Игра тени

Песня🎵:
Toxic - Melanie Martinez.

Утро в доме Мэри. Все проснулись. Джаспер пытается шутить, но у него плохо получается. Мэри заваривает кофе - чёрный, крепкий, без сахара, потому что я так пью.

Я стою у окна и смотрю на улицу.

Там ничего нет. Обычный детройтский день. Серое небо. Чья-то кошка на заборе. Машина, которая проехала мимо.

Машина чёрная.

Моё сердце пропускает удар, но это просто «Форд» старой модели. Не та. Не его.

- Сюзи, иди сюда, - голос Келвина. Твёрдый. Спокойный. Но в нём что-то новое - напряжение, которое он не может скрыть.

Я подхожу к столу.

Келвин сидит с ноутбуком Мэри. Перед ним открыто несколько окон - чёрные экраны с зелёным текстом, какие-то карты, ещё что-то. Я ничего не понимаю в этом. Но его лицо...

- Ты что-то нашёл, - говорю я. Не спрашиваю. Чувствую.

Он кивает.

Джаспер и Мэри подходят ближе. Мэри ставит кружку с кофе передо мной, но я не пью.

- Лили говорила, что он ей написал в директ, - начинает Келвин. - Аккаунт @lost_soul_det. Создан за три дня до первого сообщения.

- Это мы знаем, - торопит Мэри.

- Знаем. Но я копнул глубже. - Он разворачивает ноутбук так, чтобы всем было видно. - Я пробил IP-адрес. Он использовал VPN, но один раз - один чёртов раз - он забыл его включить. Или решил, что не надо.

Я смотрю на экран. Там какие-то цифры. Длинные. Ничего не понимаю.

- Короче, - Джаспер ёрзает. - Что это значит?

- Это значит, что я знаю, из какого района он заходил в последний раз. - Келвин увеличивает карту. - Вот здесь. Юго-западный Детройт. Район Миртл-авеню.

Я замираю.

Миртл-авеню.

- Это... - голос садится. - Это в пятнадцати минутах ходьбы от нашего дома.

- Что? - Мэри бледнеет. - То есть он живёт рядом с вами?

- Или работал там, - поправляет Келвин. - Или просто был в тот момент там. Но это не всё.

Он открывает другую вкладку.

- Я прогнал через поисковик все открытые камеры наблюдения в радиусе двух кварталов от того места за последнюю неделю. Нашёл три чёрные машины, которые появлялись там в одно и то же время - около 10 вечера.

- Номера? - спрашиваю я.

- Два номера - чистые. Машины взяты в аренду через нормальные компании. Третий - нет.

Он показывает фото. Плохое качество - ночь, камера дешёвая. Но силуэт чёрного автомобиля различим. Номера не видно - слишком далеко.

- Я не могу считать номер, - говорит Келвин. - Но я могу отследить маршрут этой машины по другим камерам. Если она появлялась ещё где-то.

- И тогда ты найдёшь, где он живёт? - Мэри почти шепчет.

- Или где он держит Лили.

Тишина.

Я смотрю на экран. На чёрный силуэт машины. Где-то там, за этими пикселями - человек, который забрал мою сестру.

- Сколько времени тебе нужно? - спрашиваю я.

- День. Может, два. - Келвин смотрит на меня в упор. - Если он не заметит, что я копаю. Если он не начнёт прятаться активнее.

- Он умный, - говорю я. - Ты говорил. Он может почуять.

- Тогда мы должны успеть раньше.

Келвин не отлипает от ноутбука. Он что-то ищет, сверяет, взламывает - я не понимаю половины, но вижу, как его пальцы летают по клавиатуре.

Джаспер помогает - он не хакер, но он Google-гуру. Находит статьи о пропавших девочках в Детройте за последние годы.

- Их больше, чем я думал, - тихо говорит он. - И полиция не нашла ни одну.

Я смотрю через его плечо. Три имени. Четыре. Пять. Девочки от двенадцати до семнадцати. Все из бедных районов. Все без отцов. Все... похожи на меня.

У меня мороз по коже.

- Это не просто похититель, - шепчет Мэри. - Это... это серийный.

Никто не произносит слово «убийца». Но мы все об этом думаем.

- Он выбрал Лили не случайно, - продолжаю я. - Он выбрал меня. Лили - просто способ добраться до меня.

