Попробуй это, — сказал он, подавая ей кусочек чего-то сладкого.

Джису сначала растерялась:
— Я... сама могу...

— Я знаю, — мягко перебил Ли — Но хочу так. Поэтому позволь мне поухаживать за тобой.

Джису покраснела ещё сильнее и, слегка наклонившись, аккуратно приняла угощение.
Сладкий вкус растаял на языке, но Джису почти его не почувствовала. Всё её внимание было приковано к Минхо.
Он кормил её, предлагал напитки, шутил, рассказывал что-то. И самое главное, Ли её внимательно, без насмешки или раздражения слушал.
Джису постепенно расслаблялась. Девушка начала улыбаться. Сначала осторожно, потом искренне. Смех становился громче и живее. Су рассказывала о себе, иногда сбивалась, иногда смущалась, но Хо каждый раз поддерживал её взглядом или лёгкой фразой.
Время текло незаметно. Два часа пролетели, будто их и не было. Солнце уже стало мягче, а свет теплее.
В какой-то момент разговор стих сам собой. Минхо вдруг стал серьёзнее. Чхве это сразу почувствовала. Парень придвинулся к ней, чуть ближе, чем раньше. Его рука медленно поднялась и коснулась её щеки. Его теплая ладонь и осторожное движение. Джису замерла. Её сердце будто перестало биться.

— Джису... — тихо произнёс Минхо, заставляя девушку обратить на себя внимание.

Толстушка подняла на него взгляд.В глазах Ли отражался свет воды и что-то ещё. Что-то, что она очень хотела принять за искренность.

— Ты... знаешь, — начал парень, ласково проводя большим пальцем по её щеке, — Я все взвесил и обдумал. В общем, мне абсолютно всё равно, что говорят другие.

Джису едва заметно дрогнула.

— Мне всё равно, как ты выглядишь для них... — продолжил Ли — Потому что для меня ты...—Ли сделал паузу, будто подбирая слова.
— Самая красивая девушка из всех. Из тех, кого я никогда до этого не встречал.

У Чхве перехватило дыхание, но это было не все. Минхо продолжал говорить свои сладкие словно сахар речи.

— Не просто красивая, — добавил Ли ещё мягче — А особенная.

Внутри толстушки что-то окончательно сломалось и одновременно сложилось. Су верила ему. Каждому его слову.
В этот момент Минхо смотрел ей прямо в глаза, и на долю секунды, в своих мыслях, Ли отметил:
— «Какие у неё глаза. Глубокие... карие... на самом деле красивые такие.

Но уже в следующую секунду эта мысль исчезла, уступая холодному расчёту. Минхо наклонился ближе. Слишком близко. Но Джису не отстранилась. Казалось, что девушка даже не дышала. И когда губы парня коснулись её мягко и уверенно, весь мир для неё сразу же исчез. Это был поцелуй. Её самый первый поцелуй, такой теплый, долгий, как ей казалось самый настоящий.
А где-то в стороне раздался приглушённый шёпот:

— Есть... — тихо сказала Суджин, не отрываясь от камеры.

— Он сделал это. Нихуя себе...— ответила Союн, едва сдерживая смех.

Но Джису, находясь в своей эйфории, этого не слышала. Девушка уже обнимала Минхо сильно и искренне, как будто боялась, что стоит ей отпустить, как вся эта сказка по щелчку пальцев исчезнет. Минхо нехотя обнял толстушку в ответ. Достаточно, чтобы не вызвать подозрений.
Парень и девушка ещё какое-то время сидели рядом. Говорили о чём-то простом, ни о чём. Джису всё ещё была где-то далеко, в своём счастье, а Минхо лишь играл роль до конца.
Ещё полчаса. Ровно столько, сколько было нужно.
Солнце уже катилось к закату. Прошло достаточно времени, когда Минхо должен был проводить время с жирухой. Время закончилось. Поэтому уже можно было закругляться с этим недосвиданием.

— Давай я провожу тебя, — предложил Ли, поднимаясь.

— Хорошо... — тихо ответила Су, ликуя внутри от счастья. Теперь то она докажет этой завистливой жабе Йеджи, что она была совершенно не права.

Обратно они шли медленнее. Су время от времени украдкой смотрела на Минхо и улыбалась сама себе. Ли же уже мысленно был далеко. Когда они дошли до её дома, он остановился.

— Спасибо тебе за сегодня, — поблагодарила Джису, сжимая край своего свитера.

— Тебе спасибо, — ответил он с той же мягкой улыбкой.

Толстушка на секунду замялась, потом быстро подошла и обняла его.

— До встречи... — прошептала радостная Джису.

— До встречи, — легко и с легкой отстраненностью ответил Минхо.

Джису зашла в дом. Как только дверь закрылась за девушкой, в ту же секунду лицо Минхо изменилось. Его сладкая, доброжелательная улыбка исчезла, а плечи расслабились. Парень облегченно выдохнул.

— Наконец-то... — пробормотал Хо себе под нос.

Взгляд Ли Минхо снова стал холодным, с лёгкой насмешкой. Парень развернулся и пошёл прочь, уже доставая телефон.

— Всё, — сказал он в трубку, как только кто-то из его друзей написал в общий чат — Я сделал это. Как договаривались деньги в двойном объеме.

В его голосе звучало облегчение. И уже не было ни капли того тепла, которое он показывал влюбленной в него Джису всего пару минут назад. Для него всё закончилось, а для Джису все только начиналось.

***

Со дня свидания Джису и Минхо и того поцелуя прошло около двух недель. Первые несколько дней Су все ещё витала в облаках любви. Девушка с нетерпением ожидала, когда к её сестре придут друзья, лишь бы увидеть Ли. Ради того, чтобы он точно не разочаровался в ней, Чхве особенно тщательно делала домашку именно в его тетради и оставляла записочки что-то вроде «Надеюсь, это поможет тебе получить наивысший балл. С любовью, твоя самая сладкая Пышечка Чхве Джису❤️». Наивные мысли толстушки показывали ей картинки ложных надежд, что в один день парень тоже оставит ей записку, текст которой будет гласить «Встретимся за школой. Надо поговорить.» или «Джи меня сегодня в 15:00 у входа.». Но каждый раз фантазии девушки в дребезги разбивались, стоило ей только встретиться с тем же холодным взглядом Минхо. Тем самым взглядом, которым парень смотрел на Чхве до всей этой заварухи и поцелуя. Ли вел себя так, словно ничего и не было. Словно то, что было, было просто сном или чем-то из параллельной вселенной. Минхо снова игнорировал Джису и при любом удобном моменте снова оскорблял её, намекая на большой вес девушки. Такие комментарии Хо нередко заставляли Су плакать, так как перед тем свиданием, парень был таким милым. Чхве помнила, как нежно он гладил её животик и щечки, говоря, что ему все равно сколько она весит, что для него Джису была самой прекрасной. Естественно, толстушка не понимала такое поведение по отношению к себе и когда Су пыталась завести разговоры с Минхо, тот грубо посылал её, снова обзывая её обычным прозвищем, которое прицепилось к девушке с самого детства — Жируха Чхве.

Прошло ещё три дня.
Джису сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в телефон. Экран давно погас, но она всё водила пальцем по тёмному стеклу, будто надеялась увидеть уведомление, которого не было. Сообщение, пропущенный вызов, да что угодно, но тишина была абсолютной.

— Может, у него проблемы в семье, — прошептала девушка, глядя в пустоту комнаты, пробуя эту мысль на вкус, как обычно люди пробуют лекарство, которое было горьким, но спасительным — Да. Точно. Поэтому он такой резкий. Он же не со зла. Он просто таким образом пытается защититься.

Джису кивнула собственным словам, будто убеждая кого-то другого или же себя. Но внутри, глубоко-глубоко, что-то противно скреблось. Тот самый голос, который она отгоняла каждую ночь, кутаясь в одеяло и дыша в подушку, чтобы не разреветься в голос.

— «А если Йеджи была права?»

Джису зажмурилась, сжала край футболки на груди. Нет. Не права. Не могла быть права. Потому что тогда... тогда всё это было ложью. Поцелуй у реки, его слова и его взгляд. Если всё это фальшь, то что тогда настоящее?

— Нет, — вслух сказала Су, резко мотнув головой, отчего короткие волосы хлестнули по щекам. — Он просто не умеет показывать чувства при всех. Ему стыдно. Или... или он боится, что друзья засмеют. Да, конечно. Вон как Суджин и Сакура над отношениями подшучивают. Вот Минхо и... и играет роль.

Девушка встала и подошла к зеркалу. Снова посмотрев на своё отражение, Чхве сникла ещё сильнее, так как казалось, что она стала ещё больше, чем была раньше. Щёки ещё более припухшие после бессонной ночи, под глазами тени, а губы сжаты в тонкую линию.

— Но он же поцеловал меня, — прошептала толстушка , прикасаясь пальцами к губам, туда, где почти три недели назад горело тепло. — Он сказал, что я... особенная. После таких слов не бросают просто так. Правда же ?

Её собственные глаза в зеркале смотрели растерянно. В них читалась мольба «пожалуйста, пусть это будет правдой».
Джису отвернулась, прислонилась лбом к холодной стене. Стыд подкатил к горлу, когда в голову полезли воспоминания о вчерашнем. Она снова подошла к Минхо в коридоре школы, когда никого рядом не было. Думала, что если никто не смотрит, он позволит себе быть тем самым милым парнем с пикника, но Ли только посмотрел на неё так, будто она была каким-то некрасивым пятном на его любимых кроссовках.

— Чего тебе, Жируха Чхве ? — бросил Минхо, даже не сбавляя шаг.

— Я просто... хотела спросить, как ты ? — выдавила Джису, сжимая лямку рюкзака так, что побелели костяшки.

— Отвали.

Три буквы. Тон как всегда ледяной. И он ушёл, даже не обернувшись. А девушка стояла и смотрела ему вслед, надеясь, что вдруг Ли обернётся? Вдруг улыбнётся той самой тёплой улыбкой и скажет «просто пошутил»? Но, к сожалению, чуда не произошло. Минхо не то, что не обернулся, а даже не остановился.
Джису выдохнула, втягивая воздух сквозь сжатые зубы, потому что иначе бы завыла в голос.

— У него проблемы, — снова прошептала толстушка, хватаясь за эту соломинку, как утопающая — Я должна быть терпеливой. Я должна показать, что я... что я рядом. Что я не брошу, как все. Я же люблю его. А если любишь ты же должен ждать, так ведь ?

Джису почти поверила в это, а потом её взгляд упал на телефон, из которого когда-то не смолкали сообщения от Йеджи.

— «Су, он тебя просто использует. Я вчера вечером видела его, когда возвращалась домой. Он сказал кому-то по телефону, что поспорил на тебя. Если он сможет тебя поцеловать....»

— «Ложь — это то, что втирает тебе этот долбаеб ! А ты как дурочка веришь ему и идешь к нему как побитая собака, стоит ему только пальчиком тебя поманить !»

— «Не смей так его называть, дура ты узкоглазая !»

Их ссора все вновь и вновь крутилась в голове девушки. Сколько Джису себя помнила, Йеджи всегда была рядом с ней, защищала и поддерживала, но тогда её словно подменили. Словно все то нутро, которое Хван могла прятать на протяжении стольких лет, просто взяли и вырвались на волю, словно лава, которую извергает проснувшийся вулкан. Как бы сильно Су не хотела обнять и прижаться к Джи, она не могла и особо то и не горела желание это делать, так как в тот день девушка разочаровалась в своей лучшей подруге детства. В те самые секунды Хван Йеджи окончательно упала в глазах Чхве Джису. Толстушка чувствовала, что сама вся эта дружба была фальшивой. Может, с Йеджи не хотели тоже дружить, а она метнулась к Чхве, потому что та была удобным вариантом для неё. Джису всегда была одна, к ней никто не подходил и не хотел общаться, потому что она была жирной и противной для всех остальных. Удобный вариант. Но теперь все конечно. Больше Йеджи ей не подруга.

— Ладно. Хватит уже себя накручивать. Завтра я с ним ещё раз поговорю и тогда все точно будет хорошо. — убедила себя Джису, укладываясь в кровать и погружаясь в сладкие словно конфеты романтические сны.

***

Следующий день, вроде бы, начался обычно, но все было будто в тумане. Йеджи почти не спала.
Последние несколько ночей слились в одну длинную, вязкую полосу усталости. Она ложилась, закрывала глаза и тут же снова видела лицо Джису. Слёзы на её пухлых щеках, тот её пустой, холодный взгляд и самое страшное — момент, когда Су агрессивно оттолкнула её руку.
Каждый раз Йеджи резко открывала глаза, будто её кто-то толкал изнутри. В комнате было темно и тихо. Только её собственное сбитое дыхание было слышно в темных глухих стенах ее комнаты.

