Игра тени

Песня🎵:
Black Out Days - Phantogram

Pov.Suzanne

Я бежала. Не знаю сколько. Минуту? Десять? Час?

Ноги двигались сами, но каждая секунда давалась через силу. Левое плечо горело - не огнём, чем-то более глубоким, более мерзким. Жаром, который поднимался изнутри и разливался по груди, по шее, по спине. Кровь текла между пальцами - я держала рану свободной рукой, прижимала к ней край майки, но ткань быстро пропиталась, стала липкой и тёплой. А потом холодной. Когда кровь высыхает на ветру, она становится холодной. Как лёд. Как смерть.

Холодно. Очень холодно. Ветер дул в лицо - октябрьский, детройтский, злой. Он лез под майку, под юбку, под кожу. Я дрожала так сильно, что зубы стучали. Майка Мэри, которую она выбрала для клуба, была тонкой, как паутина. Юбка - короткой, открывала ноги, которые уже посинели от холода. Колготки порвались на коленях - когда я упала в первый раз? Или когда выбегала из клуба? Я не помнила. Помнила только боль.

«Выглядишь как опасная», - сказала Мэри.

Какая опасная. Я была просто девчонкой в ловушке, которая пыталась выжить. Девчонкой с простреленным плечом, без телефона, без денег, без друзей. Одна в ночном Детройте, где каждый угол может стать твоей могилой.

Я шла по краю дороги - по асфальту, где ездили машины. Не по тротуару. Тротуар был в темноте, а здесь - хоть какой-то свет от редких фар. Я поднимала руку, пыталась остановить хоть кого-то. Здоровую руку. Ту, которая не была в крови. Машины проносились мимо. Одна. Другая. Третья. Ни одна не останавливалась.

Они просто проезжали мимо - быстрые тени, которые не хотели ввязываться в чужие проблемы. Кто остановится посреди ночи ради девушки в крови? Подумают, что наркоманка. Или проститутка. Или ловушка.

Я бы сама не остановилась.

«Помогите, - хотела крикнуть я. - Пожалуйста, помогите». Но голос не слушался. Из горла вырывался только хрип - сухой, слабый, как у умирающего зверя. Я не пила несколько часов. Я потеряла много крови. Говорить было больно. Дышать было больно. Жить было больно.

Плечо пульсировало. Каждый шаг отдавался в ране новой волной боли - острой, рвущей, тошнотворной. Голова кружилась - мир качался, как палуба корабля в шторм. Я смотрела под ноги, чтобы не упасть, но асфальт плыл, сливался в серое пятно. Фонарей здесь почти не было. Только фары редких машин и луна - бледная, равнодушная, как лицо покойницы.

«Ты истекаешь кровью, Сюзанна, - сказал внутренний голос. Голос Келвина. Спокойный, ровный. - Если не остановишься - упадёшь. Если упадёшь - не встанешь». Я не могла остановиться. Потому что за спиной - он. Том. Тот, кто стрелял в меня. Тот, кто похитил Лили. Тот, кто смотрел на меня как на кусок мяса. Как на свою собственность.

«Ты моя, Сюзанна. Ты всегда была моей». Ублюдок! Больной психопат! Психопат с чёртовыми косичками и банданой, которая сползала на лоб!
Я проклинала его - его имя, его лицо, его голос, которым он называл меня «принцесса». Проклинала брата - Билла, который улыбался, когда бил Келвина битой, который смотрел на меня как на добычу. Проклинала клуб, где всё случилось. Проклинала себя - за то, что выпила тот чёртов коктейль, за то, что не убила Тома, когда был шанс, за то, что не смогла защитить Лили. Но проклятия не грели. И не останавливали кровь. Я поскользнулась на мокром асфальте. Упала на колени - больно, тяжело. Здоровое плечо ударилось о землю, простреленное дёрнулось, и я зашипела сквозь зубы, чувствуя, как по телу прошла новая волна тошноты. Колготки порвались окончательно. Кожа на коленях горела - содрана, в грязи, в мелких камешках.

Я поднялась. Опираясь на здоровую руку, я заставила себя встать. Ноги дрожали. Голова кружилась так сильно, что перед глазами плыли чёрные точки. Но я встала.

