Внеплановое навсегда

Автобус мерно покачивался, везя нас в усадьбу. За окном мелькали серые пейзажи, а в салоне стоял типичный школьный гул: кто-то ржал на задних сиденьях, девчонки громко обсуждали какие фотки получится сделать.

Я сидел с краю, выставив ноги в проход, и смотрел в спинку переднего кресла. Ника прижалась виском к стеклу. Она казалась спокойной, а я... Я разваливался на куски. Внешне держал привычную маску - хмурый, злой "уголовник" Соколов, к которому лучше не лезть. Но внутри была выжженная земля.

В субботу всё закончится. Смотрел на профиль Ники и в груди больно сжималось. Я оплакивал этого ребёнка так, будто он уже родился и прожил с нами целую жизнь. Но больше всего я оплакивал нас. Ту жизнь, где мы втроём, где прихожу со стройки, а Ника не жмётся к стенке, когда хочу обнять её. Жизнь, которой у меня никогда не будет...

Моя любовь к ней всегда была какой-то больной, выкрученной на максимум. И сейчас мне казалось, что вместе с этим абортом Ника вырежет из себя и последнюю ниточку, которая тянулась ко мне. Если между нами не будет этого маленького существа, зачем ей оставаться со мной? С парнем, который пугает её до чёртиков, оставляет синяки на её руках, и живёт в нищете.

Повернулся к окну, но видел только её отражение в стекле. Хрупкая, почти прозрачная. Я ведь не дебил - видел, как она обходит меня стороной, видел этот ужас в её глазах, когда я слишком громко вставал со стула. Ника сбежит, и я не смогу её остановить.

Перед глазами всплыла наша ночь. Всего одна. Вкус её губ - мягких, податливых и солёных. Помнил, как Ника вздрагивала под моими руками. Как зарывался руками в её волосы. Как у меня перехватывало дыхание от страха сделать ей больно, как замирал каждые несколько секунд, готовый всё прекратить, лишь бы не напугать. Тогда мне казалось, что я её спасаю. А на деле? На деле я просто перетащил Нику из одной клетки в другую, где охранник распускает руки даже во сне.

Меня накрыло такой яростью на самого себя, что я едва не пробил кулаком впереди стоящее сиденье. Костяшки зачесались до боли, но я сидел смирно. Тупо пялился на её впалый живот, под которым билось сердце того, кто мог бы называть меня папой. Мог бы, если бы я не был таким уродом. Если бы умел любить не ломая.

Ноябрь в Новоживотинном - то ещё зрелище. Всё вокруг какое-то выцветшее, серое, будто из жизни убрали яркость. Мы вышли из автобуса, и сырость сразу пробралась под куртку. Класс побрёл за Ириной Михайловной. Она что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками, но я не вникал.

- Здесь, на берегу Дона, Веневитинов провёл свои последние спокойные дни, - вещала Ирина Михайловна.

Я опустил глаза на обрыв.

Спокойные дни... У нас их, кажется, никогда и не было.

- ...Обратите внимание на лаконичность форм. Классицизм не терпит суеты, - учительница остановилась у массивных белых колонн главного дома, кутаясь в длинный пуховик. - Дмитрий Веневитинов прожил здесь свои самые светлые годы, прежде чем уехать в холодный Петербург.

Класс сбился в кучу. Ветер завывал в голых ветках парка, свистел в ушах, и голос учительницы то и дело пропадал, превращаясь в невнятный шум.

- Ян?..- Ника чуть повернула голову.

Я не ответил, уставившись на замёрзшую лужу у своих ног. Тонкая корка льда была испещрена трещинами, похожими на паутину. В какой-то момент мне показалось: если я сейчас сделаю шаг, всё вокруг - этот дом, парк, и эта чёртова экскурсия - просто рассыплется в пыль.

- Он писал: "Моя душа - как храм заброшенный; В нем пыль на сумрачных стенах..." - донеслось со стороны ротондыкруглая парковая беседка с куполом и колоннами..

- Романтично, капец, - хохотнул Тим, пихнув Алису локтем. - Слушай, Ник, а ты чего такая хмурая? Тебе, конечно, идёт этот антураж "страдающей барышни", но челюсть сводит на тебя смотреть.

Я поднял взгляд. Самойлов стоял в паре метров - расслабленный, с этой своей вечной ухмылкой. Ника инстинктивно вжала голову в плечи, пряча подбородок в шарф.

- Отвали, Тим, - бросил я, и собственный голос прозвучал чуждо - словно несколько дней не разговаривал.

