Наследники. Хранитель легенд 2

В эльфийском доме было тихо. Камин тихо потрескивал, отбрасывая на стены танцующие золотистые тени, а за окнами медленно опускались сумерки, окрашивая лес в багрянец и тёмную синеву.

Мия сидела в глубоком кресле, поджав под себя ноги, и перебирала страницы Книги Легенд. Рядом с ней, на диване, расположились Мэл и Ума — Мэл с неизменным скетчбуком, в котором она что-то быстро набрасывала, Ума с чашкой травяного чая, задумчиво глядя на огонь. Кейт заняла подоконник, расправив крылья, чтобы те не мешали, и время от времени поглядывала в окно. Люк сидел на полу, прислонившись спиной к креслу Мии, и лениво перебирал струны маленькой арфы, которую нашёл где-то в доме — инструмент, казалось, сам играл у него в руках.

Зоя расположилась в кресле напротив камина, вытянув длинные ноги и положив руки на подлокотники. От неё всё ещё исходило слабое голубоватое свечение — остаточное напряжение после полёта на молнии, — и её тёмные волосы время от времени взлетали, словно на сквозняке, хотя в комнате было тихо.

— Когда прибывают остальные полубоги? — спросила Мия, не отрывая взгляда от книги. — Катриса сказала, что основная группа выдвинулась.

— Через два дня, — ответил Люк, не переставая перебирать струны. — Хирон уже собрал всех. Корабли готовы, припасы загружены. Осталось только дождаться попутного ветра.

— Или пока Аид не откроет портал, — усмехнулась Кейт. — Но он сказал, что не будет вмешиваться. «Пусть сами, как взрослые».

Мэл отложила карандаш и посмотрела на Зою.

— А где наши братья? — спросила она. — Геркулес, Тесей, Персей... Мия говорила, что они должны были приехать.

Зоя откинулась на спинку кресла, и её глаза — ярко-голубые, с металлическим блеском — смеялись.

— Геркулес, — начала она, — пошёл оповещать об этом всех. Лично.

— Лично? — переспросила Ума, отставляя чашку.

— У него принцип, — вздохнула Кейт. — Если он что-то делает, то делает с душой. И с громом. И с треском. И обычно с разрушениями.

— Он уже в пути, — продолжила Зоя. — Но сначала решил завернуть в Грецию, потом навестить Тесея, потом забрать Персея. Сказал, что они прибудут вместе. Чтобы, цитирую, «не разрывать семью».

Люк хмыкнул.

— Геркулес и «не разрывать семью» — это как Арес и «дипломатия». Теоретически возможно, но на практике...

— На практике он притащит их обоих, и они устроят соревнование, кто громче всех врежется в причал, — закончила Кейт.

Ребята засмеялись.

— Тесей, — вдруг спросила Ума, и в её голосе прозвучало любопытство. — Какой он? Я слышала о нём, но никогда не встречала.

Зоя и Мия переглянулись. Кейт тихо засмеялась. Люк отложил арфу и повернулся к Уме с видом человека, который сейчас расскажет что-то очень важное.

— Тесей, — начал он, — это... как бы объяснить...

— Он похож на бурную реку, которая не знает, куда течь, — подсказала Кейт.

— Он как ураган, который случайно залетел в музей и решил, что все статуи должны танцевать, — добавила Зоя.

— Он просто... — Мия задумалась, подбирая слова, — он не думает, прежде чем сделать. Он делает, а потом думает. Иногда — никогда не думает.

— Но при этом, — быстро добавил Люк, — он хороший парень. Верный. Надёжный. Если ты его друг — он горы свернёт ради тебя. И не спросит разрешения.

— Звучит... опасно, — заметила Ума.

— Опасно, — согласилась Мия. — Но весело.

Мэл, которая до этого молча рисовала, подняла голову.

Мэл, которая до этого молча рисовала, подняла голову.

— А как он выглядит? — спросила она. — Внешность часто говорит о характере.

Зоя усмехнулась и откинулась на спинку кресла.

— Тесей, — сказала она, — высокий. Очень высокий. Выше меня, ростом с Геркулеса. Мускулистый, но не как Геркулес — тот как скала, а Тесей скорее как морская волна: мощный, но подвижный. Волосы тёмные, почти чёрные, всегда растрёпанные, будто он только что вынырнул из моря.

— И глаза, — добавила Кейт, — у него глаза цвета глубокой воды. Такие... сине-зелёные. Когда он злится, они темнеют, как море перед бурей.

— А ещё, — вмешался Люк, — у него на правой руке татуировка.

— Татуировка? — переспросила Ума.

— Тризубец, — кивнул Люк. — Большой, от запястья до локтя. Говорят, он сделал её, когда победил Минотавра. В честь своего отца — Посейдона.

Ума замерла. Её лазурные волосы, обычно яркие и живые, сейчас казались спокойными, но глаза расширились. Ума, которая уже знала, что Тесей — её старший брат, единственный сын Посейдона, как и она — единственная дочь, тем не менее с интересом ждала ответа. Посейдон никогда не рассказывал о сыне подробно, и для Умы Тесей оставался загадкой.

— Тризубец, — кивнула Ума. — Я знаю. У меня такая же.

Она слегка приподняла рукав платья, показывая маленькую изящную татуировку на запястье. У неё была такая же, как у Тесея, только меньше и тоньше — дань отцу, символ их общей крови.

— У Тесея она больше, — сказала Зоя. — От запястья до локтя.

— Он похож на Посейдона? — спросила Мэл.

— Очень, — ответила Зоя. — Когда он стоит на берегу моря, ветер развевает его волосы, а на лице играет эта его вечная улыбка... кажется, что перед тобой сам бог. Только более... человечный.

— И более безрассудный, — добавил Люк.

— И более громкий, — вставила Кейт.

— И более любимый девушками, — вздохнула Мия. — Кстати, это тоже важно. Тесей обожает флиртовать. Не со зла, не из желания кого-то обидеть. Он просто... не может иначе. Это у него в крови.

