Глава 1 Ян
Смотрел на эти две чёртовы полоски, и в ушах стоял такой гул, будто я снова в камере ИВС. Воздуха стало не хватать, а по спине медленно стекал пот.
- Я? - вопрос вылетел прежде, чем я успел его обдумать.
Поднял голову на Нику, и внутри всё сжалось в ожидании удара. Ждал, что она сейчас скажет "нет", что та тонированная тачка и её влюблённая улыбка почти три недели назад были финальным аккордом, его последний способ поиметь меня. Я уже почти смирился с этим бессилием - если он его, я всё равно останусь рядом, просто буду гнить изнутри каждый раз, глядя на её живот. Но Ника нервно, почти судорожно кивнула.
Мой. Он мой...
Осознание не принесло облегчения, внутри ничего не взорвалось, не было радости или страха, только какая-то звенящая пустота и тяжесть, от которой хотелось лечь и не двигаться. В голове что-то щёлкнуло. Никаких чувств или паники - только действия.
- Нужно... Нужно к врачу, - произнёс больше себе, нежели Нике. - Ник, принеси паспорт.
Она пошатываясь, подошла к комоду и казалась такой маленькой в этой футболке, что у меня на мгновение перехватило дыхание оттого, насколько всё это неправильно. Вернувшись, протянула мне синюю книжку. Её руки ходили ходуном так сильно, что паспорт выскользнул и с глухим звуком упал мне под ноги.
- Тише... Садись, - я подхватил паспорт и отодвинулся, освобождая место на кровати.
Схватив телефон, нашёл номер ближайшей поликлиники, которая работала в субботу, и протянул Нике трубку. Она посмотрела на экран, и я понял - не сможет. Она вообще не здесь. Смотрела на цифры как на зашифрованный код, обняв колени, и уткнувшись в них подбородком. Я сглотнул, чувствуя, как у меня самого начинают предательски дрожать руки.
- Ладно. Я сам, - прижал трубку к уху.
Гудки казались бесконечными. Каждый щелчок отдавался в висках. Нике шестнадцать, она только перестала дёргаться от грохота лифта, через четыре дня экскурсия, а я звоню записывать её на... Я, блять, даже не знал, на что именно.
Наконец, на том конце щёлкнуло.
- Алло, регистратура, слушаю вас, - голос женщины был сухим и бесконечно уставшим, словно я был сотым за утро, кто мешал ей пить чай.
Открыл рот, но слова застряли где-то в районе кадыка. Пару секунд просто молчал, слушая собственное тяжёлое дыхание. В башке было пусто: ни одной мысли, только тупой шум, как от работающей бетономешалки.
- Алло!? Вы будете говорить? - нетерпеливо прикрикнула она.
- Д... да, здравствуйте, - наконец выдавил я из себя. - Мне нужно... в общем, у меня жена. Она сделала тест на беременность. Там две полоски. Нам нужно к врачу. Или... ну, проверить...
Чувствовал себя полным идиотом, а слово "жена" резало слух как в первые. Женщина на том конце устало вздохнула.
- Понятно, - её голос внезапно стал чуть мягче, хотя холод никуда не делся. - Значит, вам нужен первичный приём гинеколога. Вы по прописке?
- Да... наверное, - я запнулся, вспоминая адрес.
- Ладно, разберёмся на месте, - перебила она. - Вам повезло, молодой человек. Только что женщина позвонила, отказалась от записи, ребёнок заболел. Могу предложить сегодня, в двенадцать двадцать. Пойдёте?
- Да! - я почти выкрикнул это в трубку. - Да, мы придём. В двенадцать двадцать. Мы будем.
- Записываю. Фамилия, имя, отчество жены? Дата рождения? - она начала чеканить вопросы.
Запинаясь, я прочитал всё по паспорту, даже не пытаясь ответить сам. Вряд ли смог бы сейчас назвать даже своё ФИО без ошибок.
- Хорошо, записала, - послышалось клацанье по клавиатуре. - Приходите за пятнадцать минут до приёма.
- А... - я замялся, в горле пересохло. - А нужно что-то брать? Ну, с собой?
- Паспорт, полис, - ответила регистраторша. - И жену не забудьте, папаша.
Поблагодарив, я нажал отбой и медленно опустил руку.
Папаша.
Слово ударило в лицо как мокрая тряпка. Ника всё так же сидела на кровати не шевелясь и глядя в одну точку на полу.
- В двенадцать двадцать, - повторил я всё ещё дрожащим голосом. - Нужно взять паспорт и полис. Вставай, надо собираться. Нам ещё доехать нужно.
Ника наконец подняла голову. В карих глазах плескалось столько отчаяния и страха, что я на секунду задохнулся.