— Чёрт... — шептала сама себе Хван, проводя рукой по лицу.

Иногда слёзы начинали течь сами без истерик и других звука. Просто текли и впитываясь в подушку. Девушка переворачивалась на бок и сжимала одеяло, как будто это могло заменить объятия, и пыталась уснуть снова, но вместо сна все время приходили мысли о Джису. Где она сейчас? С кем? Что Минхо уже успел с ней сделать, чтобы окончательно сломать её ?
От картин, которые вырисовывала фантазия, Джи резко зажмуривалась.

— Нет... — жалобно выдыхала Хван — Пожалуйста, только не это...

Но воображение было жестоким. С каждым днём Йеджи выглядела всё хуже. Утром зеркало встречало её серым, уставшим лицом. Под глазами были тёмные круги, кожа бледная словно у мертвеца, а губы пересохшие. Волосы были собраны кое-как, лишь бы не мешали. Даже её походка изменилась. Раньше она как и сама Хван была уверенная и живая, теперь же стала медленная, тяжёлая, будто Йеджи  тащила за собой невидимый груз. И в школе это бросалось в глаза.

— Эй, Йеджи, с тобой все хорошо ? Ты вообще спишь? А то выглядишь паршиво. — как-то спросила одна из одноклассниц.

Йеджи лишь отмахнулась:
— Нормально всё.

Но это было далеко не нормально. Джи искала Су взглядом почти на каждом перемене и находила. Толстушка сидела отдельно или шла по коридору, опустив глаза, или стояла у шкафчиков.
Йеджи несколько раз пыталась подойти.
Делала первые шаги к примирению. Сердце Хван начинало колотиться как бешеное. Сейчас самый важный момент. Просто скать элементарное «прости». Но стоило Джису заметить её и всё на этом заканчивалось. Один только её холодный, закрытый, чужой взгляд и Чхве отворачивалась, даже не собираясь слушать извинения и оправдания Хван.  Иногда толстушка отворачивалась демонстративно, и иногда просто делала вид, что не видит. Но этого было достаточно, потому что Йеджи останавливалась. Слова застревали в горле. Она стояла пару секунд, а потом разворачивалась и уходила. С каждым разом это давалось всё тяжелее. Однажды Хван всё же подошла ближе, чем обычно.

— Джису... — позвала Йеджи подругу.

Но толстушка даже не посмотрела в её сторону.
Чхве просто собрала вещи и ушла, как будто  будто Йеджи там вообще и не было. Это ударило сильнее, чем любой крик. Хван осталась стоять посреди коридора одна с гулом в ушах. И снова в голове всплыл тот день и те ужасные слова.

— «Не смей так его называть, дура ты узкоглазая!»

Йеджи сжала челюсть. Эта фраза въелась глубоко в её мозг.  Она понимала, что это было сказано на эмоциях. Понимала, но это не отменяло того, как больно это прозвучало.
Особенно от её девочки, от её малышки Джису.
Единственного человека, от которого она никогда не ожидала услышать что-то подобное.

— Я заслужила... — глухо прошептала Йеджи однажды, сидя в пустом классе после уроков — Я сама всё испортила...

Перед глазами снова встал тот момент, когда её собственные жесткие, режущие и несправедливые слова:
— «Минхо никогда не будет встречаться с кем-то вроде тебя».

Йеджи закрыла лицо руками:
— Дура... — выдохнула она — Какая же я дура...

Слёзы снова подступили, но Джи быстро их смахнула. Она не имела права сейчас ломаться.
Не тогда, когда Джису зависима от этого мудака. Мысль о Минхо сжигала девушку изнутри. Йеджи слишком хорошо помнила тот разговор. Его голос, его издевательский смех и его слова. Это не было недопониманием. Это не было «может показалось». Это была правда.
Жёсткая и отвратительная правда, и именно поэтому было так страшно.

— Су... — прошептала Йеджи в пустоту — Пожалуйста... просто не верь ему...

Но Джису уже сделала выбор, и Йеджи это чувствовала с каждым днём всё сильнее. Самое страшное было не то, что они поссорились, а то, что Хван могла по-настоящему потерять её. И от этой мысли внутри становилось холодно и пусто, будто кто-то медленно вырывал что-то важное, оставляя после себя только жгучую, невыносимую боль.

Выйдя в школьный двор, Джису тщательно вытаскивала глазами силуэт только одного человека — Ли Минхо. Чхве была готова оправдывать все выходки Ли по отношению к ней. Но также девушка считала, что правильнее будет прояснить, что происходит парнем и хотя бы морально помочь и быть всегда рядом. Толстушка вглядывалась в толпы учеников, надеясь увидеть в их компании своего любимого. В этот раз удача (или неудача) была на её стороне. Минхо нашёлся в самом дальнем углу пространства в своей обычной компании, которая состояла из её старшей сестры Союн, Сакуры и Суджин. На мгновение, Су почувствовала, как внутренности сворачиваются в тугой узел, так как девушка не сильно хотела пересекаться с сестрой и её подружками. Но там был Минхо. Именно из-за него Джису была готова даже опозориться перед всеми. Если бы Минхо сказал ей встать на колени, она встанет, дабы доказать ему свою преданность. Чхве около десяти минут стояла как дерево, которое пустило корни глубоко под землю, чтобы его было сложнее срубить. Сделав глубокий вдох и сжав руки в кулаки, толстушка потихоньку делала шаги вперед, все ближе и ближе приближаясь к любимому.
Чем ближе Джису подходила к компании, тем отчетливее слышала как звонко смеялся Ли, какие огоньки горели в его глубоких, темных глазах. Хо беззаботно общался с подружками, обнимая за талию её старшую сестру, но улыбка моментально пропала с лица парня, как только Су попала в поле его зрения. Девушки не сразу поняли, почему их друг так резко изменился в лице, но увидев толстушку, им все стало ясно. На их лицах тут же появились ядовитые ухмылки.

— Так так так. Поросёнок запутался и перепутал дорожку к своей свиноферме ? — тут же прозвучал провокационный вопрос от Сакуры.

Су промолчала, так как поднимала, что бы она не сказала, к её словам все равно будут придираться и их же используют чтобы как всегда высмеять толстушку перед всеми, кто сейчас находится во дворе школы.
Сделав вид, что не услышала вопрос, Джису посмотрела на Минхо, надеясь, что он что-то скажет. Но парень упрямо молчал, будто выжидал что-то.

— Минхо, я....я бы хотела.........поговорить — как можно увереннее выдавила из себя младшая Чхве, намекая Ли отойти в сторону и поговорить с парнем без посторонних глаз.

Однако, вместо того, чтобы исполнить прихоть Джису и просто выслушать, что девушка хочет сказать, Минхо громко засмеялся. Снова вернулся его обычный, издевательский смех в её сторону, который, казалось, парень убрал на те два дня, пока общался и проводил время с младшей Чхве.

— И о чем же Жируха Чхве так хочет со мной поговорить ?

«Жируха». Это слово прозвучало, словно мел, который скрипит по поверхности школьной доски. Он больше не звал её своей «Сладкой Пышечкой». Снова из уст парня летели те унизительные прозвища, которые Джису слышала от каждого человека изо дня в день и читала во всех мессенджерах. Су чувствовала, как к горлу подступил ком, а глаза постепенно наполнялись слезами, но перед сестрой и Минхо она просто не могла показать, что эти оскорбления её как-то задели.

— Минхо, что с тобой ? У тебя какие-то проблемы ? Почему ты снова стал таким грубым ? — поинтересовалась Су, имея хотя бы крошечный шанс на то, что Ли хотя бы скажет, что сейчас не время, и они поговорят позже. Но Минхо ещё сильнее рассмеялся.

— Послушай, С-В-И-Н-Ь-Я, — влезла в разговор Союн, выступая вперед и закрывая собой Минхо — Все что было, то и прошло. Поэтому тряси своим жирком перед каким-нибудь дурачком вроде этого очкастого. А от звезд как мы, лучше держись подальше.

— Слушайте, звезды. Так что же вы не у себя на небе, а соизволили спуститься в нашу скромную обитель ? — с иронией спросил подошедший Хан, которому было просто невыносимо смотреть, как над Джису так издеваются и как эта компания жестче всех гнобит.

— Ой, а вот и наш благородный рыцарь в сияющих доспехах. — издевательски пропела Суджин, скрещивая руки на груди — Что же тебе эта коровушка так покоя не дает ? Влюбился что ли ?

Они снова залились смехом. Джисон же слегка покраснел и на секунду опустил глаза вниз, из-за чего едва не спалился. Хан на самом деле был влюблен в Чхве и был готов на многое ради неё, но к сожалению девушка этого не замечала, так как её разум был затуманен любовью к этому мерзавцу Минхо.

— Её зовут Джису ! — прошипел Джисон, которого просто уже выморозили слова, которые летят в Су и заметно задевают её — И что же она вам покоя не дает ? Если у вас хоть одна десятая мозга имеется, то съебались отсюда !

— Ой, ой, ой ! Только посмотрите. Какой-то ботаник нам угрожает. — Минхо сделал шаг вперед, так как хотел подойти и вмазать Джисону, чтобы он больше не лез в их дела. Однако, вовремя подключившаяся Союн взяла Хо под руку, тем самым давая понять, чтобы они просто ушли.

— Минхоша, пойдем а ? Меня уже тошнит от этих навозных жуков. — промурлыкала старшая Чхве.

Минхо равнодушно пожал плечами, а Суджин и Сакура театрально загрустили, но тоже согласились. Прозвенел звонок, и элите пришлось удалиться. Многие ученики тоже стали расходиться. Только Джисон и Джису стояли под деревом словно статую. Голова толстушки была опущена, из глаз начали капать слёзы, а руки яростно сжимались в кулаки, что костяшки пальцев побежали, а коротки ногти впивались в нежную кожу ладоней. Джисон стоял чуть впереди Су, и некоторое время парень не решался оборачиваться. Хан не хотел снова видеть её заплаканное лицо, слёзы девушки, которую он полюбил ранили его гораздо сильнее, чем любой физический урон. Пересилив себя Джисон все-таки обернулся.

— Джису... — тихо позвал Хан, делая осторожный шаг вперёд — Ты как ? Всё нормально ?

Эти простые, тёплые слова, сказанные с искренней заботой, почему-то стали последней каплей.
Толстушка резко подняла голову. Её глаза, покрасневшие от слёз, широко распахнулись и в них читалось не облегчение от того, что кто-то есть рядом, а злость. Горячая, несправедливая, отчаянная злость, которая искала выход.

— Всё нормально?! — голос Су сорвался на крик быстрее, чем она сама это осознала — Ты серьезно сейчас спрашиваешь, всё ли нормально?!

Джисон опешил. Он не ожидал такой реакции. Парень открыл рот, чтобы что-то сказать, но девушка уже не могла остановиться.

— Кто тебя вообще просил лезть?! — продолжала кричать Джису, делая шаг в его сторону. Слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, снова потекли по её пухлым щекам, оставляя мокрые дорожки. Голос дрожал, но от этого он звучал ещё злее — Ты что, герой, в кино решил поиграть?! Рыцарь на белом коне?!

— Я просто хотел... — начал было Джисон, но Чхве его перебила, не желая ничего слушать.

— Ты всё испортил ! — выкрикнула Су, и от боли в её голосе у Хана сжалось сердце — ВСЁ ! Понимаешь ты это ?! Я почти... почти до него достучалась ! Он почти вспомнил ! А ты своим геройством всё испортил и привлёк внимание ! Они ушли из-за тебя ! Не из-за меня ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ !

— Джису, это не так. — попытался успокоить её Хан, протягивая руку вперёд, но девушка отшатнулась, будто его пальцы обжигали — Они издевались над тобой. Я не мог стоять в стороне. Я не мог просто смотреть, как...

— А кто тебя просил смотреть?! — закричала Су ещё громче, и её голос эхом разнёсся по опустевшему школьному двору — Оставь меня в покое, понял ! Ничего ты не понимаешь ! Он просто... он просто не в духе ! А ты... ты только всё усугубил !

Джисон стоял, не двигаясь с места. Слова Джису били больнее любых оскорблений, потому что они были пропитаны не ненавистью к нему, а слепой, разрушительной любовью к Минхо. К тому, кто безжалостно разбивал её сердце снова и снова.

— Джису, пожалуйста... — тихо, почти шёпотом, попросил парень — Я не хотел сделать тебе больно. Я просто хотел защитить.