И пошла дальше. Потому что если я лягу - я не встану. А если не встану - Лили умрёт. «Помогите, - мысленно кричала я. - Кто-нибудь, помогите».

Серая машина остановилась через несколько минут.

Я не сразу поняла - фары ослепили, заставили зажмуриться. Двигатель работал ровно, негромко. Не дорогой внедорожник, как у Билла. Простая серая машина - что-то вроде старого «Форда» или «Хонды», таких тысячи в Детройте.

Я замерла. Дверь открылась. Из машины вышел парень. Лет двадцати - может, чуть старше. Невысокий, коренастый, в тёмной толстовке с капюшоном, который был опущен. Я не разглядела лица - только силуэт в свете фар. Я сделала шаг назад.

Что, если это его человек? Что, если Том отправил его добить меня?

- Эй, - парень подошёл ближе. - Ты в порядке?

Я не ответила. Слишком больно говорить. Слишком страшно доверять.

- Ты вся в крови, - он остановился в нескольких шагах, не приближаясь. Поднял руки - показывал, что без оружия. - Я не причиню тебе вреда. Обещаю.

Я смотрела на него. В глазах двоилось, но я пыталась разглядеть - кто он? Друг? Враг? Случайный прохожий, который пожалеет о своей доброте?

- Что случилось? - спросил он.

Я открыла рот. Из горла вырвался хрип.

- Плечо... - прошептала я. - Мне... нужна помощь.

Он сделал шаг вперёд. Я дёрнулась - но он не нападал. Он смотрел на моё плечо, на руку, которую я прижимала к ране. На кровь, которая капала на асфальт.

- Господи, - выдохнул он. - Тебя подстрелили?

- Да, - я кивнула. Голова закружилась ещё сильнее.

- Кто?

- Не важно, - я сглотнула. - Просто... отвезите меня в больницу. Пожалуйста.

Он не задавал больше вопросов. Снял с себя толстовку - тёплую, мягкую, с капюшоном - и накинул мне на плечи. Я вздрогнула - не от холода, от неожиданности.

- Ты замёрзла, - сказал он. - Держи. Согреешься.

Толстовка пахла дешёвым стиральным порошком и чем-то ещё - может, потом, может, кофе. Но она была тёплой. Живой. Я сжала её края пальцами здоровой руки.

- Спасибо... - прошептала я.

- Не благодари. Давай, садись, - он открыл заднюю дверь. - Отвезу.

Я не сопротивлялась. Села на заднее сиденье - кожаное, потёртое, с чужой монеткой в подстаканнике. Плечо горело, голова кружилась, но внутри, где-то глубоко, шевельнулось что-то тёплое.

Не надежда. Нет.

Просто... не одна. Он сел за руль. Завёл двигатель. Машина тронулась.
Мы ехали минут двадцать. Может, больше. Я не следила за временем - смотрела в окно на огни, которые проплывали мимо, и пыталась не потерять сознание.

- Как тебя зовут? - спросил парень, поглядывая в зеркало заднего вида.

- Сюзанна, - ответила я.

- Я Лео, - он кивнул. - Что с тобой случилось, Сюзанна? Кто тебя так?

Я молчала. Слишком много всего. Слишком больно говорить.

- На меня напали, - сказала я наконец. Голос дрожал. - Двое мужчин. Один выстрелил. А другого... моего друга... они забрали.

- Забрали? - Лео сжал руль. - В смысле - забрали?

- Похитили, - я сглотнула. - Его зовут Келвин. Мы вместе пришли в одно место, а потом... потом я не знаю, где он. Жив ли.

- Полицию вызвала?

- Нет телефона, - я покачала головой. - И... некому.

- А родители?

- Мама умерла. Отец ушёл, - голос стал тише, пустее. - Есть только сестра. Лили. Её тоже похитили. Несколько дней назад.

Лео замолчал. Я смотрела в окно. Огни проплывали мимо - жёлтые, белые, красные. Где-то там, за этими огнями, была Лили. И Келвин. И Том, который смеялся и гладил меня по щеке холодными пальцами.

- У-у.. меня никого нет... - сказала я.

Голос сорвался.