— Как у Посейдона, — заметила Ума.

— Как у Посейдона, — согласилась Мия.

Ума задумчиво кивнула. Она никогда не видела брата, но чувствовала его — где-то глубоко, там, где море встречалось с кровью. Они были единственными детьми Посейдона: он — старший сын, она — младшая дочь. Два наследника морского царя, разделённые годами и расстоянием, но связанные одной стихией.

— Он знает обо мне? — спросила Ума, и в её голосе прозвучала едва заметная надежда.

— Знал, — ответила Зоя. — Посейдон рассказывал ему о тебе. Говорят, Тесей хотел приехать на Остров, когда узнал, что ты там. Но отец запретил. Сказал, что это слишком опасно.

— А теперь? — спросила Ума.

— А теперь, — усмехнулся Люк, — он летит сюда. И ничто его не остановит.

Мэл задумалась, глядя на свой скетчбук, и начала быстро рисовать. Через минуту она показала листок остальным.

— Похож?

На рисунке был высокий мужчина с тёмными растрёпанными волосами, сине-зелёными глазами и лёгкой улыбкой на губах. На правой руке виднелся тризуб, за спиной — море и скалы. Он стоял, опираясь на меч, и казалось, что ветер дует именно в его сторону.

— Очень похоже, — кивнула Зоя. — Только добавь немного безуминки в глаза. И чтобы улыбка была чуть шире. Как будто он только что придумал очередную авантюру и уже знает, что она закончится разрушениями.

— И чтобы волосы были мокрыми, — добавил Люк. — Он всегда выходит из воды. Даже если до моря три километра.

Мэл внесла правки, и все одобрительно закивали.

— Теперь понятно, — сказала Ума, глядя на рисунок. — Тесей — это... сила и хаос в одном флаконе.

— Ты его полюбишь, — усмехнулась Кейт. — Или возненавидишь. Или и то, и другое одновременно.

В этот момент дверь в гостиную открылась, и в комнату вошла Катриса.

На ней была чёрная кожаная куртка с поднятым воротником, поверх которой висела тяжёлая серебряная цепь. Из-под куртки виднелась тёмно-красная туника, заправленная в высокие боевые сапоги с металлическими вставками. На поясе висел меч, а на правой руке поблёскивал браслет с шипами. От неё исходила такая аура силы и нетерпения, что, казалось, воздух вокруг неё искрился.

— Мои братья на острове, — сказала она, обращаясь к Мие. — Занимаются. Риардон что-то чинит. Филипп спит. Марк...

— Марк что? — спросил Люк.

Катриса вдруг улыбнулась — не своей обычной хищной усмешкой, а как-то по-другому, почти смущённо. Она опустила глаза, чего за ней никогда не водилось, и провела рукой по волосам, отводя выбившуюся прядь.

Мия, сидевшая в кресле, мгновенно насторожилась.

— Катриса, — медленно начала она, прищурившись. — Что с Марком?

— Марк... — Катриса замялась, потом всё же подняла взгляд. — Решил погулять.

В комнате повисла тишина. Кейт переглянулась с Люком. Зоя приподняла бровь. Мэл отложила карандаш.

— Погулять? — переспросила Мия, и в её голосе зазвучало то самое предчувствие, которое её редко обманывало. — Один? На Острове? Где полно девушек?

— Я не могу уследить за всеми, — пожала плечами Катриса, но её плечи были напряжены, а взгляд метался по комнате, не задерживаясь ни на ком. — Он взрослый.

— Катриса, — Зоя подалась вперёд, и от её волос пахнуло озоном. — Ты краснеешь.

— Не краснею, — буркнула та, но её щёки действительно порозовели.

Кейт тихо засмеялась.

— Боги, — сказала она. — Марк решил погулять, и ты выглядишь так, будто он украл твой меч. Что случилось на самом деле?

Катриса вздохнула, провела рукой по лицу и тяжело опустилась на свободный стул.

— Я нашла его на пирсе, — сказала она, и в её голосе послышалась обречённость. — С девушкой.

— С девушкой? — хором переспросили Люк и Кейт.

— С какой девушкой? — Мия подалась вперёд, её крылья за спиной чуть заметно дрогнули.

— С одной из тех, кто живёт на Острове, — Катриса потерла переносицу. — Я не запомнила имя. У неё тёмные волосы и зелёные глаза. И она... смотрела на него.

— Смотрела — это угрожающе? — уточнил Люк.

— Смотрела как на что-то интересное, — мрачно ответила Катриса. — А он... он на неё смотрел так же.

В комнате снова стало тихо.

— Марк? — переспросила Ума, и в её голосе прозвучало недоверие. — Самый тихий из ваших братьев? Тот, который обычно прячется за спинами?

— Тот самый, — кивнула Катриса. — А теперь он решил, что пора выходить из тени.

Мэл, которая до этого молча слушала, вдруг улыбнулась.

— Может, это и к лучшему, — сказала она. — Ему нужно когда-то начинать.

Мия перевела взгляд на сестру. В её глазах смешались снисходительность, усталость и лёгкий ужас от такой наивности. Она покачала головой, и в уголках её губ затрепетала смущённая улыбка — она знала, что сейчас скажет нечто такое, от чего Мэл, возможно, покраснеет.

— Мэл, — тихо начала Мия, и в её голосе послышалось что-то среднее между смехом и смущением, — ты такая наивная...

Она запнулась, провела рукой по волосам — жест, который выдавал её неловкость. Вокруг было слишком много полубогов, слишком много тех, кто понимал, о чём она говорит. Даже Кейт, сидевшая на подоконнике, вдруг заинтересованно подалась вперёд.

— Большая часть пацанов-полубогов, — продолжила Мия, и теперь в её голосе явственно слышалась лёгкая дрожь смущения, — жертвы спермотоксикоза. Там, с девушками... — она запнулась, подбирая слова, и тихо рассмеялась — не над Мэл, а над нелепостью ситуации, — включается то, что между ног. Это не прогулка, это... ну, ты понимаешь.

