Игра тени

Песня🎵:
Teacher's pet - Melanie Martinez

Холодно. Ветер дул прямо в лицо, октябрьский детройтский ветер - злой, настырный, как бродячий пёс, который не хочет уходить. Серое небо давило сверху. Где-то вдалеке выла сирена - ещё одна, ещё одна, обычный день в Детройте.

Я стояла на ступенях и смотрела на парковку.

Ничего.

Чужая жизнь. Чужие машины. Люди, которые едут по своим делам, не зная, что где-то парень с чёрными косичками держит мою сестру в каком-то подвале.

Денег в кармане - одиннадцать долларов. Телефон разряжен наполовину. Домой нельзя - моя квартира теперь место преступления. Жёлтая лента. Криминалисты. Кровь на стене.

Кровь.

Его кровь.

Том Каулитц. Двадцать два года. Чёрные косички. Бандана на лбу. Убийца. Садист. Десять девочек - или больше.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

- Мисс Шилдс?

Голос сзади.

Я обернулась. Детектив Коул стоял в дверях участка. В одной руке - папка, в другой - чашка кофе. Уставшие глаза. Седина на висках. Он смотрел на меня так, будто знал, что я скажу, прежде чем я открою рот.

- Вам нужна помощь? - спросил он. - Куда вас отвезти?

Я хотела сказать «ничего мне от вас не нужно». Хотела развернуться и уйти пешком через весь город, чтобы просто не быть здесь, не видеть этих стен, не чувствовать этот запах.

Но ноги болели. И внутри всё дрожало.

- К подруге, - сказала я. - В северный Детройт.

Коул кивнул. Сделал знак одному из офицеров.

- Патруль вас отвезёт.

- Не по закону, - сказала я.

- Пусть будет, - ответил он.

Я посмотрела на него. Хотела сказать «спасибо». Не сказала. Потому что благодарить полицейского, который два года не мог поймать человека, убившего десять девочек и похитившего мою сестру, я не могла.

Я села в машину. Офицер за рулём включил рацию, сказал что-то неразборчивое, и мы поехали.

Всю дорогу я молчала.

Смотрела в окно. Детройт проплывал мимо - серый, грязный, живой. Заправки. Заколоченные магазины. Люди в толстовках с капюшонами. Женщина с коляской на переходе. Старик, который сидел на лавочке и курил, глядя в никуда.

Они не знали.

Они не знали, что где-то там, за этими домами, за этими улицами, ходит человек с чёрными косичками. Что он убивал. Что он убивает. Что он забрал Лили.

Что он зарезал десять девочек.

Что одна из них была Софи Райт. Семнадцать лет. Шестьдесят три раны.

Я закрыла глаза.

Передо мной всё равно была стена. Красные буквы.

«ТЫ ДУМАЛА, ЧТО ТЫ В БЕЗОПАСНОСТИ, СЮЗАННА?»

Нет. Я никогда так не думала.

- Приехали, - сказал офицер.

Я открыла глаза.

Дом Мэри. Белые колонны. Ухоженный палисадник. Свет в окнах. Чужой мир. Нормальный мир. Мир, в котором родители уезжают в командировки, а дети не спят на матрасах на полу.

- Спасибо, - сказала я. На этот раз сказала.

Офицер кивнул. Уехал.

Я осталась одна перед крыльцом Мэри.

Подошла к двери. Позвонила.

Дверь открылась почти сразу.

Мэри стояла на пороге - растрёпанная, сонная, в своей ярко-розовой толстовке. Увидела меня и замерла.

- Сюзи? - её глаза расширились. - Ты... что случилось? Ты выглядишь...

- Ужасно, - закончила я. - Знаю.

Она посмотрела за мою спину. На улицу. На пустоту.

- Ты одна? Где Лили?

Вопрос ударил под дых. Я даже не вздрогнула - я просто перестала дышать на секунду.

- Зайди, - сказала Мэри, не дожидаясь ответа. - Зайди внутрь, ты замёрзла.

Она схватила меня за руку и втащила в коридор.

Тепло ударило в лицо. Пахло корицей и чем-то ещё - может, яблоками, может, просто домом. Я сняла куртку, повесила на вешалку. Пальцы не слушались.

- Проходи, - Мэри повела меня в гостиную. - Я сейчас. Сделаю чай. Или кофе. Или...

- Мэри, - перебила я. - Я не за чаем.

Она остановилась. Посмотрела на меня.

В гостиной уже кто-то был.

Джаспер сидел на диване, сгорбившись над журнальным столиком, и крутил в руках кубик Рубика. Увидел меня - бросил кубик на подушку. На его лице мелькнуло что-то между улыбкой и тревогой.

- Сюзи! А мы думали, ты домой поехала...

- Не доехала, - сказала я.

Келвин сидел в кресле с ноутбуком на коленях. Он не сказал ничего. Просто поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были спокойными, но я знала Келвина - он видел больше, чем показывал.

Мэри усадила меня на диван. Сама села рядом. Джаспер подвинулся, освобождая место. Келвин закрыл ноутбук.

- Рассказывай, - сказал он.

Я посмотрела на них.

На Мэри - которая не задавала лишних вопросов, просто открыла дверь. На Джаспера - который перестал шутить, потому что увидел моё лицо. На Келвина - который всегда знал, когда нужно молчать, а когда - спрашивать.

Они не знали.

Ничего не знали.

Ни про стену. Ни про кровь. Ни про Тома Каулитца. Ни про десять убитых девочек.

- Меня сегодня допрашивала полиция, - начала я. Голос был чужим - хриплым, как будто я не пила воду несколько дней. - Не как подозреваемую. Как свидетеля.

- Свидетеля чего? - спросил Джаспер.

Я сжала кулаки на коленях.

- Сегодня я вернулась домой. После того, как мы ездили на Миртл-авеню. Я зашла в квартиру.

Повисла тишина.

- И там... - голос сорвался. Я прокашлялась. - Кто-то был в моей квартире. Пока меня не было. Он написал что-то на стене. Кровью.

- Что написал? - тихо спросила Мэри.

- «Ты думала, что ты в безопасности, Сюзанна». И ещё: «Я всё время был рядом».

Мэри побледнела. Джаспер перестал дышать. Келвин нахмурился - впервые за весь вечер.

- Полиция приехала, - продолжала я. - Взяли образцы. Кровь принадлежит мужчине. Они пробили по базе. Нашли совпадение.

Я посмотрела на каждого из них по очереди.

- Его зовут Том Каулитц. Ему двадцать два года. Чёрные волосы в косичках. Носит бандану на лбу. Он - серийный убийца.

- Что? - выдохнул Джаспер.

- Десять девочек, - сказала я. Голос дрожал, но я не могла его остановить. - Может, больше. Он убивает их медленно. Жестоко. Садист. Детектив Коул показал мне фотографии. Там была Софи Райт. Семнадцать лет. Шестьдесят три раны.

- Господи... - Мэри закрыла рот рукой.

- Её нашли через три недели, - я смотрела в стену, потому что если бы посмотрела на них, то, наверное, разревелась бы. - Других - задушенными, сожжёнными, я не помню. Я перестала смотреть после третьей.

- Сюзи... - Джаспер протянул руку, но я её отодвинула.

- И этот ублюдок, - мой голос окреп, стал жёстким, злым, - этот ублюдок с чёрными косичками забрал Лили. Он охотился на меня. Следил. Написал моё имя кровью на моей стене. А я ничего не могла сделать.

Я встала.

Не потому что хотела. Потому что если бы осталась сидеть - меня бы раздавило.

- Два года, - сказала я, расхаживая по гостиной. - Полиция охотится на него два года. Десять девочек мертвы. И он до сих пор на свободе. Он похитил мою сестру, измазал мою квартиру кровью, а Коул говорит мне: «Теперь у нас есть свежий след, это шанс».

Я остановилась. Повернулась к ним.

- Шанс, мать его. Пока они собирают свои шансы, Лили сидит в каком-то подвале. Или гараже. Или ещё где. И он с ней делает...

Я не договорила.

Ком застрял в горле.

- Ты не знаешь, что он с ней делает, - тихо сказал Келвин.

- Я знаю, что он делал с другими, - ответила я. - Этого достаточно, чтобы сойти с ума.

Мэри встала. Подошла ко мне. Взяла за руку.

- Сюзи, сядь.

- Я не хочу сидеть.

- А я не хочу, чтобы ты упала в обморок. Сядь.

Она толкнула меня плечом, и я села. Рядом с ней. Джаспер сидел напротив и смотрел на меня так, будто я была привидением.

- У нас есть его имя, - сказал Келвин. - Том Каулитц. Это уже что-то.

- Что это меняет? - я посмотрела на него. - Полиция знала его имя. И что? Он всё равно убивал.

- Полиция - не мы.

Я не поняла.

- Я хакер, Сюзи, - Келвин подался вперёд. - Дай мне время. Я найду его. Не по ДНК - по цифровым следам. По тому, где он был, с кем общался, что покупал. Даже самый умный убийца оставляет следы в сети.

- Это опасно, - сказал Джаспер. - Если он узнает, что его ищут...

- Он уже знает, что его ищут, - отрезал Келвин. - Полиция ищет его два года. Разница в том, что теперь у нас есть его имя и его внешность. А главное - у нас есть причина искать быстрее, чем полиция.

Я смотрела на Келвина.

- Ты правда можешь его найти?

- Могу попробовать, - сказал он. - Это лучше, чем сидеть и ждать, пока он снова напишет кровью на чьей-то стене.

- Или убьёт кого-то ещё, - добавила я.

Повисла тишина.