Слёзы потекли сами - не те, которые я сдерживала в клубе, не те, которые плакала в машине Келвина. Другие. Солёные, горячие, отчаянные. Они смешивались с кровью на лице, капали на толстовку Лео, на мои разбитые колени.

- Мы живём в квартире на первом этаже, - говорила я, задыхаясь от слов. - Я работаю в доставке, но денег едва хватает на еду. Лили спит на матрасе на полу, у неё даже кровати нет. А я... я не могу её защитить. Не смогла защитить. Тот человек... он сильнее. У него деньги, связи, люди. А у меня - ничего. Только друзья. И теперь одного из них похитили. Может, убили. А я даже не знаю, где он.

- Сюзанна... - начал Лео.

- Мы живём как бомжи! - перебила я. - Не потому что ленивые. Просто... просто так вышло. Мама умерла два года назад. Передозировка. Я нашла её тело. Мне тогда было шестнадцать. А Лили - двенадцать. Мы остались одни. Без денег, без жилья, без будущего. Я бросила школу, но потом вернулась. Работаю после уроков! Сдаю квартиру у старушки, которая не задаёт вопросов. У нас нет ничего, кроме друг друга! И теперь... теперь у меня нет и этого!

Я замолчала. Слёзы текли. Я не вытирала их.

- Прости, - сказала я тихо. - Не должна была вываливать это на тебя.

- Ничего, - Лео не обернулся, но его голос стал мягче. - Иногда нужно выплеснуть, чтобы не взорваться.

- Я не привыкла жаловаться.

- Значит, сегодня тот самый случай.

Я выдохнула. Плечо всё ещё болело, но внутри стало чуть легче. Словно открыли клапан, и часть пара вышла наружу.

- Спасибо, - сказала я. - За то, что остановился.

- Не за что, - он ответил просто. - Я не мог проехать мимо. У меня сестра младшая. Если бы с ней такое случилось, я бы хотел, чтобы кто-то помог.

Мы замолчали. Огни больницы показались впереди - яркие, белые, почти слепящие. «Скорая помощь». Приёмный покой. Серая машина остановилась.

Я не поняла, как мы доехали. Время порвалось - кусками, осколками, как зеркало, которое я разбила сегодня утром. Или вчера. Или тысячу лет назад.

- Приехали, - сказал Лео.

Его голос доносился откуда-то издалека - из тоннеля, на стенах которого плясали чёрные точки. Я хотела ответить, но язык не слушался. Тяжёлый. Чужой. Как кусок сырого мяса, который засунули в рот и забыли. Дверь открылась. Холодный воздух ударил в лицо - и это было единственное, что я ещё чувствовала по-настоящему. Холод. Ветер. И боль.

- Давай, Сюзанна, вылезай.

Лео протянул руку. Я посмотрела на его ладонь - она расплывалась, двоилась, троилась. Я не могла понять, сколько пальцев. Четыре? Пять? Десять?

- Я... - начала я.

И всё.

Мир накренился - резко, как корабль, в который попали торпедой. Правое плечо ударилось о дверной косяк - я не почувствовала. А вот левое... левое отозвалось такой волной боли, что перед глазами вспыхнули белые круги.

Я закричала.

Негромко. Скорее выдохнула этот крик сквозь стиснутые зубы. Потому что на крик не было сил. Ни на что не было сил.

- Чёрт, - выдохнул Лео. - Держись.

Он подхватил меня под здоровую руку - я повисла на нём, как мешок с картошкой. Ноги не держали. Они были чужими - ватными, резиновыми, налитыми свинцом. Мы пошли, точнее - он шёл. А я переставляла ноги, потому что иначе упала бы. Где-то на периферии сознания я слышала свои кроссовки - они шаркали по асфальту. Волочились. Потому что я не могла их поднять.

- Помогите! - крикнул Лео. - У неё огнестрельное!

Его голос эхом ударился о стены. Где-то зазвенело стекло. Где-то зашаркали подошвы. Я не поднимала головы - смотрела под ноги. Асфальт был серым. Трещины. Пятна. Окурок, прилипший к луже.

Потом асфальт кончился.