Она отвела взгляд, и её щёки, обычно бледные, чуть заметно порозовели. Даже для Мии, привыкшей к откровенным разговорам в Лагере, произносить такое при сестре было странно.

Мэл замерла. Её щёки, которые редко розовели, вдруг налились румянцем — ярким, как закат над Островом. Она перевела взгляд на Люка — единственного парня в комнате, который не был ни её сестрой, ни кузиной, ни эльфом.

Люк, заметив этот взгляд, приподнял бровь.

— А что ты так на меня смотришь? — спросил он, и в его голосе послышалось что-то среднее между обидой и весельем. — Я не такой.

— Конечно, не такой, — фыркнула Кейт, но её голос дрогнул. Она отвернулась к окну, и даже в полумраке гостиной было видно, как её щёки заливает краска. — Ты хуже.

— Кейт! — возмутился Люк.

— Что? — она не обернулась. — Я просто констатирую факт. Я видела, что творилось в Лагере. Я помню, как ты...

— Кейт, — теперь уже голос Люка звучал предостерегающе.

— ...устроил соревнование, кто быстрее соберёт букет для девушки, и выиграл, потому что украл цветы из храма Деметры.

— Я их вернул!

— После того, как Деметра наслала на тебя плющ.

Люк открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов и только махнул рукой.

— Всё равно, — буркнул он. — Я не жертва спермотоксикоза. Я...

— Ты просто ещё не нашёл ту, ради которой стоит остепениться, — закончила за него Зоя, и в её голосе прозвучала странная, почти философская нотка.

Люк посмотрел на неё, потом на Кейт, потом на Мию, которая сидела с выражением «я всё знала и молчала», хотя её щёки всё ещё хранили следы смущения.

— Ненавижу вас обеих, — сказал он, но беззлобно.

— Неправда, — ответила Кейт, наконец поворачиваясь к нему. Её лицо всё ещё было розовым, но в глазах плясали чёртики. — Ты нас любишь.

— Это единственная причина, по которой я ещё здесь, — со смешком вздохнул Люк.

Мэл, которая всё это время сидела с открытым ртом, наконец закрыла его и покачала головой. Её щёки всё ещё горели.

— Я и представить не могла, что полубоги... — начала она.

— Что полубоги — такие же, как все? — усмехнулась Катриса, возвращаясь к своему обычному состоянию. — Только с большими возможностями....чтобы это не значило.

— И с меньшими тормозами, — добавила Зоя.

— И с полным отсутствием инстинкта самосохранения, — вставила Мия, и в её голосе снова мелькнула та смущённо-насмешливая нотка.

— И с татуировками, — закончила Ума, зачем-то посмотрев на свою руку.

Все замолчали, переваривая услышанное.

— Ладно, — сказала наконец Мия, вставая и одёргивая край эльфийского костюма.

И в этот момент за окном грянул гром.

Не тот далёкий раскат, что бывает при обычной грозе, — а что-то оглушительное, от чего задрожали стёкла, камин на секунду мигнул, а чашки на столе жалобно звякнули. Зоя вскочила с кресла так резко, что от её волос пахнуло озоном, а в воздухе запахло грозой.

Её глаза расширились, а на лице расплылась такая широкая, искренняя улыбка, какой Мия не видела у неё уже давно.

— Это они, — выдохнула Зоя, и в её голосе прозвучало что-то похожее на детский восторг. — Братья.

На лестнице послышался топот — Дайрон и Уэйт, которые до этого были наверху, спускались вниз, на ходу застёгивая эльфийские куртки и расправляя крылья. Дайрон был взъерошен, но глаза его горели любопытством. Уэйт, как всегда спокойный, тем не менее ускорил шаг.

— Гром? — спросил Дайрон, оглядывая комнату. — Я думал, в Аурадоне не бывает гроз.

— Это не гроза, — ответила Зоя, и её голос звенел. — Это Геркулес и Персей. Они всегда так приземляются. Громко.

— Телепортирую всех на побережье, — сказала она, и в её голосе зазвучали командные нотки. — Держитесь за руки или за меня — без разницы. Главное — не отпускайте.

Кейт схватила Люка за руку. Зоя — за Мию. Ума — за Кейт. Мэл взяла сестру за свободную руку. Дайрон и Уэйт встали по краям, сомкнув круг.

— Готовы? — спросила Мия.

— Телепортируй уже! — нетерпеливо бросила Зоя.

Мия щёлкнула пальцами.

Голубовато-золотистое сияние окутало их всех, комната поплыла, и через мгновение они уже стояли на прибрежных скалах, обдуваемые солёным ветром.

Ночь была тёмной, но море светилось — где-то далеко на горизонте полыхали молнии, освещая фигуры трёх кораблей, приближающихся к берегу. Вода кипела под их носами, а над мачтами кружили пегасы и какие-то другие крылатые существа, которых Мия не могла разглядеть в темноте.

— Это они, — повторила Зоя, и в её голосе слышалось такое облегчение, словно она ждала этого момента всю жизнь.

На берегу уже стояли Иви, Гарри, Гил, Джей и Карлос. Иви куталась в лёгкую накидку, Гарри поправил крюк и щурился на горизонт, Гил держался рядом с братом, Кар洛斯 уже достал блокнот и что-то быстро писал при свете магического фонаря. Джей стоял чуть в стороне, но когда Мия появилась, он сразу заметил её и шагнул навстречу.

— Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе.

— В порядке, — ответила Мия, и в её голосе снова мелькнула та лёгкая, смущённая нотка. — А ты?

— Теперь да, — он взял её за руку, и их кольца привычно засияли мягким голубым светом.

Иви подошла к Мэл и Уме, окинула их быстрым взглядом, а потом перевела глаза на незнакомцев, стоящих рядом.

— А это кто? — спросила она, кивая на Люка и Катрису.

Мия хлопнула себя по лбу.

— Точно, вы же ещё не знакомы, — сказала она и жестом подозвала Люка. — Иви, Карлос, это Люк. Сын Гермеса. Брат Кейт.

