Пионы
Суббота началась для Жени с паники.
Она перебудила весь дом — маму, которая ворчала из-за двери спальни, что «нечего носиться в шесть утра», и даже Чарли, который поднял голову с подстилки, посмотрел на неё с укоризной и снова уронил морду на лапы.
— Чарли, ты мог бы и поддержать, — сказала Женя, натягивая джинсы.
Пёс вздохнул.
В девять утра ей позвонила Алёна.
— Ты готова? — спросила подруга бодрым голосом, не терпящим возражений.
— К чему?
— Как к чему? Мы договаривались — едем в ТРЦ, покупаем тебе образ для знакомства с мамой. Ты же не хочешь идти в своих старых джинсах и свитере с катышками?
— Мой свитер не с катышками, — обиделась Женя. — Там один маленький…
— Жень. Собирайся. Через полчаса у ТРЦ «Триумф Молл». Встречаемся у входа.
···
Алёна была права — это признавать не хотелось, но Женя действительно понятия не имела, что надеть. С мамой они виделись каждый день, но почему-то именно сейчас хотелось выглядеть иначе. Взрослее, что ли. Чтобы мама посмотрела на Диму и подумала: «Да, у моей дочери всё серьёзно».
В ТРЦ было людно, пахло попкорном и новыми вещами. Алёна тащила её за руку мимо витрин с прицелом снайпера.
— Так, — сказала подруга, останавливаясь у магазина с большими окнами. — Смотрим что-то официальное, но без перебора. Ты не на собеседование идёшь, но и не в клуб.
— А что?
— Что-то среднее. Например, брючный костюм. Оверсайз — сейчас это носят. С водолаккой или тонким свитером.
— Я в костюме? — Женя представила себя в пиджаке и чуть не засмеялась. — Я ни разу в жизни…
— Значит, будет первый раз.
Они зашли внутрь. Алёна моментально сняла с вешалки несколько вариантов: чёрные широкие брюки, бежевый пиджак свободного кроя, бордовую водолазку, серые лоферы на низком ходу.
— Это всё дорого, — сказала Женя, косясь на ценники.
— У тебя есть накопления? Ты же копила на… на что ты там копила?
— На окрашивание. Я хотела в бургунди перекраситься.
— Отлично. Волосы — это полдела, а образ — второе. Давай так: я даю тебе в долг, отдашь после стипендии. Идёт?
— Алён…
— Не спорь. Примеряй.
Женя ушла в примерочную. Первый вариант — чёрные брюки и бежевый пиджак — смотрелся слишком взросло, будто она украла мамин гардероб. Второй — широкие брюки цвета графит и бордовая водолазка — уже лучше, но чего-то не хватало. Алёна сунула ей под дверь ещё и тонкий чёрный пояс, и длинную серебряную цепочку.
— Добавь это.
Когда Женя вышла, Алёна присвистнула.
— Вот это да. Ты выглядишь… не как студентка второго курса.
— Хорошо или плохо?
— Хорошо. Серьёзно. Иди посмотри.
Зеркало показывало девушку, которой Женя себя не помнила. Широкие брюки делали её выше, водолакка подчёркивала шею, цепочка блестела на свету. Пиджак она не надела — решила, что с ним перебор. Лоферы добавили последний штрих.
— Беру, — сказала Женя. — Но пиджак оставим в магазине, ладно?
— Ладно. Но на будущее запомни — он тебе идёт.
Они купили брюки, водолазку, лоферы и цепочку. Алёна расплатилась своей картой, Женя пообещала отдать при первой возможности.
— А сейчас, — сказала подруга, — идём к твоему мастеру. Ты же записана на окрашивание?
— В одиннадцать.
— Тогда успеваем. И, Жень… — Алёна взяла её за руку. — Ты молодец. Серьёзно. Я рада, что ты перестала бегать за Максом и нашла нормального парня.
— Он ещё нормальный? — улыбнулась Женя.
— Он дрался за тебя? Нет, он дрался за какую-то балку, но тебя защитил от Макса. Этого достаточно.
···
В парикмахерской пахло дорогим шампунем и кофе. Мастер, молодая женщина с фиолетовыми прядями, покрутила её волосы, посмотрела в зеркало.
— Точно бургунди? Цвет насыщенный, с вишнёвым отливом.
— Точно. Чтобы глубокий, но не красный. И не фиолетовый.
— Поняла. Благородный оттенок. Будет красиво.
Женя сидела в кресле, пока мастер смешивала краску. Алёна листала журнал рядом, иногда поднимала голову и комментировала:
— О, смотри, стрижка «пикси». Не хочешь?
— Нет, мне каре нравится.
— Ну да, каре — твоё всё.
