Игра тени

Песня🎵:
Renegade - Aaryan Shah

Доктор Харрисон медленно положил трубку на рычаг. Его рука дрожала - я видела, как мелко подрагивают пальцы, как он сжимает их в кулак, пытаясь успокоиться. Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на телефон, будто не веря, что только что сделал это.

Потом он повернулся ко мне. Я смотрела на него, и внутри меня что-то разрывалось от благодарности. Я не знала, как передать словами то, что я чувствовала. Этот человек, совершенно незнакомый, только что рискнул своей жизнью ради меня. Он не был обязан этого делать. Он мог просто перевязать мою рану и отправить обратно к Тому, сделав вид, что ничего не заметил. Но он не сделал этого и поверил мне.

- Спасибо, - прошептала я, и голос сорвался. Слёзы - горячие, солёные и беспомощные - потекли по щекам, и я не могла их остановить. - Спасибо вам. Я... я не знаю, что сказать. Вы не представляете, что это для меня значит. Вы единственный, кто поверил мне.

Доктор Харрисон подошёл ближе, его лицо было бледным, но в глазах горела та самая решимость, которую я видела, когда он брал трубку. Он протянул руку и осторожно коснулся моего плеча - здорового и правого.

- Тише, - сказал он мягко. - Тише, девочка. Вы сделали правильно, что попросили о помощи и я верю вам. Я видел достаточно, чтобы понимать, когда человек говорит правду. И я не мог просто отпустить вас с ним, это было бы неправильно.

Я всхлипнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Мои пальцы дрожали, и я не могла их успокоить. Внутри меня всё тряслось - от страха, от облегчения, от надежды, которая снова начала просыпаться.

- Он убьёт меня, если узнает, - прошептала я. - Он уже убил стольких... Он убьёт и меня, и мою сестру. Но теперь... теперь у меня есть шанс. Спасибо вам. Спасибо, что дали мне этот шанс.

Доктор Харрисон покачал головой.

- Не благодарите меня, - сказал он. - Я просто делаю свою работу. А теперь, давайте закончим с вашим плечом. Полиция будет через десять минут и мы должны успеть перевязать вас до их приезда.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. Не надежда - что-то большее. Благодарность к этому человеку, который рискнул всем ради меня.

Доктор Харрисон снова взял бинт и начал аккуратно накладывать его на мою рану. Я морщилась от боли, каждое прикосновение отдавалось в плече острой вспышкой, но я терпела. Я не хотела жаловаться, не после того, что он сделал для меня.

- Знаете, - сказал он тихо, продолжая работать, - я работаю здесь уже двадцать три года. За это время я видел многое: и тех, кто приходит после драки, и тех, кто пытается покончить с собой, и тех, кого избивают до полусмерти. Но каждый раз, когда я вижу кого-то вроде вас, молодого, испуганного, но не сломленного, - я вспоминаю, зачем я вообще стал врачом.

Я слушала его голос - низкий, спокойный, почти гипнотический. Он говорил не для того, чтобы утешить меня. Он говорил, чтобы я не молчала. Чтобы я не уходила в свои мысли, где страх становился слишком громким.

- Я вырос в маленьком городке в Огайо, - продолжал он, и я видела, как его глаза становятся немного мягче и теплее. - Там не было больниц, только старый фельдшерский пункт. И когда моя мать заболела, нам пришлось ехать за триста миль, чтобы найти врача. Я сидел в машине и смотрел, как она страдает. И тогда я поклялся себе - я стану врачом. Я не хотел, чтобы кто-то ещё страдал, потому что рядом не было никого, кто мог бы помочь.

Он сделал паузу, аккуратно закрепляя бинт на моём плече. Его пальцы были тёплыми, и я чувствовала, как его спокойствие передаётся мне.

- У меня есть дочь, - сказал он, и в его голосе появилась гордость. - Она пошла по моим стопам. Сейчас она работает в другой больнице, но я каждый день боюсь за неё. Каждый раз, когда она заступает на ночную смену, я не сплю до утра. Я сижу у телефона и жду, когда она скажет: «Пап, я дома». Но я знаю, она сильная. Она не сдаётся и я горжусь ей.

Я слушала его, и мне казалось, что мир вокруг становится чуть теплее. Чуть безопаснее, забыла о боли, о страхе, о Томе. Я видела этого человека, его улыбку, его глаза, его руки, которые так бережно перевязывали мою рану.

- Я всегда говорил ей, - продолжал он, - если ты чувствуешь страх то это нормально. Страх это не слабость. Это то, что заставляет тебя быть осторожным. Но если ты боишься так сильно, что перестаёшь действовать, вот тогда ты проиграл. Она сначала не понимала, она спрашивала: «Пап, а как мне не бояться?» И я говорил ей: «Ты не должна переставать бояться, тебе нужно научиться действовать несмотря на страх».

Он затянул последний узел бинта и посмотрел на меня. В его глазах была та самая решимость, которую я видела, когда он брал трубку. И я поняла, он говорит это мне. Он говорит, чтобы я не сдавалась. Чтобы я продолжала бороться, даже когда страшно. Даже когда кажется, что всё потеряно.

- Вы сильная девочка, - сказал он тихо. - Я вижу это, вы не сдаётесь, вы боретесь и вы выиграете, я знаю. Потому что вы делаете то, что должны делать, несмотря на страх. Это и есть настоящая храбрость.

Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать ему, что он не представляет, как много для меня значат эти слова. Чтобы поблагодарить его снова, но в этот момент я услышала это.

Крик.

Женский и пронзительный. Полный ужаса, он разорвал тишину больничного коридора, как нож разрезает ткань. А следом выстрел, глухой и приглушённый. Как будто кто-то ударил по бетонной стене.

Моё сердце остановилось. На одну долгую, бесконечную секунду. Потом ударило снова - бешено и громко, так, что я услышала его в ушах. Холод разлился по венам, сжал грудь, перекрыл дыхание.