Люк шагнул вперёд, и на его лице засияла та самая обаятельная улыбка, которая, как подозревала Кейт, досталась ему в наследство от отца — бога воров и вестников. Он взял руку Иви, склонился над ней и поцеловал — легко, изящно, как настоящий придворный кавалер.

— Очень приятно, — сказал он, и в его голосе не было и тени насмешки. — Мия много о вас рассказывала. Говорила, что вы — лучший модельер Аурадона.

Иви, которая обычно держалась уверенно и даже немного надменно, на секунду растерялась. Её щёки чуть порозовели, но она быстро взяла себя в руки.

— Приятно познакомиться, — ответила она, высвобождая руку. — Но, надеюсь, ты не будешь целовать руки всем девушкам подряд. У нас здесь не королевский двор.

— Только самым красивым, — парировал Люк с той же улыбкой.

Кейт, стоявшая рядом, закатила глаза, но улыбнулась — снисходительно, по-сестрински.

— Он всегда такой, — сказала она Иви. — Привыкай.

Карлос, до этого молча разглядывавший незнакомца, протянул руку.

— Карлос, — представился он. — Сын Круэлы. Ты сказал, ты сын Гермеса?

— Люк, — пожал его руку. — Да, мой отец — бог вестников, воров и путешественников. Но я больше по первой части.

— По воровству? — уточнил Карлос, и в его глазах загорелось любопытство.

— По путешествиям, — поправил Люк. — Хотя кое-что умею и из второй.

Кейт снова закатила глаза.

— Не хвастайся, — сказала она.

— Я не хвастаюсь, я делюсь опытом, — парировал Люк.

Карлос уже достал блокнот и начал быстро писать.

— А где живёт твой отец? — спросил он, не поднимая головы. — На Олимпе? У него есть свой дворец? Он часто спускается к смертным?

— Карлос, — предостерегающе сказала Иви.

— Что? — он поднял голову. — Это важно для исследования.

Люк рассмеялся.

— Мне нравится этот парень, — сказал он, кивнув на Карлоса. — Любопытство — двигатель прогресса.

— И причина многих проблем, — добавила Кейт.

— И этого тоже, — согласился Люк.

Мия, тем временем, подвела Катрису к остальным.

— Это Катриса, — сказала она. — Дочь Ареса. Старшая. У неё пятнадцать братьев и четыре сестры, но сейчас с ней только трое — Риардон, Филипп и Марк. Остальные остались в Лагере, чтобы охранять порядок.

— Пятнадцать братьев? — переспросил Гарри, и в его голосе послышалось искреннее уважение. — И ты выжила?

— Выжила, — усмехнулась Катриса. — Иногда мне кажется, что это заслуга не моя, а их — что они ещё не убили друг друга.

— И что они сейчас делают? — спросил Гил, выглядывая из-за плеча брата.

Катриса вздохнула.

— Риардон что-то чинит на корабле. Филипп спит. А Марк... — она запнулась, и её щёки снова чуть порозовели. — Решил погулять.

— Погулять? — переспросил Гарри. — В такое время? На острове?

— Не спрашивай, — отрезала Катриса.

Гарри понял, что лучше не настаивать.

Карлос, оторвавшись от блокнота, подошёл к Катрисе поближе.

— А у тебя есть какие-то особенные способности, связанные с тем, что ты дочь Ареса? — спросил он, и в его глазах горел чистый, ничем не замутнённый исследовательский интерес. — Например, умение предвидеть опасность? Или...

— Карлос, — снова сказала Иви, но на этот раз с усталостью.

— Что? Я просто спрашиваю.

Катриса посмотрела на него долгим взглядом, потом усмехнулась.

— Мне нравится твоя прямота, — сказала она. — Я умею драться. Хорошо драться. Очень хорошо. Если этого недостаточно для твоего исследования — могу показать.

— Может, не сейчас, — быстро вставил Люк.

Но Ума, стоявшая на скале чуть выше остальных и всматривавшаяся в горизонт, вдруг замерла. Её лазурные волосы развевались на ветру, а глаза расширились.

— Смотрите, — тихо сказала она, указывая рукой вперёд.

Из темноты, разрезая морскую гладь, шёл огромный гребень волны. Он не был похож на обычную волну — он двигался слишком быстро, слишком целенаправленно, словно за ним стояла чья-то воля. А на самом гребне, оседлав его, как лошадь, стоял человек.

Высокий, с тёмными растрёпанными волосами, которые ветер трепал так же, как морскую пену. На нём был лёгкий доспех, блестевший в свете молний, а в руке — меч, который он держал так, словно это было продолжением его руки.

Мия улыбнулась — широко, искренне, той улыбкой, которую Мэл видела у неё нечасто.

— Тесей, — сказала она, и в её голосе слышалось что-то похожее на гордость. — Как всегда, эффектно.

— Эффектно — это мягко сказано, — пробормотал Дайрон, не сводя глаз с моря.

В этот момент небо над ними разорвал ещё один звук — не гром, а хлопок мощных крыльев. Два пегаса, один белый как снег, другой коричневый как кора дуба, вынырнули из облаков и начали крутое пике к берегу.

На белом пегасе сидел мужчина огромного роста, с гривой светлых волос и мечом, который он держал на плече. Даже издалека было видно, как он улыбается — широко, по-детски радостно.

— Геркулес, — выдохнула Кейт.

— А на втором — Персей, — добавил Люк, кивая на коричневого пегаса. Всадник на нём был более сдержанным, с тёмным плащом, развевающимся за спиной, и луком, висящим за плечом. Он не улыбался, но в его спокойных глазах читалась твёрдая решимость.

Пегасы приземлились на берег за секунду до того, как волна с Тесеем достигла причала. Геркулес спрыгнул с белого пегаса, даже не дожидаясь полной остановки, и его ноги с глухим ударом врезались в мокрый песок.

— МИЯ! ЗОЯ! — заорал Геркулес, размахивая руками. — ГДЕ МОИ МАЛЕНЬКИЕ СЁСТРЫ?

