Ночь вдвоём
Прошла неделя с того субботнего чаепития. За это время случилось несколько важных вещей: тётя Валя пришла знакомиться с Людмилой Петровной, и они поладили. Дима рассказывал об этом Жене по телефону сдержанно, но в голосе чувствовалось облегчение.
— Мама сначала всплакнула, — сказал он. — Говорила, что не хочет чужого человека. А потом посмотрела на меня и сказала: «Ты заслужил отдохнуть, сынок».
Женя слушала и молча улыбалась в трубку.
— А тётя Валя? — спросила она.
— Сказала, что мама — «крепкий орешек». Они уже чай пили вместе.
···
Та суббота выдалась на удивление тёплой для середины октября. Женя с утра возилась на кухне, пытаясь испечь печенье, но тесто никак не хотело слушаться, и Чарли уже полчаса сидел у её ног в надежде на упавший кусочек.
— Ты только и ждёшь, когда я ошибусь, — сказала ему Женя.
Пёс моргнул — не подтвердил, но и не опроверг.
Из коридора вышла Ольга Викторовна с небольшой сумкой.
— Я уезжаю, — объявила она. — К тёте Наде, как и договаривались. Вернусь завтра вечером.
— Мам, ты уверена? — Женя вытерла руки о полотенце. — Может, я с тобой?
— Зачем? Вы с Димой давно не виделись нормально. И потом, ты же сама сказала — он придёт сегодня. — Ольга Викторовна посмотрела на дочь с лёгкой усмешкой. — Только без глупостей, ладно?
— Мам!
— Я серьёзно. Пирог я оставила в холодильнике. Чарли покорми вечером. И не вздумай мыть полы, я их вчера помыла.
Женя обняла маму, чувствуя знакомый запах её духов — ваниль и что-то цветочное.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— За что?
— За то, что доверяешь.
Ольга Викторовна отстранилась, заглянула ей в глаза.
— Ты уже взрослая, Жень. Как бы мне ни хотелось думать иначе. — Она поправила дочери чёлку. — Волосы красивые, кстати. Очень идёт.
Дверь закрылась. Женя осталась стоять в прихожей, прислушиваясь к тишине. Чарли вздохнул и улёгся на подстилку.
— Слышал? Мы взрослые, — сказала она ему.
Пёс отвернулся.
···
Женя вернулась на кухню, долила чай и только взяла телефон, чтобы написать Диме «жду», как экран засветился чужим именем.
Макс.
Она не удалила его номер. Всё не решалась — казалось, это будет слишком театрально. А теперь пожалела.
— Алло, — сказала она осторожно.
— Женя, привет. — Его голос был ленивым, как всегда. — Я к тебе с предложением. У нас в пятницу вечеринка, небольшая, свои. Ты придёшь?
— Я… — она растерялась. — Макс, мы вроде не общались.
— А я предлагаю пообщаться. Ну, чего ты там с монтажником своим? Жалость или что?
Женя почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не обида — холод.
— Слушай, — сказала она медленно. — Я не знаю, зачем ты звонишь. Может, хочешь меня задеть, может, развлечься. Но мне это не интересно.
— Ого, — усмехнулся он. — Дима тебя такой научил?
— Нет, — ответила Женя. — Я сама научилась отличать тех, кто остаётся, от тех, кто только делает вид.
В трубке повисла пауза. Макс, кажется, не ожидал такого тона.
— Ладно, — сказал он наконец. — Как хочешь.
— Пока, Макс.
Она сбросила вызов и положила телефон на стол. Руки дрожали — не от страха, от злости, которая наконец нашла выход.
— Вот и всё, — сказала она себе. — Всё.
Чарли подошёл, положил голову ей на колени. Женя погладила его по ушам.
— Надо было это сделать раньше, — сказала она псу.
Пёс моргнул — согласен.
···
Они с Димой договорились об этой субботе ещё в среду, когда окончательно выяснилось, что мама Жени уезжает. «Приходи, — сказала она тогда. — Переночуешь. Мамы не будет». Дима молчал несколько секунд, потом спросил: «Ты уверена?» — «Я никогда не была так уверена».
···
В шесть вечера позвонил Дима.
— Я вышел, — сказал он коротко. — Буду через полчаса.
— Ты взял яблоки для Чарли?
— Взял.
— А ромашки?
— Тоже.
— Тогда жду.
Она положила трубку и заметалась по квартире. Поправила плед на диване, проверила, хватает ли чашек, убрала со стола журналы. Чарли следил за ней с подозрением.
— Что? — спросила Женя.
Пёс фыркнул — мол, ничего, просто ты странная.
Дима пришёл ровно через двадцать пять минут. В одной руке — целлофановый пакет с яблоками, в другой — букет мелких полевых ромашек, таких простых и живых, что Женя на секунду забыла, как дышать.
— Привет, — сказал он. — Это тебе.
— А яблоки?
— Яблоки — собаке.
Чарли, услышав своё негласное имя, поднял голову и навострил уши. Увидел пакет — и неторопливо, с достоинством подошёл к Диме, сел и протянул лапу.
— Он что, умеет здороваться? — удивился Дима.
— Первый раз такое, — призналась Женя. — Обычно он просто ждёт, пока дадут.
Чарли получил яблоко и удалился в угол хрустеть.