- О, цепной пёс подал голос, - Платон вскинул брови. - Мы же на экскурсии, Соколов. Просвещаемся.

- Ян, пойдём дальше, - Ника легонько дёрнула меня за рукав куртки.

- Ребята, проходим к ротонде! Оттуда открывается лучший вид на Дон! - Ирина Михайловна зашагала по дорожке.

Все потянулись за ней. Ника шла медленно, глядя прямо перед собой. Я смотрел на реку: свинцовая вода и мёртвая тишина. Всё вокруг замерло. Я не слышал смеха одноклассников, не слышал лекции про поэтов. Был только этот ледяной ветер и осознание того, что я - последний трус, потому что сам сказал "да" её страху.

- Ян... - Ника снова позвала меня, на этот раз громче.

- Да, - я моргнул, реальность вернулась слишком резко. - Идём.

Класс уже давно перестал прикидываться внимательными слушателями и растянулся по парку: кто-то фоткался у колонн, кто-то ржал в кустах. Ника остановилась так резко, что я едва не налетел на неё.

- Ник?

Она не ответила, и я проследил за её взглядом. Метрах в сорока от нас, между толстыми стволами лип, стояли Тим и Алиса. Они целовались - нагло, не скрываясь, прямо там, в этом сером промёрзшем парке.

Посмотрел на них, и внутри ничего не колыхнулось. Пусто. Я видел это дерьмо ещё три недели назад. Мне было плевать на Тима, для меня он перестал существовать как человек ещё тогда, в сентябре. Но Ника... Она медленно обернулась ко мне. Её лицо исказилось, губы задрожали, а из глаз потекли слёзы, оставляя мокрые дорожки.

- Чем она лучше, Ян? - прошептала, и её голос надломился. - Чем она лучше меня? Почему он выбрал её?

Ника плакала так искренне и так горько. Смотрел в её заплаканные глаза и чувствовал, как во мне закипает тихая, тяжёлая ярость. Перед глазами до сих пор стоял синяк на её запястье, пальцы мелко дрожали, но видеть, как Ника убивается из-за этого ничтожества, было ещё невыносимее. Я не выдержал: поднял руки и осторожно, самыми кончиками больших пальцев, вытер слезы с её холодных щёк.

- Ничем она не лучше, Ник. Вообще ничем, - твёрдо произнёс я. - Просто Тим - идиот. Конченый придурок.

Смотрел в её карие глаза, на то, как ветер треплет волосы, на её хрупкость, которую хотелось спрятать от всего мира - и искренне не понимал: как вообще можно смотреть на какую-то рыжую, когда рядом - она? Как можно было добровольно отказаться от Ники ради этой дешёвой показухи?