- Слушайте, - Джаспер встал. - Давайте включим телевизор. Просто... чтобы отвлечься, а? У нас есть информация. У нас есть план. Но сейчас... Сюзи, ты выглядишь так, будто сейчас развалишься на куски. Давай хотя бы на час притворимся, что мир не рухнул?

Мэри кивнула.

- Он прав. Нам всем нужно выдохнуть.

Я хотела сказать «нет». Хотела сказать, что не могу выдыхать, пока Лили там. Но тело не слушалось. Глаза слипались. Внутри всё дрожало.

- Ладно, - сказала я. - Включайте.

Мэри взяла пульт.

Телевизор моргнул - старая плазма, ещё годов десять назад была крутой. Мэри пролистала каналы. Музыкальный - мимо. Какой-то фильм - мимо. Реалити-шоу - мимо.

- Стоп, - сказала я.

Потому что мелькнула заставка детройтских новостей. Я не знала почему - но что-то внутри сжалось.

Мэри остановилась.

На экране появилась ведущая. Женщина лет сорока, с идеальной укладкой и голосом, который звучал одинаково и про погоду, и про катастрофы.

- Добрый вечер. Начинаем выпуск вечерних новостей. Главная новость сегодня - жестокое убийство в юго-западном Детройте.

Юго-западный Детройт.

Мой район.

Я напряглась. Мэри бросила взгляд на меня. Джаспер перестал крутить кубик.

- Тело женщины было обнаружено сегодня вечером в переулке между домами на Гранд-Ривер и Мичиган-авеню. По предварительным данным, смерть наступила в результате множественных ножевых ранений.

Гранд-Ривер.

Моя улица.

- Сюзи... - прошептала Мэри.

Я не ответила.

Смотрела на экран.

- Полиция установила личность погибшей. Это Мария Альварес, шестьдесят три года, пенсионерка. Миссис Альварес была известна в районе как активная общественница и добрососедка.

Мир рухнул второй раз за день.

Миссис Альварес.

Наша соседка снизу.

Которая приносила нам тамале по воскресеньям.

Которая смотрела на меня с жалостью поверх очков.

Которая вызвала скорую, когда у меня случился приступ и я упала в коридоре.

- Господи... - выдохнул Джаспер. - Это та самая...

- Да, - сказала я. Голос был пустым. - Которая жила под нами.

На экране сменилась картинка. Знакомый дом. Мой дом. Жёлтая лента до сих пор перекрывает вход. А рядом - переулок. Тот самый, где я иногда парковала велик. Где мусорные баки и никогда не горит фонарь.

Там сейчас работали криминалисты. Белые костюмы. Вспышки камер.

- Полиция пока не комментирует, был ли у убийцы мотив. По словам соседей, миссис Альварес не имела врагов и вела уединённый образ жизни. Расследование продолжается.

Я смотрела на экран.

И в голове что-то щёлкало.

Медленно. Страшно.

- Это он, - сказала я.

Мэри повернулась ко мне:

- Что? Кто?

- Тот, кого мы ищем. Том Каулитц. - Я смотрела на неё. - Он убил миссис Альварес.

- Сюзи, откуда ты знаешь? - Джаспер нахмурился. - Может, просто совпадение...

- Она жила подо мной, Джаспер. Она могла видеть его машину. Или слышать что-то. Или он просто хотел показать, что может добраться до любого, кто рядом со мной.

- Ты серьёзно? - Джаспер встал. - Ты серьёзно думаешь, что он убил пожилую женщину, чтобы напугать тебя?

- Он садист! - я почти крикнула. - Он убил десять девочек! Что ему стоит старушка, которая жила подо мной и, возможно, видела его чёртову машину?

- Сюзи, успокойся, - Келвин поднял руку.

- Не успокаивай меня! - Я вскочила с дивана. - Моя квартира в крови, моя сестра неизвестно где, мою соседку зарезали в переулке, а вы предлагаете мне успокоиться?

Я заметалась по комнате.

- Он посылает сообщение. Не мне. Всем. Что никто не в безопасности. Что он может добраться до любого. Что он всё время рядом.

- Сюзи... - Мэри встала, протянула ко мне руки. - Пожалуйста...

- А что, если следующей будет твоя мама, Мэри? - я остановилась и посмотрела на неё. - Или ты? Или Джаспер? Или Келвин? Что тогда? Вы всё ещё будете говорить мне «успокойся»?

Мэри побледнела.

Джаспер сжал кулаки.

Келвин медленно встал с кресла.

- Никто не говорит тебе успокоиться, - сказал он спокойно. - Мы говорим: не взрывайся. Потому что если ты взорвёшься - он выиграл.

- Он и так выигрывает, - сказала я. Голос сел. - Каждый день, пока Лили у него.

- Пока - да, - Келвин подошёл ко мне. - Но не навсегда.

Я смотрела на него.

На Мэри, которая стояла с побелевшими губами.

На Джаспера, который впервые не знал, что сказать.

- Я найду его, Сюзи, - сказал Келвин. - Клянусь.

Я хотела ответить. Хотела сказать «как ты найдёшь того, кого полиция не может найти два года?»

Но не сказала.

Потому что кроме них у меня никого не было.

- Ладно, - я выдохнула. Села обратно на диван. - Ладно.

Мэри села рядом. Осторожно, как к раненому зверю.

Джаспер опустился на пол у моих ног.

Келвин открыл ноутбук.

На экране телевизора всё ещё шли новости. Ведущая говорила о чём-то другом. О погоде. О завтрашних пробках.

А где-то в юго-западном Детройте, в переулке между домами, всё ещё работали криминалисты.

Миссис Альварес была мертва.

Лили - неизвестно где.

_________..._________

Дом Мэри опустел к полуночи.

Джаспера забрала мать - он упирался, бормотал что-то про «вы что, оставите их?», но Мэри сказала: «Завтра с утра приедешь, идиот». Он ушёл, бросив на меня долгий взгляд, в котором читалось что-то между обещанием и извинением. Я не ответила. Что я могла ему сказать? «Спокойной ночи, надеюсь, завтра моя сестра будет ещё жива»?

Келвин уехал последним. Сворачивал ноутбук, засовывал в рюкзак, молчал. Потом посмотрел на меня:

- Я продолжу искать. Даже если не буду здесь.

- Знаю.

- Если позвонит - запиши всё. Даже дыхание. Даже паузы.

- Знаю, Келвин.

Он кивнул и вышел. Такой же спокойный, как всегда. Только пальцы дрожали, когда он застёгивал молнию на куртке. Я заметила. Но не сказала ничего.

Мэри осталась.

Она возилась на кухне, гремела чашками, что-то делала с чайником, хотя мы обе знали - пить никто не будет. Просто нужно было чем-то занять руки. Говорят, в кризисных ситуациях человек возвращается к базовым ритуалам. Чай. Уборка. Бессмысленные движения.

Я сидела в гостиной на диване. Смотрела в стену. Телевизор был выключен, но я всё равно видела его - тот выпуск новостей, лицо миссис Альварес, переулок, где никогда не горел фонарь.

Её убили из-за меня.

Я знала это так же точно, как то, что меня зовут Сюзанна Шилдс и что я не спала больше суток.

- Сюзи, - Мэри появилась в дверях с двумя кружками. - Может, выпьешь? Там ромашка. Или нет? Я уже не помню, что заливала.

- Поставь на стол, - сказала я.

Она поставила. Рядом со мной. Пахло мятой и чем-то сладким - мёдом, наверное. Мэри любила добавлять мёд во всё, даже в макароны, если никто не видел.

- Может, ляжешь? - спросила она, садясь в кресло напротив. - Я постелю. Есть свободная комната на втором этаже. Или можешь здесь, на диване.

- Я не усну.

- Сюзи...

- Я не усну, Мэри. - Я посмотрела на неё. - В моей голове сейчас красные буквы, кровь на стене и лицо миссис Альварес, которую я видела вчера. Она махала мне из окна. Ты помнишь? Она всегда махала.

Мэри сжала губы.

- Помню.

- Её убили из-за меня.

- Это не твоя вина.

- А чья? - я повернулась к ней. - Полиции, которая не может поймать одного человека два года? Тома Каулитца, который режет людей ради удовольствия? Моя вина, что он выбрал меня? Я не знаю. Но если бы меня не было в этом доме, миссис Альварес была бы жива.

Мэри не ответила. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я поняла, что напугала её. Не тем, что сказала. А тем, как сказала. Слишком спокойно. Слишком пусто.

- Извини, - я отвернулась. - Не хотела срываться на тебе.

- Ты не срываешься, - тихо сказала она. - Ты просто говоришь правду.

Мы замолчали.

Тишина в доме Мэри была другой, чем в моей квартире. Не скрипел паркет. Не гудел холодильник. Не дышала Лили во сне. Здесь было чисто, тепло и пахло деньгами. Но пустота была та же. Бесконечная. Давящая.

Я взяла кружку. Не пила - просто грела ладони. Мэри смотрела на меня. Я чувствовала её взгляд, но не поднимала головы.

- Иди спать, - сказала я. - Тебе завтра в школу.

- А ты?

- Я посижу.

- Сюзи...

- Мэри, пожалуйста.

Она встала. Помялась секунду. Потом подошла, наклонилась и поцеловала меня в макушку - легко, как мама, которой у меня никогда не было по-настоящему.

- Если что - разбуди меня. Даже посреди ночи. Даже если просто страшно.

- Хорошо.

Она ушла.

Шаги на лестнице - сначала быстрые, потом медленнее. Скрипнула дверь на втором этаже. Тишина.

Я осталась одна.

Взяла телефон со столика. Старая «Нокия», потёртая, с царапинами на экране - Лили уронила её в прошлом году, когда мы бежали от дождя к автобусу. Я не сменила телефон. Денег не было. Да и зачем? Мне никто не звонил, кроме Мэри, Джаспера, Келвина и... Лили.