Мия и Зоя переглянулись, улыбнулись и побежали. Не пошли, не направились, а побежали — по мокрому песку, под вспышками молний, прямо к высокой фигуре, застывшей на берегу.

Геркулес уже спрыгнул с белого пегаса. Он был не таким, каким его рисовали на старых фресках — не громоздким силачом с дубиной и львиной шкурой. Высокий, поджарый, с короткими тёмными волосами и пронзительными голубыми глазами, в которых светилась одновременно усталость от прожитых лет и какая-то мальчишеская искра. Лёгкая щетина покрывала его подбородок, а на правой руке, чуть выше локтя, виднелся старый шрам — память о битвах, о которых он не любил рассказывать.

Он стоял, раскинув руки, и улыбался — не широко, не показно, а тепло, по-родственному, так, как улыбаются тому, кого не видели слишком долго.

Они врезались в него одновременно, и он подхватил их, приподняв над землёй, как пушинки.

— Маленькие мои! — сказал он, прижимая их к себе, и в его голосе не было обычного рёва, только мягкая, почти отцовская нежность. — Я так волновался!

— Геркулес, ты нас раздавишь, — прохрипела Зоя, но не отстранилась.

— Не раздавлю, — пообещал он и всё же ослабил хватку, опуская сестёр на землю. — Просто соскучился. Слишком давно вас не видел.

Отпустив их, он отошёл на шаг, окинул взглядом обеих — Мию в эльфийском костюме с расправленными крыльями, Зою в доспехе, с искрящимися от напряжения волосами — и довольно кивнул.

— Живы. Целы. Уже хорошо. А остальное — дело наживное.

Он провёл рукой по лицу, словно прогоняя усталость, и улыбнулся той своей особенной улыбкой — спокойной, чуть грустной, такой, какая бывает у человека, который видел слишком много потерь и теперь ценит каждый момент жизни.

— Ты изменилась, — сказал он Мие. — Повзрослела. Я помню тебя ещё совсем крохой. Ты тогда боялась моего меча.

— Я до сих пор её боюсь, — усмехнулась Мия. — Но тебя — нет.

— И правильно, — кивнул Геркулес. — Бояться надо только того, что может причинить боль. А я — твой брат. Я приношу только радость. И пирожные. — Он подмигнул, и на мгновение в его глазах мелькнул тот самый мальчишеский огонь, который, наверное, никогда не гас в нём до конца.

Тем временем Тесей спрыгнул с волны — буквально, потому что гребень послушно замер у самого причала, позволяя ему ступить на песок, а затем растворился в море, как будто его и не было. Его взгляд скользнул по берегу — и остановился на Мие.

Улыбка расплылась по его лицу — не та дежурная, которую он носил для всех, а настоящая, тёплая, какая бывает только после долгой разлуки. Он шагнул к ней, уже открывая рот, но вдруг заметил девушку, стоящую чуть поодаль.

Лазурные волосы, развевающиеся на ветру. Руки, скрещённые на груди. И глаза — такие же, как у него, сине-зелёные, цвета глубокой воды.

— Ума? — сказал он, и в его голосе смешались удивление, радость и что-то ещё — то, что трудно назвать словами.

— Виновна, — ответила Ума, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка.

Тесей не стал ждать. Он подошёл к ней, не спрашивая разрешения, и обнял — крепко, по-братски, так, как обнимают того, кого ждали годы. Ума замерла на секунду, а потом её руки сами поднялись и обвились вокруг него.

— Отец показывал мне фотографии, — сказал Тесей, не отпуская её. — Где ты ещё ребёнок. На берегу, с ракушками. Ты тогда смеялась.

— Я помню, — тихо ответила Ума. — Он мне тоже показывал. Где ты с мечом. Ты улыбался.

— Улыбался, — подтвердил Тесей, и в его голосе послышалась тёплая нотка. — Отец сказал: «Запомни этот миг. Твоя сестра где-то там. Вы встретитесь».

— И мы встретились, — сказала Ума.

— Встретились, — повторил Тесей.

Он отстранился, посмотрел на неё сверху вниз — высокую, красивую, с татуировкой тризуба на запястье, такой же, как у него, — и улыбнулся.

— Дай взглянуть на тебя. Ты так выросла, — сказал он. — Я представлял тебя другой. Маленькой. А ты...

— Я выросла, — закончила Ума. — Как и ты.

— Я всегда был большим.

— И всегда скромным, — усмехнулась она.

Тесей рассмеялся — громко, раскатисто, и в этом смехе слышалось море.

Он повернулся к Мие, которая стояла рядом и с улыбкой наблюдала за этой сценой.

— А ты, — сказал он, — почему не сказала, что она здесь?

— Хотела сделать сюрприз, — ответила Мия.

— У тебя странное чувство юмора.

— Это у нас семейное.

Тесей покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого он обнял Мию — так же крепко, как Уму, и прошептал ей на ухо:

— Спасибо, что привела её сюда.

— Не за что, — ответила Мия, отстраняясь. — Она сама нашла дорогу.

Она сделала шаг назад, уступая место другому.

Персей, до этого стоявший чуть поодаль с неизменным спокойствием на лице, наконец шагнул вперёд. Он обнял Зою — коротко, но крепко, по-братски, как умел только он, — а затем перевёл взгляд на Мию и тоже притянул её в объятия.

— Соскучился, — сказал он тихо, почти неслышно, но Мия услышала.

— Я знаю, — ответила она, улыбнувшись в его плечо.

Персей отпустил её и отошёл, но его глаза — спокойные, серые, внимательные — задержались на Мии, словно он проверял, всё ли с ней в порядке.

Геркулес, стоявший всё это время чуть поодаль и наблюдавший за встречей с лёгкой, немного грустной улыбкой, наконец шагнул вперёд.

— Теперь, когда все обнялись, — сказал он, — может, и до меня очередь дойдёт? Или вы забыли, что я тоже соскучился?