~~~
Мы сидели в тесном коридоре. Пахло хлоркой и какими-то лекарствами. Ника сжалась в комок, спрятав руки в рукава худи, и почти не дышала. Вскоре дверь кабинета открылась, и её позвали. Поднявшись на ватных ногах, она направилась к кабинету. Я пошёл за ней, как привязанный. В голове - вакуум, в ушах - гул собственного сердца. Даже не заметил, как переступил порог, пока не упёрся взглядом в белый халат.
Врач - женщина средних лет в очках на цепочке - оторвалась от каких-то бумаг и выгнула бровь, глядя на мою тушу, заполнившую собой всё пространство у двери.
- Молодой человек, вы куда? - голос у неё был сухим, без капли сочувствия.
Меня словно ледяной водой окатили. Я замер, чувствуя, как уши начинают гореть.
- Я... это... муж, - выдавил, пятясь и нащупывая дверную ручку. - Простите. Я... Я в коридоре подожду.
Я уже почти вывалился обратно в коридор, когда услышал тихий, надтреснутый голос Ники:
- Можно он останется? Пожалуйста.
Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в желудок. Ника стояла передо мной, маленькая, бледная, и смотрела на врача так, будто от этого разрешения зависела её жизнь.
- Ладно... проходите, присаживайтесь, - она кивнула на стулья напротив своего стола. - Только не мешайте.
Ника обернулась, взглядом умоляя остаться. Для неё этот кабинет был камерой пыток, а доктор - палачом. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
- Так, Соколова Вероника Сергеевна, шестнадцать лет... - женщина открыла карту и начала что-то писать, не глядя на нас. - Жалобы? Задержка?
Ника молчала, вцепившись пальцами в край своей кофты. Она сидела на самом краю стула, готовая в любую секунду сорваться с места, если кто-то сделает резкое движение.
- Я сделала утром тест, и он положительный, - выдавила Ника.
- Дата последних месячных?
- Пятое сентября, - заглянув в телефон, сказала она. - У меня цикл сбился, я... я даже не думала.
- Не переживай, всё проверим, - мягко ответила врач. - Примерную дату половой связи знаешь?
- Да, двадцать пятое сентября.
- Вы предохранялись?
Ника замялась, повернув голову на меня. Она явно не помнила таких деталей.
- Да, презервативы, - кивнул я, пытаясь придать голосу уверенности, хотя сам едва держался, чтобы не начать кусать губы.
- Хорошо. Так, иди, ложись на кушетку, сейчас сделаем УЗИ, и всё проверим, -продолжая что-то записывать произнесла врач.
Ника прошла к кушетке, послушно легла и приподняла толстовку вместе с майкой, обнажив живот. Она ждала обычного осмотра, чего-то привычного, но доктор, закончив писать, развернулась и полоснула по ней взглядом.
- УЗИ будет трансвагинальное, - бросила она, надевая перчатки.
Ника замерла, посмотрев на неё так, словно та заговорила на чужом языке, а потом перевела растерянный взгляд на меня.
- Это как? - её голос дрогнул, а взгляд вернулся к врачу.
- Это значит, что датчик я буду вводить непосредственно во влагалище, - буднично пояснила доктор.
Я перестал дышать. Не знаю, кто из нас охуел больше - Ника, у которой в глазах застыл настоящий ужас, или я. Внутри всё скрутило тугим узлом.
Ника медленно поднялась и начала снимать обувь, потом брюки... Это было невыносимо. Видеть, как она, ломая себя, выполняет команды, было хуже, чем если бы меня били ногами. Я резко отвернулся к окну, впившись взглядом в серую улицу, лишь бы не делать ей ещё больнее своим присутствием. Смотрел на голые ветки деревьев, но слышал каждый звук за спиной: шуршание ткани, противный скрип бумаги на кушетке.
Врач что-то монотонно объясняла: про то, что датчик длинный, но войдёт всего пара сантиметров, а остальное - просто ручка... Я слушал этот бред, и у меня перед глазами всё плыло от злости.
Какая разница, сколько сантиметров, если Нике страшно? Если это "просто ручка" в её голове превращалась в очередной инструмент для унижения?
- Ай... - послышался сдавленный всхлип.
- Расслабься, добавлю ещё геля, будет легче.
Я больше не мог стоять и делать вид, что меня здесь нет. Резко обернулся и, стараясь не смотреть, обошёл кушетку. Встав у изголовья, накрыл её ладонь своей.
- Ник, посмотри на меня, - выдохнул я, заставляя её сфокусироваться. - Смотри только на меня.
Она послушалась, и в этот момент мне самому захотелось зарыдать. Я никогда не видел человека таким... уничтоженным. В её глазах было столько боли, дикого страха и этого чёртового, выжигающего всё изнутри стыда... Ника будто извинялась передо мной за то, что сейчас с ней делают, за то, что я это вижу. Она смотрела на меня, как на последнюю надежду, а я стоял там, понимая, что ни черта не могу сделать. Я был бесполезным хламом против одного маленького медицинского датчика.
Держал её за руку, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно умирает вместе с её доверием к этому миру. Ника задержала дыхание, зажмурившись так сильно, что на висках проступили тонкие венки.