Келвин поднимает голову:

- Почему ты так думаешь?

- Потому что я видел... - я останавливаюсь. Потому что не хочу говорить это вслух. - Он не требовал выкуп. Не просил денег. Он просто забрал её. И ждёт. Чего? Что я сделаю что-то? Что я сломаюсь? Ему нужна я.

Мэри берёт меня за руку.

- Мы не дадим тебя сломать.

- Мы даже не знаем, кто он, - отвечаю я. - Мы не знаем его лица. Не знаем имени. Он может быть кем угодно. Может, мы уже с ним пересекались. Может, он...

Я замолкаю.

Потому что только что подумала о том, чего боялась с самого начала:

А что, если я его знаю?

Ближе к вечеру Келвин нашёл ещё кое-что.

- Чёрная машина появлялась не только в районе школы Лили, - говорит он. - Я прогнал по камерам в радиусе километра от твоего дома за последние две недели. Она там была. Четыре раза. Всегда поздно вечером. Всегда стояла на одной и той же улице.

Он показывает на карте.

Это улица позади моего дома. Та, где никогда не горит фонарь. Где я паркую свой велик.

Где я прохожу каждый вечер, когда возвращаюсь с работы.

- Он следил за тобой, - констатирует Джаспер. Голос у него сел, звучит глухо.

- Давно, - добавляет Келвин. - Не меньше двух недель.

Я закрываю глаза.

Вспоминаю те вечера. Темнота. Холод. Я думала только о том, чтобы быстрее попасть домой, к Лили. Не смотрела по сторонам. Не замечала чёрных машин.

Он был там.

Смотрел на меня.

Ждал.

- Теперь он ждёт чего-то другого, - говорю я. - Он не объявляется. Не пишет. Почему?

Келвин качает головой:

- Может, он знает, что мы ищем. Может, он даёт тебе время... сломаться от неизвестности.

- Или он просто наслаждается, - шепчет Мэри. - Потому что он псих.

Я открываю глаза.

- Тогда мы не дадим ему наслаждаться. Келвин, ты можешь узнать владельца машины?

- Могу попробовать. Если у меня будет хоть одна чёткая фотография номера. Но с этих камер...

- А если мы сами её найдём, - перебиваю я. - Если я пойду туда, где он парковался. Днём. Может, там есть следы. Или соседи что-то видели.

- Сюзи, это опасно, - Мэри напрягается.

- А сидеть здесь и ждать - ещё опаснее.

Келвин смотрит на меня долго. Потом кивает.

- Завтра утром пойдём вместе. Но не одна. Мы все.

Ночь. Снова.

Я снова не сплю.

Лежу в кровати Мэри, смотрю в потолок. Внизу, в гостиной, Келвин всё ещё стучит по клавиатуре. Джаспер, кажется, уснул на диване - я слышу его тихое сопение.

Мэри спит на полу, как обещала. Тихо. Без снов.

У меня телефон в руке. Старая «Нокия», которую я зарядила от розетки Мэри.

Экран чёрный.

Ни одного сообщения от неизвестного номера.

Ни звонка.

Ни угроз.

Тишина.

И эта тишина хуже любого крика.

Потому что я знаю: он здесь. Он рядом. Он смотрит. Неизвестный человек.

Просто ждёт правильного момента.

А я не знаю, когда он наступит.

И это сводит меня с ума.

                  _________..._________

Я не спала. Может, час, может, два. Всё остальное время я смотрела в потолок и слушала, как дышит Мэри на полу.

Иногда я закрывала глаза, но за ними было только одно: чёрная машина. Силуэт на дешёвой камере. Лили, которая садится в неё, потому что какой-то мудак показал ей мою фотографию.

В шесть утра я сдалась.

Сползла с кровати, стараясь не разбудить Мэри, и пошла вниз. Босиком по холодному полу. Чужая пижама с единорогами висела на мне мешком.

На кухне уже горел свет.

Келвин сидел за столом. Перед ним - ноутбук, пустая кружка (третья за ночь, судя по пятнам на столе), и лицо человека, который видел слишком много дерьма в интернете.

- Ты вообще спал? - спросила я.

- Нет, - он даже не повернулся. - Нашёл ещё одну камеру. На Миртл-авеню, у аптеки. Машина проезжала там три раза. Вчера, позавчера и четыре дня назад.