Нет, нет, нет. Пожалуйста, только не это, только не сейчас. Я подняла глаза на доктора Харрисона. Его лицо побелело, руки замерли на полпути к бинту. Он смотрел на дверь и в его взгляде был тот же ужас, который я чувствовала внутри себя.

И снова выстрел, потом ещё и ещё. Они смешались с криками, женскими, мужскими и паническими. Кто-то закричал: «У него нож!», и голос оборвался на полуслове, я услышала, как что-то тяжёлое упало на пол. Или кто-то звук тела, ударяющегося о кафель. Хруст и тишина.

А потом шаги, тяжёлые, медленные и уверенные. Они приближались к кабинету, и я узнала их. Я знала эту поступь, знала этот ритм, знала эту уверенность. Она принадлежала ему.

Этот гребанный ублюдок, этот психопат... Он убивает их! Он убивает всех, кто пытается помочь мне! Он не остановится, он никогда не остановится пока я сама ему не отдамся.

Доктор Харрисон резко повернулся ко мне. Его лицо было белым, как бумага, и я видела, как он тяжело дышит. Он посмотрел на меня, потом на дверь, потом на шкаф в углу кабинета - высокий, узкий и с деревянной дверцей.

- Прячьтесь, - прошептал он. Его голос был почти беззвучным, но я слышала каждое слово. - Прячьтесь в шкафу, сейчас и быстро.

- Нет, - я замотала головой, чувствуя, как внутри меня поднимается паника. - Нет, я не могу оставить вас одного. Вы не знаете, что он сделает с вами. Он убьёт вас, как убил других. Я не могу позволить вам...

- Вы должны, - перебил он, и его голос стал твёрже. - Если он войдёт и увидит вас, он убьёт нас обоих. Если вы спрячетесь, у вас будет шанс. Хотя бы на то, чтобы выжить. А я... я справлюсь.

- Нет, - я покачала головой, слёзы снова потекли по щекам. - Я не могу оставить вас одного! Вы сделали для меня больше, чем кто-либо. Вы дали мне надежду, я не позволю ему...

Он схватил меня за руки крепко. Так сильно, что я почувствовала боль, но в его взгляде не было злости. Только отчаяние.

- Слушайте меня, - сказал он, и его голос дрожал, но в нём была сталь. - Я не герой и я просто человек, который хочет, чтобы вы выжили. Если вы погибнете здесь, его победа будет полной. Если вы спрячетесь и дождётесь полиции, вы сможете спасти свою сестру и вы сможете остановить его. Вы сможете сделать то, чего не могу я. Пожалуйста. - он сжал мои руки сильнее. - Пожалуйста, сделайте это для меня. Для вашей сестры и для всех тех, кого он ещё может убить.

Я смотрела в его глаза и я видела в них не страх а решимость. Он знал, что делает. Он знал, что, возможно, умирает и он всё равно выбирал меня.

Шаги приближались, я слышала их, чувствовала их в каждой клетке своего тела. Секунды, может быть, меньше минуты и он будет здесь.

- Я не могу... - прошептала я, мотая головой, чувствуя, как слёзы застилают глаза.

- Можете, - перебил он. - Вы сильнее, чем думаете. А теперь быстрее, прошу вас.

Я посмотрела на него и я поняла, он прав. Если я умру здесь, никто не спасёт Лили и никто не спасёт Келвина. Я должна выжить, должна спрятаться и дождаться полиции.

Я кивнула.И вскочила с койки, чувствуя, как ноги подкашиваются от страха. Я сделала несколько быстрых, бесшумных шагов к шкафу. Доктор Харрисон уже открыл дверцу, и я скользнула внутрь, втискиваясь между вешалками с халатами.

Внутри было тесно. Душно и пахло старым деревом, дешёвым стиральным порошком и пылью. Моё плечо ударилось о стенку, и я зашипела сквозь зубы, чувствуя, как боль вспыхивает с новой силой. Но я старалась не издать ни звука.

Доктор Харрисон закрыл дверцу и я осталась в темноте. Я прижалась спиной к холодной стенке шкафа, чувствуя, как дерево впивается в кожу через тонкую ткань кофты. Мои руки дрожали так сильно, что я слышала, как стучат зубы. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать, чтобы не зарыдать.

Через узкую щель между дверцей и стенкой я видела часть кабинета. Свет, падающий из лампы, край стола. Ногу доктора Харрисона, который стоял неподвижно, глядя на дверь.

Пусть полиция приедет вовремя и пусть он не откроет шкаф, я не хочу, чтобы он умирал из-за меня. Я не хочу, чтобы ещё один человек умер из-за меня.

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Моё сердце билось так громко, что я боялась, он услышит его. Он услышит меня и наконец найдёт меня.

Дверь кабинета медленно открылась. Скрип петель, тяжёлый и протяжный, как стон. Я замерла и перестала дышать, всё моё тело превратилось в один сплошной нерв, который вибрировал от страха.

Он вошёл. Я не видела его лица, только ноги. Чёрные ботинки, тяжёлые, с железными шнурками. Они остановились на пороге и я услышала его голос.

- Здравствуйте, доктор, - голос Тома. Спокойный и почти дружелюбный. - Я, кажется, потерял свою девушку. Вы не видели её?

Я видела, как доктор Харрисон сглотнул, как его руки сжались в кулаки. Он стоял неподвижно, глядя на Тома, и я видела, как он собирает всю свою храбрость в кулак.

- Я... я не понимаю, о ком вы говорите, - сказал он. Его голос дрожал, но он старался говорить твёрдо. - Здесь только я и пациенты. Вашей девушки здесь нет.

Том сделал шаг вперёд и его ботинки стукнули о линолеум, глухо.

- Вы уверены, доктор? - голос Тома стал мягче - Потому что мне кажется, что вы врёте. А я не люблю, когда мне врут.

- Я... я говорю правду, - доктор Харрисон отступил на шаг, его руки поднялись в примирительном жесте. - Она сбежала через окно. Я пытался её удержать, но она была слишком быстрой. Она просто... она просто выпрыгнула и убежала.