Ей больно!
Её рука дрожала мелкой, неровной дробью. Мне хотелось орать, чтобы врач была осторожнее, чтобы не делала ей больно, но я только крепче сжимал пальцы Ники, стараясь поддержать.
Спустя вечность - а на деле, наверное, секунд двадцать - Ника выдохнула. Звук был такой, будто из пробитого лёгкого выходит воздух. Боль, судя по её лицу, притупилась, сменившись тупым оцепенением. Взгляд стал стеклянным: она всё ещё смотрела на меня, но уже куда-то сквозь, в пустоту.
Врач сосредоточенно двигала рукой, глядя в монитор, а потом, не меняя выражения лица, слегка развернула экран к нам.
- Вот, смотрите, - произнесла она, не обращая внимания на нашу драму.
Я замер, боясь даже моргнуть. На сером мерцающем экране, среди каких-то теней и пятен, увидел крошечный силуэт. Трудно было назвать это "человечком" в полном смысле слова - просто маленькое пятнышко, похожее на фасолину, но у него уже угадывались очертания головы и крохотного туловища.
Оно живое...
От этого осознания стало так страшно, что на мгновение потемнело в глазах.
- Срок - семь недель, - продолжала врач, водя датчиком. - Маточная беременность, всё хорошо.
Ника открыла глаза и уставилась в монитор. Весь тот ужас и стыд, что плескались в её взгляде секунду назад, вдруг сменились чем-то другим - абсолютным, оглушающим шоком. Внутри неё, в этом изломанном и напуганном теле, действительно зародилась жизнь.
Семь недель...
- Вытаскиваю... Вытирайся и одевайся. Жду за столом.
Я тут же отпустил Нику и отступил к столу, давая ей возможность спокойно одеться. Старался смотреть в стену, на плакат о вреде курения, на шкаф с инструментами - куда угодно, лишь бы не видеть, как она, шатаясь, пытается попасть ногами в брюки. Когда Ника наконец села на край стула, я понял, что не смогу опуститься рядом. Адреналин внутри требовал выхода, меня буквально подбрасывало, и я остался стоять, вцепившись пальцами в край её стула.
Ника сидела, сжавшись в комок. Врач отложила ручку, поправила очки на цепочке и посмотрела прямо на нас.
- Ну что, Соколовы, что планируете делать?
Ника вздрогнула, подняла глаза на доктора, и я увидел, как у неё задрожал подбородок. Она выглядела как раненый зверёк, которого загнали в угол и спрашивают, какой смертью он хочет умереть.
- А если... если прервать, - прошептала она. - Я смогу потом иметь детей?
Доктор вздохнула, её взгляд смягчился. Смотрела на Нику уже не как на пациентку из списка, а как на испуганного ребёнка, коим та и являлась.
- Ты молодая, Вероника. Организм сильный, проблем быть не должно, - она сделала паузу. - Но риски есть всегда. Сто процентной гарантии тебе никто не даст.
Ника медленно повернула голову ко мне. В её глазах застыл такой затравленный, животный ужас, что мне стало физически больно. Она смотрела на меня снизу вверх, не моргая, и я вдруг отчётливо понял: она ждёт. Ждёт, что я сейчас вынесу приговор. Словно её мнение в этой ситуации вообще не учитывается, словно её тело снова ей не принадлежит и решать должен я.
- Мы... мы можем подумать? - выдавил я, стараясь, чтобы голос не сорвался на хрип.
Врач коротко кивнула, собирая наши документы в одну стопку.
- Разумеется, по закону вам положена "неделя тишины", - она серьёзно посмотрела на нас. - Чтобы вы всё взвесили и приняли окончательное решение. Но это касается только случая, если решите прерывать. Если же решите оставлять ребёнка, не нужно ждать неделю и мучить себя, приходите хоть завтра. Понятно?
- Да... спасибо, - кивнул я, забирая бумаги. - Извините... Но мы ведь предохранялись, как так вышло?
- Молодой человек, - мягко, но устало протянула врач. - Стопроцентную защиту гарантирует только воздержание. Возможно, были какие-то микроповреждения. Глаз их не видит, но вот результат.
Я кивнул, глядя в пол и чувствуя себя последним ублюдком на земле.
Это моя вина, я проебался по полной.
- Не вините себя, - словно прочитав мои мысли добавила она. - Такое случается чаще, чем думаете. Постарайтесь не паниковать и всё спокойно обсудить.
Спокойной обсудить...
Легко ей говорить.
~~~
На кухне было непривычно тихо, только холодильник дребезжал так, будто внутри него что-то разваливалось. Этот звук долбил по вискам, мешая сосредоточиться. Я поставил перед Никой кружку, стараясь не звенеть. Чай качнулся, и пара горячих капель обожгла мне пальцы, но я даже не дёрнулся. Просто сел и смотрел, как Ника медленно, словно во сне, обхватила кружку ладонями. Спустя пару минут она заговорила, и голос прозвучал так надтреснуто, что у меня внутри всё сжалось.