- Пошли отсюда, - тихо добавил я. - Не на что тут смотреть.

~~~

Экскурсия тянулась бесконечно. Мы ходили по залам, слушали про быт дворян, обедали в какой-то столовой, где пахло переваренной капустой. К пяти вечера нас наконец оставили в покое - дали немного времени побродить самим и поглазеть на закат над рекой.

Мы забрели в небольшую кофейню неподалёку от ворот. Внутри было тепло, пахло молотым кофе и выпечкой - нормальный, человеческий запах после всей этой музейной сырости. Народу было немного, пара наших сидела в дальнем углу, о чём-то активно споря.

Я сел напротив Ники и не мог отвести глаз. Смотрел на то, как блики заходящего солнца ложатся на её лицо, и чувствовал, как внутри проворачивается нож. Чем больше я на неё смотрел, тем больнее было дышать. Каждая чёрточка её лица, каждая прядь волос - всё это было моим миром, который от меня ускользал.

- Ник, хочешь чего-нибудь? - спросил я, наблюдая как она рассматривает меню на стене.

- Нет, спасибо, - Ника опустила голову.

Опять. Одно и то же. Она до смерти боялась быть мне обязанной. Я сотни раз говорил, что мне не жалко тратить на неё деньги, но Ника будто не верила. Словно ждала, что я за любую мелочь потом выставлю ей счёт или потребую чего-то взамен. Внутри что-то лопнуло. Я должен был промолчать, должен был быть спокойным, но нервы сдали.

- Ника, блять, - вырвалось у меня, и она вздрогнула. - Твоё молчание меня убивает. Ты сидишь тут, я тебя вижу... а достучаться не могу. Пожалуйста... - голос сорвался, став слишком жалким. - Просто поговори со мной. Скажи хоть что-то, попроси о чём угодно - мне плевать, только не делай так, не исчезай... Я не знаю, как тебя вернуть, если ты молчишь.

Ника вжала голову в плечи, и я почувствовал себя последним дерьмом. Обещал не давить, обещал помогать, а сам сорвался на неё в этой кофейне. Я зажмурился на секунду, сглатывая ярость на самого себя.

- Можно... горячий шоколад? - совсем тихо спросила она, не поднимая глаз.

Я выдохнул. В груди немного отпустило, хотя горечь никуда не делась.

- Конечно. Сейчас принесу, - встав, я отошёл к барной стойке.

Вернувшись, поставил перед Никой тяжёлую кружку. Горячий шоколад - густой и тёмный, почти до краёв, а сверху - шапка взбитых сливок, которые уже начали медленно подтаивать. Рядом на блюдце лежала маленькая печенька.

- Спасибо...

Ника взяла ложечку и осторожно зачерпнула сливки. Я молчал, рассматривая свои сбитые костяшки.

- Ян... - она подняла глаза. - Расскажи о своей семье.

Я замер. Внутри всё сжалось. После той ночи, после синяка, который сейчас прятался под рукавом её свитера, говорить о "семье" было последним, чего мне хотелось. Но она просила.

- Там нечего рассказывать, Ник, - я выдохнул, глядя в окно на догорающий закат. - Мать - Виктория - умерла за пару дней до моего тринадцатилетия, передозировка наркоты. Нашёл её после школы на лестничной клетке, всю синюю. А отец... Владимир... - я произнёс его имя так, будто выплюнул кусок желчи. - Тот хлестал всё, что горит.

Перед глазами всплыла та ночь. В ушах зазвенел свист ремня.

- С кладбища пришёл уже невменяемый. Начал орать, что если бы не я, она бы не кололась, что всё это из-за меня. Он сорвался. Взял ремень... Бил долго, с остервенением, не как обычно. Я скулил на полу, вжимаясь в старые доски, а он всё замахивался и замахивался. Думал, он меня реально прикончит прямо в коридоре. Те шрамы... Большая их часть как раз с той ночи.

Я сглотнул, чувствуя, как в горле встал колючий ком. Глаза начало щипать, и я до боли сжал челюсти, чтобы не сорваться прямо здесь.

- Вылетел из дома в чём был, босиком по ледяному асфальту. Не было холода, только это липкое тепло на спине и дикая, разрывающая пустота в груди. Я рухнул в какой-то щели между домами, забился за мусорные баки и... надеялся, что сердце наконец-то перестанет биться. Не помню сколько так пролежал, прежде чем меня нашёл Никита. Ему тогда девятнадцать было, здоровый лоб уже. Не знаю, нахрена он вообще в ту дыру полез, видимо подарок судьбы, - я усмехнулся, но вышло криво. - Подобрал меня, притащил к себе в квартиру. Я у него почти неделю в бреду валялся. А когда на ноги встал, не вышвырнул меня на улицу. Поржал: "Мы в ответе за тех, кого приручили", и оставил жить, устроил к себе на стройку подсобным. Я пахал как проклятый, лишь бы он не передумал, лишь бы не пожалел, что тогда спас меня... Так и жил у него, пока шестнадцать не стукнуло и я эмансипацию не оформил. А отец... Этот ублюдок сдох ровно через сутки, спился.

Я поднял голову и увидел, как по щеке Ники катится слеза. Она быстро смахнула её, но следом тут же потекла другая. Она смотрела на меня так, будто видела того тринадцатилетнего пацана, истекающего кровью в подворотне.

- А твоя бабушка? - вдруг спросила Ника. - Я помню, она забирала тебя со школы в начальных классах.

Сердце пропустило удар, а потом забилось в каком-то лихорадочном темпе. Горькая улыбка сама собой искривила губы - стало до чёртиков приятно, что Ника, оказывается, видела меня тогда.

- Бабушка была очень хорошая... - я на мгновение прикрыл глаза, вспоминая запах её выпечки и тёплые руки. - Она была моим единственным нормальным человеком в этом аду. Но не выдержала. Инфаркт. Я тогда во втором классе был.

Плечи Ники задрожали сильнее. Ей стало ещё хуже оттого, что даже этот последний лучик в моей жизни погас так рано.

Я испугался, что Ника сейчас снова сорвётся в истерику, и попытался хоть как-то её успокоить:

- Ну ты чего? На самом деле, это благодаря ей я вообще в нашей "элитной" школе до сих пор числюсь. Она же учительницей была, директрису нашу ещё учила. Только из-за памяти об Анне Михайловне меня до сих пор не вышвырнули за все прогулы и драки. Так что, видишь, не всё так плохо.

Попытался поймать её взгляд, чтобы она увидела: я в порядке, я справляюсь. Но как только Ника подняла на меня глаза, полные такой невыносимой жалости и боли, слёзы потекли с новой силой. Она всхлипнула и тут же уткнулась взглядом в уже полупустую кружку. Хотел успокоить, а в итоге ещё глубже загнал нож ей в сердце своими откровениями.