Лили.

Я открыла галерею. Одно фото. То самое, где она спит на своём матрасе, накрытая пледом, розовый фламинго светит ей в лицо. Тёмно-бордовые шторы на заднем плане. Её волосы разметались по подушке - светлые, тонкие, как паутина.

Она выглядела такой маленькой на этом фото. Хотя ей уже четырнадцать.

Я смотрела на неё и считала секунды.

Прошёл час. Может, два. Я не знала. Время потеряло смысл за эти дни. Сутки мешались с ночью, реальность - с лихорадочными полуфантазиями, где Лили кричит, а я не могу добежать.

Телефон зажужжал в моей руке.

Я подпрыгнула. Чуть не уронила его на пол - поймала в воздухе, пальцы дрожали. Экран горел белым светом.

Вызов. Номер не определён.

Сердце пропустило удар. Потом забилось так часто, что заломило в груди.

Я взяла трубку.

- Алло? - мой голос прозвучал хрипло, как после долгого молчания.

Тишина.

Дыхание. Не моё.

- Сюзанна, - голос. Низкий. Спокойный. С лёгкой насмешкой, которая сделала его похожим на мурлыканье кота перед тем, как он выпустит когти.

Том.

Я узнала его не по голосу - я никогда не слышала его голоса. Я узнала его по тому, как он произнёс моё имя. Медленно. Со вкусом. Буква «н» чуть растянута, будто он пробовал её на язык.

- Ты, - сказала я. Не вопрос. Не утверждение. Просто выдох, в котором уместилась вся моя ненависть.

- Я, - согласился он. - Скучала?

- Где Лили,больной придурок!?

- Жива. Пока.

У меня внутри всё оборвалось. Не страх - нет. Я уже боялась так, что бояться больше было некуда. Это было что-то другое. Лед. Чистый, холодный лёд, который заполнил грудную клетку, желудок, горло. Я не могла дышать.

- Что тебе нужно? - спросила я. Голос не дрожал. Я не дала бы ему этой радости.

- Ты, - сказал он просто. - Только ты.

Пауза.

Я сжала телефон так, что пластик затрещал.

- Не говори загадками, Каулитц!У меня нет настроения для твоих больных игр!

- О, у тебя будет настроение, - он почти мурлыкал. - Я сделаю так, что у тебя будет очень много настроения. Страх, гнев, отчаяние... Отличный коктейль, правда?

- Да пошёл ты, козёл!

- Грубая, - он усмехнулся. - Мне нравится. Но грубость не спасёт твою сестру, Сюзанна. Только действия.

Я закрыла глаза. Передо мной снова была стена. Красные буквы. Кровь.

- Что я должна сделать? - спросила я тихо.

- Три задания, - он произнёс это так буднично, будто речь шла о покупке продуктов. - Три маленьких поручения. Выполнишь - Лили вернётся домой. Целой. Живой. Не тронутой.

- А если нет?

- Если нет... - он сделал паузу. Я услышала, как он затягивается сигаретой. Дорогой. Те самые, которые нашёл Келвин. - Если нет, Сюзанна, то сначала я изнасилую её. Медленно. Со вкусом. Она будет кричать, звать тебя, а ты будешь слушать. Потому что я включу громкую связь.

Я не могла дышать.

- А потом я убью её. Не быстро. Я никогда не делаю быстро. Ты видела фотографии, да? Детектив Коул показал? Софи Райт - шестьдесят три раны. Твоя сестра получит больше. Каждую рану я буду посвящать тебе, Сюзанна.

Я сжала кулак так, что ногти впились в ладонь. Кровь. Моя кровь. Капала на джинсы.

- Ты понял, что если ты тронешь её, я найду способ убить тебя? - сказала я. Голос был чужим - низким, злым, почти мужским. - Я вырву твои чёртовы косички и засуну тебе в глотку, Каулитц!Клянусь могилой матери!

Он засмеялся.

Не громко. Тихо. Довольно. Будто я сказала что-то очень смешное. Очень приятное.

- Какая ярость, - сказал он. - Я чувствую её даже через телефон. Ты даже не представляешь, как это... возбуждает.

Я почувствовала тошноту.

- Называй задания, - процедила я. - И поторапливайся, пока я не передумала искать тебя сама.

- О, ты не передумаешь, - он выпустил дым в трубку. Я услышала этот звук - мягкий, шипящий. - Ты будешь делать всё, что я скажу. Потому что иначе Лили умрёт. И ты знаешь это лучше, чем кто-либо.

Он был прав. Мразь. Ублюдок. Он был абсолютно прав.

- Задание первое, - голос Тома стал деловым, почти скучным, но в нём появилось что-то новое - предвкушение. - Я хочу, чтобы ты кое-что сломала.

Я замерла.

- Что именно?

- Зеркало, - сказал он. - То самое, которое досталось тебе от матери. Старое, в потёртой деревянной раме, стекло чуть мутное на одном углу. Оно висит в прихожей твоей квартиры.

У меня перехватило дыхание.

- Как ты...

- Я всё знаю, Сюзанна. - Его голос стал тише, почти нежным. - Я знаю, что это единственное, что осталось от неё. Я знаю, что ты вытащила его из той квартиры за два дня до того, как вас должны были отправить в детдом. Я знаю, что каждый раз, проходя мимо, ты смотришь на себя в него и думаешь: «Откуда мы пришли и почему никогда туда не вернёмся».

Я не могла дышать. В груди что-то сжалось - не льдом, а раскалённым железом.

- Не смей говорить о моей матери, - выдавила я.

- Я не говорю, - ответил он. - Я прошу тебя разбить её. Вдребезги.

Тишина.

Я слышала, как кровь стучит в висках.

- И это не всё, - продолжил Том. - На стене в зале - портрет. Твой и Лили. Общий. Тот, где вы смеётесь, и Лили обнимает тебя за шею. Ты его тоже разобьёшь.

- Зачем? - мой голос сорвался на шёпот. - Зачем тебе это!?

- Потому что я хочу, чтобы ты осталась без прошлого, Сюзанна, - сказал он. - Чтобы тебе не на что было опереться. Ни одного воспоминания, которое бы тебя грело. Только я. Только будущее. Которое я решу.

- Ты псих! Ты...б-больной псих!

- Ты уже говорила. - Он почти рассмеялся. - А теперь слушай внимательно. Завтра в восемь утра ты придёшь в свою квартиру. Полицейское оцепление снимут к утру - я проверял. Ты возьмёшь молоток. И ты разобьёшь зеркало. Не одно стекло, Сюзанна. Всё. Раму тоже. Чтобы нельзя было склеить. Чтобы даже осколки нельзя было собрать.

- А если я откажусь?

- Ты не откажешься, - сказал он. - Потому что Лили смотрит на меня сейчас. Она плачет. И она просит: «Сюзи, пожалуйста». Ты хочешь услышать?

Я услышала. Не голос Лили - нет. Но что-то на заднем плане. Всхлип. Тихое: «Не надо... пожалуйста...»

Мир рухнул в третий раз за ночь.

- Не трогай её, - сказала я. Голос был мёртвым. - Я сделаю. Всё сделаю. Но если ты тронешь её хоть пальцем...

- Не трону, - перебил он. - Пока ты слушаешься. А теперь - второе задание.

- Так быстро? - я усмехнулась. Зло. Горько. - Не устал ещё, Каулитц?

- От тебя? Никогда, - ответил он.

Я закрыла глаза. В темноте за веками стояло зеркало. Мамино зеркало. Единственное, что осталось.

Завтра я его убью.

- Второе задание, - голос Тома стал тише, почти интимным. - Завтра вечером, в одиннадцать, ты придёшь на Миртл-авеню. Туда, где я парковался. Там будет лежать пакет. Ты заберёшь его и принесёшь домой. Не открывая. Не проверяя. Просто принесёшь.

- Что в пакете?

- Узнаешь, когда придёт время.

- Ты не доверяешь мне? - спросила я с сарказмом.

- Я не доверяю никому, - ответил он. - Но тебе придётся доверять мне. Потому что иначе Лили умрёт. Третье задание я скажу потом, когда выполнишь первые два.

- А если я приду в квартиру и там будут полицейские? Или я не смогу разбить?

- Сможешь, - сказал он. - Ты сильная, Сюзанна. Я знаю. Я наблюдал за тобой достаточно долго.

Я промолчала.

- Восемь утра, - повторил он. - Не опаздывай. И не вздумай предупредить Мэри или Келвина. Иначе Лили умрёт раньше, чем ты успеешь взять молоток.

- Поняла.

- Умница, - он почти мурлыкнул. - Спокойной ночи, Сюзанна. Завтра будет долгий день.

Он сбросил звонок.

Я сидела в темноте гостиной Мэри, сжимая телефон в окровавленной руке. Кровь капала на светлый ковёр - Мэри потом убьёт меня, но мне было плевать.

Я смотрела в стену. Видела красные буквы. Зеркало. Портрет.

Портрет, где мы с Лили смеёмся. Где она обнимает меня за шею. Где у неё ещё нет синяков под глазами от бессонницы и она не знает, что такое быть одной.

Завтра я убью это всё.

Потому что если я не убью прошлое - он убьёт будущее.

Я встала. Подошла к окну.

На улице было темно. Фонарь напротив дома Мэри горел ровно, без мигания - в этом районе всё работало как надо.

Где-то там, в этой темноте, был Том. Может, он смотрел на меня сейчас. Может, он стоял за углом и улыбался, представляя, как я завтра буду разбивать единственное, что осталось от матери.

- Ты пожалеешь, - сказала я в пустоту. - Клянусь, ты пожалеешь, что не убил меня сразу.