- Ян... что делать? - она подняла на меня взгляд, и в её глазах была такая пустота вместе с мольбой, что я на секунду забыл, как дышать.
Она ждала, что я выдам ей инструкцию, план спасения - хоть что-то, за что можно уцепиться, чтобы не утонуть в этом дерьме. Медленно выдохнул, заставляя себя сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри меня всё орало от ужаса.
Семь недель. Семь, сука, недель.
В голове крутился этот зернистый экран УЗИ, и меня начинало подташнивать от осознания реальности.
- Ник, послушай, - я заговорил максимально мягко, подбирая каждое слово. - Я не могу принимать решение. Просто не имею права.
Ника вскинула голову, глядя на меня. Она боялась выбирать самой - боялась, что если выберет не то, я брошу её или заставлю сделать по-другому. Но я продолжал:
- Это твоё тело, Ника. И только тебе решать, что с ним делать. Это твоя жизнь, но знай: я приму любое твоё решение. Абсолютно любое. Я буду рядом, что бы ни случилось.
Сглотнул горький ком, понимая, что сейчас решается не только судьба того "пятнышка" на УЗИ, но и наше будущее. Вот только правильного ответа не было.
- Я не хочу, - мой голос стал чуть тише, я подался вперёд, пытаясь поймать её ускользающий взгляд, - Чтобы через несколько лет ты проснулась и поняла, что совершила огромную ошибку, послушавшись меня. Ты должна решить сама, а я буду твоей опорой. Всегда.
Я замолчал, чувствуя, как по спине катится холодный пот. В кухне снова стало слышно только это ёбаное гудение холодильника. Ника слушала не шевелясь. Мои слова о "любом решении" немного вывели её из парализующего транса, но страх никуда не делся.
Поднялся и быстро прошёл в спальню. В голове стоял гул, но руки действовали чётко. Достал из ящика конверт, и вернувшись на кухню, положил его на стол перед Никой. Он выглядел каким-то жалким и тонким на фоне того пиздеца, в который мы влипли, но это всё, что было.
- Ник, послушай, - я сел обратно, пододвигая конверт ближе к её дрожащим пальцам. - Тут не вся сумма. Я знаю, должен ещё семьдесят пять тысяч, и верну сразу, как только смогу.
Ника смотрела на конверт так, будто это была змея, готовая укусить. Она даже руки убрала, спрятав их в рукава толстовки.
- Зачем это? - её взгляд метался от конверта к моему лицу, и в нём была такая потерянность, что у меня сердце заходилось.
- Чтобы ты знала, что у тебя есть деньги и право выбора, - отрезал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. - Если ты решишь прервать... если боишься сделать это из-за моей реакции, то теперь тебе не нужно моё разрешение. Ты вправе пойти и сделать это. Тебе не надо меня спрашивать или ждать, пока я одобрю. Это твоё решение, и у тебя должны быть на него средства в любой момент. Или... если наоборот, захочешь оставить, то у тебя есть деньги на первое время. Этого мало, но я буду помогать. Помогу найти другую квартиру, если... если захочешь съехать.
Говорил это, а сам чувствовал, как каждое слово буквально вырывает кусок из груди. Представил, как Ника уезжает, как исчезает из этой квартиры, и в животе похолодело.
- Ян... - она наконец подняла глаза. - Пожалуйста... не рассказывай пока ничего Никите и остальным. Вообще никому.
Я замер, в груди что-то болезненно ёкнуло. Никита был единственным, кому я доверял как себе, единственным, кто мог реально помочь советом или связями, если что-то пойдёт не так. Смотрел на её бледное лицо, на эти тени под глазами и понимал, что сейчас не время спорить. Нике и так хреново, и если секретность даёт ей хоть каплю спокойствия - пусть будет так.
- Ладно, - выдохнул я, сдаваясь. - Обещаю. Это будет только между нами.
Ника кивнула, чуть расслабляя плечи.
~~~
Тьма была густой и липкой. Я шёл по узкому коридору квартиры, в которой вырос, и каждый шаг отзывался в ушах тяжёлым, гулким эхом. Стены с ободранными обоями, пустые бутылки из-под алкоголя, шприцы. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В нос бил тошнотворный запах перегара, гнили и застарелого табачного дыма - запах моего детства, который я надеялся забыть навсегда.
На кухне горел тусклый, жёлтый свет. Я не хотел туда идти. Всё нутро вопило: "Беги!" - но ноги сами несли вперёд. Чувствовал себя марионеткой, которую за нитки тянут обратно в ад.
Переступил порог и замер. Отец сидел за столом, ссутулившись, перед ним наполовину пустая бутылка водки, вокруг валялись какие-то огрызки, пепел и битое стекло. Я стоял и не мог выдавить ни слова. Снова превратился в маленького, беспомощного пацана, которому некуда спрятаться.