Я села напротив.

- И?

- И ничего. Номера всё ещё нет. Он паркуется так, что камеры не бьют. Или знает, где слепые зоны.

- Как профессионал.

- Да.

Мы помолчали. Я смотрела на экран ноутбука, где застыл чёрный силуэт в сером потоке ночных огней.

- Кто он, Келвин?

Он поднял голову. Впервые за утро посмотрел мне в глаза.

- Не знаю. Но я найду.

Через час проснулись остальные.

Джаспер сполз с дивана, похожий на сонного таракана - растрёпанный, с красными глазами, в футболке наизнанку. Мэри появилась сверху в халате и с таким лицом, будто война ещё не началась, но она уже устала.

Я приготовила завтрак.

Не потому что я гостеприимная. Потому что если я не буду двигаться - я начну кричать.

На сковородке шипела яичница. Джаспер тостовал хлеб (подгорел снова, но никто не жаловался). Мэри налила кофе - мне чёрный, себе с молоком, Келвину без сахара.

Ели молча.

Не потому что не о чем было говорить. А потому что любой разговор сейчас будет о Лили. А о Лили мы могли говорить только в крик или шёпот.

- Так, - Келвин отодвинул тарелку первым. - План на сегодня. Мы едем на Миртл-авеню. Смотрим, что там. Спрашиваем у местных. Может, кто-то видел машину или водителя.

- Я еду с вами, - сказала я.

- Я тоже, - Мэри.

- Я не останусь один, - вздохнул Джаспер. - Вы без меня там что-нибудь подожжёте.

- Мы едем смотреть, а не жечь, - устало ответил Келвин.

- С тобой никогда не знаешь.

Это была слабая попытка шутки. Никто не засмеялся.

Миртл-авеню. Ничего.

Дом Мэри находился в северной части города. Миртл-авеню - в юго-западной. Такси стоило двадцать три доллара, которые Мэри заплатила, не моргнув глазом.

Я должна была запомнить этот долг.

Но сейчас я думала только об одном: мы едем туда, где он был.

Район встретил нас тишиной.

Не той тишиной, которая бывает в спальных районах по утрам. А той, которая бывает там, где люди уже научились не смотреть по сторонам. Дома здесь были старыми, с облупившейся краской на крыльцах. Заборы - покосившимися. На одном из углов стояла группа парней в толстовках с капюшонами, и они проводили нас глазами, но ничего не сказали.

- Вот здесь, - Келвин остановился у тротуара. - Примерно здесь он парковался.

Я огляделась.

Обычная улица. Ряд машин - старых, потрёпанных, никакой чёрной дорогой. Дома с тёмными окнами. Где-то лаяла собака. Где-то играла музыка из открытого окна.

- Кого спросим? - спросил Джаспер.

Мы разбрелись.

Я постучала в первый дом. Дверь открыла женщина лет пятидесяти с растрёпанными седыми волосами. В руках - сигарета.

- Вам чего?

- Доброе утро, - я старалась говорить вежливо, хотя внутри всё дрожало. - Вы не видели здесь в последние дни чёрную машину? Дорогую. Возможно, она парковалась тут по вечерам.

- Чёрную, говоришь? - она прищурилась. - Дорогую?

- Да.

- Нет. Не видела. И если умная - убирайся отсюда. Здесь никто ничего не видел.

Она захлопнула дверь.

Я постояла секунду. Потом пошла к следующему дому.

Второй дом. Третий. Четвёртый.

Результат - ноль.

Кто-то не открывал. Кто-то говорил «нет» сразу. Один мужик в майке-алкоголичке сказал, что «видел много чёрных машин, а вам какое дело?», и я не стала спорить.

Через час мы встретились у угла.

- У меня ничего, - Мэри выглядела расстроенной.

- Тоже, - Джаспер пнул камешек. - Один тип сказал, что мы «полицейские шлюхи», и послал нас.

- Я нашёл кое-что, - сказал Келвин.

Мы уставились на него.

Он достал телефон, показал фото. Мутное, расплывчатое, но на нём был виден кусок тротуара и... что-то похожее на окурок.

- Недалеко от места парковки. Дорогие сигареты. Такие не курят в этом районе.