Телефон в руке завибрировал.

Сообщение. С неизвестного номера.

Я открыла.

Одна строка: «Разбитое зеркало - к несчастью, Сюзанна. К твоему несчастью. Спокойной ночи, дорогуша»

Я сжала телефон. Вдохнула. Выдохнула.

Завтра в восемь утра я разобью мамино зеркало.

А потом - найду способ убить того, кто заставил меня это сделать.

Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

_________..._________

Я не помню, когда уснула.

Кажется, просто сидела на подоконнике в комнате для гостей - там, где Мэри постелила мне чистые простыни, пахнущие лавандой. Смотрела в окно на чужую улицу, на чужой фонарь, на чужую жизнь, которая текла мимо, не замечая меня. А потом темнота. Без снов, без звуков. Просто провал.

Будильник я не поставила.

Глупо. По-детски глупо. Но телефон разрядился ещё под утро - я забыла воткнуть его в розетку, и он просто умер в моей руке, когда я в который раз перечитывала сообщение: «Разбитое зеркало - к несчастью, Сюзанна. К твоему несчастью».

Я проснулась от того, что кто-то хлопнул дверью внизу.

Мэри уходила в школу - я услышала её шаги, потом голос - она говорила с кем-то по телефону, тихо, чтобы не разбудить меня. Потом дверь закрылась. Тишина.

Я открыла глаза.

Серый свет падал из окна - октябрьский, детройтский, злой. Я не поняла сначала, сколько времени. Просто села на кровати, посмотрела на стены, на незнакомые обои в цветочек, на чужое одеяло, которое сползло на пол.

Потом посмотрела на часы на тумбочке.

Маленькие, дешёвые, с красными цифрами.

8:27.

Сердце пропустило удар. Потом забилось так, что заломило в груди.

- Нет, - прошептала я. - Нет, нет, нет...

Я спала. Я проспала. Он сказал восемь утра. Он сказал не опаздывать. А я...

Я спрыгнула с кровати, ноги подкосились - я еле удержалась за спинку. Голова кружилась - сутки без сна, потом этот провал, и теперь тело не понимало, где реальность, а где кошмар.

Одежда. Где моя одежда?

Джинсы - на стуле. Свитер - на полу. Кроссовки - у двери. Я натягивала всё на себя дрожащими пальцами, путалась в рукавах, чуть не упала, когда застёгивала молнию.

Телефон. Где телефон?

Нашла под подушкой - мёртвый, чёрный экран. Я ткнула кнопку включения - ничего. Воткнуть в розетку? Некогда. Я бросила его в карман - плевать, плевать, плевать.

Деньги.

В кармане джинсов - одиннадцать долларов. На такси не хватит даже до ближайшего перекрёстка в этом районе. Мэри нет - ушла. Келвин далеко. Джаспер - в школе.

Пешком.

Только пешком.

Я вылетела из комнаты, скатилась по лестнице - чуть не сломала шею, когда споткнулась о коврик в прихожей. Куртка - на вешалке. Я сорвала её, натянула на бегу и выскочила на улицу.

Холодно.

Ветер ударил в лицо - резкий, злой, октябрьский. Я побежала.

От дома Мэри до моей квартиры - двадцать пять минут быстрым шагом. Бегом - если не останавливаться - можно уложиться в пятнадцать. Пятнадцать, мать его, минут.

А я уже опоздала на двадцать семь.

Я бежала по пустым утренним улицам - мимо домов, которые сливались в серое пятно, мимо редких прохожих, которые оборачивались мне вслед, но я не смотрела на них. Воздух обжигал лёгкие. В боку кололо - я не бегала так никогда. В школе меня хватило бы на стометровку, а тут - полгорода.

Ноги болели. Кроссовки скользили по мокрому асфальту - ночью был дождь, или утром, я не знала. Я чуть не упала дважды, но удержалась - вцепилась в столб на углу, перевела дыхание, снова побежала.

Сердце стучало в горле.

«Он сказал - не опаздывать. Он сказал - иначе Лили умрёт».

Мысль хлестала по спине кнутом, заставляла ноги двигаться быстрее, хотя лёгкие уже горели, а во рту был привкус крови.

Восемь сорок.

Восемь сорок две.

Восемь сорок пять.

Я влетела на Гранд-Ривер, когда часы на заправке показали 8:48.

Восемнадцать минут опоздания.

Полицейское оцепление сняли - жёлтая лента валялась на земле, кто-то бросил её у мусорных баков. Дверь в подъезд была приоткрыта - криминалисты уехали ещё ночью, ключи я оставила себе, Мэри отдала.

Я поднялась на первый этаж.

Моя дверь.

Замок щёлкнул - я открыла ключом с третьего раза, потому что руки дрожали.

Квартира встретила меня тишиной.

Той самой тишиной, которая бывает только в пустых домах. Без Лили. Без её дыхания, без её шагов, без запаха яичницы, который всегда оставался на кухне.

Я не смотрела на стены. Не смотрела на зал, где красные буквы уже смыли криминалисты - остались только бледные разводы, как шрамы. Я пошла в прихожую.

Оно висело на месте.

Зеркало.

Старое, в потёртой деревянной раме, стекло чуть мутное на одном углу. Единственное, что осталось от мамы. То, которое я вытащила из той квартиры, когда мне было шестнадцать и когда нас с Лили должны были отправить в детдом.

Я смотрела на него.

На своё отражение.

Бледная, растрёпанная, с красными глазами и кругами под ними такими глубокими, будто меня не спаи не кормили неделю. Волосы слиплись от пота - я бежала, я опоздала, я предала мамину память, потому что уснула, как последняя тварь.

Слёзы подступили к горлу.

Я не плакала, когда умерла мама. Не плакала, когда ушёл отец. Не плакала, когда Лили похитили. Не плакала вчера, когда он звонил и угрожал изнасиловать её.

А сейчас - слёзы сами потекли по щекам. Горячие, противные, солёные. Я не вытирала их. Пусть текут. Пусть видят стены. Пусть знают, что я - ничтожество, которое не смогло прийти вовремя, которое спит, пока сестру пытают.

Я сняла зеркало со стены.

Руки дрожали. Дерево было холодным и гладким - мама когда-то протирала его специальной тряпочкой, чтобы не было пыли. Я помнила этот запах. Лимон. Дешёвая химия. Дом.

Я поставила зеркало на пол.

Прислонила к стене, чтобы не упало. Отошла на шаг. Потом на два.

На кухне, в ящике, лежал молоток.

Я взяла его.

Тяжёлый, с деревянной ручкой - хозяйский, миссис Грант оставила. Я держала его в руках и смотрела на зеркало.

На отражение.

На себя.

- Прости, мама, - прошептала я. - Прости меня, пожалуйста.

Слёзы текли. Я не сдерживала их - не было сил. Но рука с молотком не дрожала. Потому что внутри, под этой мокрой, солёной, человеческой слабостью, жила та самая холодная ярость. Бетонная. Неподвижная.

Я размахнулась.

Удар.

Звон.

Стекло треснуло - от края до края, как паутина. Моё лицо разломилось на две половинки, потом на четыре, потом на десять. В осколках я была везде - и нигде одновременно.

Второй удар. Третий.

Стекло осыпалось на пол - мелкие блестящие кусочки, которые поймали серый утренний свет и заискрились, как слёзы. Я била снова и снова, пока от зеркала не осталась только рама - пустая, с торчащими осколками по краям, похожая на челюсть с выбитыми зубами.

Молоток стукнул по дереву. Раз. Другой.

Рама треснула. Отломился угол. Я ударила ещё - и дерево разлетелось в щепки.

Всё. Нет зеркала. Нет мамы. Нет прошлого.

Я стояла посреди осколков - в кроссовках, в куртке, с молотком в дрожащей руке - и смотрела на то, что осталось. Дыхание было тяжёлым, рваным. Слёзы всё ещё текли, но я их не чувствовала.

Потом я вспомнила про портрет.

Он висел в зале. Там, где красные буквы уже смыли, но стена всё ещё пахла кровью - или мне только казалось? Фотография в простой деревянной рамке. Мы с Лили. Общие. Смеёмся. Она обнимает меня за шею, у неё ещё нет синяков под глазами от бессонницы, и она не знает, что такое быть одной.

Я сняла его со стены.

Поставила на пол, рядом с осколками зеркала.

- Прости, Лили, - сказала я. - Ты меня простишь, когда я всё объясню. Если я смогу объяснить.

Молоток опустился на стекло.

Треск. Её лицо треснуло пополам. Моё - осыпалось мелкими осколками. Улыбка Лили разбилась на десятки кусочков, которые засверкали на полу, как битое солнце.

Я ударила ещё. И ещё. И ещё.

Пока от портрета не осталась только рама и груда битого стекла.

Я бросила молоток на пол.

Он стукнул глухо, упал в осколки и замер.

Я стояла посреди разрушенной жизни - маминой, своей, Лилиной - и смотрела на свои руки.

Они были в крови.

Когда я била стекло, осколки впивались в пальцы, в ладони, в запястья - я не заметила сразу. Адреналин заблокировал боль. Но теперь я видела: порезы глубокие, несколько штук, кровь текла по рукам, капала на пол, смешиваясь с битым стеклом и щепками.

Красное на сером.

Моя кровь. Не его. Не Лили. Моя.

Я сжала кулаки - кровь потекла быстрее, закапала на джинсы. Боль пришла резкая, настоящая, отрезвляющая. Хорошо. Я заслужила эту боль. Я проспала. Я опоздала. Я разбила единственное, что осталось. Я заслужила каждую каплю.

В прихожей зазвонил телефон.

Мёртвый телефон. Который я не зарядила. Который показывал чёрный экран всего полчаса назад.