Началась плитка. Белая. Больничная. Блестящая под лампами, которые резали глаза даже сквозь опущенные веки.

- Кладите сюда!

Чьи-то руки схватили меня. Много рук. Сильные, привычные, профессиональные. Они не спрашивали разрешения - просто брали. Меня подняли, перенесли, уложили.

Холодно.

Металл кушетки пробрал до костей - даже сквозь толстовку Лео, даже сквозь боль, которая жила в левом плече и пульсировала в такт сердцу.

- Имя!

- Сюзанна Шилдс..

Голос - чужой. Слишком тихий. Слишком пустой.

- Возраст!

- Восемнадцать.

- Аллергии?

- Нет.

- Хронические заболевания?

Я замерла. Слова застряли в горле - не потому что я их забыла. Потому что язык не слушался. Он был ватным, липким, мёртвым.

- У неё судороги, - сказал Лео откуда-то сбоку. - Она говорила. От стресса.

Кто-то выругался. Коротко. Профессионально.

- Давление упало. Пульс нитевидный. Кровопотеря значительная.

Каталка покатилась. Колёса стучали по плитке - мерно, ритмично, как сердцебиение. Я смотрела в потолок. Лампы проплывали надо мной - белые, яркие, с чёрными прожилками по краям. Я считала их. Одна. Две. Три.

На четвёртой сбилась.

- Сюзанна, ты меня слышишь?

Голос сверху. Женский. Резкий.

- Да.

- Не засыпай. Слышишь? Не смей засыпать.

- Хорошо.. - сказала я.

И закрыла глаза.

Потому что веки стали тяжёлыми - чугунными, свинцовыми, как будто кто-то налил в них расплавленный металл. Я не могла их поднять. Вообще не могла.

- Сюзанна!

Чья-то ладонь - сухая, горячая - сжала мою правую руку.

- Открой глаза!

Я открыла. Коридор. Белые стены. Белые двери. Белые люди в белых халатах, которые смотрели на меня белыми лицами. Всё белое, слишком белое.

- Мы едем в операционную, - сказал голос. - Твоё плечо... пуля задела кость. Нужно достать осколки. Потерпи.

Я кивнула. Или не кивнула - не помню. Голова кружилась так сильно, что я перестала понимать, где верх, а где низ. Лифт, лампы, коридор. Каталка остановилась. Меня переложили на что-то ещё - более узкое, более холодное. Операционный стол. Я знала этот запах. Антисептик. Кровь. Смерть.

- Разрежьте майку.

Чьи-то руки - теперь без перчаток - потянулись к вороту. Лезвие ножниц скользнуло по ткани - всхлип, всхлип, всхлип. Материал разошёлся, открывая кожу. Я почувствовала ветерок. Холодный. Чужой.

- Обработайте рану.

Жжение.

Такое сильное, что я выгнулась на столе - и закричала. По-настоящему. Громко. Дико. Как раненый зверь, которого добивают.

- Держите её!

Кто-то навалился на мои ноги. Кто-то прижал правое плечо. Кто-то взял за голову - аккуратно, но твёрдо.

- Сюзанна, слушай меня, - голос врача - мужской, низкий, спокойный. - Мы обрабатываем рану, чтобы не началось заражение. Будет больно. Но ты должна потерпеть.
Плечевая кость повреждена. Осколки нужно достать.

Я не слушала, я смотрела в потолок. Лампы. Белые. Яркие. Они слепили - но я не закрывала глаза. Боялась, что если закрою - не открою.

Жжение повторилось. Другой инструмент, другая рука, другая боль.
Моё тело содрогнулось - изнутри, как будто кто-то дёргал за нитки, привязанные к каждому нерву. Живот свело. Ногти впились в край стола.

- Ещё немного.

Я не могла дышать. Воздух застревал в горле - комом, который не проглатывался и не выплёвывался. В груди жгло - не от раны. От ужаса. От того, что я не контролировала ничего.

- Давление падает.

- Адреналин.

- Готово.

Кто-то ввёл иглу в капельницу - я почувствовала холод, который разлился по вене, а потом превратился в жар. Сердце забилось быстрее. Слишком быстро. Слишком громко.

- Не отключайся, Сюзанна.