- Ты хочешь сказать, что он курил здесь? - я взяла телефон, всматриваясь в пиксели.

- Возможно. Но даже если так - окурок убрали. Утром приходит уборщик. Или кто-то из местных. Сейчас там чисто.

- То есть мы приехали за чем? - голос Мэри сорвался на отчаяние. - За ничем?

- Мы приехали убедиться, - ответил Келвин. - Что он был здесь. Что он не призрак. Что его можно найти.

- И как это помогает нам найти Лили? - я смотрела на него. Внутри поднималась волна - злая, горькая, бесполезная.

- Пока - никак, - честно сказал Келвин. - Но теперь мы знаем его район. Знаем, что он умный, осторожный и курит дорогие сигареты. Это мелочи. Но из мелочей складывается портрет.

Я хотела закричать.

Хотела разбить что-нибудь. Ударить стену. Упасть на колени и выть.

Но я стояла. Смотрела на серую детройтскую улицу. На дома, в которых никто ничего не видел. На землю, где мог стоять он, мой похититель.

- Поехали обратно, - сказала я. - Мне нужно домой.

Дорога домой

В такси я молчала.

Джаспер пытался говорить, но Мэри шикнула на него. Келвин смотрел в окно.

Мы остановились у моего дома первыми.

Двухэтажное здание в юго-западном Детройте. Покосившийся забор. Треснутый тротуар. И дверь, которую я закрываю на два оборота.

- Ты уверена, что хочешь остаться одна? - спросила Мэри. Она держала меня за руку.

- Я должна. - Я выдохнула. - Лили может вернуться в любую минуту. Я должна быть там.

- Если что-то случится - звони сразу. Не геройствуй.

- Я не герой, Мэри.

- Вот и не начинай.

Она обняла меня. Крепко. По-настоящему. Как обнимают человека, которого боятся потерять.

Джаспер просто кивнул. Сказал: «Держись, Сюзи».

Келвин посмотрел на меня долгим взглядом.

- Я продолжу искать.

- Спасибо.

Я вышла из машины.

Такси уехало. Я осталась одна перед подъездом.

Ветер дул в лицо. Серый октябрьский детройтский ветер - холодный, злой, напоминающий, что ты никто.

Я подошла к двери. Достала ключи.

Замок щёлкнул.

Я зашла.

Квартира. Тишина.

Первый шаг - прихожая.

Зеркало на стене. Моё отражение - бледное, с красными глазами, волосы растрёпаны. Я выглядела так, будто меня переехало, а потом переехало снова.

Я не посмотрела на себя. Прошла мимо.

Второй шаг - коридор.

Узкий, длинный, где умещается только вешалка и чувство вины. Паркет скрипнул под ногой. Обычно Лили шутила, что это «дом разговаривает». Сегодня дом молчал.

Третий шаг - зал.

Я зашла, как заходила тысячу раз до этого. Усталая. Пустая. Думая только о том, чтобы сесть и не вставать.

А потом...

Я остановилась.

Сердце пропустило удар.

Нет. Не удар. Оно остановилось. Прямо в груди. Просто перестало биться, потому что то, что я увидела, не должно было существовать в моём доме.

Стена.

Та самая стена, где висела фотография Лили и я. Где мы когда-то повесили календарь с котиками, потому что Лили их любит. Стена, которая пахла домом.

Теперь она пахла кровью.

Не нарисованной. Не краской. Я знала этот запах. Я помнила его по маминой спальне. Железо. Ржавчина. Смерть.

Красные буквы. Большие. Кривые. Написанные так, будто пальцем. Или кистью. Или чем-то, чем пишут только безумцы.

Я не моргала.

Я смотрела на слова.

Они впивались в меня, в мои глаза, в мой позвоночник, в самую глубину, где прячется тот маленький испуганный ребёнок, которого я убила два года назад.

«ТЫ ДУМАЛА, ЧТО ТЫ В БЕЗОПАСНОСТИ, СЮЗАННА?»

Буква «Я» в моём имени была длиннее остальных. С хвостиком, как улыбка. Как будто тот, кто это писал, наслаждался процессом.

Под ней - ещё одна строка. Меньше. Тише. Но она ударила сильнее.

«Я ВСЁ ВРЕМЯ БЫЛ РЯДОМ.»

Колени подкосились.