Я обернулась.

Он лежал в кармане куртки, которую я бросила на пол, вбегая в квартиру. И сейчас его экран горел.

Я подошла. Взяла дрожащими, окровавленными пальцами.

Вызов. Номер не определён.

Том.

Я нажала «ответить», даже не вытирая руки. Кровь потекла по корпусу телефона, затекла в динамик.

- Алло, - сказала я. Голос был мёртвым. Пустым. Таким, каким бывает только после того, как выплакал всё, что можно.

- Сюзанна, - голос Тома. Низкий. Спокойный. С той самой лёгкой насмешкой, которая делала его похожим на кота, играющего с мышью. Но сегодня в нём было что-то ещё. Удовольствие. Глубокое, почти извращённое удовольствие. - Ты опоздала. Я не люблю, когда опаздывают.

- Пошёл ты, - сказала я. Тихим, сорванным голосом. - Пошёл ты, Каулитц!

Он засмеялся. Не громко. Так, будто я сказала что-то очень забавное. Очень милое.

- Я смотрю на тебя, Сюзанна. Ты даже не представляешь, как ты прекрасна сейчас. Вся в крови, среди осколков. Как Венера, родившаяся из разрушения.

- Откуда ты... - я замолчала. Потому что поняла. Камеры. Он установил камеры. В моей квартире. И сейчас он смотрит на меня. На мои окровавленные руки. На осколки. На то, что я сделала.

- Ты разбила зеркало, - продолжал он. Голос стал тише, почти нежным. - Ты разбила портрет. Ты плакала. Но ты сделала это. Я знал, что ты сможешь.

- Ты больной ублюдок, - сказала я. Громче. Злее. - Ты слышишь меня? Больной ублюдок!

- Слышу, - ответил он спокойно. - И мне нравится твой голос, когда ты кричишь. В нём столько... жизни. Такой голос трудно забыть.

- Отпусти Лили! - я почти кричала в трубку, не заботясь о том, что соседи услышат. - Ты получил, что хотел? Я разбила зеркало! Я разбила портрет! Что дальше, Каулитц?! Что ещё ты хочешь от меня отнять?!

- Всё, - сказал он просто. - Я хочу отнять у тебя всё. А потом дать тебе себя. И ты поймёшь, что больше ничего не нужно.

- Ты псих!

- Ты уже говорила, - его голос не изменился. Всё такой же спокойный, вкрадчивый, с лёгкой усмешкой на губах - я слышала эту усмешку. - Но знаешь, Сюзанна, когда ты кричишь на меня, твой акцент становится заметнее. Юго-западный Детройт, да? Бедный район. Дешёвые сигареты. Дешёвая жизнь.

- Заткнись!

- Заставь меня, - он почти мурлыкал. - Приди. Посмотри мне в глаза. Ударь меня. Я разрешу.

Я сжала телефон так, что он затрещал. Кровь с ладони затекла в разъем для зарядки.

- Второе задание, - сказала я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно срывался. - Говори своё второе задание.

- О, Сюзанна, - Том вздохнул - так, будто я была непослушным ребёнком. - Ты даже не представляешь, как мне нравится твой запал. Но сейчас я скажу кое-что, и ты сделаешь это без вопросов. Потому что Лили смотрит на меня.

Я молчала.

- Второе задание, - он сделал паузу, и я услышала, как он затягивается - сигарета, дорогая, с лёгким травянистым запахом, который я уже ненавидела. - Ты сейчас пойдёшь в полицейский участок. Найдёшь детектива Коула или любого другого, кто будет дежурить. И скажешь, что знаешь, кто похитил Лили.

Я замерла.

- Что? - переспросила я. - Ты хочешь, чтобы я сдала тебя?

- О, нет, - он засмеялся - коротко, по-настоящему весело. - Нет, Сюзанна. Ты скажешь, что это сделал Джаспер. Твой друг. Тот самый, с дурацкими шутками и кубиком Рубика.

Мир остановился.

- Ты охренел? - сказала я. Голос стал низким, злым. - Я не буду подставлять Джаспера! Он ни при чём!

- Я знаю, - ответил Том спокойно. - Но полиция - нет. И если ты скажешь им, что он это сделал, они начнут проверку. Обыщут его дом. Найдут «улики», которые я уже позаботился туда положить.

- Какие улики? - прошептала я.

- Это не важно, - отрезал он. - Важно то, что пока полиция будет копаться в его прошлом, в его доме, в его подвале - который, кстати, давно прогнил, идеальное место, чтобы спрятать девочку, - Лили будет найдена. Живая. Здоровая. И Джаспера арестуют за то, чего он не совершал.

- Ты хочешь, чтобы моего друга посадили?!

- Я хочу, чтобы ты сделала то, что я говорю, - голос Тома стал холодным. - Разница есть. Ты выполнишь задание - Лили окажется в полиции «случайно» в течение суток. Я позволю им её найти. В его подвале. С его ДНК на верёвках. Чистая работа.

- А Джаспер?

- Джаспер сядет на десять-пятнадцать лет, - равнодушно сказал Том. - Но он жив. Лили жива. Ты жива. И никто больше не пострадает. Или ты предпочитаешь, чтобы я убил Лили прямо сейчас, а потом пришёл за тобой?

- Ты обещал, что отпустишь её, если я выполню три задания!

- Я обещал, - согласился он. - И я сдержу слово. Но я не говорил, как именно она будет отпущена. Она будет найдена полицией. В целости. В сохранности. А ты будешь знать, что спасла её ценой свободы своего друга.

- Это не спасение, - прошептала я. - Это...с-сделка с дьяволом!

- Может быть, - он почти мурлыкнул. - Но ты всё равно это сделаешь. Потому что ты любишь Лили больше, чем Джаспера. И мы оба это знаем.

Я молчала.

Смотрела на свои окровавленные руки. На осколки маминого зеркала. На пустую стену, где раньше висел портрет.

- Ты - монстр!, - сказала я.

- Я знаю, - ответил он. - Но я - монстр, который отдаёт тебе сестру. А Джаспер... что ж, Джаспер будет твоей жертвой. Маленькой. Незначительной. Ты справишься.

Я закрыла глаза.

Передо мной стояло лицо Джаспера. Его вечная дурацкая улыбка. Кубик Рубика в руках. «Ты веришь, что вода - это жидкий камень?»

- Что я должна сказать полиции? - спросила я мёртвым голосом.

- Скажи, что Джаспер давно вел себя странно. Что он интересовался Лили. Что он знал твой адрес, знал расписание, знал всё. Скажи, что ты нашла у него в рюкзаке фотографии Лили. Скажи, что он угрожал тебе, но ты боялась признаться. Импровизируй. Ты умная девочка, Сюзанна. Ты справишься.

- А если мне не поверят?

- Поверят, - сказал он. - Потому что у тебя нет мотива врать. Потому что ты - старшая сестра, которая ищет младшую. Потому что полиция хочет найти виноватого. Джаспер - идеальная цель. Белый, из хорошей семьи, без криминала - его посадят с особым удовольствием.

- Ты всё продумал.

- Всегда, - ответил он. - А теперь - иди. У тебя есть час. Если через час ты не будешь в участке, я начинаю резать. Сначала пальцы. Потом руки. Потом...

- Я поняла, - перебила я. - Заткнись. Я сделаю.

- Умница, - его голос снова стал почти нежным. - Я знал, что ты не подведешь. После того, как дашь показания - возвращайся домой. Я позвоню. Третье задание будет последним. А потом... потом ты получишь Лили. Честное слово.

- Честное слово серийного убийцы.

- Моё слово - единственное, что имеет значение, - ответил он. - Иди, Сюзанна. Время пошло.

Звонок оборвался.

Я сидела на полу среди осколков, сжимая телефон в окровавленной руке. Том сказал - второе задание. Сказал про Джаспера. Сказал, что я должна сделать. А потом просто сбросил.

- Сука, - прошептала я в пустоту. - Сука, сука, сука...

Голос не дрожал. Вообще ничего не дрожало. Только руки. И внутри - пустота. Не та пустота, которая бывает, когда всё кончено. А та, которая бывает перед бурей. Затишье.

Я посмотрела на свои ладони. Кровь уже начала сворачиваться - липкая, тёмная, с блестящими вкраплениями мелкого стекла. Порезы глубокие, но не смертельные. Плевать.

Телефон в руке завибрировал.

Не звонок. Сообщение.

Я открыла.

«Второе задание ждёт тебя сегодня в 23:00. Не опаздывай. И помни - я смотрю.»

Я не ответила.

Просто встала. Ноги затекли - я просидела на полу не меньше двадцати минут, хотя казалось, что целую вечность. Осколки хрустели под кроссовками. Где-то в груди заныло - то ли сердце, то ли просто усталость, которая наконец добралась до костей.

Мне нужно было кому-то рассказать.

Но не Мэри. Она сломается. Не Джаспер. Если Том узнает, что я предупредила его - Лили умрёт. Не полиция. Коул... я не доверяла Коулу. Не знала почему. Просто чутьё.

Оставался Келвин.

Я нашла его номер в телефоне - пальцы всё ещё дрожали, и я дважды промахивалась мимо экрана. Потом нажала «вызов».

Гудок. Второй. Третий.

- Сюзанна, - голос Келвина - спокойный, ровный. Такой, будто он сидит с чашкой кофе и читает книгу, а не ждёт звонка от девушки, чью сестру похитил серийный убийца. - Что случилось?

Я открыла рот. Хотела сказать: «Мне позвонил Том. Он дал мне задание. Он хочет, чтобы я подставила Джаспера». Но слова застряли в горле.

А что, если Том прослушивает мой телефон?