Он подошёл к Мие и Зое, обнял их ещё раз — на этот раз бережнее, почти по-отцовски, и тихо сказал:

— Я рад, что вы нашли друг друга. Рад, что семья становится больше. Это... это важно. Самое важное.

Он отпустил их и отошёл, а в его глазах, в этих усталых, добрых глазах, блеснуло что-то, что Мия не могла разобрать.

Он отпустил их и отошёл, а в его глазах, в этих усталых, добрых глазах, блеснуло что-то, что Мия не могла разобрать.

Мия перевела дыхание и взяла Мэл за руку.

— Братья, — сказала она, и в её голосе послышалась гордость, — это Мэл. Моя сестра. Ваша сестра.

Геркулес, Тесей и Персей замерли. Три пары глаз уставились на девушку, стоящую рядом с Мией. Те же сине-фиолетовые волосы. Те же черты лица. Та же фигура. Но глаза — не голубые, как у Мии, а зелёные, как изумруды.

— Это... — начал Геркулес и замолчал. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь проснуться.

— Она точная копия, — выдохнул Тесей, переводя взгляд с Мии на Мэл и обратно.

— Почти, — поправил Персей, и в его голосе послышалось редкое удивление. — Глаза другие. И крыльев нет.

— Пока нет, — ответила Мэл, выдерживая их взгляды.

Геркулес шагнул вперёд первым. Он не спрашивал разрешения, не тянул время — просто подошёл и обнял Мэл. Крепко, бережно, как обнимают того, кто всегда был частью семьи, даже если они встретились только сейчас.

— Добро пожаловать домой, сестра, — сказал он, и в его голосе слышалась такая искренняя теплота, что у Мэл перехватило дыхание.

— Спасибо, — ответила она, и её голос дрогнул — совсем чуть-чуть.

Тесей подошёл вторым. Он отстранил Геркулеса, посмотрел на Мэл долгим взглядом, а потом тоже обнял — по-братски, крепко, как обнимал Мию, когда они были маленькими.

— Ты как будто всегда была здесь, — сказал он. — Просто мы тебя не видели.

— Теперь увидите, — усмехнулась Мэл, но в её усмешке не было колкости — только тепло.

Персей подошёл последним. Он не обнимал — просто встал напротив, посмотрел в глаза и сказал:

— Ты похожа на неё. Но не совсем. Это хорошо.

— Хорошо? — переспросила Мэл.

— Было бы скучно, если бы вы были одинаковыми, — ответил Персей, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

Он всё же обнял её — коротко, но крепко, по-своему.

Геркулес отступил на шаг, обвёл взглядом всех собравшихся — братьев, сестёр, эльфов, детей злодеев — и кивнул.

— Наконец-то семья в сборе, — сказал он, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Все, кто должен быть здесь, — здесь.

Мия посмотрела на него, потом на море, потом на Зою и Уму.

— Не все, — тихо сказала она. — Мамы только с Урсулой не хватает.

В воздухе повисла тишина. Геркулес опустил взгляд. Тесей провёл рукой по лицу. Персей замер, глядя на горизонт.

— И бабушки с дедушкой, — добавила Мэл, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Она замолчала, а потом её глаза вдруг расширились.

— Мы совсем забыли, — сказала она, и в её голосе послышалось что-то новое — надежда, смешанная с тревогой. — Дедушка Лисандр и бабушка Гермия. Они здесь. В Аурадоне. У Озера жизни. Они ждут нас. Мы должны пойти к ним.

Мия замерла. Её крылья за спиной дрогнули. Она перевела взгляд на сестру — и в её глазах тоже загорелся тот самый огонь.

— Ты права, — сказала Мия. — Мы пойдём. Завтра.

— Что за дедушка и бабушка? — спросил Тесей, нахмурившись. — Я думал, все наши предки...

— Они духи, — перебила Ума. — Родители Малефисенты. Они охраняют Озеро жизни. И они ждали встречи с Мией и Мэл.

Геркулес медленно кивнул.

— Значит, завтра у нас будет ещё одна встреча, — сказал он. — А сегодня — отдых. Всем. Особенно тем, кто только что прилетел.

Он хотел уже хлопнуть в ладоши, как вдруг его взгляд замер на группе молодых людей, стоявших чуть поодаль. На Джее, который держал Мию за руку. На Иви, Карлосе, Гарри и Гиле, которые с любопытством и лёгкой настороженностью разглядывали троих полубогов.

Тесей тоже заметил их. Он перевёл взгляд с одного лица на другое, и на его лице появилось выражение лёгкого недоумения.

— А это кто? — спросил он, кивая в сторону ребят.

Персей молчал, но его глаза — внимательные, серые — уже изучали незнакомцев, оценивая, кто они и откуда.

Мия шагнула вперёд, увлекая за собой Джея.

— Братья, — сказала она, и в её голосе послышалась гордость, — это наши друзья. Наша семья. Познакомьтесь.

Она жестом подозвала остальных. Иви поправила накидку и вышла вперёд с видом королевы, которая не боится ни богов, ни полубогов. Карлос, как всегда, держал блокнот наготове. Гарри и Гил встали рядом с Умой, которая уже успела шепнуть Тесею, что эти двое — её самые близкие друзья.

Мэл, улыбнувшись, встала рядом с сестрой.

— Это Джей, — сказала Мия, кивнув на парня, который всё ещё держал её за руку. — Сын Джафара. Мой... — она запнулась на мгновение, и её щёки чуть порозовели, — мой парень.

Геркулес перевёл взгляд на их соединённые руки, на кольца, которые мерцали в свете молний, и медленно кивнул.

— Джафар, — повторил он, и в его голосе не было осуждения. — Я слышал о нём. Не всё, чему верили люди, было правдой. Это я знаю точно.

Джей выдержал его взгляд — спокойно, без вызова, но и без страха.

— Рад познакомиться, — сказал он.

— Взаимно, — кивнул Геркулес, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Это Иви, — продолжила Мэл, указывая на девушку в элегантной накидке. — Дочь Реджины. Лучший модельер Аурадона.