Я не упала - я вцепилась в стену, но тут же отдёрнула руку, потому что на обоях была кровь. Мои пальцы стали красными.

Кровь. Настоящая.

Много.

Слишком много для одной стены.

- Лили... - прошептала я. - Господи, Лили...

Я не знала, чья это кровь. Её? Его? Чья-то ещё?

Голова закружилась.

В ушах зашумело - тот самый звук, который бывает перед судорогой. Аура. Я узнала её. Тёмные пятна поплыли перед глазами.

Нет. Только не сейчас. Не здесь.

Я зажмурилась. Сильно. До боли в глазных яблоках.

Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Вдох. Выдох.

Я не упаду.

Я не сломаюсь.

Я сильная.

Он не увидит меня на коленях.

Я открыла глаза.

Красные буквы никуда не делись. Они смотрели на меня из темноты комнаты. Шторы опущены - тяжёлые, тёмно-бордовые, которые Лили просила оставить. Свет не горит.

Он был здесь.

В моей квартире.

Он стоял там, где стою сейчас я. Он смотрел на эту стену. Он писал эти буквы кровью - своей, чужой - и, возможно, улыбался.

Может, он был здесь, когда я спала вчера на полу?

Может, он стоял надо мной?

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Сделала шаг назад.

Второй.

Третий.

Спиной наткнулась на дверной косяк.

Рука сама нащупала телефон в кармане джинсов.

Пальцы дрожали так сильно, что я с трудом разблокировала экран. Кнопка 9-1-1. Один. Два. Три.

Звонок.

Гудок. Длинный. Бесконечный.

- Полиция Детройта, что у вас случилось?

Голос равнодушный. Уставший. Чужой.

Я открыла рот, чтобы ответить.

И не смогла.

Потому что в горле застрял крик.

- Алло? Вы меня слышите?

- Да, - выдавила я. Голос чужой, тонкий, ломающийся, как у ребёнка. - У меня... в квартире... кто-то был.

- Ваше имя и адрес?

- Сюзанна Шилдс. Гранд-Ривер, 54.

- Что случилось?

Я смотрела на стену. На красные буквы. На улыбающуюся «Я».

- Он написал что-то на стене. Кровью.

Пауза. Равнодушная. Уставшая.

- Полиция выедет. Ничего не трогайте. Ждите на улице.

Я кивнула. Потом вспомнила, что меня не видно.

- Хорошо.

Сбросила звонок.

Я стояла в коридоре, глядя на зал, на стену, на буквы, которые пульсировали красным в полутьме.

Он всё время был рядом.

И я не знала.

Я вышла на крыльцо.

Села на холодные ступеньки. Обхватила колени руками.

Соседка снизу, миссис Альварес, выглянула из окна.

- Сюзанна? Ты чего на холоде?

Я не ответила.

Смотрела на серое детройтское небо.

Ждала полицию.

Ждала.

Он выигрывал. Пока - выигрывал.

Но я не сдалась.

Я не сдамся.

Кровь на стене.

Я стояла на крыльце и смотрела, как мою квартиру превращают в место преступления.

Жёлтая лента. Криминалисты в белых костюмах. Вспышки камер. Кто-то кричит внутри: «Образец номер семь, на полу, возле плинтуса!»

Я сидела на холодных ступеньках. Какая-то соседка сунула мне в руки одеяло, но я не помнила её лица. Всё расплывалось. Весь мир превратился в кровавое пятно на стене моей гостиной.

«ТЫ ДУМАЛА, ЧТО ТЫ В БЕЗОПАСНОСТИ, СЮЗАННА?»

Он написал это кровью. На моей стене. В моём доме. Где спала Лили. Где мы ели яичницу по утрам. Где я пряталась от всего мира.

Он вскрыл мою квартиру, как вскрывают конверт.

И я ничего не могла с этим сделать.

Злость поднималась изнутри. Не та злость, которая заставляет кричать и бить посуду. Другая. Холодная. Тяжёлая. Она заполняла грудь, как бетон, который застывает и не даёт дышать.

- Мисс Шилдс?

Я подняла голову.

Передо мной стоял мужчина. Не в форме - в тёмном пальто, с удостоверением в руке. Лет сорок. Уставшие глаза. Седина на висках. Он смотрел на меня так, будто уже знал, что я скажу, прежде чем я открою рот.