— Я не просила меня защищать ! — уже почти сорванным голосом прокричала толстушка, вытирая слёзы рукавом — Ты никто мне, Джисон ! Никто ! Не лезь в мою жизнь ! Пожалуйста, не лезь !

С этими словами она развернулась и бросилась прочь. Не в сторону школы, где уже начался урок. А к выходу. К калитке. Домой.

— Джису, стой ! — крикнул ей вслед Хан, делая несколько шагов, но тут же остановился. Он понимал, догонять бесполезно, так как толстушка не хотела его слышать.

Девушка выбежала за территорию школы, и её тучная фигура становилась всё меньше и меньше, пока окончательно не скрылась за поворотом.
Джисон стоял посреди пустого двора и смотрел вслед. Ветер трепал его волосы, а в груди разрасталась глухая, тянущая пустота. Ещё минуту назад он был готов на всё, лишь бы увидеть малышки Джису. А теперь порень понял, что своим вмешательством сделал только хуже.

— Дурак, — тихо сказал Хан сам себе, опуская плечи.

Парень развернулся и медленно побрёл обратно в школу, не глядя по сторонам. Звонок давным-давно прозвенел, но Джисон не ускорил шаг. Он зашёл в пустой коридор, сел на подоконник у окна и долго смотрел на улицу, туда, где исчезла Джису. В голове крутились её слова: «Ты никто мне ! Никто !».

— Знаю. — прошептал Джисон одними губами. — Знаю.

В душе было горько и обидно. Обида была не на Джису, а на самого себя за то, что не смог подобрать правильные слова, за то, что не сумел её защитить так, чтобы она это приняла, за то, что он был для неё всего лишь никем. И от этого осознания все сжималось внутри, потому что он знал, пока Джису будет бегать за Минхо, готовая проглотить любую боль, которую Ли постоянно ей причиняет, Джисон будет вынужден стоять на месте и смотреть ей вслед.

***

С момента, когда Джису ушла домой прошло несколько часов. Время было уже 20:45. Но оно совершенно не смущало девушку, так как та бесцеремонно достала со шкафов и из холодильника гору разных сладостей и засовывала в себя одно пирожное за другим. С каждым укусом и проглоченным кусочком младшая Чхве чувствовала сладость. Это была не просто сладость от десерта. Это была сладость облегчения, её то толстушка и чувствовала, когда постоянно заедала стресс и все свои проблемы. Родители работали сегодня до поздна, поэтому Су не пришлось выслушивать их унизительные лекции о том, что даже свиньи едят меньше чем она, и что она даже не с каждым днём, а с каждой секундой жиреет на глазах. В этом плане Джису было очень обидно. Родители ведь должны любить своих детей одинаково и считать каждого своего ребёнка писаным красавцем не смотря на какие-то изъяны во внешности. Но в семье Чхве было всё с точности до наоборот. Родители Союн и Джису как и многие в корейском обществе были помешаны на стандартах красоты. Господин и госпожа Чхве со своих ранних лет тщательно следили за своим внешним видом и телосложением и делали абсолютно все, чтобы поддерживать красоту кожи и тела. Родителям девушек было уже почти за сорок, но выглядели они значительно моложе. Старшая сестра Джису - Союн тоже придерживалась родительских взглядов. Когда старшая Чхве родилась, все, начиная от родственников, заканчивая друзьями и просто знакомыми родителей до бесконечности говорили и не уставали повторять, какая же красивая у супругов Чхве дочка. Чета Чхве с нескрытой радостью и гордостью принимали такие комплементы, считая Союн самой прекрасной и ценной жемчужиной в их семье. Но с рождением младшей Чхве идеальный имидж«семьи красивых» закончилась. И именно Джису стала тем самым пятном на семейной репутации. Когда родственники и друзья смотрела на сестер Чхве, они просто не могли понять, почему у таких красивых родителей родилась такая уродина. Многие даже шутили, что Су приемный ребёнок, иначе другого объяснения не было. От больных воспоминаний по лицу толстушки скатилось несколько слезинок. Осознание того, что твоя собственная семья тебя ненавидит только потому что ты недостаточно красива, одна из самых ужасных вещей, с которой Су живет шестнадцать лет.

Мысли Джису оборвались так резко, будто кто-то выключил внутри неё звук. Сначала послышался хлопок входной двери, потом знакомый стук каблуков по полу прихожей. Союн вернулась домой.
Джису дёрнулась, поспешно вытирая уголки губ от крема. На столе перед ней стояли пустые упаковки от пирожных, шоколадные обёртки и почти допитая бутылка сладкой газировки. Толстушка быстро отвела взгляд, словно даже стены кухни могли осудить её за очередной приступ переедания.
Из коридора сразу донёсся раздражённый голос старшей сестры:
— Да подожди ты, я только домой зашла...

Старшая Чхве говорила с кем-то по телефону.
По интонации было понятно, что не с родителями. Слишком расслабленный голос в сопровождении смешков. Джису сначала даже не прислушивалась. Она механически продолжала ковырять ложкой остатки крема в пластиковой коробке, пытаясь снова заглушить внутри всё то мерзкое чувство после школы, но через несколько секунд её рука замерла.

— Ну конечно я приду, ты ещё спрашиваешь? — усмехнулась Союн, проходя мимо кухни и даже не взглянув на младшую сестру — Я же не пропущу вечеринку у Чону. Тем более Минхоша тоже будет. Чтобы Хоша и пропускать вечеринки, это что-то несовместимое.

Имя Ли прозвучало как удар током. Младшая Чхве резко подняла голову. Сердце мгновенно забилось быстрее, а в груди что-то тревожно сжалось. Союн уже скрылась в своей комнате наверху, продолжая разговор, но теперь Су больше не слышала ничего кроме имени Минхо, которое эхом застряло у неё в голове.

— «Вечеринка. Минхо. Он тоже там будет».

Толстушка медленно поднялась из-за стола, стараясь не шуметь. Даже дыхание стало осторожнее. Она сама не до конца понимала, зачем идёт наверх, но ноги уже несли её к лестнице. Ступеньки тихо поскрипывали под большим весом девушки. Джису морщилась каждый раз, боясь, что Союн услышит её. Но старшая Чхве была слишком увлечена разговором.
Подойдя к двери комнаты сестры, Су остановилась. Дверь была закрыта не до конца, оставалась маленькая щель. Из комнаты лился тёплый свет и доносился голос звонкий голос старшей сестры.

— Да Сакура уже ноет, что хочет напиться раньше всех, — засмеялась девушка — А Суджин вообще сказала, что если Минхо снова начнёт строить из себя главного красавчика вечеринки, то она ему врежет.

Снова раздался девичий смех. Джису осторожно приблизилась ближе, почти затаив дыхание.

— Кстати, Минхо сказал, что приедет раньше всех помогать с подготовкой, — продолжала Союн, плюхаясь, судя по звуку, на кровать — Не знаю, зачем ему это надо. Хотя... наверное хочет произвести впечатление.

На губах Джису сама собой появилась слабая, теплая улыбка облегчения.

— «Он всё-таки может быть заботливым...» — промелькнуло у в голове толстушки.  Су прижалась плечом к стене рядом с дверью, боясь пропустить хоть слово.

— Ага, ага, — протянула Союн в трубку — И ещё Чону сказал, что родителей дома точно не будет до воскресенья, так что можно творить всё что угодно.

Сердце Джису дрогнуло. До воскресенья. Настоящая вечеринка. С ночёвкой. И с Минхо.
Внутри сразу вспыхнула болезненная надежда.
Может если она тоже туда попадёт, у неё получится поговорить с ним нормально?
Без этой дурацкой школы, без чужих глаз и насмешек. Может, там Минхо снова станет тем парнем, которым он был тогда у реки. Джису нервно сжала край своей растянутой футболки.

— Да родоки не узнают. — ответила старшая Чхве, — Нет, Жируха ничего тоже не знает. Блять, мне так стыдно, что мы живём в одном доме.

В груди Су что-то болезненно кольнуло. Улыбка моментально исчезла. За дверью снова раздался смех Союн.
— Ахах, а представь вообще её на вечеринке? Она же весь холодильник сожрёт раньше, чем остальные успеют выпить.

Старшая Чхве засмеялась собственной шутке. Толстушка медленно опустила взгляд в пол. Пальцы сжались сильнее. Больно. Ужасно больно. Но даже сейчас, даже после этих слов, мысли девушки снова возвращались не к сестре, а к Минхо.

— «А если он был бы не против ?» — с отчаянной надеждой подумала Су — «Если бы я попросила может, он бы захотел, чтобы я тоже пришла?»

Джису пришлось ещё полтора часа стоять под дверью в ожидании, когда же сестра закончит разговор. Сердце в груди младшей Чхве колотилось как бешеное, так как сейчас Су собиралась сделать самый рисковый шаг в своей жизни — попроситься вместе с Союн на эту вечеринку. Как бы сильно Су не боялась сестру и не избегала её, это нужно было ради того, чтобы увидеться с Минхо и поговорить, что происходит в их отношениях.

— Ладно давай. До завтра. — наконец-то, сказала Союн, отключаясь от звонка.

Для Су эти слова прозвучали как сигнал, что пора. Толстушка на мгновение задержала дыхание и, постучав, приоткрыла дверь со словами:
— Сестренка, я могу войти ?

— Нихуя себе. Вот это событие. — усмехнулась старшая Чхве, но через время скривилась и театрально изобразила рвоту — Чего тебе, Жируха ?

Джису нервно сглотнула, но в сердце появился осадок обиды. Но сейчас было не время, так как толстушка понимала, что если сейчас она попытается что-то сказать против Союн, старшая сестра просто пошлет младшую нахрен и тогда не видать Су приглашения на вечеринку.

— Я тут краем уха услышала, что ты собираешься на вечеринку.....и....я.....тут подумала, — Су сильно мялась и заикалась, так как у неё даже не было сомнений, что Союн посмеется над ней, но ради Минхо она должна была получить это приглашение — Можно я тоже пойду ?

— АХАХАХАХАХАХ ! Отличная шутка, корова. Я оценила. — разразилась Союн таким смехом, что казалось, даже окна в рамах тряслись.

Джису тоже пришлось посмеяться над собой, чтобы сестра немного смягчилась, но в душе толстушке было очень больно:
— Я.....Я не шутила.

— Даже не думай ! Таким как ты туда путь закрыт ! — отрезала старшая Чхве скорчив недовольную рожу, словно лимона кислого поела. Буквально все: мимика, жесты и движения её кричали о ненависти к толстушке.

— Ну Союн, прошу тебя. Пожалуйста. Я все что угодно для тебя сделаю. Буду по дому месяц за тебя работать. Союн, ну пожалуйста. Хочешь, я на колени встану ? — продолжала умолять сестру младшая Чхве, на что старшая лишь ядовито усмехнулась.

— Сама сказала. Вставай.

Просьба, да даже приказ не заставил себя долго ждать. Джису и правда встала на колени перед старшей сестрой, лишь бы добиться её милости. Самой же Союн было невероятно смешно от того какой наивной и безвольной была ее младшая сестра. Ей доставляло удовольствие издеваться над бедной девочкой, у которой и так была сильно расшатана психика. Девушка хотела послать Джису на три буквы и в сопровождении оскорблений напомнить толстушке, что с таким огромным телом как у неё, ей лучше сидеть дома. Но тут, ей в голову пришла идея. Можно же будет что-нибудь придумать, и толстушка развеселит всех на этой вечеринке. Гениальный план. Снова посмотрев на Джису, Союн видела, что та все еще стоит на коленях в ожидании ответа старшей Чхве.

— Так вставай ! Надоело смотреть на это жалкое зрелище. Ты же не отстанешь пока не соглашусь. — старшая Чхве тяжело вздохнула, на что получила утвердительный кивок Су — Пиздец. Окей, коровка. Может хоть кто-то развеселишь меня там.

Услышав заветные слова, Джису радостно подскочила:
— Правда ?! Ох, неужели....?! Спасибо ! Спасибо ! Спасибо !

— Только не смей приближаться ко мне, иначе тебе несдобровать ! — пригрозила Союн младшей сестре, чтобы толстушка не надеялась, что старшая сестра вдруг изменит к ней отношение — И пойдешь отдельно от меня ! Не хватало ещё опозориться из-за тебя !

— Ты самая лучшая сестра на свете ! — Су обняла сестру, надеясь получить хотя бы капельку ласки и тепла от родного человека, но её надежды снова не оправдались, когда Союн резко и грубо оттолкнула младшую сестру, вдобавок ещё и отряхнулась после прикосновений толстушки.

— Не смей ко мне прикасаться, ЖИРНАЯ !