Отец медленно поднял голову. Его глаза, мутные, налитые кровью, сфокусировались на мне, и лицо исказилось в знакомой гримасе брезгливости.
- Явился, выродок? - прохрипел он. - Ты посмотри на него... Герой. Бабушкину квартиру отжал, девку какую-то притащил... Думаешь, стал мужиком?
Он резко ударил ладонью по столу, так что бутылка подпрыгнула. Я дёрнулся, опустив глаза.
- Ты ничтожество! - взревел он, поднимаясь. - Весь в мамашу свою полоумную, такой же наркоман! Решил в благородство поиграть, сучёныш?
Я попятился, сбивая спиной какую-то бутылку на столешнице. Стекло жалобно звякнуло о плитку. Отец рванул ремень со своих джинс. Этот звук - сухой щелчок металла и свист кожи, выходящей из петель - заставил меня сжаться. Колени задрожали, а к горлу подступила тошнота.
- Я из тебя эту дурь быстро выбью! - он замахнулся, и кожаный ремень разрезал воздух.
Я резко дёрнулся, вырываясь из липкого марева сна. Реальность обрушилась на меня вместе с холодным потом. Я сидел на кровати, тяжело и хрипло дыша; лёгкие горели, будто пробежал кросс. Комната была залита слабым светом уличного фонаря. Рядом сидела Ника, и что-то говорила, её голос доносился как из-под воды.
- Ян! Ян, тише! Пожалуйста, это просто сон! - она была слишком рядом, пытаясь поймать мой взгляд.
Что-то дёрнулось, пытаясь вырваться. Моя правая рука была мёртвой хваткой сжата на чем-то тонком. Опустил глаза и похолодел. Я держал Нику за запястье. Держал с такой чудовищной силой, что её тонкие пальцы стали ледяными от недостатка крови, а кисть вывернулась под неестественным углом. Ещё мгновение - и кость бы сломалась в моём кулаке.
- Блять! - собственный крик показался мне чужим.
Я разжал пальцы так резко, будто коснулся раскалённого железа. В ужасе от самого себя я отпрянул и, не удержавшись на краю кровати, рухнул на пол. Забился в угол, прижимая ладони к лицу и чувствуя, как меня трясёт.
- Прости... Прости меня, Ника... - шептал я, задыхаясь от отвращения к себе. - Я не хотел... Господи, я не соображал, я думал...
Слова путались, я хватал ртом воздух, а перед глазами все ещё стояла та чёртова кухня и перекошенная рожа отца. Смотрел на свои руки - на эти огромные, натренированные на стройке лапищи - и видел в них только орудие боли. Я обещал ей безопасность, клялся, что не трону её без спроса. А в итоге, едва не сломал ей руку.
Я такой же ублюдок, как и он...
Ника медленно, осторожно сползла с кровати вслед за мной. Я попытался отползти, увеличить дистанцию, но лопатки с силой упёрлись в холодную стенку шкафа. Дальше бежать было некуда. Чувствовал себя загнанной крысой в углу собственной жизни.
- Ян... - её голос дрожал, в нём не было злости, только бесконечное, пугающее сочувствие. - Пожалуйста, не беги от меня.
В горле стоял ком из желчи и стыда. Я не хотел рассказывать - это было слишком тяжело и больно. Но сейчас, после того как я едва не сломал ей руку в бреду, молчать было невозможно. Тяжело выдохнув, чувствуя, как остатки гордости осыпаются пеплом, я медленно повернулся к Нике спиной. Пальцы вцепились в край майки, и рывком стянул её через голову, скомкав в кулаках.
В комнате было темно, только тусклый свет фонаря из окна рисовал на полу неровные тени. Услышал, как Ника потянулась к кровати, и на мою спину лёг свет от экрана её телефона. Я замер, перестав дышать, чувствуя, как она водит этим светом по моим плечам, лопаткам. Слышал её прерывистое, рваное дыхание.
- Господи... - от этого тихого, надтреснутого вздоха Ники, сердце сжалось.
На моей спине не было живого места. Старые шрамы от ремня пересекались со следами от пряжки, которая когда-то глубоко рассекла кожу. Тонкие белёсые полосы и грубые рубцы складывались в карту моей никчёмной жизни. Я был точно экспонат в музее ужасов.
А потом последовало прикосновение. Такое осторожное, будто Ника боялась, что я рассыплюсь от малейшего толчка. Её пальцы, едва касаясь, прошлись по длинному, неровному шраму, который тянулся через всю лопатку.
- Отец... - мой голос был чужим. - Он... он ненавидел меня.
Я заставил себя говорить, слова выходили с трудом, царапая горло. Рассказывал, как прятался под кроватью, зажимая рот руками, чтобы не издать ни звука, пока он выламывал дверь в комнату. Рассказывал про те ночи, когда он приходил пьяным, про ремень и тяжёлые палки, которые попадались ему под руку. Вспоминал вкус крови во рту и холодный пол, на котором оставался лежать до утра, потому что не было сил подняться.