- Детектив Мартин Коул, - сказал он. - Отдел по расследованию особо тяжких. Мне нужно с вами поговорить.

- О чём? - спросила я. Голос был чужим - хриплым, как будто я не пила воду несколько дней. - О том, что какой-то ублюдок испачкал мою стену кровью? Или о том, что моя сестра уже четвёртый день неизвестно где?

Коул не моргнул.

- О том и о другом. Пройдёмте в машину. Здесь холодно.

- Мне не холодно.

- Это не вопрос.

Он открыл заднюю дверь служебного автомобиля. Я посмотрела на него. Потом на дверь своей квартиры. Потом снова на него.

- Хорошо, - сказала я. - Но я ничего не обещаю.

Я села в машину.

Участок встретил меня запахом дешёвого кофе, хлорки и чужой беды.

Серые стены. Лампы дневного света, которые гудели так, что начинала болеть голова. Стол. Два стула. Диктофон посередине.

Коул сел напротив. Открыл папку. Достал фотографию.

- Вы знаете этого человека?

Я посмотрела на фото.

Молодой. Лет двадцати - не больше. Чёрные волосы, заплетённые в тонкие косички. На лбу - бандана, тёмная, может, синяя или чёрная. Глаза - тяжёлые. Не просто тяжёлые - они давили даже с фотографии. Смотрели сквозь объектив так, будто он видел тебя, а не ты его.

- Нет, - сказала я.

- Посмотрите внимательнее.

- Я сказала - нет. - Мой голос стал жёстче. - Я не знаю этого человека. Я никогда его не видела. Откуда он, чёрт возьми?

Коул убрал фотографию. Положил на стол другую.

Жертва.

Девушка. Моих лет. Может, младше. Разрезана от груди до живота. Глаза открыты. Рот открыт. На стене за ней - кровь. Не буквы. Просто лужа.

У меня перехватило дыхание.

- Это Софи Райт, - сказал Коул. - Семнадцать лет. Пропала в прошлом году. Нашли в подвале заброшенного дома через три недели после похищения.

Я смотрела на фото. Не могла отвести взгляд.

- Медики насчитали шестьдесят три раны, - продолжал Коул. - Он резал её медленно. Несколько дней. Она умерла от потери крови и болевого шока.

- Зачем вы мне это показываете? - спросила я. Голос дрожал. Я ненавидела себя за эту дрожь.

- Чтобы вы поняли, кто вошёл в вашу квартиру.

Коул достал третью фотографию. Четвёртую. Пятую.

Девушки. Разные. Все - до восемнадцати. Все - убиты. По-разному, но всегда жестоко. Одну задушили. Одну сожгли. Одну... я не могла смотреть на одну. Отвернулась.

- Хватит, - сказала я.

- Это не всё.

- Я сказала - хватит.

Коул убрал фотографии. Сложил в папку. Посмотрел на меня.

- Человек, который написал на вашей стене, - это Том Каулитц. Двадцать два года. На его счету не меньше десяти жертв. Возможно, больше. Мы охотимся на него два года.

Я сжала кулаки под столом.

- Два года, - повторила я. - Десять жертв. И он до сих пор ходит по улицам? Он забрал мою сестру, а вы просто сидите здесь и показываете мне фотографии трупов?

- Мы делаем всё, что можем.

- Делаете всё, что можете? - я подалась вперёд. Глаза защипало, но я не плакала. Я не дала бы себе разрешения плакать здесь, перед этим полицейским, перед диктофоном, перед стенами, которые видели сотни таких же, как я, сломленных, уничтоженных, раздавленных. - Моей сестре четырнадцать, детектив. Ей четырнадцать. Она боится темноты. Она спит с розовым фламинго. И какой-то ублюдок с чёрными косичками забрал её из школы, потому что вы не смогли его поймать за два года.

Коул молчал.

- Он написал на моей стене кровью, - продолжала я. - Не краской. Не фломастером. Кровью. Чьей? Его? Чужой? Вы знаете?

- Анализ пока не готов.

- А что готово? Что вы вообще знаете о нём, кроме того, что он убивает девушек и оставляет ваши анализы в дураках?

Коул выдержал мой взгляд. Медленно достал из папки ещё один лист.