Он сказал: «Я смотрю». Он установил камеры в моей квартире. А что, если он установил жучок? Что, если он слышит всё, что я говорю?

- Сюзанна? - Келвин повторил. В голосе появилось напряжение. - Ты там?

- Я... - я сглотнула. - Мне нужно тебе кое-что рассказать.

- Рассказывай.

- Не по телефону.

Пауза.

Келвин понял. Он всегда понимал быстрее, чем остальные.

- Ты можешь приехать ко мне? - спросил он. - Сейчас. Родителей нет. Будем только мы.

- Можно, - сказала я. - Но я... я не могу говорить вслух.

Ещё одна пауза. Короткая.

- Понял, - сказал Келвин. - Приезжай. Адрес знаешь.

Он сбросил звонок.

Я посмотрела на свою квартиру. На осколки зеркала и портрета. На разводы крови на стене - моей крови. На красные буквы, которые уже смыли, но они всё равно были здесь. В моей голове. В стенах. В запахе.

Я натянула куртку - она была в крови, но мне было плевать. Надела кроссовки. В карман сунула ручку и маленький блокнот, который когда-то принадлежал Лили - на обложке был розовый фламинго.

Дверь закрыла на два оборота.

Как всегда.

---

Он жил в северной части города, недалеко от Мэри, но в более скромном районе. Двухэтажный дом с серым сайдингом и аккуратно подстриженным газоном. На крыльце - горшок с засохшей геранью. Келвин не любил растения, герани достались от бабушки, а выбросить было жалко.

Он открыл дверь прежде, чем я успела постучать.

- Заходи, - сказал он тихо. Оглянулся по сторонам - проверяет, не следит ли кто. - Быстро.

Я шагнула внутрь.

Дом пах старым деревом, книгами и чем-то ещё - может, кофе, может, просто Келвином. Тишина. Только часы тикали на стене в гостиной - большие, с маятником, как у стариков.

- Родители уехали к тёте в Лансинг, - сказал Келвин, закрывая дверь на замок. - Вернутся через три дня. Мы одни.

Я кивнула.

Он провёл меня в гостиную. На столе уже стоял ноутбук - открытый, с несколькими вкладками на экране. Келвин сел на диван и указал на кресло напротив.

- Рассказывай.

Я села. Посмотрела на него. На его спокойное лицо, тёмную кожу, короткую стрижку. На его глаза - внимательные, чуть прищуренные, которые всегда видели больше, чем он показывал.

- Я не могу говорить вслух, - сказала я.

- Понял, - он кивнул. - Боишься, что он прослушивает?

- Он установил камеры в моей квартире. Он видит всё, что я делаю. Я не знаю, что ещё он мог установить.

Келвин задумался на секунду. Потом встал, подошёл к столу, взял блокнот и ручку. Протянул мне.

- Пиши.

Я взяла ручку. Посмотрела на чистый лист. Потом начала писать.

Сначала строки выходили кривыми - пальцы всё ещё дрожали, и ручка скользила по бумаге. Потом я разогналась. Слова лились сами, без остановки, будто прорвало плотину, которую я держала два часа.

«Мне позвонил Том. После того, как я разбила зеркало и портрет. Он дал мне второе задание. Я должна подставить Джаспера - пойти в полицию и сказать, что это он похитил Лили. Он сказал, что если я не сделаю этого, Лили умрёт. Он сказал, что уже подготовил улики. Что Джаспера посадят. Что Лили найдут в его подвале. Живую.»

Я подняла глаза на Келвина. Он читал, не моргая. Его лицо не изменилось - ни один мускул не дрогнул. Только пальцы сжались в кулак на колене.

Я продолжала писать.

«Я не знаю, что делать. Если я пойду в полицию - Джаспер в тюрьме. Если не пойду - Лили умрёт. Том сказал, что будет резать её по частям. Я не могу этого допустить. Но я не могу и подставить Джаспера. Он мой друг. Он ничего не сделал.»

Келвин прочитал. Помолчал секунду. Потом взял ручку у меня из рук и написал под моими строками:

«Ты не пойдёшь в полицию. Мы найдём другой способ. Но сначала - расскажи всё, что знаешь о Томе. Имя. Возраст. Внешность. Всё, что говорил Коул.»

Я кивнула и снова взялась за бумагу.

«Том Каулитц. 22 года. Чёрные волосы, заплетённые в тонкие косички. Носит бандану на лбу - тёмную, может, синюю или чёрную. Коул сказал, что он сирота, воспитывался в приёмных семьях, сбегал оттуда. Первое убийство в 16 - зарезал соседку по приюту в душевой.»

Келвин читал и одновременно водил пальцем по сенсорной панели ноутбука. Открывал новые вкладки, что-то вбивал в поиск.

Я продолжала писать.

«На его счету не меньше десяти жертв. Все - девочки от 12 до 17. Он мучает их медленно. Потом убивает. Коул показал мне фото. Я видела Софи Райт - 17 лет, 63 раны. Он садист. Он наслаждается страхом.»

Келвин остановил мою руку. Написал:

«Хватит. Я понял. Дай мне посмотреть.»

Я положила ручку. Откинулась в кресле и уставилась в потолок.

Келвин начал гуглить.

Сначала просто «Том Каулитц Детройт». Ничего. Потом «серийный убийца Детройт чёрные косички». Результатов почти ноль - либо Том хорошо заметал следы, либо полиция скрывала информацию, чтобы не сеять панику.

Потом Келвин напечатал: «Tom Kaulitz Michigan».

Одна ссылка.

Старая, с маленького местного новостного сайта, который закрылся два года назад. Дата публикации - три года назад. Келвин открыл.

Заголовок: «Побег из психиатрической лечебницы: пациент задушил охранника»

Я пододвинулась ближе. Прочитала.

«20 августа 2020 года из государственной психиатрической больницы города Понтиак сбежал 19-летний пациент Том Каулитц. Каулитц был госпитализирован по решению суда после серии жестоких нападений на несовершеннолетних. Во время побега он задушил 53-летнего охранника Уолтера Хейса пластиковой струной. Личность охранника установлена. Каулитц объявлен в розыск. Полиция предупреждает: он опасен, не вступайте с ним в контакт.»

Ниже была фотография.

Размытое чёрно-белое фото - то ли с камеры наблюдения, то ли из больничного архива. Парень в смирительной рубашке, с чёрными волосами, закрывающими лицо, но косички уже были видны. Банданы не было. Глаз не разглядеть - одни тени.

- Психушка, - прошептала я. - Он был в психушке и сбежал.

Келвин не ответил. Он листал дальше - нашёл ещё одну страницу, уже не новостную, а архив блога какого-то детектива-любителя, который вёл расследование по серийным убийствам в Мичигане.

Текст был длинным, с ошибками и эмоциональными восклицаниями. Но информация внутри...

«Том Каулитц, 22 года. Известен тем, что оставляет на местах преступлений свои прошлые маски - не буквально маски, а, как он их называет, «кровавые маски» - высушенные слепки лиц жертв, сделанные из бинтов и их же крови. Полиция не подтверждает эту информацию официально, но источники говорят, что на месте убийства Софи Райт была найдена такая «маска» - с чертами лица предыдущей жертвы.»

У меня внутри всё оборвалось.

Маски. Кровавые маски. Он снимал слепки с лиц убитых им девочек и оставлял на следующих местах преступлений. Как подпись. Как насмешку.

- Это... - я не договорила.

Келвин кивнул. Его лицо было каменным, но в глазах я видела то, что он пытался скрыть: отвращение. И страх.

Он написал в блокноте:

«Я продолжу искать. Тебе не нужно это видеть.»

Я вырвала ручку у него из рук.

«Нет. Показывай всё. Я должна знать, с кем имею дело.»

Келвин посмотрел на меня долго. Потом вздохнул - тихо, почти беззвучно - и развернул ноутбук обратно.

Он начал вбивать новые запросы. «Tom Kaulitz victims list», «Detroit murders unsolved 2021-2023», «Миртл-авеню убийства».

Сайты были старые, пожелтевшие новости, форумы, закрытые группы. Кое-где мелькали имена. Кое-где - даты. Кое-где - краткие описания.

Джейн Доу, 14 лет. Найдена в подвале заброшенного дома на западе Детройта. Причина смерти - множественные ножевые ранения. На стене рядом с телом - отпечаток лица, сделанный кровью.

Эшли Моррисон, 16 лет. Пропала по дороге из школы. Найдена через 18 дней в парке Палмер. Причина смерти - асфиксия. Рядом - муляж лица из бинтов, пропитанных кровью.

Латифа Джонс, 17 лет. Исчезла возле торгового центра. Не найдена до сих пор. Но на месте похищения обнаружена «кровавая маска» с чертами Эшли Моррисон.

Десять имён. Одиннадцать. Я перестала считать, когда список перевалил за дюжину.

Келвин закрыл вкладку.

- Хватит, - сказал он вслух. Нарушил молчание, которое мы хранили последние полчаса. - Ты не должна это читать.

- Я должна знать, - сказала я. Голос был чужим. Пустым. - Если я знаю, кто он, я понимаю, как с ним бороться.

- И как ты собираешься с ним бороться? - Келвин посмотрел на меня. Впервые за вечер в его голосе появились эмоции. Усталость. Боль. Злость. - Он психопат, Сюзи. Он был в психушке, сбежал, убил охранника. Он оставляет кровавые маски на месте преступления. Он не человек. Он монстр.

- Я знаю.

- Тогда зачем ты ищешь на него информацию? Чтобы убедиться, что он не врёт про свои угрозы?

- Нет, - я покачала головой. - Чтобы понять, где он может прятать Лили.

Келвин замолчал.

Потом медленно кивнул и снова развернул ноутбук.

- Тогда ищем дальше.

