Глава 26
Мы быстро добегаем до крыльца моего подъезда, и Лукас наконец закрывает свой большой мокрый зонт. Вокруг нас шумит ливень, но под навесом тепло и сухо. Самиль на его руках совсем притихла, с любопытством переводя взгляд с брата на меня.
Я поворачиваюсь к Лукасу, поправляю намокший платок и, набравшись смелости, тихо говорю:
- Ко мне четыре жениха приходили... И я всем отказывала. Ожидала тебя.
Лукас от этих слов замирает. Его глаза расширяются, а на лице отражается такая сильная, щемящая нежность, что у него даже дыхание перехватывает. Он качает головой, тепло и ласково улыбается мне сверху вниз.
- Глупая, - очень мягко, с легкой хрипотой в голосе говорит он. - Правда думала, что я забыл тебя? После всего, что у нас было? После нашего вальса?
Я молча и робко киваю ему в ответ, чувствуя, как к горлу снова подступает комок, но теперь это исключительно от счастья. Все пять лет моих молитв и ожиданий стоили этой одной секунды.
- Я никогда бы не смог тебя забыть, Лейла, - шёпотом добавляет он, делая шаг ближе, но бережно сохраняя нашу дистанцию.
- Ты - лучшее, что случилось со мной во Франции. И теперь я тебя точно никуда не отпущу!
Он тяжело вздыхает, пересаживая засыпающую Самиль на другое плечо, и виновато смотрит на меня:
- Там, в Канаде, всё было как в тумане. Сначала долги отца, потом бесконечные подработки, чтобы помочь маме, ведь Самиль тогда только родилась. Мой старый французский номер заблокировали за неуплату, а вместе с ним пропали и все контакты. Я пытался найти тебя в соцсетях, но ты ведь нигде не сидела под своим настоящим именем. Я отправлял письма на адрес нашей школы, надеясь, что староста или мадам Дюпон передадут их тебе, но мне никто так и не ответил.
Мы подходим к двери моей квартиры. Лукас останавливается и заглядывает мне в глаза:
- Но я знал, что вернусь. Как только отцу стало лучше и контракт закончился, я сразу прилетел обратно. Я верил, что найду тебя здесь, на нашей старой улице. И Всевышний услышал мои молитвы.
Я замираю у двери, держа ключ в руке, и чувствую, как сердце наполняется невероятным облегчением. Все эти пять лет он не просто помнил обо мне - он боролся за свою семейную жизнь и всё равно упрямо искал путь назад, ко мне.
Я застываю у самой двери, а ключ в моих пальцах едва заметно дрожит от его слов.
- Но знаешь что? - тихо произносит Лукас, и в его глазах вдруг вспыхивает тот самый, до боли знакомый мальчишеский азарт из одиннадцатого класса.
- Что именно? - переспрашиваю я, удивленно приподняв брови и заглядывая в его повзрослевшее лицо.Лукас аккуратно наклоняется ко мне чуть ближе, по-прежнему бережно сохраняя уважительное расстояние между нами, и заговорщически шепчет:
- Ну... я теперь твой брат по вере.
В пустом коридоре подъезда на секунду повисает абсолютная, звенящая тишина. Земля будто уходит из-под моих ног, а сердце делает такой мощный кульбит, что мне становится трудно дышать. Я во все глаза смотрю на него, боясь даже пошевелиться.
Он действительно принял ислам. Вся его забота о моих границах в школе, наш бесконтактный вальс, уважение к моему посту - всё это, оказывается, запало ему глубоко в душу. За эти долгие пять лет в Канаде он прошел свой собственный путь к Богу.
- Ты... ты мусульманин? - сдавленным от подступивших слез счастья голосом переспрашиваю я.Лукас уверенно и очень гордо кивает в ответ. Его улыбка сейчас такая чистая, светлая и открытая, что у меня внутри всё окончательно тает. Вся та непреодолимая стена из «разных миров» и религиозных преград, которая пугала меня в одиннадцатом классе, только что рассыпалась в пыль. Между нами больше нет вообще никаких препятствий.
В этот самый момент за дверью квартиры раздаются тяжелые шаги, и ручка замка начинает медленно поворачиваться.