- Том Каулитц, - начал он. Голос стал ниже. Тяжелее. Словно каждое слово давалось ему с трудом. - Двадцать два года. Сирота. Воспитывался в приёмных семьях, откуда сбегал. Первое убийство - в шестнадцать. Соседка по приюту. Зарезал её в душевой.

Я сглотнула.

- Он не просто убивает, мисс Шилдс. Он наслаждается этим. Он мучает жертв медленно. Он смотрит, как они умирают. Он говорит с ними. Он заставляет их просить о пощаде, а потом смеётся им в лицо и говорит, что никто не придёт.

Я смотрела на него. Слушала. Каждое слово врезалось в память.

- Девять месяцев назад мы были в шаге от него, - продолжал Коул. - Он оставил отпечаток на месте преступления. Мы вычислили его убежище. Приехали через двадцать минут - там была только кровь жертвы и пустая комната. Он ушёл за пять минут до нас.

- Пять минут, - прошептала я.

- Он всегда на шаг впереди, - сказал Коул. - Он учится на своих ошибках. Он не повторяется. Он сжигает улики. Меняет машины. Меняет города. И он жесток. Я видел много убийц, мисс Шилдс. Много. Но такой садист - редкость. Он не просто лишает жизни. Он высасывает её по капле. Он хочет видеть страх. Он кормится им.

Я закрыла глаза.

Передо мной стояла стена. Красные буквы. Улыбающаяся «Я».

- Зачем он пришёл ко мне? - спросила я, не открывая глаз. - Зачем написал это? Зачем оставил кровь?

- Чтобы вы знали, - ответил Коул. - Чтобы вы проснулись сегодня утром и поняли - он существует. Он реален. И он выбрал вас.

Я открыла глаза.

- Он не выбрал меня, - сказала я.

Коул поднял бровь.

- Он выбрал Лили, чтобы добраться до меня. - Мои пальцы дрожали, но я сжала их так, что ногти впились в ладони. - Но он ошибся, если думает, что я буду бояться. Я зла, детектив. Я в ярости. Я хочу найти этого косичного ублюдка и вырвать ему глотку зубами. Потому что он забрал мою сестру. А без неё мне нечего терять.

Коул смотрел на меня долго. Очень долго.

Потом сказал:

- Кровь на стене - его.

Я замерла.

- Анализ показал, - продолжил он. - ДНК совпадает с образцами с других мест преступлений. Каулитц порезался, когда писал. Оставил нам свой генетический код. Намеренно или случайно - не важно. Теперь он в базе. Теперь мы знаем, кто он.

- И что это меняет? - спросила я. - Вы знали его имя и до этого. Вы знали его почерк. И что? Он всё равно ходит свободно.

- Раньше у нас были только отпечатки и профиль, - сказал Коул. - Теперь у нас есть подтверждённое место, где он был. Свежий след. Это шанс.

- Шанс, - повторила я с горечью. - Моя сестра не в заложницах ради ваших шансов.

Я встала.

- Сядьте, - сказал Коул.

- Я не буду сидеть, - ответила я. - Вы меня допросили? Отлично. Я еду домой.

- Вам нельзя в квартиру. Она - место преступления.

- Тогда я еду к подруге. Или в гостиницу. Мне всё равно. Но я не останусь здесь, в этом кабинете, где вы будете рассказывать мне, какой Том Каулитц страшный и неуловимый.

Коул не остановил меня.

Я вышла в коридор. Прошла мимо полицейских, мимо других кабинетов, мимо автомата с кофе, который пах горелым пластиком.

В груди всё ещё была злость. Холодная. Тяжёлая.

Но под ней - страх.

Глубокий. Липкий. Тот, который я не показывала никому.

Потому что если я покажу его - значит, он победил.

А я не позволю этому чертову садисту с чёрными косичками победить.

Никогда.

Я стою на крыльце полицейского участка. Ветер дует в лицо. Серое детройтское небо давит сверху.

Телефон в кармане молчит.

Но я знаю - он заговорит.

Том Каулитц. Двадцать два года. Чёрные косички. Бандана на лбу. Убийца десяти девочек - или больше.

Он оставил свою кровь на моей стене.

Он хочет, чтобы я знала.

Что ж, Том.

Теперь я знаю.

И я найду тебя. Даже если полиция не может.

Даже если весь мир против меня.

Я найду.