— Как скажешь. Прости. Я просто......спасибо......— не обращая внимание на все оскорбления и унижения, которые Джису пришлось пережить последние десять, радостная Чхве выбежала из комнаты Союн, ликуя, что она попадет на вечеринку и сможет быть ближе к Минхо. Она не заметила взгляд старшей Чхве, который не предвещал ничего хорошего.

***

На следующий день с самого утра Джису не находила себе места. Девушка проснулась раньше обычного, хотя почти всю ночь ворочалась в кровати, то прижимая к груди подушку, то улыбаясь в темноту своим мыслям. Сегодня был особенный день. Не просто вечеринка. Для Су это был шанс. Шанс наконец-то остаться с Минхо наедине, поговорить с ним без насмешек остальных, без школы и без посторонних глаз. Может быть именно сегодня всё снова станет таким, как было тогда у реки.
С самого пробуждения в груди у толстушки трепетало волнение. Казалось, сердце не успокаивалось ни на секунду, даже когда Джису спускалась на кухню завтракать, она почти ничего не чувствовала на вкус, потому что мысли были заняты только одним человеком — Ли Минхо.

После обеда девушка наконец решила начать собираться. Она заранее закрылась в ванной, будто готовилась к какому-то важному ритуалу. Тёплая вода быстро наполнила помещение густым паром, и Джису медленно стянула с себя домашнюю одежду, в очередной раз неловко задержав взгляд на своём отражении. Огромный живот, полные бёдра, мягкие руки и пухлые щеки — всё это снова заставило её почувствовать привычный укол стыда, но сегодня Су не позволила себе долго смотреть в зеркало.

— Сегодня всё будет хорошо... — тихо прошептала девушка самой себе.

Чхве забралась под горячие струи воды и почти сразу закрыла глаза от удовольствия. Джису тщательно намыливала тело ароматным гелем для душа с запахом кокоса. Сладкий, мягкий аромат окутывал её кожу, и девушке казалось, будто она становится легче, будто вместе с пеной с неё смываются тревога, страх и всё то, что причиняло ей боль последние недели.
После геля с запахом кокоса Джису несколько раз промыла волосы шампунем с запахом ванили и мёда. Густая пена медленно стекала по её плечам, а сама девушка осторожно массировала кожу головы, представляя, как Минхо сегодня заметит, какие у неё мягкие и приятно пахнущие волосы.
Когда душ был закончен, Су ещё долго стояла перед зеркалом, тщательно нанося увлажняющие маски на лицо. Она аккуратно распределяла прохладную массу по коже кончиками пальцев, внимательно следя, чтобы всё было идеально. Пока маска действовала, девушка сидела на краю кровати в полотенце и нервно перебирала пальцами ткань, то и дело поглядывая на часы.
Время тянулось мучительно медленно.
После ухода за кожей началось самое сложное — выбор одежды.
Джису перерыла почти весь шкаф. На кровати быстро выросла огромная куча вещей. В одно платье вообще не влезла , другое слишком сильно обтягивало живот, отчего девушка тут же начинала паниковать и срывать его с себя. Третье делало её ещё крупнее, чем она была.

— Нет...какой ужас... — бормотала Су, крутясь перед зеркалом и пытаясь втянуть живот.
В какой-то момент девушка едва не расплакалась от отчаяния. Казалось, что абсолютно любая вещь только подчёркивала всё то, что она так ненавидела в себе. Но, наконец-то, спустя почти два часа поисков Джису всё же нашла его, то самое нежно-голубое платье. Оно было не слишком облегающим и мягко спадало вниз, удачно скрывая большой округлый живот девушки. Ткань красиво подчёркивала грудь и делала фигуру чуть более аккуратной. Когда толстушка надела его и снова посмотрела в зеркало, внутри впервые за день появилось что-то похожее на уверенность. Совсем маленькая, хрупкая, но всё-таки уверенность.

— Красиво... — тихо прошептала девушка, осторожно разглаживая ткань ладонями.

Следующие несколько часов Джису посвятила волосам и макияжу. Она очень старалась.
Су медленно накручивала прядь за прядью, аккуратно делая мягкие локоны. Иногда девушка случайно обжигала пальцы плойкой и тихо шипела от боли, но тут же продолжала дальше. Ей хотелось выглядеть идеально. Так, чтобы Минхо посмотрел на неё и не смог отвести взгляд.
Когда волосы наконец были готовы, Джису приступила к макияжу. Чхве  выбрала лёгкие блестящие тени нежного оттенка, которые красиво переливались на веках при свете лампы. Тонкие аккуратные стрелки сделали её глаза визуально больше и выразительнее. Затем Су нанесла немного румян, отчего её щёки стали выглядеть мягче и свежее, а завершила образ нежно-розовой помадой.
Макияж был не ярким, но очень аккуратным и по-девичьи нежным.
Когда Джису закончила, она несколько секунд просто смотрела на своё отражение, будто не веря, что видит саму себя. На фоне привычной уставшей, заплаканной девушки в зеркале сейчас стояла совершенно другая Джису.
Красивая. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.
Туфли Су выбрала голубые, под цвет платья. На невысоком каблуке, чтобы не выглядеть слишком нелепо или неуклюже. Джису осторожно прошлась по комнате, проверяя удобно ли ей ходить. Сердце при этом колотилось так сильно, что ей казалось, будто его слышно во всей комнате.
К 19:50 Джису была полностью готова. Комната наполнилась ароматом духов, ванили и лёгким волнением, которое буквально висело в воздухе. Девушка ещё раз посмотрела на себя в зеркало, поправила локон возле щеки и глубоко вдохнула, а потом её взгляд медленно переместился к письменному столу, точнее к одному из старых блокнотов. Толстушка подошла к нему почти с благоговением и осторожно открыла. Между страницами, слегка помятый от времени, лежал конверт.
То самое письмо. Письмо, которое Су писала Минхо почти два года с того самого дня, как поняла, что влюбилась в него окончательно.
Все эти два года девушка переписывала его снова и снова, иногда меняла слова, исправляла строчки, добавляя что-то новое. Иногда плакала над ним, а иногда смущённо улыбалась, перечитывая написанное. Су хотела, чтобы всё было идеально. Чтобы Минхо, прочитав это письмо, наконец понял насколько сильно она его любит.
Джису осторожно достала конверт и прижала его к груди обеими руками. Сердце забилось ещё быстрее. В голове сразу возникла картинка: Минхо читает письмо, сначала удивляется удивляется, спустя несколько минут улыбается своей тёплой улыбкой, а потом говорит, что тоже любит её. От этой мысли у Су перехватило дыхание. Девушка закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках.

— Или сегодня... — едва слышно прошептала Джису, сильнее прижимая письмо к груди — Или никогда вообще.

***

Дом одноклассника Союн Чону находился почти за городом. Огромный двухэтажный особняк с панорамными окнами, длинной подъездной дорожкой и яркой подсветкой по всему двору выглядел так, будто здесь снимали клипы богатые айдолы. Уже с улицы были слышны тяжёлые басы музыки и громкий смех.
Джису стояла перед калиткой, нервно сжимая в руках маленькую сумочку и тот самый конверт с письмом, спрятанный внутри. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось ещё немного, и её стошнит от волнения.

— Всё будет хорошо...Ты справишься. — шёпотом сказала себе Су и толкнула калитку.

Во дворе было полно людей. Кто-то сидел прямо на бортике бассейна с бутылками в руках, кто-то танцевал под музыку, кто-то уже откровенно целовался в углах сада. В воздухе смешались запахи алкоголя, сладких духов, сигаретного дыма и жареного мяса.
Джису осторожно прошла внутрь дома. И её действительно сначала никто не заметил.
Это даже немного успокоило. Внутри вечеринка была в самом разгаре. Свет мигал разными цветами, музыка грохотала почти в каждой комнате, по полу валялись пустые банки и стаканчики. На кухне толпились люди возле огромного стола с закусками и выпивкой. Кто-то смеялся так громко, что перекрикивал музыку.
Су неловко поправила голубое платье и медленно пошла вдоль стены, стараясь никому не мешать. На фоне остальных девушек она чувствовала себя просто гигантской. Практически каждая была худой, длинноногой, в коротких юбках или облегающих топах. Рядом с ними Джису казалась себе огромной, тяжёлой и нелепой.

— «Я как бегемот среди ланей...» — с горечью подумала толстушка, опуская взгляд.

Именно в этот момент Суджин, сидевшая на диване с бокалом в руке, наконец заметила её.
Девушка сначала замерла на секунду, а потом широко ухмыльнулась и толкнула локтем сидящего рядом Минхо.

— Эй, Минхо, — протянула она с мерзким смешком, — Твоя девушка пришла.

Сакура сразу громко захихикала. Минхо поднял взгляд, и буквально за секунду его лицо перекосило раздражение. Ли явно не ожидал увидеть здесь Джису. Особенно ещё такой нарядной. Несколько секунд парень просто смотрел на неё, а затем раздражённо цокнул языком, резко поднялся с дивана и направился в сторону кухни, где стояли бутылки с алкоголем. Хо даже не поздоровался и не посмотрел нормально в сторону новоприбывшей, будто её присутствие испортило ему все настроение веселиться.

Суджин на реакцию друга громко прыснула со смеху:
— Ой, кажется, романтическое воссоединение отменяется.

Компания снова засмеялась. Джису почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось, но заставила себя улыбнуться, будто ничего не произошло.

— «Он просто устал... наверное.» — мыслью толстушка цеплялась за остатки собственного спокойствия.

Первые минут двадцать Су просто стояла возле стены, не зная куда себя деть. Иногда кто-то проходил мимо и «случайно» задевал её плечом. Некоторые смотрели с плохо скрываемым удивлением. Кто-то перешёптывался. Союн вообще делала вид, что не знает младшую сестру.
Через время Джису всё же ушла на кухню. Там хотя бы было чем занять руки. На длинном столе стояло огромное количество еды: пицца, жареные крылышки, снеки, сладости, пирожные, фрукты, чипсы, шоколад, тарталетки и ещё куча всего. И снова еда стала её спасением, как это всегда и бывало.
Сначала Су взяла один кусочек пиццы, потом второй, затем несколько пирожных и снова что-то солёное. Каждый кусок ненадолго заглушал тревогу внутри. Пока остальные танцевали, пили и смеялись, Джису в основном ела.
Прошёл примерно час. Потом второй. Потом третий. За это время девушка несколько раз пыталась глазами найти Минхо среди толпы. Иногда она видела его мельком то возле бассейна с бутылкой какого-то алкоголя в руке, то на диване рядом с Союн, то в компании парней возле колонок. Но каждый раз рядом с ним было слишком много людей, а подойти снова Джису не решалась. Шум постепенно начал давить на неё. Голова гудела от музыки, от криков, от сигаретного дыма, который стоял почти во всём доме. Кто-то уже был сильно пьян, кто-то спорил, кто-то громко хохотал буквально над ухом.
Джису чувствовала себя здесь чужой, лишней, слишком большой, слишком тихой и и слишком неправильной для такой атмосферы и такого места. В какой-то момент Джису поймала своё отражение в тёмном стекле панорамного окна и тут же отвела взгляд. Голубое платье, которое дома казалось красивым, здесь снова делало её просто огромной. Сердце опять неприятно кольнуло.

— «Нужно просто немного отдохнуть...» — подумала Су.

Младшая Чхве тихо вышла из гостиной и поднялась на второй этаж. Там было намного темнее и тише. Музыка всё ещё гремела снизу, но теперь звучала приглушённо, словно через толщу воды. Это именно то, что было нужно.
Джису медленно прошлась по коридору и заметила одну из приоткрытых дверей. К её удаче, оказалась пустой. Небольшая спальня с приглушённым светом настольной лампы, широкой кроватью и полуоткрытым окном, через которое внутрь заходил прохладный ночной воздух. Су облегчённо выдохнула.
Наконец-то тишина. Девушка осторожно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце всё ещё тяжело билось после шума вечеринки, а ноги гудели от усталости.
Подойдя к окну, Джису глубоко вдохнула свежий воздух. Музыка снизу стала ещё тише.

— Сейчас чуть-чуть передохну... — прошептала толстушка самой себе, прижимая ладони к горячим щекам — А потом снова пойду искать Минхо.

С этими мыслями Су открыла свою сумочку и достала откуда конверт с тем самым заветным письмом, которое она собиралась вручить своему любимому сразу после того, как они поговорят.