Мы искали ещё час.

Келвин перерыл все возможные базы данных - от полицейских сводок до закрытых форумов, где обсуждали пропавших людей. Он нашёл ещё несколько статей о Томе, ещё несколько фотографий - всё размытые, с камер наблюдения, ни одного чёткого лица.

Потом он набрал «подпольные гонки Детройт».

- Смотри, - он повернул ко мне экран. - Случайно наткнулся. Думаю, это его мир.

На экране была чёрная страница - не сайт даже, а форум. Никнеймы, даты, суммы ставок. Вверху - логотип: череп с горящими глазами и надпись «Midnight Race Club».

- Подпольные гонки, - пояснил Келвин. - Раз в две недели на заброшенном аэродроме у Мичиган-авеню. Там собираются отчаянные люди, которые гоняют на максимальной скорости. Без правил. Без страховки. Победитель забирает банк - иногда до ста тысяч долларов.

- И при чём здесь Том?

- Я прогнал через поиск никнеймы, которые появлялись на форумах жертв Тома. Нашёл совпадение. Один и тот же ник - LostSoul - писал и на тех, и на этих форумах. Он организатор гонок или крупный букмекер.

- Организатор гонок? - я перечитала сообщения. Кто-то под ником LostSoul принимал ставки, назначал время заездов, решал, кто участвует. Власть. Он получал процент со всех ставок.

- Гонки - это его работа, - сказал Келвин. - И его прикрытие. Там собираются опасные люди, у всех есть деньги, никто никому не задаёт вопросов. Если ему нужно спрятать машину, подбросить улики или убрать свидетеля - он может попросить кого-то из гонщиков. За деньги. Или за участие в следующем заезде.

- И полиция... - начала я.

- Полиция знает про эти гонки, - перебил Келвин. - Но ничего не может сделать. Потому что у организаторов есть информаторы внутри. Том платит. И ему платят. Он часть системы.

Я смотрела на экран. На чёрную страницу, на никнеймы, на суммы ставок. Где-то среди этих цифр был Том. Он прятался здесь, как за маской. Как за своими кровавыми масками.

- Найди его, - сказала я. - Найди место, где он проводит гонки. Может, Лили там.

Келвин кивнул.

- Попробую.

Он начал копать глубже.

Открыл карту Детройта. Отметил Мичиган-авеню, заброшенные аэродромы, старые склады. Потом начал искать фотографии с гонок - хештеги, закрытые аккаунты в инстаграме, ютуб-каналы, которые удалили, но архивы остались.

- Вот, - сказал он через полчаса.

На экране - видео. Снятое на телефон, ночное, дрожащее. Две машины стоят на старте. Рядом - толпа. Кто-то держит камеру, кто-то кричит. В углу кадра - мужчина в кожаной куртке, с чёрными косичками, заплетёнными в тонкие пряди. Бандана на лбу - тёмно-синяя или чёрная, не разобрать.

- Это он? - спросил Келвин.

Я смотрела на экран. На силуэт, который мелькнул и исчез. На чёрные косички. На бандану.

- Это он, - сказала я.

Келвин остановил видео. Увеличил лицо. Пиксели расплылись - чёрное на чёрном, тени, шум. Ни одного чёткого кадра.

- Он знает, где стоят камеры, - сказал Келвин. - Он специально встаёт так, чтобы не попадать в объектив.

- Как профессионал, - сказала я.

- Да. Как профессионал.

Келвин закрыл видео. Открыл другую вкладку - форум, где обсуждали ставки на последние гонки. LostSoul писал там каждые несколько дней. Назначал даты, суммы, правила.

- Если я вычислю его IP через этот форум... - начал Келвин.

- Он использует VPN, - перебила я. - Ты же сам говорил.

- Говорил. Но если он ошибётся хотя бы раз...

- Он не ошибается, - сказала я. - Он два года уходит от полиции. Он не сделает глупую ошибку.

Келвин посмотрел на меня. Его пальцы замерли над клавиатурой.

- Тогда что нам делать? Сидеть и ждать, пока он позвонит снова?

Я открыла рот, чтобы ответить - и не смогла.

Потому что не знала.

Телефон в кармане завибрировал.

Одно сообщение.

Я достала. Открыла.

«Ты долго у Келвина сидишь, Сюзанна. Домой пора. Второе задание ждёт.»

Я побледнела.

- Что там? - спросил Келвин.

Я показала ему экран.

Он прочитал. Его лицо осталось спокойным, но пальцы сжались в кулаки.

- Он следит за тобой, - сказал он. - Значит, я в опасности. И Мэри. И Джаспер.

- Я не должна была приезжать, - прошептала я. - Я подвергла тебя риску.

- Не говори глупости, - отрезал Келвин. - Он и так знал про меня. Он всё знает.

Он взял блокнот и написал:

«Уходи. Я продолжу искать. Если найду что-то важное - придумаю способ сообщить. Не звони, не пиши. Если нужно встретиться - скажи «фламинго». Это будет сигнал.»

Я кивнула.

Встала. Надела куртку. Кровь на рукавах уже засохла, превратившись в бурые пятна.

Келвин проводил меня до двери. Не сказал ни слова. Только кивнул - коротко, по-мужски.

Я вышла на улицу.

Холодный ветер ударил в лицо. Серое детройтское небо давило сверху. Где-то там, среди домов, машин, теней, был Том. Он смотрел. Он ждал.

Я достала телефон. Сообщение от него.

«Умница. Теперь домой. Завтра в 11 вечера - Миртл-авеню. Не опаздывай.»

Я не ответила.

Просто пошла.

---

Я шла от Келвина пешком.

Не потому что не было денег на автобус - одиннадцать долларов всё ещё лежали в кармане. Просто нужно было время. Время, чтобы переварить то, что я узнала. Психушка. Сбежал. Задушил охранника. Кровавые маски. Девочки. Одиннадцать имён - я перестала считать после одиннадцати.

И гонки.

Чёртовы гонки, где люди разбиваются насмерть, а он стоит в стороне, смотрит и принимает ставки.

Ветер дул в лицо - холодный, злой, октябрьский. Я шла по Гранд-Ривер мимо заправки, мимо заколоченной прачечной, мимо дома, где раньше жила миссис Альварес. Сейчас её окна были тёмными. Навсегда.

Я смотрела под ноги. Трещины на асфальте. Жёлтые листья, прилипшие к мокрому покрытию - ночью был дождь, или утром, я не помнила. Голова гудела. Не от усталости - от информации. От имён. От масок.

И вдруг - как вспышка.

Идея.

Такая простая, что я остановилась посреди тротуара, и какой-то мужик в толстовке чуть не сбил меня с ног, выругался, но я не слышала.

Гонки.

Он там. Он организатор. Он букмекер. Он приезжает на них. А значит, у него есть маршрут. От дома - до трассы. От трассы - домой.

Я могу выследить его.

Не через полицию. Не через Келвина. Не через дурацкие форумы, где все боятся произнести его имя. А сама. Приду на гонки. Спрячусь среди зрителей, среди этих пьяных отчаянных людей, которые смотрят на смерть как на шоу. Увижу его машину. Запомню номер. Прослежу, куда он уедет после заезда.

А когда он заснёт - я войду. Найду Лили. И мы сбежим.

Я сжала кулаки. Кровь на ладонях запеклась, потрескалась - порезы ныли, но это была хорошая боль. Настоящая. Она напоминала, что я ещё жива. Что я ещё могу действовать.

Телефон.

Я достала его из кармана - экран треснутый, но работает. Нашла номер Келвина. Нажала «вызов».

Один гудок. Второй.

- Сюзанна, - его голос - ровный, спокойный, будто он не прекращал сидеть за ноутбуком с того момента, как я ушла. - Ты уже дома?

- Нет. - Я говорила быстро, глотая слова, потому что если остановлюсь - передумаю. - Келвин, мне нужно место. Где проходят гонки. Ты нашёл его вчера на форуме, я видела. Название улицы. Аэродром. Хоть что-то.

Тишина.

- Зачем тебе? - спросил он. В голосе появилось напряжение. То самое, которое он обычно прячет за спокойствием.

- Я пойду туда. Выслежу его. Увижу, куда он уезжает после гонок. Найду, где он держит Лили.

- Нет.

- Что значит «нет»?

- Это значит - нет, Сюзанна. - Его голос стал жёстче. Тяжелее. - Ты не пойдёшь на гонки. Ты не понимаешь, что это за место.

- А ты понимаешь?

- Я знаю достаточно, - сказал он. - Там не просто гоняют, там убивают. Не только на трассе. И организатор - не просто букмекер. Он король. Его слово - закон. Если ты появишься там одна, без приглашения, без своего человека...

- У меня нет своего человека!

- Вот именно. Поэтому ты не пойдёшь.

Я остановилась. Прислонилась к стене заколоченной прачечной. Голова кружилась - то ли от усталости, то ли от злости.

- Келвин, - сказала я тихо. - Лили там. Где-то. В подвале. В гараже. В комнате без окон. Она ждёт меня. А я сижу здесь и ничего не делаю.

- Ты уже сделала достаточно.

- Я разбила мамино зеркало! - мой голос сорвался на крик. Прохожий обернулся, но мне было плевать. - Я разбила наш с ней портрет! Я изрезала руки в кровь! И он всё равно не отпустит её. Он никогда её не отпустит. И единственный способ её спасти - это прийти к нему самой. Но не так, как он хочет. А так, как я решу.

Келвин молчал.

Я слышала его дыхание в трубке - ровное, глубокое. Он думал. Он всегда думал, прежде чем сказать. Это бесило. И одновременно успокаивало.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Я не дам тебе адрес гонок. Но я не заставляю тебя сидеть сложа руки.