Я не отключалась. Но мир всё равно таял - по краям, как пластинка льда на солнце. Лампы расплывались. Голоса становились глуше.

- Сейчас введём анестезию. Сосчитай до десяти.

- Раз... - прошептала я.

- Громче.

- Два...

Чёрные точки плясали по белому потолку. Они собирались в узоры - вензеля, спирали, лица.

Лица Тома. Он улыбался.

- Три...

Я зажмурилась. Сжала кулаки. Ногти впились в ладони - но боли не было. Вообще ничего не было, кроме этой странной, тягучей темноты, которая поднималась откуда-то изнутри.

- Четыре...

Голос врача - далеко. Очень далеко. Как будто он говорил с другого конца тоннеля.

- Пять...

Всё.

Темнота накрыла меня с головой - мягкая, тёплая, обещающая покой. Я не сопротивлялась. Я провалилась. Ни снов. Ни звуков. Ни боли. Только пустота.

И где-то в этой пустоте - голос Лили. Тихий. Испуганный.

«Сюзи... не умирай...».

Я хотела ответить. Сказать, что жива. Что не сдамся. Что приду, но язык не слушался. А темнота была такой ласковой.

Хорошо. Давай так. Очень детально. Страх. Растерянность. Грань между реальностью и кошмаром. И никакого Тома в палате - только её сознание, которое предало её.

________...________

Сознание возвращалось медленно. Как вода, которая замерзает - сначала по краям, потом целиком, до самого дна. Потолок, белый, чужой. Одна лампа под ним не горела, вторая - мигала, натужно жужжала, будто у неё болело горло. Я моргнула. Один раз, второй. Пахло хлоркой, антисептиком и чем-то сладковатым - может, капельницей, может, моей собственной кровью, которая пропитала бинты на левом плече. Боль уже не была такой острой, как тогда, в операционной. Теперь она стала глухой, тягучей, пульсирующей. Как зуб, который ноет перед дождём. Я пошевелила правой рукой - слушалась. Левой не пыталась даже. Знала, что будет больно.

Я повернула голову. Медленно, очень медленно. Потому что каждое движение отдавалось в затылке тупым, назойливым стуком. Кресло у окна. Серое, пластиковое, с продавленным сиденьем. Такие ставят в дешёвых больницах для уставших родственников.

В кресле - человек.

Мужчина.

Чёрные волосы, заплетённые в тонкие косички, падали на плечи. Бандана на лбу - тёмно-синяя, почти чёрная, надвинута низко, почти на брови. Руки лежат на подлокотниках - расслабленно, спокойно. Ноги скрещены.

Он смотрит на меня и...улыбается? Не широко. Не зло. А так - уголками губ, как будто знает что-то, что я никогда не пойму. Как будто я - его личная игрушка.

Том.

У меня остановилось сердце. Не забилось чаще. Не пропустило удар. Остановилось. Полностью. На одну долгую, бесконечную секунду, когда время застыло, как смола, а в груди стало пусто и холодно. Потом оно ударило - так сильно, что заломило под рёбрами. Монитор у кровати запищал - коротко, резко, как испуганный зверёк.

Он здесь.

Он был здесь всё это время..

Он привёз меня, он сидел в кресле. Он ждал, когда я открою глаза.

- Доброе утро, принцесса, - сказал он.

Голос - низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который только что проснулся, но уже контролирует всё вокруг. Тот самый голос. Из клуба. Из телефонной трубки. Из моих кошмаров.

- Ты... - прошептала я.

Горло пересохло. Язык прилип к нёбу. Слова царапали гортань, как осколки стекла.

- Тш-ш-ш, - он приложил палец к губам. - Не трать силы. Ты ещё слаба.

Страх.

Он пришёл не постепенно - не как холод, который заползает под одеяло, не как дождь, который начинается с мелких капель. Он ударил, сразу. Наотмашь.

Внутри всё сжалось - живот, грудь, горло. Сердце забилось где-то в ушах - глухо, часто, панически. Ладони взмокли. Правая рука судорожно вцепилась в простыню, сжала ткань так, что побелели костяшки. Он здесь.
Я не во сне, не в бреду. Он реален, он сидит в кресле.

Я должна встать.

