Глава 18
Утро выдалось тихим и солнечным — лучи пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Эдуард проснулся первым. Несколько минут он просто лежал, разглядывая безмятежное лицо Лены: её ресницы чуть подрагивали во сне, дыхание было ровным и спокойным, а губы — чуть приоткрытыми, манящими.
Он медленно повернулся к ней, на мгновение залюбовавшись мягкими контурами её тела под тонким одеялом. Затем, решительно отбросив ткань в сторону, склонился над ней. Его ладонь скользнула по её бедру — сначала едва ощутимо, почти нежно, но тут же сжала чуть сильнее, властно обозначая своё право.
— Просыпайся, — хрипло прошептал он ей на ухо, и его дыхание коснулось её кожи. — Я хочу тебя. Сейчас.
Лена что‑то сонно пробормотала, ещё не до конца очнувшись, попыталась перевернуться на другой бок — но Эдуард не позволил. Его рука твёрдо легла ей на плечо, прижимая к постели.
— Нет, — жёстко произнёс он. — Не отворачивайся. Смотри на меня.
Она наконец открыла глаза — затуманенные сном, немного растерянные. Но прежде чем она успела что‑либо сказать, он уже спустился ниже. Его губы коснулись внутренней стороны её бедра, сначала легко, почти игриво, но тут же поцелуй стал жёстче, ощутимее — след зубов остался едва заметной меткой.
Руки Эдуарда уверенно раздвинули её ноги, фиксируя положение. Он не спешил — напротив, нарочито медленно провёл языком вдоль чувствительной кожи, заставляя её вздрогнуть и судорожно вздохнуть.
— Эдуард… — пролепетала Лена, пытаясь собраться с мыслями. — Ты мог бы просто…
— Молчи, — оборвал он её, и в его голосе прозвучала та самая стальная нотка, от которой по её спине пробежала знакомая дрожь. — Ты будешь лежать и принимать то, что я даю. И благодарить. Потом.
Его движения больше не были осторожными. Он действовал властно, грубо, безошибочно находя самые чувствительные точки — то усиливая давление, то почти отстраняясь, чтобы тут же вернуться с новой, ещё более настойчивой атакой. Каждая ласка была продуманной, рассчитанной на то, чтобы лишить её воли, заставить забыть обо всём, кроме ощущений.
Лена впилась пальцами в простыни, выгнулась, пытаясь то ли отстраниться, то ли прижаться ближе. Её дыхание сбилось, стало прерывистым, а тихие стоны, которые она пыталась сдержать, лишь распаляли его ещё сильнее.
— Не сдерживайся, — приказал он, на мгновение отрываясь. Его глаза, потемневшие и горящие, встретились с её взглядом. — Я хочу слышать тебя. Всю. Без остатка.
И он продолжил — теперь ещё решительнее, ещё требовательнее. Его руки крепко держали её бёдра, не позволяя ни отстраниться, ни взять инициативу на себя. Каждое движение было подчинено одной цели — довести её до края, заставить потерять контроль, раствориться в наслаждении, которое он дарил с такой беспощадной щедростью.
Волна накрыла её внезапно — острая, яркая, почти болезненная в своей интенсивности. Лена закричала, выгнулась дугой, пальцы её судорожно сжались. В этот момент Эдуард наконец отпустил её бёдра — но лишь для того, чтобы тут же притянуть к себе, прижать к груди, укрыть от всего мира.