Иви слегка склонила голову, и Тесей, который мгновенно забыл о своей лёгкой настороженности, шагнул к ней и галантно поцеловал руку.

— Очень приятно, — сказал он с улыбкой, которая делала его похожим на бурное море в солнечный день.

— Приятно познакомиться, — ответила Иви, высвобождая руку, но в её глазах плясали смешинки.

— Карлос, — сказала Мия, подзывая парня с блокнотом. — Сын Круэлы. Наш главный исследователь и летописец. Если что-то происходит, он это записывает.

Карлос подошёл к Персею, который стоял чуть поодаль, и протянул руку.

— Я много слышал о вас, — сказал Карлос, и в его голосе послышалось искреннее любопытство. — О вашем подвиге с Медузой. Это правда, что вы использовали щит как зеркало?

Персей чуть заметно улыбнулся — той редкой улыбкой, которая появлялась на его лице только в кругу самых близких.

— Правда, — ответил он, пожимая руку Карлосу. — Но щит мне дали боги. Без них я бы не справился.

Карлос уже достал карандаш, готовый записывать, но Мия мягко отодвинула его в сторону.

— Потом, — сказала она. — Сначала познакомимся.

— Это Гарри и Гил, — сказала Ума, подводя к Тесею своих друзей. — Сын Крюка и сын Гастона. Мои братья не по крови, но по духу.

— Самые близкие, — добавил Гарри, и его крюк блеснул в свете молний.

Тесей посмотрел на него, потом на Гила, и кивнул.

— Если вы для Умы семья, — сказал он, — значит, и для меня тоже.

Гил, который обычно держался в тени брата, вдруг шагнул вперёд и протянул руку.

— Рад познакомиться, — сказал он. — Ума много о вас рассказывала.

— Хорошего или плохого? — усмехнулся Тесей.

— И того, и другого, — ответил Гил, и все рассмеялись.

Геркулес, который внимательно разглядывал каждого из ребят, подошёл к Джею и положил руку ему на плечо.

— Мия — наша младшая сестра, — сказал он, и в его голосе не было угрозы, но чувствовалась твёрдая уверенность. — Мы за неё горой. Если ты сделаешь её счастливой — мы будем рады. Если нет... — он замолчал, но договорить не пришлось.

— Не придётся, — ответил Джей, и его кольцо на мгновение вспыхнуло ярче.

— Надеюсь, — кивнул Геркулес и убрал руку.

Тесей подошёл к Гарри и Гилу, обменялся с ними парой фраз, и скоро они уже обсуждали, кто лучше управляется с мечом — пират или сын бога морей. Персей, чуть поодаль, говорил с Карлосом, который уже забыл обо всём на свете и задавал вопрос за вопросом, записывая ответы в блокнот.

Мия, Мэл и Ума стояли рядом и смотрели на эту картину.

— Они поладят, — тихо сказала Мэл.

— Поладят, — согласилась Мия. — У нас всех один враг. Это объединяет.

— И одна цель, — добавила Ума, глядя на море, где всё ещё полыхали молнии.

Геркулес подошёл к Мие и обнял её за плечи.

— Ты хорошо всё устроила, маленькая, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Я не одна, — ответила Мия. — У меня есть семья.

— Теперь — большая семья, — усмехнулся Геркулес. — И это прекрасно.

Геркулес, заметив в стороне знакомые фигуры, шагнул к Катрисе, Люку и Кейт.

— Катриса, — сказал он, протягивая руку. — Ты всё такая же. Ни годы, ни чудовища тебя не меняют.

Катриса пожала его руку — крепко, по-своему.

— А ты всё такой же, Геркулес, — ответила она. — Тихий и спокойный снаружи, но внутри — всё тот же герой.

— Герой — это громко сказано, — покачал он головой, но в его глазах мелькнула тёплая искра. — Просто делаю, что должен.

Люк подошёл следующим, и Геркулес обнял его по-братски — крепко, но бережно, как обнимают того, кто прошёл через многое.

— Люк, — сказал он. — Я слышал, ты стал ещё быстрее. Отец гордится.

— Не знаю насчёт отца, — усмехнулся Люк. — Но я стараюсь.

Кейт, стоявшая рядом, тоже получила свою порцию тепла — Геркулес обнял её, и она, обычно сдержанная, вдруг улыбнулась по-настоящему.

— Ты всё так же похожа на мать, — сказал он, отстраняясь. — Это хорошо. Она была мудрой.

Тесей и Персей подошли следом, и вскоре все шестеро — три брата и трое полубогов — стояли в кругу, обсуждая последние новости из Лагеря.

— Когда прибывают остальные? — спросил Тесей, глядя на Катрису.

— По идее уже завтра, — ответила та. — Хирон уже собрал всех. Корабли готовы, припасы загружены.

— Все? — переспросил Персей, и в его голосе послышалось что-то похожее на удивление.

— Все, — кивнул Люк. — Даже те, кто обычно не покидает Лагерь. Хирон сказал, что если мы собираемся защищать Аурадон, то нужны все руки. И все мечи.

Геркулес медленно кивнул, и его лицо стало серьёзным — тем серьёзным, каким оно бывало перед битвой.

— Значит, скоро здесь будет шумно, — сказал он. — Очень шумно.

— Ты к этому не привык? — усмехнулась Катриса.

— Привык, — ответил Геркулес. — Но Аурадон — не Лагерь. Здесь живут обычные люди. Дети. Те, кто не умеет держать меч. Нам нужно будет защищать не только себя, но и их.

— Мы знаем, — сказал Люк, и в его голосе прозвучала такая же серьёзность. — Поэтому и приехали.

Тесей, скрестив руки на груди, посмотрел на горизонт, где всё ещё полыхали молнии.

— Агрон, — сказал он, и это имя повисло в воздухе, как удар гонга. — Я слышал о нём. Отец рассказывал. Говорил, что он — самый опасный враг, с которым мы когда-либо сталкивались.

— Отец не преувеличивал, — ответила Катриса. — Агрон — некромант. Он подчиняет мёртвых. Он охотится на магических существ. И он не остановится, пока не уничтожит всех, кто отличается от обычных людей.