Том остановился и я видела, как он повернул голову, оглядывая кабинет. Его взгляд скользнул по столу, по койке, по шкафу. Он смотрел на шкаф, на ту самую щель, через которую я видела его. Мне показалось, что наши глаза встретились, на секунду, на одну бесконечную, ледяную секунду.

Он перевёл взгляд обратно на доктора Харрисона.

- Через окно? - переспросил он, и в его голосе появилась усмешка. - Она босая, в чужой одежде. С простреленным плечом и она выпрыгнула в окно?

- Да, - кивнул доктор, и я видела, как он сглатывает. - Она была в отчаянии. Я не смог её остановить.

Том стоял неподвижно. Я видела его профиль через щель, чёткий, острый, с тёмными косичками, падающими на плечи. Он смотрел на доктора Харрисона, и я видела, как его глаза становятся холоднее. Как улыбка сползает с его лица.

- Врёшь, - сказал он тихо.

- Я... я не вру, - доктор Харрисон попятился, упёрся спиной в стол. - Я говорю правду. Она сбежала, я не знаю где она.

Том шагнул вперёд. Я видела, как его рука поднимается и в ней блеснул нож. Тонкий и острый, покрытый уже чужой кровью.

- Ты врёшь, - повторил он, и его голос стал низким и опасным, как рык. - Ты думаешь, что можешь обмануть меня, доктор? Думаешь, я не знаю, когда мне лгут?

- Пожалуйста... - доктор Харрисон поднял руки, его лицо было белым, как бумага. - Пожалуйста, не надо. Я не знаю, где она. Я клянусь...

Том двинулся к нему, быстро резко. Я видела, как блеснуло лезвие, как он поднял руку, как нож вошёл в грудь доктора. Доктор Харрисон не закричал. Он только открыл рот, из которого вырвался булькающий, мокрый хрип. Его тело начало оседать, руки схватились за грудь, пальцы сжались на рукоятке ножа, пытаясь вытащить его.

Но Том уже выдернул нож и ударил снова. Тело доктора Харрисона рухнуло на пол, прямо перед шкафом. Я видела его лицо, глаза были широко открыты, рот приоткрыт, на губах розовая пена. Я видела кровь, которая растекалась по белому линолеуму, тёплая и алая, впитывающаяся в халат.

Я хотела закричать, внутри меня всё разрывалось от ужаса. Я хотела выбежать из шкафа, упасть рядом с ним, попытаться остановить кровь, сделать хоть что-то. Но я не могла, моё тело не слушалось. Оно было прибито к стенке шкафа, как насекомое к стеклу. Я зажала рот ладонью так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя красные следы. Слёзы хлынули из глаз - горячие и солёные. Они текли по щекам, по подбородку, капали на мою руку, на колени.

Он не заслужил этого, он был хорошим. Он помогал мне и он дал мне надежду. А этот ублюдок... этот чёртов психопат... он убил его! Он убил его у меня на глазах и я ничего не могла сделать.

Тело доктора Харрисона лежало перед шкафом. Его глаза смотрели в потолок
Я видела их через щель, и я не могла отвести взгляд. Кровь подтекала к дверце шкафа, оставляя тёмный, влажный след.

Том стоял над телом, я видела его руки, его пальцы, сжимающие окровавленный нож. Он поднёс руку к лицу и облизал палец.

Медленно и с наслаждением. Я видела, как он прикрыл глаза, как его губы растянулись в улыбку. Как будто он пробовал вино.

- Ммм, - сказал он тихо. - Тёплая. Сладкая. Как у всех, кто пытается быть героем.

Он поднял голову. Посмотрел на кабинет, на койку, на стол, на шкаф. Я замерла и перестала дышать, всё моё тело превратилось в один сплошной нерв, который вибрировал от страха.

- Сюзанна, - позвал он, его голос был спокойным. Почти ласковым. - Я знаю, что ты здесь. Ты же не думала, что сможешь спрятаться от меня?

Я не шевелилась. Смотрела на него через щель, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

- Выходи, - сказал он, и его голос стал громче. - Выходи, и я не сделаю тебе больно. Обещаю.

Я не двинулась.

- Если ты не выйдешь, - продолжал он, - я найду тебя. И когда я найду тебя, я не буду таким нежным. Ты же знаешь, я умею быть жестоким.

Он сделал шаг к шкафу и остановился. Я видела его ноги, чёрные ботинки, стоящие прямо перед дверцей. Я слышала его дыхание. Чувствовала его присутствие.

- Выходи, - сказал он тихо. - Я не хочу делать тебе больно, я хочу помочь тебе. Ты ранена и тебе нужна помощь. Я обещаю, если ты выйдешь, я отвезу тебя в клинику. Я перевяжу твою рану, я позабочусь о тебе.

Я зажмурилась. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом, с кровью и с отчаянием. Я хотела выйти, я хотела, чтобы всё это закончилось. Но я знала, если я выйду, он убьёт меня. Или сделает что-то похуже.

- Выходи, - повторил он. - Или я сам открою эту чёртову дверцу. И тогда ты пожалеешь.

Я сжалась в шкафу, прижимаясь спиной к холодному дереву, зажмурившись так сильно, что перед глазами заплясали оранжевые пятна. Каждый вдох отдавался в груди тупой болью, и я чувствовала, как бинт на плече снова намокает. Сквозь щель в дверце я видела его тень. Он стоял перед шкафом, тяжело дыша, и я знала, что он знает. Он знает, что я здесь. Чёртов ублюдок просто играет со мной, как кот с мышью. Внутри меня всё дрожало от страха, от холода, от той липкой, вязкой паники, которая заполняла каждую клетку. Нет, нет, только не это. Только не сейчас.

Дверца распахнулась.

Свет ударил в глаза, ослепил, и я на секунду потеряла ориентацию. А в следующую секунду его пальцы вцепились в мои волосы, у корней, грубо и резко, без предупреждения. Дёрнули вверх так сильно, что у меня перехватило дыхание, а из горла вырвался сдавленный, хриплый крик.

- Пусти, ублюдок!