Ника вела пальцем ниже, задерживаясь на небольших, округлых отметинах - следах от сигаретных ожогов, которые он оставлял на мне, когда был особенно не в настроении. Её рука была такой лёгкой, почти невесомой, но там, где касалась моей кожи, казалось, полыхало пламя.
- Они болят? - прошептала Ника.
- Уже нет, - я закрыл глаза, впиваясь ногтями в ладони. - Но постоянно напоминают о себе. Каждый раз, когда смотрю в зеркало, или переодеваюсь. Я боюсь... Боюсь, что эта дрянь во мне сидит слишком глубоко. Что я стану таким же, как он.
Ника не отстранилась. Наоборот, она придвинулась ближе, продолжая свою мучительную и нежную "экскурсию" по моей изуродованной спине. Я слышал, как она прерывисто вздыхает, стараясь сдержать слезы, и этот звук рвал меня на части. В этом маленьком пространстве между шкафом и кроватью, под светом телефона, вся моя броня окончательно рухнула. Я был перед ней голым - не только телом, но и всей своей грязной, поломанной жизнью.
- Ян, пожалуйста... Вернёмся на кровать, - её голос, тихий и надтреснутый, прозвучал в тишине комнаты. - Не сиди здесь.
Мотнул головой, всё ещё сжимая майку в руках. Мне казалось, что я не имею права туда возвращаться. Не после того, как напугал её, не после того, как показал всё это уродство. Я был грязным, сломанным механизмом, который мог в любой момент снова дать сбой. Но Ника не отступила. Она мягко потянула меня за руку, уговаривая, пока я, наконец не сдался.
Как только оказался на кровати, Ника обхватила мои плечи и потянула на себя. Она была такой маленькой по сравнению со мной, такой хрупкой, но в этом жесте было столько силы, что я не смог и не захотел сопротивляться.
Я рухнул, утыкаясь лицом ей в грудь. Руки сами собой нашли её талию, судорожно сжимаясь на ткани пижамы. Боялся, что она сейчас оттолкнёт меня, что ей станет противно, но Ника только крепче прижала меня к себе. Одна её ладонь легла мне на плечи, вторая на затылок, и она начала медленно, ритмично гладить меня по волосам, перебирая пряди пальцами.
- Ты не один, - шептала она.
Ника не давала мне отстраниться. Каждый раз, когда я пытался дёрнуться или спрятаться, её объятия становились только плотнее. И я не выдержал. Внутри что-то с треском лопнуло.
Первая слеза обожгла щеку, а за ней хлынули остальные. Грудная клетка ходила ходуном, а в горле застрял хриплый, животный вой, который я изо всех сил пытался подавить. Я плотнее прижался лицом к груди Ники, чувствуя, как её майка намокает. Повернул голову, буквально зарываясь в ткань, пытаясь полностью исчезнуть в её запахе, в её тепле. Челюсть сводило судорогой, лицо горело. Мне было безумно стыдно за эту слабость, но впервые в жизни не было страха, что меня за это ударят. Ника продолжала гладить по голове, и в этой тишине, нарушаемой только моим рваным дыханием, я наконец почувствовал, что кошмар отступает. Она приняла меня, не прогнала, не засмеяла...
Ника чуть наклонилась, прижимаясь щекой к моей макушке. Её сердце колотилось о рёбра почти так же безумно, как и моё. Я знал, что она боится, но не отпускала. Эта маленькая девочка, которую саму сломали и выбросили, сейчас пыталась собрать по кускам меня, сжимая со всей своей силой.
~~~
Голова раскалывалась так, будто по ней всю ночь били кувалдой. Я приоткрыл веки, и в глаза тут же вонзилось солнце. В горле пересохло, а в груди всё ещё ворочался липкий, холодный ком от кошмара. Тяжело выдохнул и попытался сесть, опираясь на локти. Кровать скрипнула. Рядом зашевелилась Ника.
- Проснулась? - прохрипел я, едва узнавая собственный голос.
Повернул голову и замер. Весь воздух из лёгких будто выкачали насосом. На её правом запястье, на бледной коже, расцветало багровое пятно - яркий, отчётливый синяк с синеватыми прожилками по краям. Смотрел на этот след, и в голове всплывали обрывки ночи: как я метался, как вцепился в её руку, пытаясь спастись от призрака отца.
Господи. С какой же силой я должен был сжать её руку, чтобы на утро вылезло это?
Ника заметила мой взгляд. Её глаза расширились, в них промелькнул испуг, и она резко спрятала руку под одеяло.
Этот жест добил меня. Я подскочил с кровати так, будто под матрасом рванула мина, и отлетел к стене. Дыхание стало частым, рваным. Смотрел на свои руки - широкие ладони, сбитые костяшки - и меня начало мутить.
Это не руки, это грёбаные тиски. Оружие.
- Ника... я... - слова застряли в горле, превращаясь в сухой кашель.