Когда краску нанесли, волосы закрутили в фольгу, и Женя стала похожа на робота из старого фильма. Алёна сфотографировала её и отправила в чат с подписью: «Новая Женя. Версия 2.0».
— Не отправляй никому, — попросила Женя.
— Только Диме.
— Алёна!
— Шучу.
Через час мастер смыла краску, нанесла уход и начала сушить. Женя закрыла глаза — боялась смотреть. А когда открыла, из зеркала на неё смотрела незнакомка.
Тёмно-вишнёвые волосы, глубокого бургунди, с лёгким холодным отливом, лежали ровным каре до подбородка. Чёлка чуть касалась бровей. Цвет делал её лицо более ярким, глаза — зелёными, губы — выразительными.
— Вау, — выдохнула Алёна. — Жень, это… это сильно.
— Нравится?
— Ты спрашиваешь? Ты похожа на французскую актрису. Которая играет роковых женщин.
— Я не хочу быть роковой.
— Но выглядишь круто. Поверь, Дима офигеет.
Женя провела рукой по волосам — они были мягкими, блестящими, пахли дорогим уходом. Ей нравилось. Очень.
Она расплатилась, оставила чаевые и вышла на улицу. Вдохнула холодный осенний воздух — и улыбнулась.
···
Дима ждал её у дома.
Он стоял у подъезда, в чистой тёмно-синей рубашке (Женя никогда не видела его в рубашке), в руках — огромный букет пионов и коробка с тортом. Увидел её — и замер.
Сначала он, кажется, не узнал. Смотрел на незнакомку с вишнёвыми волосами, в серых брюках и бордовой водолакке, с серебряной цепочкой на шее. А потом узнал — и его лицо изменилось.
— Ты чего? — спросила она, подходя ближе.
Он молчал. Смотрел на её волосы, на лицо, на то, как она идёт к нему по осенним листьям — в лоферах, с сумкой через плечо.
— Дима?
— Ты красивая, — сказал он наконец. Голос чуть охрип. — Я не знал, что так бывает.
— Что так бывает?
— Чтобы человек менялся за один день. И чтобы мне это нравилось.
Женя почувствовала, как щёки заливает краска. Она взяла его за руку — в одной руке у него были пионы, в другой торт, поэтому он не мог ответить, но сжал её пальцы так сильно, что стало понятно: всё, что он сказал, — правда.
— Пойдём, — сказала она. — Мама уже заждалась. И Чарли.
— А что ему можно дать? — спросил Дима, кивнув на торт. — Кусочек?
— Чарли — пёс с характером. Он ест только то, что сам выпросит. И яблоки.
— Яблок у меня нет.
— Тогда просто поздоровайся.
···
Дверь открыла мама Жени — Ольга Викторовна, в тёплом кардигане, с прибранными в пучок светлыми волосами и в очках в тонкой оправе.
Она посмотрела сначала на дочь — на новые волосы, на необычный цвет — и брови удивлённо поднялись:
— Женя… ты… — Она не договорила, но в глазах мелькнуло одобрение. — Ты похожа на свою тётю из Омска. Она всегда была модницей. Заходите. А это, наверное, Дмитрий?
— Можно Дима, — сказал он, чуть склонив голову. — Это вам. Пионы. И торт.
Ольга Викторовна взяла букет, коробку, и её лицо смягчилось.
— Проходи, Дима. Раздевайся. У нас тапки есть, но если не хочешь — можно так.
— Спасибо.
Он снял куртку, повесил на вешалку, огляделся. Женина квартира была совсем другой — светлые обои, книжные полки от пола до потолка, на стенах репродукции картин. Пахло корицей и чем-то печёным.
— Яблочный пирог, — сказала Ольга Викторовна, заметив его взгляд. — Обещала же.
— Пахнет вкусно.
— Посмотрим, что скажешь, когда попробуешь.
Из коридора послышался тяжёлый шаг. На пороге появился Чарли — крупный, чепрачный, с умными карими глазами. Он посмотрел на Диму, медленно, изучающе. Ни рыка, ни шерсти дыбом. Просто подошёл, понюхал его руку, потом ботинки, потом снова руку.
— Чарли, не приставай, — сказала Женя.
Но пёс уже принял решение. Он сел перед Димой, поднял голову и лизнул его ладонь.
— Всё, — сказала Ольга Викторовна с улыбкой. — Ты принят. Чарли ошибается редко.
— И часто он лижет руки? — спросил Дима, не отнимая ладони.
— Первый раз вижу, — призналась Женя.
Чарли фыркнул, как бы говоря «ладно, ладно, не растрогивайтесь», и улёгся на своё место в углу, не сводя с Димы внимательного взгляда.