***

Полностью осушив бутылку соджу, Минхо зашёл внутрь, что завершись свое пьянствование хорошей сигаретой. Большая часть гостей была уже в нетрезвом состоянии, поэтому спрашивать кого-то, есть ли сигарета, точно не вариант, так как Ли был абсолютно уверен, что ребята уже все могли выкурить.
Заметив друга, Союн решила, что это идеальная возможность наконец-то не словесно, а физически показать Хо, кем он всегда для ее являлся и кем является и сейчас. Но не успела старшая Чхве и шаг сделать в сторону Минхо, как к Ли тут же подлетела Соён, которая уже явна была навеселе.

— Эй, красавчик, чего один скучаешь ? — радостным, веселым голосом спросила Чон, запуская руки с длинными ногтями парню прямо в волосы.

— Так я больше и не один. — хищно ухмыльнулся парень, обнимая Соён за талию и все ближе притягивая её к себе.

Минхо лениво провёл языком по внутренней стороне щеки, всё ещё ощущая терпкий вкус соджу. Музыка грохотала так сильно, что пол под ногами едва заметно вибрировал, а воздух в доме давно стал тяжёлым от алкоголя, духов и сигаретного дыма.
Соён прижималась к нему почти вплотную, явно не собираясь упускать возможность.

— Ну чего ты такой серьёзный? — протянула девушка с пьяной улыбкой, медленно проводя ногтями по его шее вниз к вороту рубашки — Или тебе сегодня никто настроение не поднял?

Минхо усмехнулся уголком губ. Хоть он и привык к вниманию девушек к своей персоне, ему всегда льстило это внимание.

— А ты собралась этим заняться ? — хрипло спросил парень, чуть сильнее сжимая ладонь на её талии.

Соён довольно прикусила губу. Её пальцы уже свободно гуляли по его груди, будто проверяя, насколько далеко ей позволят зайти.

— Могу попробовать — прошептала Чон почти ему в губы.

Минхо наклонился чуть ближе, позволяя девушке думать, будто она действительно его заинтересовала, хотя на самом деле ему было всё равно. Соён, другая, третья — без разницы, самое главное чтобы было весело и без лишних обязательств. А вот для Союн всё происходящее ощущалось как медленное удушье. Старшая Чхве стояла у кухонного островка с пластиковым стаканом в руке и смотрела только на них. На то, как чужие пальцы трогают Минхо, как он позволяет это, как улыбается. Внутри всё сжималось.

— «Я знаю его дольше всех...» — болезненно пронеслось в голове Чхве Союн — «Я была рядом ещё тогда, когда эти дуры даже имени его не знали. Только я понимаю его по-настоящему. Только я могу любить его так сильно.»

Пальцы Союн сжались вокруг стакана так сильно, что тонкий пластик жалобно хрустнул.
Перед глазами мелькали десятки воспоминаний: маленький Минхо во дворе их района, разбитые колени после футбола, его смех, его вечные драки, школьная форма, которую он носил небрежно расстёгнутой, и то, как он всегда защищал её в детстве.
Она любила его слишком долго и слишком сильно, а он...Он никогда не смотрел на неё так, как сейчас смотрел на Соён, и это убивало старшую Чхве. Союн знала, Минхо никогда прямо не отталкивал её, не говорил жёсткого «нет», но и не подпускал ближе. Каждый раз всё заканчивалось одинаково: лёгкий флирт, насмешка, очередное «ты же моя подруга» и холодная дистанция, стоило ей попытаться сделать шаг дальше. Френдзона. Эта проклятая, унизительная френдзона. И сейчас, глядя, как Соён буквально вешается на него, Союн чувствовала, как внутри поднимается ядовитая ревность.

— «Он мой. Только мой. Почему он этого не понимает ?!»

Тем временем Соён уже почти висела на Минхо, откровенно прижимаясь к нему всем телом.

— Здесь слишком шумно... — протянула девушка, скользнув губами почти по его уху — Может, найдём место потише?

В её голосе не осталось даже намёка на скрытый смысл. Минхо лениво посмотрел на неё сверху вниз. Секунда. Две. А потом ухмыльнулся той самой опасной улыбкой, от которой у половины девушек школы подкашивались ноги.

— Почему бы и нет?

Соён довольно засмеялась. Ли без особого интереса подхватил со стола новую бутылку соджу и позволил девушке потянуть себя за руку к лестнице.
Союн замерла. Каждый их шаг вверх по лестнице ощущался как удар под рёбра. Соён что-то шептала Минхо на ухо, тихо смеясь, а он лишь иногда отвечал короткими фразами и самодовольно усмехался, и от этого становилось только хуже. Союн резко отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё кипит от бессильной злости.

— Сука... — тихо прошипела старшая Чхве себе под нос. Но даже сейчас она не двинулась за ними, потому что слишком хорошо знала Минхо.

Если она начнёт устраивать сцену, он только разозлится. Снова закатит глаза. Снова скажет своим равнодушным голосом:
— «Союн, не начинай.»

А она ненавидела слышать это больше всего. Наверху тем временем было заметно тише. Музыка снизу доносилась глухими басами, а длинный коридор второго этажа освещался только мягким приглушённым светом настенных ламп.

— Какую комнату выбираешь ? — весело спросила подвыпившая Соён, давая парню выбрать для них комнату.

— На твой вкус, малыш. — лениво и соблазнительно ответил Минхо, заставляя Союн расплыться в расставленной, широкой улыбке.

— На мой вкус ? Ну хорошо. Тогда пошли сюда...— протянула Чон, нажимая на ручку и открывая дверь первой попавшейся комнаты.

***

Джису все ещё сидела в одной из комнат, полностью погруженная в свои мысли, как ей лучше подкараулить, чтобы Минхо был один и, наконец-то вручить ему этот конверт с признанием. В своей голове толстушка представляла множество различных вариантов, как лучше вручить Ли её сердце, которое было в этом письме.

— «Какую комнату выбираешь ?» — внезапно послышалось из за двери, возвращая младшую Чхве с небес на землю.

Видимо не только Джису решила спрятаться от этого переполоха внизу. А что если зайдут в её комнату ? Её же снова поднимут на смех. Хоть это и продолжалось на протяжении нескольких лет, но сегодня Су чувствовала, что порцию унижений сегодня она явно не вывезет. А ведь могут ещё и остальных гостей сюда позвать. Чхве не знала, что делать. Вылезти в окно точно не вариант, так как девушка в него просто не пролезет, да и это второй этаж.

— «На мой вкус ? Ну хорошо. Тогда пошли сюда...»

Су нервно сглотнула. Времени думать не было, поэтому Чхве приняла решение спрятаться под кровать. Как только толстушка легла на пол и придвинулась ближе к кровати, то поняла, что она так легко не пролезет. Тогда девушка попробовала втянуть живот. Это помогло, она смогла пролезть. Толстушка спряталась, и в этот момент дверь отворилась, и в комнату ввалились Соён и Минхо. Чон потянула Ли за руки, и оба заметив кровать, сразу же плюхнулись на мягкую поверхность. Резкий удар пришелся по животу и груди Джису. В области груди Чхве было больнее всего, но дабы не закричать, девушка прикусила язык, морщась от боли.

— Что-то жестковато, тебе не кажется ? — спросила у одноклассника Соён, чувствуя какую-то странную тяжесть в кровати.

— Не знаю....— Ли несколько раз подпрыгнул, чтобы убедиться в словах Чон — Ну не слишком мягко, но и жестко, я бы не сказал.

Девушка закатила глаза и слегка надула губы, чтобы Минхо точно понял, как должен «загладить свою вину». Ли был не глупым, поэтому в следующее мгновение подхватил Соён на руки:
— Или сюда, малышка. Сейчас ты просто забудешь о неудобной кровати.

Джису лежала под кроватью, вжавшись в пыльный пол всем телом так сильно, будто пыталась стать меньше. Намного меньше. Настолько, чтобы исчезнуть совсем. Пространства катастрофически не хватало. Деревянное дно кровати почти касалось её живота и груди, тяжело придавливая сверху. Каждый вдох давался с трудом. Воздух под кроватью был спёртым, пах пылью, деревом и чем-то сладким, приторным — чужими духами, которыми пропиталась вся комната. Письмо дрожало в её пальцах. Нет. Дрожали сами руки Джису.
Когда Минхо и Соён рухнули на кровать, пружины с глухим скрипом просели вниз, и новый удар пришёлся прямо по рёбрам Су. Толстушка резко зажмурилась, в ту же секунду прикусив внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовала металлический привкус крови на языке. Боль вспыхнула ярко, резко, почти ослепляюще, но хуже всего было то, что она не могла даже пошевелиться. Любое движение могло выдать её. Су судорожно втянула живот, чувствуя, как края деревянного каркаса впиваются в мягкое тело. Спина уже начала неметь от неудобной позы, колени болезненно упирались в пол, а грудь сдавливало так, словно на неё положили тяжёлую плиту.
Сверху снова послышался скрип. Ещё один толчок. Кровать дёрнулась, и Джису едва не вскрикнула, когда что-то тяжёлое снова ударило её в область груди. Из глаз моментально брызнули слёзы. Девушка зажала рот ладонью, второй рукой всё ещё отчаянно прижимая к себе конверт, словно это письмо могло удержать её рассыпающийся на части мир. Сердце билось так громко, что Джису казалось, что его слышно даже через музыку внизу. Паника медленно поднималась по телу липкими волнами. Младшей Чхве было тесно, жарко и больно.
Под кроватью почти не оставалось воздуха. Каждое движение наверху заставляло матрас провисать ниже, вдавливая её сильнее в пол. Толстушка чувствовала себя пойманной, зажатой и слишком большой даже для собственного укрытия. Она сжимала письмо всё крепче, и уголки конверта уже болезненно впивались в ладонь. То самое письмо, которое она писала два года, в которое вложила каждую надежду, каждую мечту, каждое «может быть, однажды он меня полюбит». Теперь этот конверт был помят совсем как она сама.
Сверху раздавался смех Соён и голос Минхо. Такой расслабленный, такой лёгкий, тот самый голос, от которого у Джису раньше дрожало сердце. А сейчас внутри было только что-то тяжёлое и холодное. Каждый новый скрип кровати отдавался в теле тупой болью. Девушка уже перестала понимать, что болит сильнее — рёбра, грудь, затёкшие ноги или то, как стремительно рушилось всё, во что она так отчаянно верила. И всё равно Джису молчала.
Молчала, потому что боялась. Боялась вылезти, боялась что её увидят, боялась услышать смех, поэтому она просто лежала под кроватью, глотая слёзы и стараясь дышать как можно тише, пока пальцы до побеления сжимали любовное письмо, которое, кажется, уже никогда не будет вручено.

***

Около двух часов Минхо и Соён во всю удовлетворяли свои потребности, полностью отдаваясь друг другу. У них все было страстно, так как секс между ними сопровождался громкими стонами Чон, так что Ли иногда приходилось затыкать её, когда его уши уставали от громкого голоса девушки.

Вот продолжение сцены. Я постарался сохранить твой стиль, передать атмосферу и прописать диалог так, чтобы Соён задала интересующий тебя вопрос, а Минхо ответил максимально в своём характере — цинично, холодно и с той лёгкой жестокостью, которая его отличает.

— Ты просто великолепна, — удовлетворённо заявил Хо, поглаживая и облизывая языком губы.

Соён довольно растянулась на кровати, раскинув руки в стороны, словно только что выиграла в какой-то важной лотерее. Её длинные тёмные волосы разметались по подушке, а на губах застыла довольная, чуть пьяная улыбка. Девушка лениво повернула голову в сторону Минхо, который лежал рядом, закинув руку за голову и глядя в потолок пустым, ничего не выражающим взглядом.

— Минхо... — протянула Чон, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой.

— М-м-м? — парень даже не повернулся к ней.

Глаза Ли были устремлены в одну точку где-то на лепнине потолка. Соён проследила за его взглядом, но ничего интересного не увидела. Тогда она придвинулась ближе, коснулась пальцами его плеча, медленно водя круги по разгорячённой коже.

— У тебя случайно нет девушки ? — спросила Чон с напускной небрежностью, будто этот вопрос ничего для неё не значил, но её пальцы на секунду замерли, выдав напряжение.

Минхо усмехнулся. Коротко, хрипло, без капли тепла.

— А это так важно сейчас ? — парень наконец повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз с ленивым любопытством.

Соён пожала плечами, стараясь сохранять непринуждённый вид.

— Просто интересно. Мало ли, вдруг сейчас какая-нибудь ревнивая дура выскочит из шкафа с ножом, — девушка прыснула собственной шутке и снова принялась водить пальцами по его груди.

Минхо хмыкнул, заправляя прядь волос ей за ухо медленным, почти ласковым движением, от которого у Соён перехватило дыхание.

— Не бойся, малыш. Никто ниоткуда не выскочит, — голос Ли звучал мягко, почти убаюкивающе, но в глазах застыла привычная насмешка.