Я попыталась схватиться за его руку, вцепиться ногтями в его кожу, но он только сильнее сжал пальцы, заставляя меня подняться на ноги. Волосы рвались с корнями, на затылке вспыхнула острая, жгучая боль, будто кто-то вбивал в череп раскалённые гвозди. Слёзы сами выступили на глазах, не от слабости, от чистой, животной боли. Я закусила губу, чтобы не закричать снова, но он услышал мой всхлип и улыбнулся.

- Ты думала, что спрячешься от меня, Сюзанна? - его голос был низким, спокойным и почти ласковым. Но в этом спокойствии было столько холодной, ледяной угрозы, что у меня внутри всё оборвалось. Он не кричал, он не рычал. Он просто говорил, но от этого голоса у меня кровь стыла в жилах. - Ты думала, что я не найду тебя в этой дурацкой коробке? Глупая девочка. Я всегда нахожу то, что принадлежит мне.

- Я не принадлежу тебе! - закричала я, вцепившись в его запястье здоровой рукой. Пальцы скользили по его коже, она была твёрдой и горячей, как камень. - Отпусти меня, чёртов псих! Мне больно, слышишь?! Ты делаешь мне больно!

Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала его дыхание - тёплое, с запахом табака и металла. От него пахло кровью, чужой кровью, той, что уже начала подсыхать на его рукаве.

- Я знаю, что тебе больно, - прошептал он, и его пальцы слегка ослабили хватку, но не отпустили. Только чтобы я чувствовала, он контролирует всё. Каждое моё движение, каждый вдох. - Я хочу, чтобы тебе было больно. Чтобы ты запомнила - нельзя прятаться от меня. Нельзя убегать, нельзя даже думать об этом. Ты поняла?

- Пошёл ты! - я дёрнулась, попыталась оттолкнуть его свободной рукой, ударить в грудь. - Ты больной ублюдок! Ты думаешь, если схватил меня за волосы, я перестану бороться?! Я буду бороться до конца!Пока ты не сдохнешь!

Он засмеялся, словно я сказала что-то очень смешное, очень глупое. Этот смех, он был хуже крика. Он был хуже удара, в нём было столько уверенности, столько тёмного и извращённого удовольствия, что у меня внутри всё перевернулось.

- Борись, - сказал он, и его пальцы снова сжались на моих волосах, причиняя новую волну боли. - Борись, Сюзанна. Мне нравится, когда ты борешься. Это делает момент, когда ты сломаешься, ещё слаще.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Не страх а гнев. Я больше не могла терпеть его голос, его прикосновения, его чёртову уверенность. Моя здоровая рука сжалась в кулак, и я ударила прямо в челюсть. С размаху. Всей силой, которая у меня осталась.

Кулак встретил его скулу с глухим, влажным стуком. Его голова дёрнулась в сторону, косички качнулись, по щеке пробежала тень. Я замерла на секунду, на одну бесконечную, ледяную секунду я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё холодеет. Какого черта я только что сделала? Он же убьёт меня. Он точно убьёт меня сейчас. Убьёт, как доктора Харрисона. Убьёт, как всех остальных!

Он повернул голову обратно медленно. Сначала плечи, потом шея, потом его лицо и на нём играла улыбка. Не злая, не холодная, а какая-то странная, почти восхищённая. Его глаза потемнели, в них заплясали тёмные искры, и я не могла понять, это ярость или что-то другое. Что-то гораздо более страшное, что-то, от чего у меня внутри всё сжалось в тугой и болезненный комок.

Он провёл кончиками пальцев по месту удара, по своей челюсти, и усмехнулся.

- Хорошо, - сказал он тихо, и в его голосе не было гнева. Только восхищение. - Хорошо, дорогуша. Ты сильная и дерзкая сучка, я это понял. Но ты даже не представляешь, как мне это чертовски блядь, нравится.

Меня передёрнуло от отвращения. Что за чёрт с ним?! Я ударила его, а он улыбается? Этот ублюдок просто ненормальный, конченный маньяк. В его голове всё перевернуто, он не злится, когда я бью его. Он наслаждается этим, наслаждается моим сопротивлением, моей злостью, моей болью.

Я не стала ждать. Пока он ещё улыбался, глядя на меня своими пустыми глазами, я со всей силы наступила ему на ногу - босой ступнёй, прямо по пальцам, вдавив так сильно, что он взревел.

- Чёрт!

Он дёрнулся, и его хватка ослабла на долю секунды, этого было достаточно. Я дёрнулась, вырвалась из его пальцев, чувствуя, как волосы снова рвутся с корнями, как по затылку течёт что-то горячее и липкое. Кровь...Снова кровь. Чёрт!

Я не обернулась, я рванула к двери, не чувствуя боли в плече, не чувствуя ничего, кроме одного, нужно бежать. Быстро и сейчас. Пока он не схватил меня снова.

- Чёрт! - заорал он мне вслед, и в его голосе наконец появилась злость. Настоящая, звериная злость. - Я тебя достану! Ты никуда не денешься, Сюзанна!

Я вылетела в коридор. Холодный воздух ударил в лицо, в лёгкие, в горячее тело. Длинный больничный коридор тянулся в обе стороны, белые стены, лампы дневного света, двери палат, и где-то там, в конце, тусклый свет аварийного выхода. Я побежала туда, не разбирая дороги, спотыкаясь, хватаясь за стены, чтобы не упасть. Босые ступни скользили по холодному линолеуму, каждый шаг отдавался в пятках тупой болью, но я не останавливалась.

Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь. Раненое плечо пульсировало, с каждым движением отдаваясь острой, режущей болью, но я не останавливалась. За спиной я слышала его, не быстрые шаги, нет. Медленные, размеренные и тяжёлые. Как у зверя, который знает, что добыча никуда не денется. Как у хищника, который не торопится, потому что уверен - его жертва уже обречена.

Я обернулась на бегу и увидела его в конце коридора. Он шёл и не бежал. Просто шёл, широкими шагами, размашисто, словно прогуливался по парку. На его губах была та же улыбка.