Ника вскочила следом, подошла ко мне быстро, почти бесшумно. Схватила мою правую руку и поднесла к своим губам. Я почувствовал тепло её дыхания и мягкое прикосновение. Она поцеловала мои костяшки, и смотрела мне прямо в душу - снизу вверх, как побитый щенок, который пытается задобрить хозяина.
Внутри меня будто что-то лопнуло. Я вырвал руку так резко, что Ника покачнулась. Пальцы мелко дрожали, и пришлось сжать их в кулак.
- Никогда, - голос был мёртвым. - Никогда больше так не делай.
Ника застыла, на её лице отразилось полное непонимание, почти обида. Она не понимала, что сделала "не так".
- Не смей... - я задыхался от ярости на самого себя, но срывался на неё. - Не смей восхвалять это дерьмо. Не смей целовать руки, которые оставляют на тебе синяки!
Она стояла как вкопанная, хлопая ресницами. А я больше не мог на это смотреть, развернулся и вылетел из комнаты, впечатав дверь в косяк так, что, кажется, штукатурка посыпалась.
~~~
Воскресное утро на стройке - то ещё "удовольствие". Грохот бетономешалки, мат прораба и пыль, которая забивается в горло. Обычно работа меня лечила, выбивала дурь из башки, но сегодня всё было иначе. Руки работали на автомате, а перед глазами - Ника...
В обед мы уселись на перевёрнутые ящики. Костя протянул мне мятую пачку сигарет, но я даже не взглянул. Просто сидел, уставившись в кусок ржавой арматуры под ногами. Внутри было пусто и одновременно гулко. За последние сутки я вымотался так, будто мешки с цементом таскал не руками, а душой.
- Слышь, Ян, ты живой вообще? - Витя толкнул меня в плечо. - Чего, семейная жизнь соки выпила? Смотри, засохнешь.
Я прикрыл глаза и с силой потёр лицо ладонями, пытаясь согнать оцепенение. Кожа была сухой и горячей.
- Отъебись, Вить, - буркнул я, не поворачиваясь.
- Ого, какие мы грозные, - заржал Костя, затягиваясь. - Прям как прораб, когда мы опалубку завалили. Да ладно тебе, колись. Поцапались?
Никита не влезал в разговор, но не сводил с меня глаз.
- Нет, - устало выдохнул я. - Это не то. Я обещал не говорить.
- Чего-о-о? - Костя аж подскочил. - Ты серьёзно? Братан, мы Нику любим, ты же знаешь. А она тебя теперь от нас отгораживает? "Не говори парням", "молчи", "купи мне розовый плед"? Пиздец какой-то. Это ненормально, Ян. Ты мужик или кто? Она тебе скоро дышать по расписанию прикажет.
Внутри что-то щёлкнуло. Я вскочил, чувствуя, как кулаки сами собой сжимаются. Перед глазами всплыла покалеченная рука Ники, её губы на моих костяшках. А этот придурок сейчас будет рассказывать мне про "подкаблучника"?
- Рот закрой! - прошипел я, подходя к другу впритык. - Ещё раз вякнешь что-то про мою жену в таком тоне и пожалеешь.
- Да я ж по-дружески... - начал Костя, но осёкся под моим взглядом.
- Значит так, - продолжил я. - У нас с Никой свои дела, свои проблемы. И если она просит молчать - я буду молчать. Понял? Даже если вы считаете, что это бред. Привыкайте, теперь будет так.
Никита наконец встал, поправляя спецовку.
- Кончайте базар, - коротко бросил он, даже не глядя в нашу сторону. - Перерыв кончился.
Костя обиженно хмыкнул, и отвернулся. Было видно, что его задела моя резкость, но мне было плевать. Всё о чём я мог думать это Ника, и маленькая "фасолина" внутри неё.
~~~
Домой притащился, когда город уже окончательно накрыло темнотой. В подъезде воняло какой-то дрянью, и я специально шёл медленно, стараясь оттянуть момент входа в квартиру. Не знал, как смотреть Нике в глаза.
На кухне было тихо, Ника уже расставила тарелки. Вид ужина вызывал тошноту, но я сел. Ели молча. Скрип вилок по дешёвой керамике бил по ушам. Ника сидела ссутулившись, уткнувшись взглядом в тарелку, она была слишком тихой, за весь вечер сказав лишь пару слов.
- Ник, - отложив вилку, позвал я. - Помнишь, я просил, чтобы ты всегда защищалась? Даже от меня...
Ника опустила голову ещё ниже, вцепившись в край стола.
- Я... пыталась, - прошептала она так тихо, что я едва разобрал. - Я честно пыталась, но ты... ты намного сильнее.
Меня будто током прошибло. Я заткнулся, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Она пыталась...
Вся эта моя "защита", все клятвы - всё это дерьмо собачье, если я физически для неё угроза, которую она не может остановить.
- Прости, - выдавил я.