···
Они остались вдвоём. Тишина в квартире была другой, чем обычно — без маминого голоса из комнаты, без телевизора. Только тиканье часов и далёкий шум машин за окном.
— Ты голодный? — спросила Женя. — У меня есть пирог.
— Не откажусь.
Они сели на кухне, и Женя нарезала пирог большими кусками. Дима смотрел на неё — на вишнёвые волосы, на тонкую цепочку, которую она не сняла ещё с прошлой субботы.
— Ты изменилась, — сказал он.
— С тех пор как мы виделись в среду? — усмехнулась она.
— Нет. С тех пор как мы познакомились. Ты стала увереннее.
— Это ты на меня так влияешь, — ответила она, садясь напротив.
Он покачал головой, но спорить не стал.
···
Вечер тянулся медленно и правильно. Они ели пирог, пили чай, говорили о пустяках — о том, что на монтаже у Димы новый бригадир, что в издательском клубе Жени набралось уже пятнадцать человек, что Чарли неожиданно полюбил Диму и теперь спал у его ног, а не на своей подстилке.
— Предатель, — сказала Женя псу.
Чарли даже ухом не повёл.
Потом они перебрались в комнату. Дима сел на диван, Женя рядом, и они включили какой-то старый фильм, который никто из них не смотрел. Говорили больше, чем смотрели. Дима гладил её по голове, перебирал пряди, и Женя чувствовала, как её веки тяжелеют.
— Ты спишь? — спросил он.
— Нет. Просто хорошо.
— Ложись.
Она легла головой ему на колени, свернулась калачиком. Он накрыл её пледом и продолжал гладить по волосам.
— Дима, — сказала она сквозь сонную вязкость.
— Ммм?
— Ты останешься сегодня?
Он помолчал.
— Да, — сказал он. — Останусь.
Она уснула почти сразу. А он сидел, смотрел в потолок и думал о том, как странно устроена жизнь — ещё пару месяцев назад он возвращался с работы в пустую квартиру к больной маме, а теперь здесь, в чужом доме, с этой девушкой, ему было спокойнее, чем дома.
Чарли поднял голову, посмотрел на него и снова уронил морду на лапы.
···
Проснулась Женя от того, что кто-то осторожно укрывал её одеялом. Дима, видимо, хотел переложить её на подушку, но она схватила его за руку.
— Не уходи, — прошептала она.
— Я рядом.
Она подвинулась, освобождая место. Дима лёг рядом — впервые в жизни в чужой квартире, впервые с девушкой, не спеша, не требуя ничего. Они лежали лицом к лицу, и в слабом свете фонаря из окна Женя видела его глаза — тёмные, серьёзные, внимательные.
— Ты не боишься? — спросила она.
— Чего?
— Что мама узнает.
— Она не узнает. Но если узнает — ничего страшного не случится. Мы ничего плохого не делаем.
Она улыбнулась и ткнулась носом ему в плечо.
— Я тебя люблю, Дим, — сказала она. — По-настоящему. Не наверное.
Он прижал её крепче.
— Я тебя тоже, — сказал он. — И не наверное.
···
Утро началось с того, что Чарли лизнул Диму в лицо.
— Вот это welcome, — пробормотал Дима, просыпаясь.
Женя засмеялась, прижимая ладонь ко рту.
— Он тебя принял окончательно. Поздравляю.
— Спасибо, я очень рад.
Они завтракали на кухне: каша, которую Женя умудрилась не поджечь, и кофе. Чарли сидел между ними и переводил взгляд с одного на другого, ожидая, когда упадёт хоть что-то съедобное.
— Дима, — начала Женя, — насчёт сиделки… Ты тогда при маме согласился, но я не спросила — ты правда не против?
Он отставил чашку.
— Сначала я думал, что справлюсь сам. Что это будет как предательство — нанимать чужого человека к маме. Но я видел, как она устала. И я устал. — Он помолчал. — Твоя мама была права. Тётя Валя — хороший вариант. Мама её приняла.
— А как она отреагировала? Ты говорил — всплакнула...
— Всплакнула, — подтвердил Дима. — А потом сказала, что я заслужил отдохнуть. И велела тебе передать привет.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Она сказала: «Та девочка, которая обрабатывала твои раны, — золото».
Женя почувствовала, как щёки заливает краска.
— Передай ей спасибо, — сказала она тихо.
— Передам.
···
Они собрались — Дима надел куртку, сунул в карман оставшиеся яблоки для Чарли (пёс проводил его до двери с таким видом, будто терял лучшего друга). Женя стояла на пороге, закутавшись в плед.
— Ты вернёшься вечером? — спросила она.
— Да. Я к маме съезжу, проведаю. Скажу ей, что тётя Валя понравилась. Потом вернусь.
— Договорились.
Он поцеловал её — долго, не спеша, как будто у них впереди была вечность.
— Ты мой свет, — сказал он и вышел.
Чарли сел у двери и грустно вздохнул.
— Не переживай, — сказала ему Женя. — Он вернётся.
Пёс посмотрел на неё с многозначительным видом — мол, я-то знаю, а ты жди.
Женя улыбнулась и пошла убирать со стола. А в голове всё звучало: «Я тебя люблю. И не наверное».
···
Она ещё не знала, что звонок Макса не останется незамеченным. И что в понедельник ей придётся отвечать на вопросы, которые она не готова была слышать.