Мысль пришла откуда-то из глубины - из того самого места, где прячется инстинкт выживания, древний, животный, не задающий вопросов. Он не думал. Он просто приказал.

Вставай Сюзанна! Чёрт побери, немедленно!

Я рванула.

Правая рука отбросила простыню. Левая - даже не дёрнулась, но боль от этого рывка оказалась такой, что перед глазами вспыхнули белые круги. Плечо взорвалось - жаром, огнём, расплавленным металлом. Я закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Но я встала. Ноги дрожали. Они были чужими - ватными, слабыми, неуверенными. Капельница дёрнулась, трубка натянулась, игла в вене кольнула - но я не обратила внимания.

Я стояла босиком. В чужой больничной рубашке - тонкой, хлопковой, с завязками на спине. Волосы рассыпались по плечам - спутанные, грязные, с запёкшейся кровью на виске.

Том не двинулся. Он остался в кресле. Смотрел на меня - и улыбался. В его глазах было что-то новое. Удовольствие.

- Ты встала, - сказал он. - Молодец. А я думал, ты ещё не сможешь.

- Не подходи... - прохрипела я.

Голос дрожал. Всё тело дрожало - крупной, противной дрожью, которую я не могла контролировать. Правая рука вцепилась в край тумбочки, чтобы не упасть. Левое плечо пульсировало, отдаваясь в шею, в затылок, в позвоночник.

- Не подходи ко мне..!

- Или что? - он наклонил голову. - Укусишь? Ударишь?

Он встал. Медленно. Плавно. Как хищник, который не торопится, потому что уверен - добыча никуда не денется. Его чёрные косички качнулись. Бандана сползла чуть ниже - но он не поправил её.

Каждый его шаг отдавался в моей груди новым ударом страха.

Шаг.

Он вышел из-за кресла.

Шаг.

Обогнул тумбочку.

Шаг.

Теперь между нами было не больше трёх метров.

- Нет, - прошептала я.

Он шёл. Не быстро. Не медленно. Так, как ходят к клетке с испуганным зверьком - чтобы посмотреть, как он мечется, как бьётся о прутья, как сходит с ума от беспомощности.

Я попятилась. Правая рука отпустила тумбочку, ноги сами сделали шаг назад - к стене, к выходу, подальше от него. Боль в левом плече стала невыносимой. Каждое движение - даже просто попытка удержать равновесие - отзывалось новой вспышкой. Голова кружилась. Перед глазами плыли чёрные точки. Но я не останавливалась.

- Куда ты собралась, принцесса? - его голос был мягким, почти ласковым. - Тебе нельзя напрягаться. У тебя швы.

- Отстань от меня, - голос сорвался на хрип. - Пожалуйста... отстань...!

Я не узнавала свой голос. Слишком тонкий. Слишком детский. Голос маленькой девочки, которая прячется в шкафу от отца, потому что он пьян и зол.

Том сделал ещё шаг.

Я - ещё назад.

Мои босые пятки упёрлись во что-то холодное и твёрдое. Стена, я прижалась к ней спиной - почувствовала штукатурку через тонкую ткань рубашки, холод, который пробрал до костей.

Тупик. Мне некуда дальше.

Том шёл. Не останавливаясь. Его глаза - тёмные, глубокие - смотрели прямо на меня. В них не было злобы. Не было ненависти. Был только спокойный, ледяной интерес.

- Пожалуйста, - прошептала я. - Не подходи.

Он подошёл. Остановился в шаге от меня. Я чувствовала его дыхание - тёплое, с лёгким запахом табака и мяты.

- Что ты сделаешь, Сюзанна? - спросил он. - Ударишь? Я разрешаю. Укусишь? Попробуй.

Я смотрела на него снизу вверх - он был выше. Намного выше. И шире. И сильнее. И в сто раз страшнее всего, что я когда-либо видела.

- Уйди! - крикнула я с дрожью.

- Нет, - он покачал головой.