Прозвучало жалко. Что толку от извинений, когда у неё на руке огромный синяк из-за меня?
- Я... Мне в душ надо, - пробормотала Ника, быстро встав со стула.
Она скрылась в ванной. Я остался один, глядел на её тарелку и понимал, что всё разваливается.
Она боится меня. Опять...
Шум воды в ванной монотонно бил по нервам. Сидел на кухне, сжав голову руками, и вглядывался в щербину на старом столе. В голове была каша. Я никогда не считал себя верующим, не знал молитв и не ходил в церковь, но сейчас я безмолвно орал куда-то вверх, обращаясь к кому угодно, кто мог меня услышать.
Пожалуйста, пусть она решит оставить его. Пожалуйста...
Сам себя ненавидел за эти мысли. Мы - два подростка в облезлой однушке, у которых в карманах ветер гуляет. У Ники вся жизнь впереди, ей всего шестнадцать, она привыкла к шелкам и прислуге, а теперь... Рожать в такой ситуации - чистое безумие. Это значило поставить крест на её учёбе, и нормальном будущем. Но внутри меня ворочался тёмный, липкий эгоизм, который я не мог задушить.
Я до ужаса боялся её потерять. Сейчас она со мной, потому что ей некуда бежать, потому что я - её единственный щит. Но пройдёт время, она повзрослеет, осознает свою красоту, поймёт, что мир не ограничивается этой конурой, и уйдёт. Сбежит от воспоминаний об отце, об этой грязной истории. И от меня тоже.
А ребёнок... Ребёнок - это как цепь, её не порвать никаким разводом. Даже если Ника влюбится, встретит кого-то, она навсегда останется в моей жизни. Мы будем связаны кровью этого крошечного существа.
- Господи, какой же я ублюдок, - прошептал я в пустоту кухни.
Если только она согласится, я сдохну на этой стройке, но у неё будет всё. Возьму ночные смены, пойду грузчиком, вторым прорабом - хоть три работы найду. Я стану лучшим отцом, какого этот мир видел. Буду стирать пелёнки, вставать по ночам, всё, что угодно. Пожалуйста... Я не могу её потерять...
Вода в душе стихла. Я вздрогнул, выпрямляя спину и стараясь стереть с лица это фанатичное, испуганное выражение. Ника не должна знать, о чем я прошу небо. Она должна верить, что я даю ей свободу выбора, хотя на самом деле я готов был молить её на коленях об этом "якоре".
~~~
Вечер перед поездкой был пропитан нервным напряжением. Ника двигалась как робот, складывая вещи в спортивную сумку. Она не смотрела на одежду, просто пихала её внутрь. Каждый раз цепляясь взглядом за синяк, который Ника старательно прятала, меня накрывало отвращением к самому себе.
Запихнув свитер, она попыталась застегнуть молнию, но собачка намертво застряла. Дёрнула раз, другой - резко, с каким-то отчаянием. Металл жалобно скрипнул, но не поддался. И Ника просто сломалась: осела на пол перед кроватью, закрыв лицо руками и зарыдала.
Я оказался рядом в ту же секунду. Сердце колотилось о рёбра, как бешеное.
- Я не могу... Ян, я не могу, - затараторила она сквозь слезы, не поднимая головы. - Я не справлюсь. Эта сумка, поездка... ребёнок... Всё не так. Я не смогу быть нормальной, я не смогу...
Внутри меня всё рухнуло. Мои эгоистичные мечты о том, что ребёнок привяжет её ко мне, что мы станем настоящей семьёй, рассыпались в прах. Мне было невыносимо больно осознавать, что Ника хочет избавиться от нашей единственной связи, но я обещал, что её решение - закон. Я заставил себя засунуть свои хотелки в жопу. Сейчас была только она и её боль.
- Тише, Ник. Тише, - заговорил максимально спокойно и мягко, сев рядом, но не касаясь. - Раз не можешь - значит, не нужно. Никто тебя не заставляет.
Ника подняла на меня заплаканные глаза, в которых читалась дикая надежда вперемешку со стыдом. Лицо опухло и покраснело, она выглядела абсолютно раздавленной.
- Вернёмся, сходим в поликлинику, - продолжал я, ловя её взгляд. - И сделаем аборт. Всё будет хорошо, Ник. Я буду рядом.
Она начала дышать ровнее, но каждое моё слово отдавалось в груди глухим ударом. Я убивал свою надежду собственными руками, лишь бы ей стало легче.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
P.S. Ну что, соскучились по стеклу? Добро пожаловать во второй том. Ян, который молится о ребёнке ради контроля, и Ян, предлагающий аборт во время истерики Ники - это вся суть их сломанного мира. Предупреждала же, никаких розовых соплей не будет. Что думаете по поводу поступка Яна?
Разминайте пальцы для комментариев, мне жизненно необходимы ваши эмоции! 👉👈❤️🩹
И подписывайтесь на мой ТГК: "Записки на коленки | Новикова"