~~~

На улице окончательно стемнело. Колючий ветер сразу швырнул в лицо горсть ледяной пыли. Дошли до кирпичного флигелянебольшая жилая пристройка сбоку от главного большого дома или отдельный малый дом во дворе усадьбы. в каком-то вакууме. Внутри пахло сухой штукатуркой и старым деревом. Ирина Михайловна встала в центре холла и начала раздавать указания.

- Так, десятый "А", слушаем! Мальчики налево, девочки направо, - произносила она, махая руками. - В комнатах по два-четыре человека. У вас есть пять минут решить, кто и где будет спать. После я пройду и запишу каждого. Моя комната прямо по центру коридора, так что если кто-то решит ночью устроить забеги - поймаю и мало не покажется!

Народ зашумел, все ломанулись к столу, хватая ключи и споря, кто с кем займёт "козырные" места. Пальцы Ники мёртвой хваткой впились в рукав моей куртки.

- Никому я тебя не отдам, не переживай, - шепнул я, наклоняясь.

Она не ответила, продолжая держать меня. Когда толпа рассосалась, Ирина Михайловна устало потёрла виски и посмотрела на нас.

- Я так понимаю, разделяться не собираетесь? - спросила она тихим, каким-то неожиданно человеческим голосом.

- Нет, - отрезал я.

Классная вздохнула, полезла в карман и вытянула последний ключ с металлическим брелоком. Она протянула его мне, но из рук не выпустила, пока я не посмотрел ей в глаза.

- Ваша комната напротив моей. Чтобы ни звука мне оттуда, Соколов. Ты понял?

- Понял. Спасибо, Ирина Михайловна.

Забрав ключ, я подхватил с пола нашу сумку и повёл Нику вперёд по коридору. Закрыл за нами дверь, и щелчок замка отозвался в голове глухим ударом. Комната была серой, тесной, пропитанной запахом пыли и старых одеял. Кровать - шире той, на которой мы ютились дома, но после огромного аэродрома в Сочи казалась клеткой.

Ника сразу ускользнула в ванную. Я слушал шум воды и чувствовал, как меня колотит изнутри. Быстро скинул шмотки, натянул майку и сел на край кровати, уставившись в окно. Там была бездонная чёрная дыра. Ни единого огонька - прямо как у меня в душе: чернота и холод.

Дверь скрипнула, и Ника вышла в своей пижаме с дурацкими пингвинами. Она выглядела в ней такой маленькой, такой беззащитной, что у меня перехватило дыхание. Опять. Она подошла и встала прямо передо мной не шевелясь. Я поднял глаза, и внутри всё сжалось в тугой узел.

- Ян... - она запнулась, теребя край кофты. - Можем поговорить?

Ещё один разговор!? После того, как я вывернул перед тобой всё своё гнилое прошлое?

Я не хотел больше ничего обсуждать, но отказать не мог.

- Конечно, - кивнул.

Она опустила голову, пряча лицо. Я видел, как дрожат её ресницы, и у меня внутри всё выло от страха.

- Я подумала... - голос сорвался. - Я хочу оставить ребёнка.

Мир вокруг меня перестал существовать. Звуки пропали, воздух стал твёрдым как свинец. Я смотрел на неё, слышал слова, но мозг отказывается их воспринимать.

Это что, шутка такая? Издёвка?

- Что? - выдохнул я, не узнавая собственный голос.

Ника смутилась ещё сильнее, и прошептала, почти одними губами:

- Я хочу оставить его... Ребёнка.

Меня подбросило, в груди будто взорвался баллон с газом. Охуел? Это мягко сказано. Я чувствовал, как из меня разом вытек весь страх, вся эта вековая тяжесть, которая давила последние дни. Дышал так, словно пробежал кросс, и не мог отдышаться.

- Хорошо... Хорошо...

Я не выдержал: просто шагнул и сгрёб Нику в охапку, прижимая к себе так сильно, что, кажется, у неё ребра затрещали. Вжался лицом в её волосы, вдыхая их запах, и у меня перед глазами всё поплыло.

