Глава 22
Лена всё чаще ловила себя на мысли: она почти ничего не знает об Эдуарде — кроме того огня, что вспыхивал между ними при каждом взгляде, каждом случайном касании. Ей хотелось заглянуть глубже — понять, что скрывается за его властной улыбкой, за взглядом, в котором читалась такая же неукротимая страсть.
Она начала незаметно расспрашивать общих знакомых, листать старые фотографии в соцсетях, подмечая детали: вот он на благотворительном вечере, вот — на соревнованиях по скалолазанию, вот — с племянниками в парке. Каждая мелочь складывалась в мозаику, приоткрывая завесу над его миром.
Но стоило Эдуарду войти в комнату, как все эти разгадки отступали на второй план. Один его взгляд — и Лена снова забывалась в этом вихре чувств, где не было места вопросам, а было только настоящее: жар его рук, шёпот на ухо, обещание чего‑то большего.
Лена шла рядом с Эдуардом, стараясь унять волнение. Её взгляд то и дело скользил по его профилю — по линии подбородка, по чуть прищуренным глазам, по складкам у рта, которые появлялись, когда он о чём‑то напряжённо думал.
— Ты давно в Италии? — спросила она, пытаясь придать голосу лёгкость.
Эдуард на мгновение задумался.
— Достаточно, чтобы знать, где найти лучшие картины и худшие кофейни, — улыбнулся он, но улыбка вышла вымученной. — А что?
— Просто… — Лена запнулась. — Ты так уверенно ориентируешься здесь. Как будто это твой город.
Он замедлил шаг, посмотрел на неё внимательно.
— В каком‑то смысле так и есть. Я провёл здесь несколько лет. Учился, работал… — Он помолчал. — И кое‑что ещё.
— Кое‑что ещё? — Лена почувствовала, как участилось сердцебиение.
— Скажем так, я не всегда занимался искусством, — Эдуард слегка сжал её руку. — Но это в прошлом. Теперь я хочу жить иначе.
Они остановились у окна, выходящего во внутренний двор галереи. Порыв ветра качнул ветви старого каштана, и несколько листьев прилипло к стеклу.
— Правда? — тихо спросила Лена. — Или ты просто сменил декорации?
Эдуард резко повернулся к ней. В его глазах снова мелькнуло то самое — сталь, расчёт, отстранённость. Но он быстро взял себя в руки.
— Лена, — произнёс он мягко, — есть вещи, о которых я пока не могу тебе рассказать. Но я хочу, чтобы ты знала: ты для меня важнее всего этого. Важнее дел, связей, прошлого.
Она хотела верить ему. Очень хотела. Но тень сомнения всё ещё жила в душе.
— Пойдём, — Эдуард кивнул в сторону следующего зала. — Там есть одна работа Мане. Ты говорила, что любишь его.
Лена кивнула, но в этот раз не взяла его под руку. Она шла чуть позади, наблюдая, как он идёт впереди — уверенно, чуть расправив плечи, словно человек, привыкший командовать.
В зале с картинами Мане Эдуард ненадолго оживился. Он рассказывал о мазках, о свете, о том, как художник ловил мгновения жизни. Лена слушала, кивала, но мыслями была далеко.
Когда они вышли из зала, к Эдуарду снова подошёл охранник.
— Месье, вам оставили сообщение, — он протянул небольшой конверт.
Эдуард взял его, быстро пробежал глазами содержимое и сжал губы.
— Извини, — повернулся он к Лене. — Мне нужно сделать ещё один звонок. Подождёшь?
— Конечно, — улыбнулась она. — Я пока посмотрю вон ту картину.
Эдуард ушёл в сторону выхода, а Лена осталась стоять у полотна Мане. Но взгляд её был устремлён не на картину, а на отражение в стекле — на силуэт Эдуарда, который отошёл к окну и снова заговорил властным, чётким голосом.