Соён прикусила губу. Ей хотелось верить, но она же не слепая. Слишком хорошо Чон помнила, как Минхо несколько недель назад ходил с этой.....Как её? Сестрой Союн. Точно, Джису. Вся школа тогда только и обсуждала, как Хо встречается с этой жирухой. Правда, потом всё как-то быстро затихло. И сам Минхо вёл себя так, словно ничего и не было.

— А как же Жируха ? Я думала вы с ней встречайтесь. И смотрела она на тебя такими влюбленными глазами. — не удержалась Соён.

Минхо замер на секунду. А потом засмеялся. Громко, открыто, словно она рассказала самую смешную шутку на свете. Соён даже немного растерялась от такой реакции.

— Встречался ?— переспросил Ли, всё ещё улыбаясь, но улыбка была холодной, неприятной. — С Чхве ? Соён, ты сейчас серьёзно ?

— Ну... я просто...подумала. И ты за ней так бегал, что со стороны выглядело так, будто ты неровно дышишь к ней.

— Девушка. Ты блять издеваешься ? Какая она мне нахуй девушка ? Да с такой как она я не стал бы встречаться в самом страшном кошмаре ! Она жирная и уродливая ! Никому не пожелал бы быть с ней знакомым !— Минхо резко притянул девушку к себе, так, что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. — Между нами ничего не было, нет и никогда не будет ! Никаких отношений. Никаких чувств. У меня нет девушки, и слава богу. Потому что бегать за каждой влюблённой дурой, которой вскружили голову парой ласковых слов — это, знаешь ли, утомляет.

Соён смотрела в его тёмные глаза и не могла понять, шутит он или говорит правду. В голосе Минхо звучало такое искреннее отвращение, что у неё внутри что-то ёкнуло.

— То есть ты... просто так с ней встречался? — тихо переспросила она.

— Конечно ! — Ли откинулся обратно на подушку, закидывая руки за голову. — Если бы мы с друзьями не поспорили, что я не смогу её поцеловать, я бы никогда просто так не подошел к этому отвратительному зрелищу.

— И всё ? — голос Соён дрогнул. Ей вдруг стало не по себе, хотя минуту назад она была на седьмом небе от счастья.

— А что ещё ? — Минхо повернул голову и посмотрел на неё с искренним недоумением, будто она спросила что-то странное и нелепое — Она так легко попалась в мои сети. Вкусная  еда, пара поцелуев у реки, и эта жируха уже представляла нашу свадьбу — Ли скривился, словно от кислого вкуса. — Жалкое зрелище.

Соён замолчала. Пальцы, которые ещё минуту назад ласково гладили его плечо, замерли. В груди появилось неприятное, тянущее чувство. Не страх. Нет. Скорее холодное предчувствие.

— А мы? — тихо спросила Чон, не поднимая глаз. — Я тоже спор?

Минхо внимательно посмотрел на неё. Секунду в комнате висела тишина, нарушаемая только глухими басами музыки снизу. А потом парень медленно улыбнулся. Не той широкой, сладкой улыбкой, от которой тают девушки. А другой. Той, что появлялась только тогда, когда он смотрел на кого-то как на забавную игрушку.

— Ну что ты, малыш — тихо сказал Ли, проводя пальцами по её щеке. — С тобой всё иначе. Если бы кто-то решил на тебя поспорить, я бы поотрывал им руки с ногами. Обижать такую красотку как ты запрещено законом.

Соён выдохнула с облегчением, почему-то внутри всё равно остался осадок. Холодный и липкий, как будто она только что сделала шаг в болото, но поняла это слишком поздно. Но Чон решила не обращать на это внимание, так как поддерживала нападки над Джису вместе с остальными.

А под кроватью Джису сжимала конверт с помятым письмом так сильно, что ногти прорывали бумагу. Слёзы текли по щекам беззвучно, потому что если бы она издала хотя бы звук, всё рухнуло бы окончательно. А оно и так рушилось. Каждое слово Минхо врезалось в память раскалённым железом. «Ничего не было», «Жируха Чхве», «Жалкое зрелище», «Спор».

Толстушка не чувствовала боли ни от впивающихся в тело пружин матраса, ни от деревянного каркаса, который давил на грудь. Была только одна боль — громкая, заполняющая всё нутро, невыносимая боль от осознания собственной глупости. Йеджи была права с самого начала. А Джису оттолкнула и назвала её узкоглазой дурой.
Су закрыла глаза и закусила губу так сильно, что снова почувствовала кровь. Ей хотелось провалиться сквозь пол, сквозь землю, сквозь всё на свете, лишь бы не слышать больше ни одного слова этого человека, которого она так наивно, так глупо, так безоглядно считала своей любовью. Казалось, что все те эмоции, которые копились внутри Чхве на протяжении шестнадцати лет, все вышла наружу. Слёзы нахлынули с новой волной, и девушка зарыдала громко навзрыд.
Естественно, это не осталось незамеченными. Услышав крик, Соён и Минхо повскакивали с кровати и принялись наспех одеваться. Когда с одеждой было покончено, Чон и Ли стали осматривать комнату в поисках источника шума. Плач был совсем рядом. Соён присела на колени и не смогла сдержать смеха.

— Что ты там говорил про отвратительное зрелище ? Я теперь понимаю о чем ты !

Минхо тоже глянул под кровать и шутливо изобразил рвотный позыв:
— Ну знаешь как говорят, вспомнишь говно, вот и оно.

С каждым сказанным словом Су становилось всё больнее и сопровождалось слезами. Словно сердце толстушки взяли и разбили на миллиарды кусочков. А ведь она правда любила Минхо и верила в магию первой любви, и осознание того, что это все было обманом просто невыносимо болезненно. Джису всю трясло от предательства Ли и от своей собственной наивности. Что из-за своей дурацкой одержимости Минхо, она разорвала отношения с Йеджи и нахамила Джисону. Самые искренние люди, которые всегда были рядом, защищали её и были готовы ради неё на все, чтобы Чхве чувствовала себя комфортнее среди других людей. Но Су сама их вычеркнула и была сама в этом виновата. Толстушка не хотела больше слушать гадости в свой адрес и поэтому было принято решение убраться с этой вечеринки как можно дальше, все равно ей здесь никто не был рад.
Су осторожно двинулась в бок, но результата не было. Ограниченное пространство между полом и кроватью и большой живот девушки явно мешали ей побыстрее вылезти. Смотря на это, Соён включила камеру своего телефона и стала снимать толстушку на телефон, забавно комментируя каждое её движение.

— Посмотри что бывает с теми, кто жрет больше свиней и отращивает такое жирное брюхо. В прямом смысле никуда не пролезете. Правда, Жируха Чхве ?

От переизбытка эмоций и желание убраться из этого особняка, и запереться дома в своей комнате, поедая сладости и фастфуд, чтобы заесть этот кошмарный вечер.
Кое как, но Джису удалось выбраться из под плена кровати. Девушка немного повала платье, а руки рефлекторно разжались и письмо бесшумно упало на пол. Су этого даже не заметила, но зато, к большому сожалению, розовый, бумажный конвертик заметила Соён.

— А это ещё что ? — громко спросила Чон, поднимая конвертик с пола — Ли Минхо от Чхве Джису. Интересненько.

— Нет. Пожалуйста, отдай. — Джису резко поднялась, как полько услышала, как Соён прочитала надпись на её любовном послании. Но стоило толстушке сделать шаг, как хрупкая Чон выставила руку вперед и оттолкнула Чхве, и девушка снова поцеловалась с полом, при этом больно ударившись копчиком.

Пробежавшись глазами по содержимому письма, на Соён напал ещё больший приступ смеха. Казалось, что Чон так не смеялась даже при виде самого смешного мема.

— Ёптвою мать. Это должны услышать все !

— НЕТ ! ПРОШУ ! НЕ НАДО !

Но Соён сорвалась с места и с письмом Чхве в руках побежала на первый этаж. Джису неуклюже поднялась на ноги и побежала следом за Чон. Толстушка не могла так быстро бегать, так как лишние килограммы не давали ей ускоряться. Минхо ухмыльнулся и не торопясь пошел за девушками, так как Ли тоже было интересно, чем эта жирдяйка ещё его развеселит.

***

В главном зале на первом этаже многие уже заскучали. Сигареты, алкоголь и громкая музыка уже не доставляла подросткам такого большого удовольствия как в начале вечера. Кто-то клевал носом, сидя в креслах, кто-то лениво листал ленту в телефоне под приглушённые басы, а несколько парней и девушек просто сидели на полу у стены, глядя в одну точку мутными глазами. Воздух в комнате стал тяжёлым, спёртым, пропитанным табачным дымом и запахом пролитого алкоголя. Даже самые активные гости выглядели уставшими. Танцы давно прекратились, вместо этого парочки обжимались по углам, а остальные просто ждали, когда ночь наконец закончится или случится хоть что-то способное встряхнуть эту затянувшуюся скуку.

— Скукотища... — протянула Сакура, сидя на подлокотнике дивана и крутя в руках пустой стакан — Уже почти утро, а ничего интересного так и не произошло.

Суджин лениво кивнула, рассматривая свои ногти:
— Чону обещал, что будет весело, а тут... даже подраться никто не успел.

— Успеем ещё, — лениво отозвалась Союн, но в её голосе не было энтузиазма.

На фоне играла громкая музыка, но уже никем не замечаемая. Свет продолжал мигать разноцветными огнями, но теперь это казалось не праздником, а какой-то бесконечной, утомительной вспышкой. Несколько девушек сидели на кухне и перешёптывались, обсуждая, кто с кем целовался, а кто уже ушёл домой. Парни перебрасывались ленивыми шутками, не оживляясь даже от новых порций алкоголя.

Именно в этот момент дверь из коридора с грохотом распахнулась.

— ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ И ВЫКЛЮЧИЛИ МУЗЫКУ ! — голос Соён прозвучал так громко и внезапно, что даже самые пьяные вздрогнули.

Кто-то из гостей дотянулся до колонок, и басы резко оборвались. В повисшей тишине стало слышно, как где-то на кухне капает вода из крана, а за окном где-то вдалеке лает собака. Все взгляды устремились на Соён, которая стояла в центре комнаты, тяжело дыша после быстрого бега, но с широкой, почти безумной улыбкой на лице. В её руке был зажат помятый розовый конверт.

— Что за херня? — лениво спросил кто-то из парней.

— Вы не поверите, что я сейчас нашла! — провозгласила Чон, взмахнув конвертом над головой, как олимпийским факелом — Наша любимая Жируха Чхве решила признаться в любви!

По комнате прокатился нестройный гул. Кто-то захихикал, кто-то заулыбался в предвкушении, кто-то потянулся, чтобы лучше видеть. В этот момент Джису тоже спустилась вниз. Девушка побежала на Соён, чтобы отнять у неё письмо, но поскользнулась на пролитый алкоголь и на потеху всем упала и растянулась на полу. Комната взревела от смеха. Подростки ликовали от радости, так как порция веселья подъехала и его главным объектом будет толстушка. Чон открыла конверт и начала зачитывать любовное послание, которое Джису собиралась вручить Минхо, когда останется с ним наедине.