Мои ноги подкосились. Я не упала - я сползла по стене, медленно, как тряпичная кукла, у которой перерезали нитки. Правая рука скользнула по штукатурке, оставив мокрый след от вспотевшей ладони. Левая - безвольно повисла, и боль от этого движения была такой, что я зажмурилась. Пол был холодным. Линолеум, серый, дешёвый. Пахло хлоркой.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрела на его ноги - чёрные ботинки, дорогие, с тяжёлой подошвой. Он стоял надо мной молча.

Я подняла руки. Правая и левая - здоровая и больная - дрожа, потянулись к голове. Пальцы вцепились в волосы - спутанные, грязные, с запёкшейся кровью. Сжали их. Дёрнули.

Боль. Хорошая. Настоящая. Она помогала не провалиться в панику.

- Уйди, - прошептала я. - Пожалуйста... уйди... оставь меня в покое...

Голос ломался. Слёзы - нет, не слёзы, что-то более солёное, более горькое - текли по щекам. Я не вытирала их. Пальцы всё сильнее сжимали волосы.

- Я ничего тебе не сделала... ничего... зачем ты это делаешь...

- Тш-ш-ш, - услышала я сверху.

- Не надо, - я почти выла. - Просто... просто уйди, пожалуйста, я не могу... я больше не могу...

Я закрыла глаза. Всё внутри дрожало. Плечо горело. Голова кружилась. В ушах шумело - то ли кровь, то ли монитор, который пищал где-то над ухом. Я ждала. Ждала, когда он коснётся меня. Схватит за волосы. Ударит. Засмеётся.

Он засмеялся.

Тихо. Сначала - просто выдох, потом - короткий, сдавленный смешок. Как будто я сказала что-то очень смешное. Очень глупое.

- Посмотри на меня, принцесса, - сказал он.

Я не открыла глаза.

- Посмотри, - повторил он.

Я открыла. Он сидел на корточках, в метре от меня. На том же сером линолеуме, в своих дорогих ботинках, поджав ноги по-оленьи, как ребёнок, который рассматривает муравья. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Чёрные косички свисали с плеч, касаясь колен. Бандана чуть сползла на лоб. Улыбка - та же. Но в глазах... в глазах было что-то другое.

Не холод.

Не насмешка.

Беспокойство.

- Сюзанна, - сказал он. Голос изменился. Стал мягче. Выше. - Ты меня слышишь?

Я смотрела на него.

На косички, которые вдруг стали короче? На бандану, которая теперь была серой? На глаза - из тёмных они превратились в карие, тёплые, встревоженные.

- Что с тобой? - спросил он.

Косички таяли. Чёрный цвет смывался, как краска под дождём. Волосы становились короче, светлее, обычными - тёмно-русыми, нечёсаными, без единой косички. Бандана исчезла. Вместо неё - лоб. Обычный. С морщинкой между бровями.

И лицо.

Другое..

Не Том.

Лео.

- Лео? - прошептала я.

- Да, - он кивнул. Быстро. Обеспокоенно. - Я здесь. Я никуда не уходил. Ты... ты кричала. Ты звала кого-то. А потом встала, пошла к стене, упала... я не понял, что происходит.

Я смотрела на него. На его руки - он держал их перед собой, ладонями вверх, как будто показывал, что без оружия. На его лицо - без банданы, без косичек, без этой жуткой улыбки.

- Ты... ты не...

Я не договорила, потому что поняла. Его не было, Тома не было. Никогда в палате. Он сидел в кресле у окна - это был Лео. Просто Лео. Который привёз меня. Который купил мне одежду. Который сидел рядом, пока я спала.

А Том... Том был в моей голове. В моём страхе. В том коктейле, который он подлил мне в клубе - алкоголь, смешанный с чем-то ещё, от чего сознание плавится и рисует монстров там, где их нет. Или он был. И только что исчез, когда я открыла глаза.

Я не знала, не понимала. Голова кружилась. Плечо пульсировало. Но Лео был реален, я видела его и чувствовала его дыхание.

- Ты как? - спросил он. - Мне позвать медсестру?

Он начал подниматься.

- Нет! - я схватила его за руку. Правой. Сильно. Пальцы впились в его запястье. - Не надо. Пожалуйста. Не зови никого.

Он замер. Посмотрел на мою руку, потом на моё лицо.

- Сюзанна...

- Не надо, - повторила я тише. - Пожалуйста. Просто... помоги мне встать.