Она останется.

Ника застыла, но через секунду я почувствовал, как её ладошки вцепились в мою майку на спине. Она обняла меня в ответ, уткнувшись носом в грудь.

- Ты... ты не злишься? - пробормотала она куда-то в ткань.

Я аж задохнулся от возмущения. Внутри всё клокотало от какого-то бешеного, ненормального восторга, смешанного с облегчением.

- Конечно нет, Никусь. Что за глупости?

- Ну... - она сжала ткань чуть сильнее. - Может, ты не хотел ответственности...

- Однажды я уже взял на себя ответственность, и во второй раз тоже справлюсь, - пробормотал ей в макушку, стараясь осознать, что это реальность.

Мне было плевать на пелёнки и прогулки с коляской, но этот ребёнок стал моим единственным гарантом. Пока он внутри неё - Ника не соберёт вещи, не исчезнет в толпе, не вычеркнет меня.

- Ник... почему ты передумала? - голос подвёл, сорвавшись на хрип.

Она осторожно отстранилась. Мне пришлось разжать руки, и в ту же секунду по телу ударил холод. Ника сделала шаг назад, обхватив свой живот руками. Так, словно закрывала его от всего мира. И от меня... Этот жест резанул по глазам.

- У меня всё забрали, Ян: семью, дом, выбор... У меня ничего своего не осталось. А это... - Ника крепче сжала руки на животе. - Это только моё.

Моё? А я!?

Слова застряли в горле колючим комом. Внутри всё заныло от обиды - от этого резкого "моё", в котором мне не нашлось места. Но я промолчал, стиснув челюсти до хруста.

- Я всегда хотела детей, - тише добавила Ника, глядя куда-то в пол. - Не так рано, конечно. Но... я вряд ли когда-нибудь смогу подпустить кого-то к себе. После всего этого...

Её слова полоснули по сердцу. С одной стороны, эгоистичная тварь внутри меня ликовала - значит, буду только я. Ника сама закрыла дверь для всех остальных мужчин, оставив ключ только у меня. С другой, осознание того, насколько она сломана, выжигало всё живое. Она в шестнадцать лет поставила на себе крест как на женщине.

- И ещё... - Ника запнулась, подняв на меня глаза. - Ты рассказывал про свою бабушку. Что она была твоим "нормальным человеком". Единственным, кто любил просто так. И я... я хочу, чтобы у меня тоже был кто-то свой. Навсегда. Чтобы не было этой тишины, от которой хочется умереть.

Она замолчала, и в комнате повисла тишина. Ника хотела спастись от одиночества - хотела того же, чего и я. Только я искал это в ней, а она - в маленьком существе, которое ещё даже не родилось. Она искала безусловную любовь: ту, которую не нужно заслуживать и за которую не придётся платить.

- У тебя уже есть кто-то свой, Ника, - произнёс, заглядывая ей в глаза. - Ты не одна и больше никогда не будешь. Я всегда на твоей стороне, что бы ни было.

Ника кивнула, опустив голову, и возможно на этот раз действительно меня услышала.

~~~

Утро навалилось на нас вместе с грохотом в дверь. Ирина Михайловна шла по коридору как палач, выбивая дробь по каждой деревянной створке.

- Десятый "А", подъём! Через двадцать минут на завтрак! Кто опоздает - останется голодным!

Ника издала какой-то жалобный звук, похожий на стон, и с головой зарылась в одеяло, превратившись в бесформенный кокон. Я невольно расплылся в улыбке. Каждый раз одно и то же. Дома, в Сочи, во флигеле - она ненавидела утро, а я был готов вечно смотреть, как она с ним воюет.

Сел на кровати, чувствуя, как затекли мышцы. Ника всё-таки высунула нос из-под одеяла, щурясь от серого света, пробивавшегося сквозь занавески. Взгляд сам собой опустился ниже. Туда, где под толстым одеялом скрывалось то, что вчера перевернуло мой мир. Внутри всё задрожало от дикого, почти животного желания почувствовать это. Убедиться, что мне не приснилось.

- Ник... - я запнулся. - Можно... можно я потрогаю?

Протянул руку и замер в паре сантиметров от неё. Пальцы едва заметно подрагивали. Ника тут же напряглась. Плечи дёрнулись вверх, а в глазах на мгновение вспыхнул страх. Она быстро положила свою руку поверх одеяла, закрывая живот. Этот жест был таким инстинктивным, таким отчуждённым, что внутри всё болезненно сжалось. Меня будто наотмашь по лицу хлестнули за то, что я вообще посмел об этом подумать.

- Он там ещё не шевелится, - быстро пробормотала она, глядя на меня.

Ника не просто отказала - она отгородилась. Словно это было её личное сокровище, к которому мне, грубому работяге со стройки, доступа не было. В её словах было столько холодной логики, что стало тошно. Она говорила о фактах, а я... я просто хотел убедиться, что не один в этой вселенной, где меня всю жизнь только били и выгоняли. В груди кольнуло так, что на секунду стало трудно дышать. Отказ ударил по самолюбию, но больше всего - по той тонкой ниточке доверия, которую мы вчера начали прясть. Я медленно убрал руку и сжал её в кулак, пряча за спину.

- Да, ладно, - выдавил, стараясь, чтобы голос не звучал обиженно.

Не стал давить, но внутри всё зудело от осознания: она оставила ребёнка для себя. Не для нас...

- Ладно, вставай, - я поднялся, слегка хлопая в ладоши, чтобы сбить этот тяжёлый момент, и отвернулся к окну, делая вид, будто меня очень интересует пустой двор. - А то Ирина Михайловна реально нас без еды оставит.