— «Моему самому прекрасному Минхоше»

"Здравствуй, мой милый Минхоша.
Я переписываю это письмо уже в сотый раз, и каждый раз мои пальцы дрожат, потому что я никак не могу подобрать правильные слова. Наверное, потому, что в корейском языке нет таких слов, которые могли бы описать всё, что я чувствую, когда думаю о тебе. Может быть, их вообще нет ни в одном языке мира.
Я помню тот день, когда впервые тебя увидела. Это было два года назад, во двере школы, ты был настолько нежным с маленьким живым существо......боже, это звучит так глупо, но я правда запомнила этот момент на всю жизнь. Ты даже не посмотрел в мою сторону, а моё сердце уже знало. Оно знало, что этот мальчик станет для меня всем.
Минхоша, знаешь, я иногда засыпаю и представляю, что мы уже не в школе, что мы выросли и живём в маленьком уютном домике где-нибудь за городом. Я буду готовить для тебя завтраки каждое утро, и даже если у меня ничего не получится, ты будешь есть и говорить, что это самое вкусное, что ты пробовал в жизни. Мне совсем не страшно стоять у плиты хоть целый день, потому что я буду знать, что делаю это для тебя. Ты будешь приходить с работы уставший, а я буду ждать тебя у двери и помогу снять пальто. Мы будем пить чай на веранде и смотреть на закат, и я буду каждый день благодарить судьбу за то, что ты выбрал меня.
Наверное, ты подумаешь, что я сошла с ума. Пишу такие вещи, а мы даже нормально не знакомы. Но для меня ты — не просто красивый парень из параллельного класса. Ты — тот самый человек, глядя на которого я понимаю, что такое бывает. Любовь с первого взгляда. Она правда есть, потому что я чувствую её всем своим существом.
Твои глаза как две бездонные вселенные. Когда я иногда украдкой смотрю на тебя в школьном коридоре, мне кажется, что я падаю в них и не хочу выбираться обратно. Там так темно и глубоко, и я готова остаться в этой темноте навсегда, если ты будешь рядом. Я знаю, что я не красавица, знаю, что все вокруг смеются надо мной, называют Жирухой и говорят, что такая, как я, не заслуживает даже смотреть в твою сторону, но я не могу. Я правда не могу. Мои глаза всегда находят тебя среди сотен людей, потому что для меня ты светишься. Ты всегда светишься, Минхоша.
Помнишь тот день, когда ты подошёл ко мне и назвал меня Пышечкой ? Я тогда чуть не расплакалась от счастья. В моей жизни никто никогда не называл меня так ласково. Тёплые, добрые слова. Я переслушивала свой голос в голове сотни раз и улыбалась как дурочка. А когда мы пошли на пикник к реке... Минхоша, это был самый счастливый день в моей жизни. Ты кормил меня сладостями, смотрел так нежно, говорил, что я особенная. Я тогда правда поверила, что мечты сбываются. Поверила, что ты — мой подарок от вселенной за все те годы, когда я была одинока и никому не нужна.
Может быть, ты даже не представляешь, что я чувствую, когда ты рядом. Моё сердце бьётся так громко, что мне кажется, ты обязательно должен это слышать. Мои ладони потеют, язык превращается в вату, а в животе разлетаются тысячи маленьких бабочек. Это так глупо и так по-детски, но я ничего не могу с этим сделать.
Я написала это письмо, потому что хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Не нравлюсь, не симпатизирую, нет — я люблю. По-настоящему. Так, как показывают в фильмах, про которые все говорят, что такого не бывает. А это бывает, Минхоша. Со мной это случилось.
Я не знаю, заметишь ли ты меня когда-нибудь по-настоящему. Не как Жируху, над которой можно посмеяться с друзьями, а как девочку, которая готова отдать тебе весь мир. И если бы у меня было хотя бы одно желание, я бы загадала не богатство, не красоту, не новую жизнь. Я загадала бы тебя. Только тебя.
Я хочу держать тебя за руку, когда мы будем гулять по парку. Хочу зарываться лицом в твою кофту и чувствовать твой запах. Хочу слушать, как ты смеёшься, даже если шутка совсем несмешная. Хочу готовить для тебя рамен в три часа ночи, когда ты заскучаешь. Хочу состариться рядом с тобой, Минхоша. Я хочу всё это. И только с тобой.
Наверное, я напишу это ещё тысячу раз, но лучше один раз сказать: ты — моя первая любовь, и я благодарна тебе уже только за то, что ты существуешь. Даже если ты никогда не полюбишь меня в ответ, я всё равно буду рада, что ты есть в этом мире.
Пожалуйста, не смейся надо мной. Это письмо — моё самое сокровенное. В нём вся я. Вся моя душа, все мои мечты, все глупые надежды.
Если ты когда-нибудь прочитаешь это — знай, что я любила тебя на самом деле. Не за красивое лицо, не за популярность, а просто потому, что ты — это ты.
Твоя навсегда, даже если ты никогда не станешь моим.
С любовью. Твоя самая сладкая Пышечка Чхве Джису."

В глазах на секунду все поплыло, в ушах неожиданно зазвенело, а земля уходила из под ног. Минхо и все остальные слышали содержимое ее письма. Если во время его создания и процесса написания Джису казалось это очень милым, то сейчас все прочитанное звучало глупо и совершенно нелепо, словно было похоже на розовые мечты какой-то глупой принцессы из сказки.
Младшая Чхве осмотрела весь зал. Несколько мучительных секунд никто не произнес ни звука. Гости стояли в полном шоке, но через секунду на их каменных лицах появились те гаденькие улыбки, которые толстушка видела каждый день, когда над ней смеялись. А потом взорвался хохот. Не просто смех — истерический, животный, до слёз, до боли в животе, до хрипоты. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то буквально упал на колени, кто-то, давясь воздухом, пытался выкрикнуть что-то вроде «как же жирно шлёпнулась» или «землетрясение блять».. Суджин закрыла лицо руками, но её плечи ходили ходуном. Сакура сидела на подоконнике, скрестив ноги, и вытирала слёзы уголками глаз, не в силах остановиться. Даже несколько парней, которые до этого выглядели равнодушными, теперь корчились от смеха, похлопывая друг друга по спинам.
Минхо даже не пытался скрыть улыбку. Он отхлебнул прямо из горла, глядя на распростёртую на полу Джису, и покачал головой, будто наблюдал за особенно удачным эпизодом из комедийного шоу. Он ничего не сказал. Ему и не нужно было, так как его насмешливого взгляда хватало, чтобы добить окончательно.
А Джису лежала на холодном полу, глядя в потолок. Платье задралось выше колен, волосы разметались по полу, одна туфля потерялась, упав куда-то под диван. Ладони были ободраны, потому что она инстинктивно выставила их вперёд, пытаясь смягчить падение. В ушах стоял звон. Гул голосов доносился как будто из-под воды, а вспышки смеха били по сознанию острее любой физической боли. Су попыталась приподняться, но ноги дрожали, а руки скользили по гладкому полу. Она подняла голову и увидела десятки телефонов, направленных на неё. Красные, зелёные, синие вспышки камер мелькали перед глазами, фиксируя её позор для вечности. Кто-то уже наверняка снимал видео, кто-то делал фото, кто-то просто пялился с отвращением или весельем.
Её взгляд случайно встретился с глазами Минхо. Он стоял у стены, такой красивый, такой недосягаемый, с холодной усмешкой на губах. И в его глазах не было ни капли сожаления. Ни капли тепла. Ни намёка на того парня, который когда-то кормил её пирожными у реки и говорил, что она особенная. Того парня не существовало. Его никогда не существовало. Минхо ещё несколько минут смеялся, смотря на толстушку, но затем оттолкнулся от стены и шёл прямо в её сторону с походкой хищника, который приметил свою добычу. Ли остановился в паре сантиметров от Су. Парен присел на корточки и взял пухлое лицо Чхве за подбородок. Внутри Джису появилась крошечная надежда, что Минхо утрет ей слезы, утешит и приласкает, но парень лишь плюнул ей в лицо и, встав на ноги отошёл от толстушки. Это было больнее всего. Даже больнее всех его слов оскорбления или его лжи. Этим плевком Ли четко и ясно показал, как он на самом деле относился к бедной Су.

— Глупая Жируха ! Это ж какой тупицей нужно быть, чтобы додуматься, что я смогу полюбить такую уродливую жирдяйку в роде тебя. Если ты, конечно вообще умеешь думать. Хотя нет. Ты ведь все мозги за кусочек торта проебала, вот и мерещатся тебе веские глупости. — Минхо вернулся к толпе, которая как и всегда оценила его подкол над и так сломленной девочкой.

На протяжении всего этого времени Чхве Союн стояла неподвижно словно статуя. Но после речи Минхо, девушка схватила со стола пирожное и кока-колу и подошла к сестре.

— Ты же любишь все сладенькое ? Так получи ! — и тут же размазала это пирожное по всему лицу и волосам младшей сестры, и вдобавок залила это добро колой сверху.

Толпа взревела от восторга. Остальные тоже брали со столов разные вкусняшки и напитки и кидали и выливали их на Джису. Кто-то запустил в неё шоколадным пирожным, которое с чавкающим звуком шлёпнулось прямо в плечо и размазалось по голубому платью грязным коричневым пятном. Чья-то рука вылила остатки газировки на макушку, и холодная, шипучая жидкость потекла по волосам, смешиваясь с кремом, крошками и слезами. Кто-то кинул горсть чипсов, которые застряли в мокрых прядях. Кто-то плеснул остатками пива из стакана.

— Эй, Минхо, может тебе тоже кинуть что-нибудь? Она же твоя фанатка!

Минхо лишь усмехнулся, отмахиваясь от шуток, и скрестил руки на груди, наблюдая за представлением как за особенно удачным цирковым номером. Его глаза такие холодные и пустые скользили по растерзанной фигуре Джису без тени сочувствия. Иногда он кивал, когда очередной «снаряд» достигал цели, одобряя меткость своих друзей.
А Су  стояла на четвереньках посреди этого ада.
Платье, которое ещё несколько часов назад казалось ей таким красивым, таким спасительным, превратилось в мокрый, грязный комок ткани, облепивший тело. Волосы слиплись в отвратительные сосульки от колы и крема. По щекам, подбородку, шее текло разноцветное месиво из пирожных, соусов и газировки. Вкус сахара и шоколада смешался с железным привкусом крови из прокушенной губы, и теперь каждый вдох отдавал тошнотворной сладостью, той самой сладостью, которую она раньше искала в еде, чтобы заглушить боль. Но сейчас никакая еда не могла заглушить то, что творилось у неё внутри, потому что внутри Джису всё ломалось.
Не просто болело, а именно ломалось как здание, в котором одновременно взорвались тысячи бомб. Как стеклянная статуя, которую сбрасывают с высоты на бетонный пол. Кусочек за кусочком.
Вот только что рухнула стена под названием «Надежда». Та самая, за которой она так отчаянно пряталась все эти дни, оправдывая Минхо, придумывая ему проблемы в семье, плохое настроение, усталость — всё что угодно, лишь бы не видеть правду. Стена рухнула, и под ней не оказалось ничего. Только пустота. Вот откололся ещё один кусок — «Вера». Та вера, что он особенный. Что тот день у реки был настоящим. Что его слова стоили того, чтобы ждать, терпеть, плакать по ночам в подушку. Она верила ему. Боже, как же она верила ему. А он смеялся над ней. Он с самого начала смеялся.
Вот рассыпались мечты. Маленький домик за городом, завтраки, совместная старость — всё то, что она выдумала, сидя ночами за письмом, перебирая каждое слово, каждую запятую. Всё это было не просто глупо. Всё это было издевательством над ней самой. И последней упала та самая стена, которую Джису строила шестнадцать лет — «Самооценка». Та, что говорила ей:
— «Ты некрасивая. Ты жирная. Ты недостойна любви».
Толстушка сражалась с этой стеной каждый день, пытаясь поверить, что и такие, как она, могут быть счастливы. А сейчас этот голос внутри неё зазвучал в полную силу, и он был страшнее любого смеха снаружи, потому что он говорил правду.

— Ты правда думала, что он полюбит тебя? — шептал внутренний голос. — Посмотри на себя. Посмотри, кто ты. Ты чудовище. Жирное, противное чудовище. Ты никому не нужна. Даже твои родители тебя ненавидят. Что ты вообще делаешь среди людей? Твоё место в помойке с такими же отбросами.

Слёзы лились градом, размывая остатки туши и тонального крема. Теперь по щекам текли не просто слёзы, текла чёрная, липкая жижа, которая делала её лицо похожим на маску плачущего клоуна. Клоуна, который сам себя затащил на арену, сам надел дурацкий колпак и сам дал зрителям право смеяться над собой.
Со всех сторон, отовсюду — из каждого угла, из каждой тени доносился смех. Не просто смех. Отвратительный, громкий, давящий смех, который врезался в барабанные перепонки, застревал в голове, проникал под кожу. Он был везде. Он был внутри неё. Джису слышала его даже тогда, когда в комнате на секунду воцарялась тишина. Он пульсировал в висках, отдавался в грудной клетке, сжимал горло так, что невозможно было вздохнуть.

— Давай, Жируха, потанцуй для нас!

— Может, споёшь свой любовный гимн?

— Интересно, она вообще понимает, как смешно выглядит?

Джису подняла голову. Сквозь пелену слёз и размазанной косметики она увидела лица. Десятки лиц. И на каждом была написана одна и та же эмоция — веселье. Им всем было весело. Им было смешно. Никто — ни один человек не испытывал к ней жалости. Ни один не протянул руку. Ни один не сказал «хватит».
Она была совершенно одна. Абсолютно.
В этом огромном доме, полном людей, младшая Чхве была одной из тех, кого даже за человека не считали. Су была для них развлечением, шутом, клоуном. Жирным, нелепым клоуном, который поверил, что может быть принцессой.

— Хватит... — прошептала Джису разбитыми губами. Никто не услышал — ХВАТИТ ! — уже закричала она так громко, как только могла, но даже этот крик утонул в грохоте музыки и чужом смехе.