- Беги, Сюзанна, - сказал он, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. Спокойный, почти ласковый. - Беги, это делает игру интереснее. Но ты не сбежишь, никогда. И когда я догоню тебя, ты заплатишь за каждую секунду, что заставила меня ждать.

Почему он такой? Почему он не бежит за мной? Почему он просто идёт, как будто знает, что я никуда не денусь? Я не знала ответа, и я просто боялась узнать.

Я бежала. Босые ступни шлёпали по холодному линолеуму, каждый шаг отдавался в пятках тупой болью, но я не останавливалась. Коридоры тянулись бесконечной чередой - одинаковые двери, одинаковые лампы, одинаковый запах антисептика и смерти. Я не знала, где я. Не знала, сколько уже бегу. Не знала, есть ли у меня вообще шанс найти выход.

За спиной было тихо, слишком тихо, я остановилась, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Я слышала только своё дыхание, хриплое, рваное, и гулкий стук крови в ушах. Ни шагов, ни голоса, ничего. Он исчез. Или просто затих, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

Где он? Почему я не слышу его? Он что, ушёл? Или просто ждёт? Чёрт... Блядь, я не знаю, куда бежать.

Я оглянулась. Коридор тянулся в обе стороны, бесконечный, пустой и одинаковый. Белые стены, белые двери, белые лампы, которые горели ровным, холодным светом. Ни одной таблички, ни одного указателя. Ни одного окна, только бесконечный лабиринт, который, казалось, никогда не кончится.

Ну и где выход? Где, чёрт возьми, выход? Я должна найти его. Должна выбраться отсюда, пока он не вернулся. Пока он не...

Я сделала шаг вперёд, я почти собралась бежать снова, когда вдруг...

Свет погас.

Разом. Без предупреждения, без вспышки и без звука. Просто щёлк и всё погрузилось в кромешную, липкую, абсолютную темноту. Такую плотную, что я не видела даже собственных рук, поднесённых к лицу. Я замерла, сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что я почувствовала его в горле, в висках, в кончиках пальцев.

Света... Света нет! Темно! Всё! Этот гандон наверняка отключил специально! Он знает, что я здесь. Он охотится на меня!

Паника накрыла меня с головой, как волна. Тёмная, липкая и всепоглощающая. Я не видела ничего, абсолютно ничего. Только чернота, которая давила на глаза, на грудь, на лёгкие. Я чувствовала, как пол уходит из-под ног, как мир вокруг начинает кружиться, как внутри поднимается тот самый животный ужас, который невозможно контролировать.

Бежать. Надо бежать! Прямо вперёд! Просто бежать, пока я не найду выход!Я рванула вперёд наугад, не видя дороги. Руки вытянуты перед собой, пальцы дрожат, касаются холодных стен, скользят по ним. Босые ступни шлёпают по линолеуму громко, отчётливо, как выстрелы в тишине.

Я бежала, не разбирая дороги. Спотыкалась о невидимые препятствия, хваталась за стены, чтобы не упасть. В ушах шумела кровь, дыхание срывалось на хрип, в лёгких горело. Я не знала, сколько я бегу, секунду, минуту или вообще час. Только темнота перед глазами и гулкий стук сердца в груди.

А потом я поскользнулась, я не успела даже вскрикнуть. Нога наступила на что-то мокрое, скользкое и липкое - и просто улетела вперёд. Я потеряла равновесие, руки беспомощно взметнулись в воздухе, и я рухнула на пол с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Затылок встретил холодный линолеум с глухим, влажным стуком. Боль острая, ослепительная, разлилась по голове, по шее, по позвоночнику. Я зажмурилась, чувствуя, как мир вокруг меня начинает плыть, как звуки становятся приглушёнными, как будто я под водой.

Чёрт... Как же больно.. Я упала... Я... я не могу дышать. Голова... Господи, как же больно.. Я лежала на спине, на холодном полу, и смотрела в потолок, которого не видела. Только темнота, я чувствовала, как по виску течёт что-то тёплое и липкое. Кровь, снова кровь.

Я... я не могу встать... Голова кружится. Чёрт, какая же ты дура Сюзанна... Почему я не смотрела под ноги? Почему? Я попыталась приподняться на локтях, но руки не слушались. Они дрожали, подкашивались, и я снова упала обратно на пол, чувствуя, как затылок пульсирует болью. Перед глазами плыли чёрные пятна, в ушах звенело, и я не могла понять, где я, что со мной, почему так темно.

Я лежала на полу, тяжело дыша, и пыталась собраться с мыслями. Каждый вдох давался с трудом, каждый выдох обжигал лёгкие. Я чувствовала, как по телу разливается слабость, как конечности становятся ватными и чужими, как сознание начинает уплывать куда-то в тёмную, тёплую пустоту.

Нет... Я не могу... Я не могу потерять сознание.Если я потеряю сознание, он найдёт меня. Он сделает со мной всё, что захочет... Я не могу... Должна встать... Должна. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль острая, настоящая - на секунду вернула меня в реальность. Я снова попыталась приподняться на локтях, но тело не слушалось. Оно было слишком тяжёлым, слишком слабым, слишком сломленным.

Ещё немного... Ещё чуть-чуть... Я почти... Но силы кончились. Я упала обратно на пол, чувствуя, как сознание начинает уплывать. В ушах звенело, перед глазами всё плыло, и я не могла понять, я ещё здесь или уже проваливаюсь в темноту.

Я попыталась приподняться на локтях, но руки дрожали и подкашивались. Тело не слушалось, оно было слишком слабым, слишком измученным, слишком сломленным. Я снова упала на пол, чувствуя, как по щеке течёт что-то тёплое и липкое.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, боль отрезвляла, возвращала в реальность. Я снова попыталась приподняться и на этот раз мне удалось опереться на здоровую руку. Я почти села, почти встала на колени...