~~~

После возвращения мы заскочили домой, швырнули сумку, и рванули в поликлинику. Не хотелось тянуть. К "нашей" врачихе мы ввалились почти нагло. Я не собирался стоять в очереди и ждать, пока она там все бумажки переберёт. Постучал, открыл дверь и завёл Нику.

- Мы решили, - коротко бросил я, когда врач подняла на нас взгляд. - Оставляем.

Она улыбнулась - так, по-доброму, будто мы были её родственниками. Быстро что-то накарябала на бланке и протянула Нике.

- Поздравляю. Вот направление. Идите в соседний корпус, в женскую консультацию. Там вас поставят на учёт и назначат все обследования.

Я-то, дурак, думал, что всё здесь будет, а тут - соседний корпус. Мы вышли, прошли по улице в другое здание, и как только толкнул дверь, дыхание перехватило.

- Твою мать... - вырвалось у меня шёпотом.

Коридор был битком. И везде - животы. Большие, маленькие, обтянутые или спрятанные под широкими куртками. И тишина такая... специфическая. Шёпот, шелест карточек. Замер на пороге, чувствуя себя лишним. Я был единственным парнем на весь этаж, и на меня сразу уставилась. Кто-то - с интересом, кто-то - с осуждением. У меня начали гореть уши. Ника вцепилась в мой локоть и сама сжалась от этого то ли сочувствия, то ли осуждения.

- Ты хочешь уйти? - тихо спросила она, не поднимая головы.

- Нет, - я старался выглядеть максимально невозмутимым, хотя внутри всё клокотало от неловкости. - Идём. Нам вон то окно нужно.

Ника сидела рядом, вцепившись в свой телефон, а глаза бегали по сторонам. Она нервничала, но и меня трясло не меньше. Я не мог просто сидеть - казалось, я занимаю чьё-то место. Каждый раз, когда открывалась дверь и входила очередная девушка, я едва не подпрыгивал. В итоге не выдержал. Увидел молодую девушку, но живот уже такой, что ей, кажется, было тяжело дышать. Она стояла у окна, переминаясь с ноги на ногу.

- Садитесь, - я вскочил так резко, что стул скрипнул по полу.

Она посмотрела на меня удивлённо, а потом облегчённо улыбнулась:

- Ой, спасибо большое...

Она села, а я остался стоять над Никой как конвойный. Руки деть было некуда: то в карманы запихивал, то за спину прятал. Рассматривал плакаты на стенах про грудное вскармливание и какие-то соски, лишь бы не пялиться на чужие животы.

У Ники тоже будет такой большой?

Эта мысль пугала до усрачки. Как такая маленькая, хрупкая Ника вынесет это?

- Соколова! - выкликнула врач из кабинета.

Ника медленно поднялась, её лицо стало совсем прозрачным от волнения. Сделала шаг к двери, а потом обернулась и посмотрела на меня, не понимая, чего я завис.

- Пошли, - коротко бросил, шагая в сторону кабинета.

Юлия Сергеевна не стала тратить время и сразу уткнулась в монитор, готовя новую карту.

- Проходите, присаживайтесь. Итак, Соколова Вероника... - она мельком глянула на меня. - И группа поддержки. Фамилия та же?

- Да, - выдавил я, усаживаясь на край стула.

- Хорошо. Вероника, сейчас мы вас измерим.