Джису с трудом поднялась на ноги. Платье, мокрое, тяжёлое, липло к телу. Одна туфля потерялась где-то в общей суматохе, поэтому она стояла босиком на холодном, мокром от пролитых напитков полу. Волосы висели мокрыми сосульками. Локоны, которые она так старательно накручивала, превратились в грязные пакли. От неё пахло кока-колой, шоколадом, потом и отчаянием. Толстушка не стала ничего говорить. Слова были бесполезны. Её уже ничто не могло спасти: ни слова, ни слёзы, ни крики.
Джису просто развернулась и побежала босиком по холодному полу мимо диванов, мимо всё ещё смеющихся людей, мимо Сакуры, которая вытирала слёзы смеха, мимо Суджин, которая уже снимала новое видео на телефон, мимо Соён, которая довольно скалилась, держа в руке пустой стакан, мимо Союн — той самой сестры, которая размазала по её лицу первое пирожное и даже не взглянула на неё сейчас.
Мимо Минхо, который стоял у стены, всё так же с бутылкой в руке, и смотрел ей вслед без сожаления, без раскаяния, без единой мысли о том, что только что уничтожил человека. Для него это был просто ещё один весёлый вечер.

***

Джису выбежала на улицу. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, резкий, такой живой и настоящий по сравнению с той душной, пропитанной ложью атмосферой внутри. Су бежала по гравийной дорожке, босые ноги натыкались на острые камешки, но она не чувствовала боли. Вообще ничего не чувствовала, кроме одного — желания исчезнуть, раствориться, стать невидимой. Толстушка выбежала за ворота особняка и остановилась. Где она? Как далеко от дома?
Джису оглянулась. Огромный дом светился всеми окнами, оттуда всё ещё доносилась музыка — громкая и издевательская, а вокруг была только тёмная, пустая дорога. Ни машин, ни людей, ни огней. У толстушке не было телефона, так как он остался где-то в сумочке, которая, наверное, так и валялась наверху в комнате, не было денег, у неё даже туфель не было, вернее только одна босая нога, вторая в туфле, которая натирала и мешала бежать. Джису сбросила и вторую, швырнув в темноту. Ей уже было всё равно.
Чхве пошла. Просто пошла вперёд, туда, где дорога казалась чуть светлее. По холодному асфальту босыми ногами, в мокром, грязном платье, с размазанным по лицу макияжем и с кровью на губе.
Полтора часа. Джису шла пешком почти полтора часа. Ноги стёрлись в кровь. Острые камешки, битое стекло, какой-то мусор — всё это врезалось в её нежную кожу, оставляя порезы и ссадины. Она наступала то на что-то острое и шипела от боли, но не останавливалась. Не останавливалась ни на секунду, потому что если бы она остановилась, то упала бы и, наверное, так и осталась лежать посреди дороги до утра.
Платье, и без того грязное, окончательно превратилось в тряпку. Подол порвался о какой-то забор, и теперь кусок ткани болтался сбоку, как флаг капитуляции. Лиф сполз с одного плеча, обнажая лямку от бюстгальтера, но Джису даже не пыталась его поправить. Слёзы давно высохли, оставив на лице солёные разводы и чёрные дорожки от туши.

Су думала о чём-то ? Нет. Мысли умерли где-то на полпути. В голове было пусто и звонко, как в заброшенном доме, из которого вынесли всю мебель. Иногда всплывали обрывки фраз.

— «Жалкое зрелище».

— «Ничего не было».

— «Она жирная и уродливая».

— «Глупая Жируха».

Толстушка больше не плакала. Слёз не осталось. Внутри была только серая, давящая пустота. Когда вдалеке показался силуэт её дома, Джису едва поверила своим глазам. Чхве даже ускорила шаг, забыв о гадящих ногах, о боли в стёртых пятках, о том, что в боку колет от долгой ходьбы.
Дом стоял тёмный. Родители ещё не вернулись. Работали допоздна или, может быть, уехали куда-то на выходные. Союн, скорее всего, осталась на вечеринке до утра. Джису дрожащими руками открыла дверь своим ключом. Внутри было тихо и темно. Только холодильник гудел внизу, приглашая своим знакомым, уютным звуком.
Девушка, не снимая грязного платья, побрела на кухню. Включила свет. Он показался ей слишком ярким, почти ослепляющим после долгой темной дороги. Су открыла холодильник.
Холодильник был полон. Родители, видимо, только что сделали большую закупку. Джису смотрела на ряды упаковок, контейнеров, бутылок, и внутри неё что-то щёлкнуло как выключатель. Тот самый, который она так долго пыталась держать в положении «выкл», но сейчас он снова переключился на «вкл».

Она начала есть. Сначала просто взяла пачку печенья. Чхве разорвала зубами упаковку и запихала в рот сразу несколько штук, даже не жуя как следует. Потом йогурт, оторвала крышку, вылизала всю банку. Потом остатки вчерашнего торта прямо пальцами, выдирая куски из коробки. Потом доела холодную курицу, потом сыр, потом колбасу, потом открыла банку с солёными огурцами и выпила рассол, потому что во рту пересохло от сладости.

Джису ела механически, без удовольствия, без насыщения. Просто закидывала в себя всё, что попадалось под руку, словно пыталась заполнить ту огромную дыру, которая образовалась у неё внутри. Но дыра не заполнялась, а становилась только больше.
Су съела всё. Буквально всё, что было в холодильнике: пирожные, конфеты, мороженое, нарезку, даже заплесневелый хлеб, который лежал на дверце. На столе перед ней выросла гора пустых упаковок, обёрток, коробок.

Толстушка сидела с пустым взглядом, облизывая липкие от крема пальцы, и чувствовала только одно — тяжесть. Не физическую даже., а тяжесть внутри, как будто свинцовые шары налились в желудке, в груди, в каждой клеточке тела. А потом пришла тошнота. Резкая, подкатившая к горлу, невыносимая. Джису вскочила, опрокинув стул, и, зажимая рот рукой, побежала в ванную. Спотыкаясь о стены, ударяясь плечами о косяки, она едва успела упасть на колени перед унитазом, как её начало рвать.
Девушку трясло и выворачивало наизнанку снова и снова. Всё то, что она только что съела, выходило обратно кусками и жижей, смешанной с желудочным соком. Су сжимала край унитаза побелевшими пальцами, её тело сотрясалось в судорогах, а из глаз снова потекли слёзы. Но теперь это были уже не слёзы боли. Это были слёзы отвращения к себе, к своему телу, к той тряпке, которой она себя позволяла быть.
Когда рвота прекратилась, Джису ещё несколько минут сидела на коленях на холодном кафельном полу, тяжело дыша и вытирая рот тыльной стороной дрожащей руки. Вокруг пахло кислотой и сладостью — тошнотворной, приторной смесью. Такая же смесь была и внутри неё.
Толстушка с трудом поднялась. Подошла к раковине. Открыла кран и умылась несколько раз, смывая с лица остатки макияжа, засохшие дорожки слёз, кусочки пирожного, которые всё ещё были в волосах. Холодная вода текла по шее, за ворот платья, и это единственное ощущение было почти приятным, живым и таким реальным. Джису подняла голову и посмотрела в зеркало. На неё смотрело чужое лицо. Макияж, который она так тщательно наносила несколько часов назад, превратился в грязные чёрные разводы. Тушь растеклась тёмными кругами под глазами, создавая эффект двух огромных синяков. Тональный крем размазался неровными полосами, кое-где обнажая покрасневшую, раздражённую кожу. Губы распухли от прокусов, на нижней губе засохла кровь. Слёзы оставили солёные дорожки, которые теперь блестели при свете лампы. Она выглядела как монстр. Как чудовище. Именно таким, каким её всегда считали. Су отвернулась от зеркала. Она не могла больше смотреть на это. Она не могла больше смотреть на себя.
Девушка медленно побрела в свою комнату. Каждый шаг давался с трудом, босые ноги оставляли кровавые следы на светлом полу, но она не замечала или ей было всё равно.
Комната встретила толстушку полумраком и тишиной. Всё было на своих местах: аккуратно сложенная одежда в шкафу, книги на полке, планшет на тумбочке. Всё такое мирное, такое обычное как будто ничего и не случилось.
Но что-то случилось. Что-то непоправимое.

Джису стояла посреди комнаты и смотрела на свои вещи: платья, которые она когда-то выбирала с надеждой «а вдруг сегодня он заметит», книги, в которых она пряталась от реальности, но планшет, в котором она смотрела романтические фильмы и представляла себя на месте красивых, стройных героинь. Но теперь Су всё это всей своей разбитой душой ненавидела. Всё это напоминало ей о том, какой глупой, наивной и жалкой она была.
Сначала Джису взяла планшет. Просто взяла в руки. Посмотрела на тёмный экран, в котором отразилось её искажённое лицо, потом со всей силы швырнула его в стену. Планшет разлетелся на куски с громким треском. Осколки экрана полетели в разные стороны, ударившись о стену и пол. Чхве не остановилась. Она подошла к шкафу, распахнула обе створки и начала выдирать вещи. Платья, юбки, кофты, свитера — всё летело на пол. Она хватала их, рвала ткань руками, зубами, топтала ногами. Красивое голубое платье, которое ещё час назад было для неё символом надежды, превратилось в грязные лоскуты.

— Ненавижу! — кричала Джису, и её голос срывался на хрип — Ненавижу всё это!

Чхве подбежала к полке с книгами и смахнула их все одним движением. Книги падали на пол, раскрываясь на разных страницах, как разорванные крылья. Джису прыгала на них, рвала корешки, выдирала страницы, смешивая их с осколками планшета и лоскутами ткани.
Потом толстушка разорвала учебники. Все. Даже те, в которые вкладывала записки для Минхо. Теперь эти записки валялись на полу, растоптанные её же ногами.
Комната превратилась в зону бедствия. Осколки, рваные страницы, клочья ткани. Посреди этого всего стояла грязная, растрёпанная, опухшая от слёз, в разорванном платье, босиком, на стёртых в кровь ногах Джису.  Она стояла и тяжело дышала, оглядывая дело своих рук. Внутри не было облегчения, не было радости, не было ничего, только пустота и усталость. Бесконечная, смертельная усталость.
Взгляд Су упал на письменный стол. На то место, где раньше стоял старый блокнот, тот самый, в котором она когда-то хранила черновики письма. Блокнот тоже был разорван. Но на столе осталась маленькая шкатулка. Небольшая, деревянная, с выжженным узором.
Джису подошла к столу и открыла шкатулку дрожащими пальцами. Внутри лежал кулон. Половинка сердечка синего цвета. Гладкий, прохладный металл блеснул в тусклом свете. Второй половинки у неё не было. Это были кулоны дружбы. Они с Йеджи купили его, когда были на рынке. Продавщица заверила девушек, что если они купят эти кулоны, то их дружба будет крепкой до конца жизни. Подруги и не сомневались в прочности своих взаимоотношений, а кулоны купили, потому что они были красивыми и идеально показывали, что они самые лучшие подруги на свете. Толстушка невесомо бережно провела пальцами по холодному металлу, так как это было единственно теплое и самое лучшее воспоминание, которое она бы хотела навсегда забрать с собой. Подойдя к зеркалу, Су одела кулон застегивая цепочку и, в последний раз посмотрев на свое отражение, вышла из дома даже не закрыв дверь. Теперь это здание больше не было для неё домом, теперь она осталась одна. Теперь она наконец-то уйдет и ничто не будет её держать на этом свете, в мире, где все решает только внешность заглушая внутренние человеческие качества.
Джису шла долго по темным, безлюдным улицам, пока не дошла до парка, а именно до заброшенной его части. Чхве встала на каменный мост, смотря как течет вода. Посмотрев на пейзаж, Су видела светлую полосу, которая свидетельствовала о том, что скоро начнет светать. Снова почувствовав слёзы, девушка сделала шаг. Это был последний день. Больше никто никогда не видел Чхве Джису.

•{2017 год. Южная Корея}•

ТРК «Сеул Ньюс» / SBS News

Выпуск от 2 мая 2017 года. 20:00

Сегодня утром в парке «Ханган» на юго-востоке Сеула было обнаружено тело молодой девушки. Причина смерти — самоубийство. Личность погибшей установлена — это Чхве Джису, 16-летняя школьница, пропавшая без вести ровно год назад.
Тело было найдено рабочими парка примерно в 08:15 во время плановой уборки территории. Останки находились в труднодоступном месте, скрытом кустарником и деревьями, недалеко от набережной. По предварительным данным, тело пролежало в парке около года.
Прибывшие на место криминалисты не обнаружили следов насильственной смерти. Судебно-медицинская экспертиза подтвердила, что причиной смерти является самоубийство. Точный способ ещё устанавливается.