И вдруг я услышала их - шаги. Они приближались, эхом разносились по пустому коридору. Нет, нет, нет, только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. Я попыталась ползти. Отчаянно, как червяк, извиваясь на полу, цепляясь пальцами за холодный линолеум. Каждый дюйм давался с нечеловеческим усилием. Руки дрожали, ноги не слушались, плечо пульсировало болью, но я не останавливалась. Я должна уползти, должна спрятаться.

Шаги приближались. Я слышала его дыхание, чувствовала его присутствие. Я чувствовала его запах - табак, металл, кровь. Он заполнял собой пространство, вытесняя воздух, которым я не могла дышать.

Я попыталась ударить его ногой. Наугад, в темноте, просто чтобы он отстал, чтобы дал мне хотя бы секунду. Но моя нога встретила пустоту, и я услышала его смех, тихий и довольный. Он смеялся надо мной, над моей беспомощностью. Над моими попытками выжить, хренов психопат...

А в следующую секунду его пальцы сомкнулись на моей лодыжке. Резко, сильно, с такой силой, что я вскрикнула от боли. Он дёрнул меня к себе, по полу, по холодному линолеуму, и я почувствовала, как кофта задирается до живота, как кожа касается ледяного пола. Раненое плечо взорвалось болью, когда я попыталась схватиться за что-то, зацепиться за что-то. Но не за что было цепляться, только холод и темнота.

Я зажмурилась и сжалась в комок. Он остановился. Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела, его присутствие, его силу.

- Открой глаза, - сказал он. Голос был низким и спокойным, почти ласковым. Но в этом спокойствии было столько угрозы, что у меня внутри всё оборвалось. - Открой глаза, милая

Я не открыла. Я сжала веки так сильно, что перед глазами заплясали оранжевые пятна. Я не хотела видеть его, не хотела смотреть в его пустые глаза, в его чёртову холодную улыбку.

Его пальцы сжали мой подбородок, что заставило меня повернуть голову к нему. Я чувствовала его дыхание на своём лице, его близость, его силу.

- Я сказал - открой глаза, - повторил он, и в его голосе появилась сталь.

Я не открыла. Он сжал лишь мой подбородок сильнее, почти до боли. Я почувствовала, как его ногти впиваются в кожу, как он сжимает челюсть так сильно, что зубы скрежещут.

- Открой черт подери, глаза чертовка - прошептал он, и в его голосе была такая тёмная, ледяная угроза, что я не выдержала.

Я открыла. В темноте я не видела его лица, только смутный силуэт - тёмный, высокий, нависающий надо мной. Я не видела его глаз, но чувствовала их на себе.

- Хорошая девочка, - сказал он тихо.

И впился в мои губы. Грубо, жёстко, звериной силой. Я замерла на секунду, на одну бесконечную секунду, чувствуя его губы на своих, его язык, который врывался в мой рот, его дыхание, которое смешивалось с моим.

Я никогда не целовалась, никогда. Я даже не знала, каково это - быть с кем-то, чувствовать чьи-то губы на своих. И этот первый поцелуй был отвратительным, жестоким, собственническим и насильственным.

Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы это был он. Я оттолкнула его здоровой рукой, замахнулась, чтобы ударить его по голове. Кулак уже почти встретил его висок, когда он перехватил мою руку. Резко, сильно, и я закричала от боли, от неожиданности. Раненое плечо взорвалось огнём, и я почувствовала, как по спине течёт новая волна крови.

Он прижал обе мои руки к полу выше головы, не оставляя мне ни миллиметра свободы. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мои запястья, как он нависает надо мной, как его колено упирается в пол между моих бёдер.

- Ты хочешь ударить меня? - спросил он, и в его голосе была усмешка. - Снова? Ты действительно думаешь, что сможешь победить меня?

- Отпусти! - закричала я, пытаясь вырваться. - Отпусти меня, мразь!

- Тихо, - он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее. - Тихо, Сюзанна. Ты только сильнее злишь меня.

Он приподнял мои руки выше, и я застонала от боли. Плечо пульсировало, голова кружилась, и я чувствовала, как силы покидают меня.

- Знаешь, - сказал он, и в его голосе появилось что-то новое. - Я всё думал трахнуть ли тебя прямо здесь, в этой больнице? Или подождать, пока я привезу тебя в более подходящее место?

Я замерла. Внутри всё оборвалось.

- Нет, - прошептала я. - Нет... Пожалуйста...

- Ты даже не представляешь, как я хотел услышать эти слова, - он усмехнулся, и я чувствовала его улыбку. - Твои мольбы, твой страх, твоё отчаяние. Это так заводит, милая. Это так сладко.

- Пожалуйста, - я почти плакала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью и потом. - Пожалуйста, не надо... Не делай этого...

- Но я хочу, - прошептал он, и его пальцы скользнули по моей щеке, стирая слёзы. - Ты даже не представляешь, как я хочу. Ты чистая и нетронутая девственница. Я буду первым, которого ты запомнишь в своей бошке навсегда.

Я задыхалась от ужаса. Я хотела кричать, но голос не слушался. Только слёзы текли по щекам, и я чувствовала, как всё тело дрожит от страха.

Он снова впился в мои губы. Яростно, долго, не давая мне дышать. Его язык ворвался в мой рот, скользя по зубам, по нёбу, по губам настойчиво, требовательно. Его колено медленно двинулось вперёд, вжимаясь в меня через ткань шорт. Я чувствовала его твёрдый и возбуждённый член. И от этого внутри меня всё переворачивалось.

- Том... - простонала я в его губы, пытаясь отодвинуться. Но он только сильнее прижал меня к полу.

- Тише, - прошептал он в мои губы. - Тише, принцесса. Нам же хорошо.

Он целовал меня снова и снова, не давая отдышаться. Его колено двигалось между моих бёдер, массируя меня через ткань, и я чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. Когда он наконец отстранился, я судорожно вдохнула, чувствуя, как лёгкие горят. Слёзы текли по щекам, и я не могла остановить их.

Его рука скользнула под мою футболку, я почувствовала его пальцы на своей коже. Они пробежали по животу, по рёбрам, и я дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его.