Нику попросили снять кроссовки и измерили ей рост и вес.

- Сорок девять килограмм? При росте сто семьдесят? И это на восьмой неделе?! - врач тяжело вздохнула, и этот вздох прозвучал для меня как обвинительный приговор. - Понимаешь, что ты фактически прозрачная? Плод тянет из тебя ресурсы, а у тебя их просто нет. Ты что, на диетах сидишь?

- Нет, просто... - Ника опустила голову, - Аппетита нет.

- Аппетит придётся найти. Иначе положим в стационар на сохранение, под капельницы.

Врач говорила жёстко, и каждое её слово ввинчивалось мне в мозг. Представил Нику в больничной палате, под капельницами, одну... и внутри всё сжалось от ярости на самого себя. Я - мужик, я должен её оберегать, кормить, а она весит меньше, мешка цемента на стройке. Ника кивнула, начав обуваться. Они вернулись за стол, и Юлия продолжила вносить данные.

- Аллергии на лекарства? Хронические заболевания? Сердце, почки?

- Вроде бы нет, - неуверенно протянула Ника.

- Вроде бы? - переспросила врач. - Можешь узнать у родителей или родственников?

- Нет...

Голос Ники почти пропал. Это короткое "нет" прозвучало так окончательно, что врач не стала развивать тему. Она и так всё поняла - родителей в нашей жизни нет и не будет.

- Ладно, ничего страшного. Вредные привычки? Куришь? Пьёшь?

- Нет.

Я не курил с прошлой субботы, но сейчас, глядя на врачиху, понял окончательно: та сигарета была последней.

Не хочу травить воздух в доме.

- Значит так, - Юлия Сергеевна вытащила бланк и начала отмечать анализы. - Тут направления. Кровь на всё: ВИЧ, гепатиты, биохимия, группа крови. Вероника, это тебе. Утром, строго натощак. Ясно?

Ника кивнула, забирая бумаги. Она рассматривала направление, с удивлением отмечая, как там много всего.

- И тебе, муж, - врач протянула мне листок. - Флюорография. Можешь прямо сейчас добежать, пока они не закрылись, это в тринадцатом кабинете. И тоже кровь нужно сдать. Мне нужно знать, нет ли у вас конфликта по резусу.

Конфликт по резусу.

Понятия не имел, что это за херня, но само слово "конфликт" резануло слух. У нас и так вся жизнь - один сплошной конфликт.

- Это мой номер, - она протянула Ника бумажку. - Если где-то кольнёт, потянет низ живота или увидишь хоть каплю крови - звони в любое время. Не ждёшь утра, не пьёшь но-шпу, а звонишь. Понятно?

- Да, я поняла, - прошептала Ника.

- И последнее: чтобы к следующему приёму, а это у нас... в конце декабря, я видела на весах минимум пятьдесят три. Мясо, творог, орехи. Корми её, - она кивнула мне.

- Понял...

Выйдя в коридор, чувствовал себя так, будто по мне проехал каток.

Сорок девять килограмм...

- Слышала? - я посмотрел на Нику, сжимая в руке направление на флюшку. - Я тебя из-за стола выпускать не буду.