···
Они сели за стол. Пирог был ещё тёплым, с хрустящей корочкой и кисло-сладкими яблоками. Ольга Викторовна резала его большими кусками, пододвинула Диме тарелку.
— Женя говорит, ты на монтажника учишься?
— Да. Третий курс.
— Тяжёлая работа?
— Бывает. Но нравится.
— А родители? Кто они?
— Мама. Она… больна. — Дима помолчал. — Раньше медсестрой работала. Сейчас на пенсии. Отца нет.
Ольга Викторовна кивнула, не стала лезть с вопросами. Наконец спросила:
— А как вы познакомились? Женя рассказывала сбивчиво. Говорит, в маршрутке.
Дима посмотрел на Женю — та делала вид, что очень занята чаем.
— Она уснула у меня на плече, — сказал он. — И проезд забыла оплатить.
— Дима! — Женя покраснела. — Не обязательно было это говорить.
— А по-моему, это мило, — улыбнулась мама. — Ты, Женя, вечно где-то витаешь. Хорошо, что находятся плечи.
Чарли зевнул, подтверждая.
Потом разговор перешёл на книги, на погоду, на то, как трудно сейчас молодёжи найти работу. Дима отвечал спокойно, без напряжения, и Женя видела, как мама постепенно оттаивает. Ольга Викторовна наливала чай, подкладывала пирог, и даже Чарли получил кусочек яблока (выпросил — положил голову на колени Диме, и тот не выдержал).
···
А потом Женя сказала то, что обдумывала уже несколько дней.
— Мам, можно у тебя спросить? Ты не знаешь… где можно найти сиделку? Для пожилого человека. С опытом, чтобы надёжная.
Ольга Викторовна поставила чашку.
— Сиделку? А кому нужно?
— Маме Димы, — ответила Женя. — У неё ноги болят, сама передвигается с трудом. Дима на работе и в колледже, он не успевает. Мы хотели бы кого-то нанять, хотя бы на несколько часов в день.
Дима опустил взгляд в тарелку. Он не просил Женю об этом разговоре — она сама завела тему, и сейчас он чувствовал себя неловко, будто его поставили в центр чужого внимания.
— Мы оплатим, — добавила Женя быстро. — У Димы есть работа, и я помогаю.
Ольга Викторовна молчала несколько секунд. Потом сказала:
— Есть одна женщина. Тётя Валя. Она раньше в доме престарелых работала, сейчас на пенсии. Добрая, ответственная. Я могу с ней поговорить.
— Правда? — Женя чуть не подпрыгнула.
— Правда. Но я ничего не обещаю. И вы должны понимать — это не бесплатно.
— Мы найдём деньги, — твёрдо сказал Дима, поднимая глаза. — Спасибо. Если она согласится — это очень поможет.
Ольга Викторовна посмотрела на него долгим взглядом — тем же, которым смотрела на Чарли, когда решала, брать ли его из приюта.
— Хорошо, — сказала она. — Я узнаю. А вы пока пейте чай, остывает.
···
После чая Дима помог убрать со стола. Женя мыла посуду, он вытирал, и Чарли вертелся под ногами, надеясь на упавшую крошку.
— Твоя мама хорошая, — тихо сказал Дима.
— Она просто ещё не начала кусаться, — шепнула Женя. — Но это после третьего чая.
В прихожей, когда он уже надел куртку, Женя взяла его за руку.
— Ты молодец. Я волновалась, а ты — молодец.
Дима посмотрел на дверь — Ольга Викторовна ушла в комнату, оставив их одних.
— Твой Чарли меня принял, — сказал он. — Это главное.
— А мама?
— Мама — второе.
Он наклонился и поцеловал её — коротко, осторожно, всё ещё боясь разбитой губы, которая уже почти зажила.
— Спасибо, — сказал он. — За всё.
— За что?
— За то, что не побоялась. За маму. За пирог. За то, что теперь у меня есть ты.
Она хотела ответить что-то умное, но вместо этого просто уткнулась носом ему в плечо и постояла так несколько секунд.
— В следующий раз ты готовишь, — сказала она.
— Договорились.
Он вышел на лестничную клетку, обернулся. Улыбнулся — уголками губ, той самой редкой улыбкой.
— Ты мой свет, — сказал он и исчез за дверью.
Женя осталась стоять в прихожей, прижимая ладони к горящим щекам. Из комнаты донёсся голос мамы:
— Он ушёл?
— Ушёл.
— Хороший парень. — Пауза. — Только, Жень, в следующий раз пусть он тоже помогает. А то ты у меня не прислуга.
Женя рассмеялась, и Чарли, услышав смех, стукнул хвостом по полу.
— Ладно, мам, — сказала она. — Передам.
А в голове всё звучало: «Ты мой свет». И было так тепло, как будто внутри зажгли лампу.