- Машааллагь, - со слезами счастья на глазах шепчу я, чувствуя, как сердце переполняет невероятная благодарность Всевышнему.
Лукас в ответ так тепло и радостно улыбается, что все эти пять лет разлуки окончательно стираются из памяти.
В эту самую секунду замок щелкает, и папа открывает дверь квартиры.
- Лейла? - удивленно говорит он, переводя взгляд со своего пиджака на меня.
Я медленно поворачиваюсь к нему, делаю глубокий вдох и с гордостью говорю:
- Папа... Вот и тот парень, который спасал меня от буллинга в школе. Лукас.
Отец замирает на пороге. Он внимательно всматривается в лицо возмужавшего Лукаса, замечает спящую маленькую Самиль у него на руках и мокрый большой зонт. Строгий взгляд папы постепенно смягчается, уступая место искреннему удивлению и глубокому уважению. Он ведь прекрасно помнит тот Последний звонок и наш вальс, который изменил всё.
Лукас не теряет самообладания. Он вежливо, с достоинством склоняет голову и очень чисто произносит на французском:
- Ассаламу алейкум, господин. Простите за неожиданный визит. Мы попали под сильный ливень с сестрой.
У папы от такого приветствия даже брови взлетают вверх. Он смотрит на Лукаса, потом на меня, и на его строгом лице наконец-то появляется редкая, очень теплая улыбка.
- Ва-алейкум ас-салам, - отвечает отец, широко открывая дверь и отходя в сторону. - Ну что же вы стоите в коридоре под дождем? Проходите в дом, Нурлан (так папа ласково называл гостей). Мама как раз приготовила горячий чай. Заходите, Лукас.
Я тепло улыбаюсь Лукасу, встречаясь с ним взглядом, и тихо говорю:
- Пошли.
Мы наконец переступаем порог нашей квартиры, оставляя позади холодный майский ливень и долгие пять лет мучительной разлуки. Дверь за нами мягко закрывается.
В прихожей сразу окутывает невероятно уютное домашнее тепло и до боли знакомый, аппетитный запах маминой выпечки. Папа бережно забирает у Лукаса мокрый зонт, помогая ему аккуратно пересадить всё ещё крепко спящую Самиль на руки. Из кухни, услышав голоса и шуршание курток, торопливо выходит мама, вытирая руки о полотенце. Она замирает на месте, удивлённо переводя взгляд с меня на высокого незнакомого парня и малышку на его руках.
- Ох, у нас гости? - мягко улыбается она, и её глаза загораются искренним кавказским гостеприимством.
- Да ещё и с такой крохой! Проходите скорее в гостиную, у нас как раз чай только что заварился, горячий!
Лукас вежливо благодарит маму на французском, разувается и проходит вслед за папой в комнату. Я смотрю на его широкую спину и чувствую, как внутри всё так и поёт от счастья.
Мы сидим в нашей уютной, светлой гостиной. Мама разливает по чашкам ароматный чай, а на столе стоит тарелка с горячей домашней выпечкой. Папа ведет с Лукасом неторопливую, уважительную беседу, и я вижу, как с каждой минутой мой отец проникается к нему всё большим доверием.Вдруг на диване, укутанная в тёплый мамин плед, начинает шевелиться Самиль. Она сонно трет кулачками глазки, медленно садится и удивленно осматривается по сторонам. Малышка никак не может понять, куда подевался мокрый магазин.
Она переводит взгляд на брата, забавно зевает и звонко, по-детски искренне произносит:
- Ассаламу алейкум, брат! А где мы?
По комнате тут же разносится дружный, добрый смех моих родителей. Мама от умиления прижимает руки к груди, а папа довольно улыбается, глядя на такую воспитанную кроху.
Лукас тепло улыбается сестрёнке, аккуратно протягивает руку и гладит её по кудрявым волосам:
- Ва-алейкум ас-салам, Самиль. Мы в гостях у очень хороших людей. Помнишь, я рассказывал тебе про Лейлу? Вот мы у неё дома.
Малышка сразу широко открывает глаза, переводит взгляд на меня, а потом на мою маму, которая уже протягивает ей аппетитное печенье. Атмосфера за столом становится невероятно семейной и родной, словно Лукас и Самиль всегда были частью нашего дома.