- Что ты предлагаешь?

- Сейчас утро, - сказал он. - У нас есть время до одиннадцати вечера. Твоё второе задание - в одиннадцать, ты сказала. Мы не знаем, что в пакете, но мы знаем, что после этого будет третье задание. А третье - почти наверняка встреча с ним.

- И?

- И мы должны быть готовы. Не ты одна. Все.

- Все - это кто?

- Ты, я, Мэри, Джаспер, - перечислил Келвин. - Мы команда, Сюзанна. Ты не должна тащить это одна. Я знаю, ты привыкла. Но сейчас - не тот случай.

Я хотела сказать «нет». Хотела сказать, что они не должны рисковать, что Том уже убил миссис Альварес, что он убьёт любого, кто встанет на его пути. Но слова застряли в горле.

Потому что он был прав. Я устала. Я была одна слишком долго.

- И что ты предлагаешь? - спросила я.

- Иди ко мне домой. Сейчас. Я напишу Мэри и Джасперу, чтобы после школы они шли ко мне. В два часа они будут здесь. Мы всё обсудим. Вместе.

- А если Том узнает? Если он следит за ними? Если он...

- Если он следит, то уже знает, что мы общаемся, - перебил Келвин. - Мы ничего не меняем. Просто встречаемся. Без телефонов в одной комнате. Поговорим. И решим, что делать дальше.

Я закрыла глаза. Представила Мэри - её растрёпанные рыжие волосы, её яркую толстовку, её тёплые объятия. Представила Джаспера - его дурацкие шутки, кубик Рубика в руках, вечную улыбку, которая сейчас, наверное, исчезла.

- Хорошо, - сказала я. - Я иду.

- Жду, - ответил Келвин и сбросил звонок.

Я шла быстрее, чем от него.

Ноги гудели - я не спала почти сутки, бегала, била стекло, плакала, кричала. Но адреналин всё ещё кипел в крови. Стоило мне остановиться - и я бы рухнула. Поэтому я не останавливалась.

Дом Келвина встретил меня тем же запахом - старым деревом, книгами, кофе. Он открыл дверь сразу, будто стоял и ждал за ней.

- Заходи, - сказал он. - И сними куртку. Она в крови.

Я посмотрела на рукава. Бурые пятна. Моя кровь. Я и забыла про неё.

Сняла куртку, повесила на вешалку. Келвин молча протянул мне влажное полотенце.

- Вытри руки. И сядь. Я сделаю есть.

- Я не голодна.

- Сядь и ешь, - повторил он. Не зло. Просто твёрдо. Как с ребёнком, который не понимает, что ему нужно.

Я села за стол.

Келвин включил плиту - у него была газовая, как у нас, только все четыре конфорки работали. Поставил сковородку, бросил масло. Я смотрела на его руки - спокойные, уверенные. Он резал хлеб, наливал кофе, не спрашивая, чёрный - он запомнил, как я пью.

- Ты так и будешь стоять надо мной? - спросила я.

- Буду, - ответил он. - Пока не поешь.

Я усмехнулась. Первый раз за день. Не улыбка - так, кривая усмешка, но он заметил. Кивнул, как будто я сделала что-то правильное.

Он поставил передо мной тарелку. Яичница с тостом. Как у нас дома. Как я делала для Лили.

У меня перехватило горло.

- Ешь, - сказал Келвин тихо. Сел напротив. Свою тарелку он не взял - просто смотрел, как я поддеваю вилкой жёлток, чтобы он растёк по белку. - Я написал Мэри. Они придут в два.

- Что ты им написал?

- Что нужно обсудить кое-что. Не уточнял. Она не глупая, догадается. Джаспер тоже.

- Джаспер... - я положила вилку. - Келвин, он не знает. Про задание. Про то, что Том хотел подставить его. Я не сказала.

- Я знаю, - Келвин кивнул. - Скажем сегодня. Вместе.

- Он будет в бешенстве.

- Будет, - согласился Келвин. - Но он не дурак. Он поймёт, что это не твоя вина.

Я не ответила. Смотрела в тарелку.

Яичница остывала.

- У нас есть время до одиннадцати, - сказал Келвин, нарушая тишину. - Почти двенадцать часов. Это много. Мы можем придумать план.

- Какой план? - я подняла голову. - Ты не даёшь мне адрес гонок. Ты не хочешь, чтобы я шла туда одна. Что ты предлагаешь?

Келвин откинулся на спинку стула. Посмотрел на меня долгим взглядом - тем самым, который я ненавидела и обожала одновременно. Он видел меня насквозь. И никогда не использовал это против меня.

- Я предлагаю несколько вариантов, - сказал он. - Ты их выслушаешь. Не согласишься. Потом я скажу ещё несколько. А потом мы подумаем, что можно сделать вместе.

- Звучит как лекция.

- Возможно, - уголок его губ дёрнулся - может, улыбка, может, просто нервный тик. - Но у нас есть время.

Он встал, подошёл к столу, где стоял ноутбук. Не открыл его - сел на край стола, скрестил руки на груди.

- Вариант первый, - начал он. - Ты идёшь сегодня в одиннадцать на Миртл-авеню. Забираешь пакет. Не открываешь. Приносишь домой. И ждёшь третьего задания.

- Это не план, - перебила я. - Это подчинение.

- Знаю. Поэтому я его и предлагаю. Ты должна понимать, что это единственный способ сохранить Лили в безопасности сейчас.

- Её жизнь - не безопасность. Она в подвале, Келвин. Ей страшно. Она плачет. А я должна просто забирать пакеты и ждать?

- Ты спросила, что я предлагаю. Я перечисляю. - Он не повысил голос. Но в его глазах появилась сталь. - Вариант второй. Ты идёшь в полицию. Рассказываешь Коулу про гонки, про форум, про пакет. Они ставят тебя на прослушку. Ты идёшь на третье задание с жучком.

- Они посадят меня как соучастницу? Или будут использовать как наживку?

- Возможно, и то, и другое, - честно сказал Келвин. - Вариант третий. Ты всё-таки идёшь на гонки. Но не одна. С кем-то, кто знает это место.

- С кем?

- Я могу спросить у старого знакомого, - Келвин помедлил. - Я говорил тебе, что раньше тусовался в таких кругах. У меня есть контакты. Один человек должен мне услугу. Он может провести тебя туда, показать, где стоят Том, но не называть его имени.

- Почему он не назовёт имя?

- Потому что если он его назовёт, его убьют, - сказал Келвин просто. - Люди там не говорят лишнего.

Я смотрела на него. Впервые за долгое время я видела в его глазах не спокойствие, а... усталость. И может быть, страх. За меня.

- Что ещё? - спросила я.

- Вариант четвёртый, - Келвин вздохнул. - Ты не идёшь на гонки. Ты не идёшь на Миртл-авеню. Ты не отвечаешь на звонки Тома. Ты прячешься. Уезжаешь из города. Прячешь Лили... если она выживет.

- Ты предлагаешь мне бросить сестру?

- Я предлагаю тебе сохранить свою жизнь, - сказал он. - Потому что если ты умрёшь, Лили никто не спасёт. Том не отпустит её, даже если ты выполнишь все задания. Ты сама это знаешь.

Я знала.

Знала, но не хотела признавать.

- Есть ещё варианты? - спросила я тихо.

- Есть, - Келвин наклонился ближе. - Мы идём к Тому вместе. Ты, я, Мэри, Джаспер. У нас есть до одиннадцати вечера, чтобы подготовиться. Мы не будем ждать его заданий. Мы найдём его раньше.

- Как?

- Думай, Сюзанна. - Его голос стал тише, почти шёпотом. - Если он организатор гонок, он не может быть там круглосуточно. Он приезжает на трассу, потом уезжает. Куда? Домой? В логово? На склад? У него есть маршрут. Привычки. Места, где он бывает каждый день. Если мы вычислим хотя бы одно из них...

- Келвин, - перебила я. - Всё, что ты говоришь - правильно. Логично. Разумно. - Я посмотрела на него. - Но у нас нет времени на логику. У нас есть одиннадцать часов до его звонка. И за эти одиннадцать часов я должна решить: подчиниться или умереть.

- Или победить, - сказал он.

Я усмехнулась снова. Но на этот раз в усмешке было что-то другое. Горечь. Надежда. Страх.

- Победить, - повторила я. - Красивое слово. Как в кино. А в жизни побеждают те, у кого больше денег, больше связей, больше... безнаказанности.

- Не всегда, - сказал Келвин.

Он замолчал. Я замолчала.

Тишину нарушали только часы на стене - тикали, как пулемётные очереди.

Мы ждали Мэри и Джаспера.

Келвин убрал тарелки. Вымыл посуду. Потом снова сел за ноутбук, но не открывал его - просто смотрел на чёрный экран.

Я сидела в кресле, обхватив колени руками. Смотрела в стену. На фотографии - Келвин с родителями, с младшей сестрой, с собакой. Нормальная жизнь. Чужая.

- Келвин, - сказала я.

- Мм?

- Ты сказал, у тебя есть знакомый в тех кругах. Тот, кто должен тебе услугу.

- Да.

- Что ты для него сделал?

Келвин помолчал. Потом сказал:

- Спас ему жизнь.

Я не стала спрашивать подробности. Он не стал рассказывать.

Тишина снова накрыла нас, как одеяло. Тяжёлое, ватное, душное.

Я смотрела на часы.

Два часа дня.

Мэри и Джаспер должны были прийти с минуты на минуту.

Я не знала, что я им скажу. Не знала, как посмотрю в глаза Джасперу после того, что Том заставил меня сделать - даже если я не сделала этого.

Но знала одно: я больше не одна.

И это, чёрт возьми, стоило дороже любого адреса гонок.