Ника только ниже опустила голову, пряча пылающие щёки в волосах. Она не вздрогнула, не отшатнулась, как обычно бывало, при моих резких фразах. Наоборот, она как-то странно затихла, и её плечи наконец-то немного расслабились.

~~~

Следующие три дня прошли как в тумане, Ника сидела дома, не захотев идти на танцы. Я не спорил - пусть отдыхает. Автобус трясло на каждой кочке, а я тупо пялился в окно, не видя ничего после смены. На какой-то остановке в глаза бросился плакат: яркие буквы на фоне какого-то мужика - "Сдай анализы, узнай свой статус". В башке всплыли обрывки уроков биологии: кровь, заражение, мать-наркоманка, шприцы в старой квартире. Но больше всего испугала моя собственная жизнь. Вечные драки, девчонки на квартирах...

Я убил нашего ребёнка ещё до того, как он родился?!

Домой зашёл с таким лицом, будто меня уже везут на кладбище. Ужин прошёл словно мимо.

- Ян, ты чего? - Ника отложила вилку, всматриваясь в меня. - Что-то случилось?

Опустил голову, не в силах выдержать её взгляда.

- Насчёт анализов думаю...

- Что не так? - она чуть нахмурилась. - Флюорография или группа крови?

- Да нет... Там же на всё проверяют. На ВИЧ и прочее, - я сцепил пальцы в замок. - Просто подумал... я ведь столько раз дрался. Кровь эта вечно... И до тебя...

Замолчал, чувствуя, как лицо заливает краска. Стыд был удушающим.

Как объяснить ей, домашней девочке, через какие помойки я прошёл, пока она ходила на танцы?

Ника помолчала, а потом тихо спросила:

- А сколько у тебя было девушек?

Я замер, глядя на свои разбитые костяшки.

Врать? Сказать "мало"? Или вывалить всю правду о тех бессмысленных связях, которыми я пытался заглушить одиночество?

Стало так тошно и стыдно, что захотелось провалиться сквозь пол. Я же люблю Нику. Одержим ею так, что дышать трудно, когда она не рядом. И рассказывать ей сейчас про каких-то девчонок, имён которых даже не помню, казалось изменой.

- Несколько, - выдавил я, не поднимая глаз. - Ничего серьёзного, и я всегда предохранялся. Всегда, но... мы ведь тоже... И вот как вышло. Если я тебя заразил...

- Ты любил кого-то из них? - вдруг спросила Ника.

- Нет, - удивился, не понимая как разговор вообще перешёл в это русло.

Я любил тебя, и до сих пор люблю. С каждым днём лишь сильнее...

Ника замолчала, смотрела на меня долго, и как-то задумчиво. В её взгляде было что-то такое, чего я не мог понять. Она чуть склонила голову набок, разглядывая меня так, словно видела впервые. Её пальцы медленно поглаживали край кружки, а губы едва заметно сжались в узкую линию.

Хотелось спросить о чём она думает, но язык словно прирос к небу. Побоялся услышать ответ. Так мы и сидели: я - раздавленный собственным прошлым, и она - тихая, с этим своим непонятным взглядом, от которого становилось только хуже.

Спустя с десяток минут телефон на столе коротко вздрогнул. Вибрация отозвалась у меня в позвоночнике. Уведомление от лаборатории, мой приговор. Руки тряслись, когда потянулся к мобиле. Открыл. Глаза лихорадочно бегали по строчкам, выхватывая только одно: "отрицательно", "отрицательно", "отрицательно"... Весь воздух разом вышибло из лёгких.

Живой. Сука, я чист. Я не убил их, не заразил.

- Чист... - произнёс и подтолкнул телефон к Нике, чтобы она сама посмотрела.

Ника медленно опустила взгляд на экран, глаза быстро пробежали по тексту, и у неё дрогнули уголки губ. Не улыбнулась, но плечи заметно расслабились.

- Вот видишь, Ян... - тихо выдохнула, и в её голосе услышал облегчение. - Ты зря себя так мучил. Всё хорошо.

- Зря... - прохрипел я, закрывая лицо ладонями.

Если бы там было хоть что-то... я бы не вывез. Просто не вывез.

Телефон пискнул снова. Второе письмо. Для неё. В комнате стало так тихо, что я слышал, как бьётся моё сердце - или это было её? Ника быстро открыла файл. Я не сводил глаз, ловя каждое движение её ресниц. Она хмурилась, покусывая губу, и это ожидание выжигало меня заживо.

- Ник? - я подался вперёд. - Что там?

- Всё нормально, - она наконец подняла на меня глаза. - Но врач была права насчёт дефицита витаминов...

Она передала телефон мне. Там, в самом низу, горели красные цифры. Дефицит железа, дефицит витаминов A, B, D, гемоглобин - в пол. Цифры кричали о том, что Ника истощена. Я смотрел на эти красные пометки, и внутри меня снова начало закипать - но теперь это была не паника, а яростная, концентрированная решимость. Моя одержимость нашла новую цель. Сорок девять килограмм, бледная кожа, тонкие запястья.

- Значит так, - поднял на неё взгляд, и, клянусь, в этот момент я был готов свернуть горы. - Завтра схожу в аптеку и куплю тебе витамины.

Теперь, когда я знал, что не опасен для Ники, я собирался стать её личной крепостью. И начать решил с того, чтобы единственная душа внутри этих стен наконец-то перестала быть прозрачной от голода.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

P.S. Ребята, маленькая, но важная просьба: пожалуйста, пишите все комментарии и вопросы только на русском языке. Я не живу в СНГ, не знаю других языков и физически не имею времени переводить ваши сообщения через переводчик. Надеюсь на ваше понимание и уважение! ❤️🫂
Так-же, обязательно пишите свои мысли, и подписывайтесь на мой ТГК: "Записки на коленки | Новикова" (novis_write) 👉👈