Он кивнул. Не спросил - зачем. Не спросил - почему. Просто взял меня под локоть - здоровый, правый - и помог подняться. Ноги дрожали. Пол качался под ними, как палуба. Я оперлась на Лео - он был твёрдым, тёплым, пахло от него дешёвым стиральным порошком и потом. Живой запах. Настоящий. Он довёл меня до кушетки.

- Садись, - сказал он.

Я села. Край кушетки был холодным, металлическим - даже сквозь простыню чувствовалось, как он пробирает до костей. Лео опустился на стул рядом - тот самый, на котором минуту назад сидел Том. Или не Том. Я больше ничего не понимала. Мы молчали.

Я смотрела на свои руки - правую, которая ещё дрожала, и левую, замотанную в бинты, которая не двигалась и, казалось, жила своей собственной больной жизнью.

- Что это было? - спросил Лео тихо.

- Ничего, - ответила я.

- Сюзанна.

- Ничего, - повторила я жёстче. - Просто... кошмар. После наркоза. Бывает.

Он не поверил. Я видела по его глазам. Но он не стал спрашивать.

Мы снова замолчали. Тишину нарушал только монитор - пикал ровно, успокаивающе, как искусственное сердцебиение.

- Ты останешься? - спросила я.

- Если хочешь ты хо... - ответил он.

- Хочу! - перебила я его.

Он кивнул. Откинулся на спинку стула. И мы опять замолчали. Но теперь тишина была другой - не враждебной, не пустой. Просто... тишиной. Двух людей, которые не знают друг друга, но оказались в одной комнате, потому что мир иногда бывает не совсем дерьмом.

Дверь открылась.

Вошедшая медсестра была молодой - лет двадцать пять, может, чуть больше. Рыжие волосы собраны в высокий хвост, на лице - веснушки, в глазах - усталость, которая бывает только у тех, кто работает в ночную смену в дешёвой больнице.

- О, вы уже проснулись, - она улыбнулась - профессионально, но не холодно. - Как себя чувствуете?

- Нормально, - сказала я.

Голос всё ещё дрожал. Я надеялась, она не заметит.

- Головокружение? Тошнота?

- Немного.

- Это нормально, - она подошла к капельнице, проверила что-то, записала в блокнот. - Кровопотеря была серьёзная. Организм восстанавливается. Вам нужен покой. И сон.

Я кивнула.

- Через час придёт полиция, - добавила медсестра. - Огнестрельное - они обязаны опросить. Вы сможете говорить?

- Да, - сказала я.

- Хорошо, - она улыбнулась снова. - А сейчас я поставлю вам капельницу - антибиотики и обезболивающее. Потерпите, укол может быть болезненным.

Она подошла к моей правой руке. Взяла её, перевернула ладонью вверх. Нашла вену - на сгибе локтя, тонкую, синеватую, просвечивающую сквозь бледную кожу.

- Сожмите кулак, - попросила она.

Я сжала. Лео отвернулся - деликатно, чтобы не смотреть на иглу. Я заметила это краем глаза и почему-то почувствовала благодарность. Медсестра протерла кожу спиртом - холодно, мокро, противно. Я зажмурилась.

- Не смотрите, - сказала она.

- Я и не смотрю.

Игла вошла в вену - тонко, остро, противно. Я зашипела сквозь зубы, сжала челюсть, чувствуя, как по руке разливается холод. Потом медсестра закрепила иглу пластырем, подключила трубку капельницы, и холод превратился в тягучую, неприятную тяжесть.

- Всё, - сказала она. - Молодец.

Я открыла глаза. Лео смотрел на меня - с тревогой, с жалостью, с чем-то ещё, чего я не могла разобрать.

- Отдыхайте, - медсестра поправила простыню, проверила давление, записала ещё что-то в блокнот. - Если что-то понадобится - нажмите кнопку вызова.

Она вышла и дверь закрылась. Я осталась на кушетке, с капельницей в правой руке, с забинтованным левым плечом, с Лео на стуле рядом. И с образом Тома, который всё ещё стоял перед глазами.

Он был здесь. Я видела его. Я чувствовала его.

Или мне только показалось?