- Не трогай меня! - закричала я. - Убери свои грязные руки!

- Закрой рот, - прошептал он, и его пальцы нашли застёжку лифчика. Он пытался расстегнуть её, но она не поддавалась. Я чувствовала его раздражение, его нетерпение.

Он дёрнул и застёжка не поддалась, дёрнул снова и разорвал её. Ткань треснула, и я почувствовала, как лифчик ослабевает.

- Нет! - закричала я, пытаясь вырваться. - Нет, пожалуйста! Не надо!

- Заткнись, - рыкнул он, и его голос стал звериным.

Он рванул мою футболку прямо по середине. Ткань разорвалась с треском, и я почувствовала холодный воздух на своей обнажённой груди. Я закричала громче, рыдая, пытаясь вырваться, но его руки держали мёртвой хваткой.

Я лежала перед ним обнажённой до пояса. Моя грудь была открыта, и я чувствовала его жадный взгляд на себе. Я видела, как его глаза засверкали в темноте, как улыбка растянулась на его лице.

- Чёрт... - прошептал он, и в его голосе было столько тёмного удовольствия, что у меня внутри всё перевернулось. - Какая аппетитная и пышная грудь. Такая нежная, такая чистая. Я хочу смотреть на тебя вечно.

- Прекрати, - прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. - Пожалуйста... не надо...

- Я хочу видеть, как ты краснеешь, - продолжал он, и его голос стал почти нежным. - Как ты дрожишь под моими прикосновениями. Как ты молишь меня остановиться, зная, что я не остановлюсь. Это так заводит меня, милая.

Я хотела ударить его. Хотела влепить ему пощёчину, выцарапать глаза, заставить его остановиться. Но я не могла. Мои руки были прижаты к полу, моё тело было беспомощным, и я ничего не могла сделать. Он наклонился и прижался губами к моему соску.

Я закричала от ужаса, от отвращения, от того, что я не могла остановить его. Его язык скользнул по моей груди, оставляя влажные следы, а его рука сжала другую грудь до боли.

- Нет! - кричала я, пытаясь вырваться. - Пожалуйста, прекрати!

Но он не слушал. Он целовал мою грудь, сжимал её, оставлял засосы на коже. Я чувствовала, как мои соски становятся твёрдыми от его прикосновений, и это было отвратительно. Это было мерзко, что я была готова прямо тут блевануть.

Я билась ногами, пыталась оттолкнуть его, но его колено было между моих бёдер, удерживая меня на месте. Я чувствовала, как его возбуждение растёт, как он наслаждается каждым моим криком, каждой моей попыткой вырваться.

- Прекрати! - рыдала я. - Прекрати, пожалуйста! Не надо!

- Ты такая сладкая, - прошептал он, отрываясь от моей груди. - Ты даже не представляешь, как я прямо сейчас хочу трахнуть тебя, до предела.

Он снова впился в мои губы, не давая мне ответить. Он целовал меня снова и снова, не давая опомниться. Его губы впивались в мой рот с какой-то звериной, ненасытной жадностью, будто он хотел выпить меня целиком, поглотить каждую частицу моего существа. Каждый раз, когда я пыталась отвернуться, он сжимал мою челюсть сильнее, возвращая моё лицо к себе, заставляя снова чувствовать его язык, его дыхание. Я чувствовала, как мои губы пульсируют, как они становятся опухшими и влажными, как он сжимает их зубами, слегка прикусывая, и от этого по телу пробегает дрожь, не от удовольствия, а от отвращения.

Наконец он отстранился от моих губ. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает горло. Мои губы горели, они были красными, припухшими и влажными от его поцелуев. Я чувствовала, как они пульсируют, как кровь приливает к ним, оставляя на коже жаркий, болезненный след. Каждый вздох давался с трудом, лёгкие горели, а в горле стоял ком, который я не могла проглотить.

Я попыталась вырваться, дёрнулась всем телом, но он даже не шелохнулся. Он улыбался мне той же холодной и довольной улыбкой. Его глаза блестели в темноте, в них танцевали тёмные искры, и я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по моей шее, по моей груди, которая всё ещё была обнажена.

Господи... Зачем он это делает? Когда это всё прекратится? Я не могу больше... Я не могу... Его свободная рука скользнула вниз, к моим бёдрам. Я почувствовала, как его пальцы коснулись края шорт, тех самых, которые я натянула в спешке. Он медленно, почти нежно, начал стягивать их с меня.

- Нет! - закричала я, извиваясь под ним. - Том, прошу тебя! Остановись!..

Но он не слушал. Его пальцы сжимали мою кожу, и я чувствовала, как ткань скользит по моим ногам. Холодный воздух коснулся моих бёдер, и я вздрогнула, пытаясь сжать ноги, но его колено всё ещё было между ними, не давая мне закрыться.

- Тш-ш-ш, - прошептал он, и в его голосе было такое довольное, почти ласковое предвкушение, что у меня внутри всё оборвалось. - Не надо так громко. Нам же хорошо.

Хорошо? Ему хорошо? А мне отвратительно! Мне мерзко! Я хочу, чтобы он исчез! Я хочу, чтобы всё это закончилось! Он полностью снял с меня шорты. Я почувствовала, как ткань скользнула по моим ногам, как я осталась лежать перед ним полностью обнажённой ниже пояса. Он смотрел на меня жадным взглядом, и я дрожала под ним, чувствуя, как по телу пробегает холод. Мои бёдра были открыты, мои ноги дрожали, и я чувствовала себя такой уязвимой, такой беспомощной.

А потом его пальцы коснулись края моих трусов. Медленно и нежно, почти ласково. Он начал стягивать их с меня, и я закричала громче, пытаясь вырваться из его хватки.

- Отстань! - рыдала я. - Не трогай меня мразь!

Но он только усмехнулся. Его пальцы сжались на резинке трусов, и он резко, с силой, содрал их с меня. От неожиданности я вскрикнула, чувствуя, как ткань скользит по моей коже, оставляя болезненный след. Я чувствовала себя полностью открытой, полностью обнажённой перед ним, и это было хуже всего.

Я лежала перед ним полностью обнажённой. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу, от шеи к груди, от живота к бёдрам. Его глаза горели в темноте, и я видела, как он облизнул губы, как его дыхание стало тяжелее.

- Какая же ты, блядь.. сексуальная, - прошептал он, и в его голосе было столько тёмного, извращённого удовольствия, что у меня внутри всё перевернулось. - Я заставлю тебя стонать подо мной, так громко. Что забудешь, о нормальной походке неделю.

Господи... Он хочет сделать это... Он собирается сделать это, я не хочу... Его пальцы скользнули между моих ног. Я вздрогнула, когда почувствовала его прикосновение к самому интимному месту. Два пальца прижались к моему клитору, и я ахнула от неожиданности, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Я закусила губу, пытаясь сдержать звуки, которые вырывались из моей груди.

- Чувствуешь? - прошептал он, массируя мой клитор круговыми движениями. - Ты уже дрожишь вся. Твоё тело реагирует на меня, ты не можешь это контролировать. Твоё тело знает, что принадлежит мне, даже если твой разум сопротивляется.

Он не должен... Я не хочу этого! Я не хочу чувствовать это! Моё тело не должно реагировать на этого мерзавца! Я сжалась, пытаясь отодвинуться, но его пальцы уже надавливали сильнее, заставляя меня тихо постанывать, когда он усиливал давление. Я закусила губу до крови, пытаясь сдержать эти звуки, но они вырывались против моей воли. Я ненавидела себя за это. Ненавидела его за то, что он заставлял меня чувствовать что-то, даже если это было отвратительно.

Он прижался губами к моей шее. Его поцелуи были грубыми, жадными, оставляли на коже влажные следы. Он целовал мою шею, кусал её, оставляя красные, бордовые засосы, от которых я морщилась и рыдала. Я чувствовала, как его зубы впиваются в мою кожу, как он оставляет на ней свои метки, свои клейма.

- Прекрати, - умоляла я. - Остановись..

Но он только сильнее вдавливал пальцы в мой клитор, заставляя меня стонать громче. Я чувствовала, как его пальцы двигаются по кругу, как они надавливают на самый чувствительный участок, и внутри меня поднималось что-то тёплое, липкое и отвратительное.

И вдруг без предупреждения, он вошёл в меня двумя пальцами. Резко, грубо и глубоко. Я выгнулась дугой и закричала от боли, от ужаса, от того, что это было настолько неожиданно и невыносимо. Я чувствовала, как его пальцы раздвигают меня изнутри, как они входят в меня, заполняя меня целиком. Боль была острой, режущей, и я чувствовала, как по спине течёт холодный пот.

- Чёрт, какая ты узкая... - прошептал он, и в его голосе было столько тёмного удовольствия, что у меня внутри всё перевернулось. - Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев. Ты такая тугая. Я не могу дождаться, когда войду в тебя полностью, своим членом.

Нет... Нет, нет, нет! Он не должен... Я не хочу этого! Я не хочу! Он начал двигать пальцами. Грубо и ритмично, трахая меня пальцами с каждой секундой всё быстрее и глубже. Я кричала, рыдала, умоляла его остановиться, но он не слушал. Его пальцы входили в меня снова и снова, раздвигая меня, заполняя меня, заставляя меня чувствовать каждое движение.

- Остановись! - умоляла я, сжимаясь под ним. - Том, прошу тебя! Хватит, мне больно!..

Но он только ускорил темп. Его пальцы двигались внутри меня всё быстрее, всё глубже, и я чувствовала, как по телу разливается странное, тёплое ощущение. Я пыталась сдерживать стоны, но они вырывались против моей воли, когда он нажимал на какой-то особенно чувствительный участок внутри меня.

Его губы снова прижались к моей шее. Он целовал меня, кусал, оставлял на коже красные, бордовые засосы. Он опускался всё ниже, к ключицам, к груди, к животу. Свободной рукой он сжимал мою грудь, в то время как его пальцы продолжали двигаться внутри меня.

- Ты такая сладкая.. - прошептал он, когда его губы коснулись моего живота. - Я хочу попробовать тебя везде. Каждый сантиметр твоего тела принадлежит мне.

Он снова вошёл в меня глубже, сильнее, и я закричала от боли и удовольствия. Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с потом и кровью. Я чувствовала, как его пальцы двигаются внутри меня, как они раздвигают меня, заполняют меня, заставляют чувствовать каждое движение.

- Ты не должна сдерживаться, - прошептал он, и его голос был почти нежным. - Я хочу слышать твои стоны. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь подо мной, милая.

Я зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается странное, тягучее тепло. Я пыталась сопротивляться, пыталась думать о чём-то другом, о чём угодно - только не о том, что он делает со мной. Но его пальцы двигались внутри меня снова и снова, и я чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тёплое, липкое, неудержимое.

Я не хочу... Я не должна... Но моё тело... Господи, почему оно реагирует на него так? Его пальцы ускорились, стали глубже. Я чувствовала, как его пальцы массируют меня изнутри, как они находят каждый чувствительный участок, заставляя меня выгибаться и стонать громче. Я пыталась сдержать эти звуки, но они вырывались против моей воли.

Он улыбнулся, чувствуя, как моё тело реагирует на него. Его свободная рука скользнула вниз, к моему животу, к моим бёдрам, сжимая их, удерживая меня на месте. Его пальцы двигались внутри меня всё быстрее и быстрее, заставляя меня чувствовать каждое движение.

- Ты почти у края, - прошептал он, и его голос был низким и хриплым. - Я чувствую, как ты дрожишь. Ты вот-вот кончишь.

Нет, не могу... Не сейчас... Но моё тело предавало меня. Я чувствовала, как внутри поднимается волна, как она нарастает, становится всё сильнее и сильнее, пока не накрывает меня целиком. Я закричала, выгибаясь дугой, чувствуя, как кончаю с такой силой, что перед глазами вспыхивают белые круги.