— Тогда мы его остановим, — твёрдо сказал Геркулес. — Вместе.

Персей, до этого молчавший, поднял голову. Его глаза — спокойные, серые — смотрели куда-то вдаль, туда, где море встречалось с небом.

— Больше сотни полубогов, — сказал он, и в его голосе послышалось размышление. — Эльфы. Дети злодеев. И одна цель. Думаю, у нас есть шанс.

— Не шанс, — поправил Геркулес. — Уверенность. Мы победим. Потому что нам есть что защищать.

Он перевёл взгляд на Мию, Мэл и Уму, которые стояли чуть поодаль, разговаривая о чём-то своём, на Джея, который держал Мию за руку, на Иви, Карлоса, Гарри и Гила, которые уже влились в общий разговор. И улыбнулся — той своей тёплой, немного грустной улыбкой.

— Семья, — сказал он. — Это самое главное. Ради неё стоит сражаться. И жить.

Катриса кивнула.

— Тогда, — сказала она, — пошли в дом. Нам нужно многое обсудить. И многое сделать до того, как прибудут остальные.

— И поесть, — добавил Геркулес, и все рассмеялись.

Мия, услышав смех, подошла к братьям.

— Вы готовы? — спросила она, щёлкнув пальцами, готовясь к телепортации.

— Всегда готовы, — ответил Геркулес, протягивая руку Мэл. — Держись, сестра.

Мэл взяла его за руку, и в её глазах, зелёных, как изумруды, мелькнуло что-то новое — доверие.

Круг сомкнулся — полубоги, эльфы, дети злодеев, все вместе. Голубовато-золотистое сияние окутало берег, и через мгновение на скалах остались только следы ног на мокром песке и последние отголоски молний, уходящие за горизонт.

Когда свет рассеялся, они уже стояли перед эльфийским домом.

Тесей, первым ступивший на тропинку, замер. Его сине-зелёные глаза расширились.

— Это... — начал он и замолчал.

Дом, который ещё несколько дней назад был скромным лесным убежищем, теперь превратился в настоящий особняк. Три этажа, изящные башенки, увитые живым плющом, окна-фонари, из которых лился тёплый золотистый свет, и резные деревянные колонны, украшенные эльфийскими рунами. Крыша, покрытая серебристым мхом, мягко светилась в темноте, а вокруг дома, прямо в воздухе, парили маленькие фонарики — магические светлячки, которые феи зажгли в честь гостей.

— Он вырос, — сказал Персей, и в его голосе послышалось редкое удивление. — Я помню его маленьким. Скромным.

— Это магия, — объяснила Кейт, расправляя крылья. — Дом живёт своей жизнью. Он подстраивается под тех, кто в нём живёт. А нас теперь... много.

— Очень много, — усмехнулся Геркулес, оглядывая фасад. — Но красиво. Уютно. Чувствуется, что здесь есть душа.

Они вошли внутрь.

Гостиная, которую Мия помнила уютной и небольшой, теперь раскинулась на всю ширину дома. Высокие потолки, украшенные звёздным небом, которое мерцало живыми огнями. Камин, в котором горел огонь, отбрасывая на стены танцующие тени. Мягкие диваны и кресла, расставленные так, чтобы всем хватило места. И запах — трав, дерева и чего-то ещё, неуловимого, домашнего.

— Это невероятно, — тихо сказал Тесей, оглядываясь. — Я чувствую магию в каждой стене.

— Потому что она здесь есть, — ответила Мия, проходя вперёд и щёлкая пальцами, чтобы добавить света. — Садитесь. Чай сейчас будет.

Геркулес опустился в кресло у камина и вытянул ноги. Персей сел напротив, положив руки на подлокотники. Тесей остался стоять, разглядывая книжные полки, уходящие под самый потолок.

— Здесь как в Асфоделии, — заметил он.

— Почти, — улыбнулась Ума. — Только без пустыни и вечного лета.

— И без снега, — добавил Дайрон, спускаясь с лестницы вместе с Уэйтом. — Я, если честно, скучаю по теплу.

— А я по снегу, — возразил Уэйт, и они с Дайроном, кивнув гостям, поднялись наверх — готовить комнаты для прибывших.

Кейт, Люк и Катриса расположились на диване, Иви и Карлос сели рядом, Гарри и Гил — напротив. Мэл опустилась в кресло рядом с сестрой, а Джей остался стоять у камина, положив руку на плечо Мии.

Гостиная наполнилась тихим гулом голосов — полубоги обсуждали дорогу, эльфы — погоду, дети злодеев — последние новости.

И в этот момент в центре комнаты вспыхнуло голубое адское пламя.

Оно закружилось вихрем, и из него шагнул Аид. Высокий, величественный, в тёмном плаще, расшитом серебряными нитями. Глаза его горели ровным огнём, но в их глубине читалась усталость — и тепло.

— Папа! — Мия и Мэл вскочили одновременно.

Аид кивнул дочерям, а затем перевёл взгляд на остальных.

— Племянники, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Геркулес. Тесей. Персей. И Зоя, — он кивнул и девушке, которая поднялась с дивана. — Я рад, что вы добрались. Живы. Целы.

— Дядя, — Геркулес подошёл и обнял его — крепко, по-родственски. — Давно не виделись.

— Слишком давно, — согласился Аид, похлопав его по спине. — Но теперь вы здесь. Это главное.

Тесей и Персей тоже подошли, обменялись рукопожатиями, короткими объятиями. Зоя, чуть смущаясь, шагнула вперёд последней.

— Дядя Аид, — сказала она.

— Зоя, — кивнул он. — Твой отец передаёт привет. И просил не ломать в Аурадоне ничего, что нельзя починить.

— Я ничего не ломаю, — возразила она.

— А молнии?

— Это не я, это погода, — улыбнулась Зоя.

Аид усмехнулся, но спорить не стал.

Он перевёл взгляд на остальных — на Джея, Иви, Карлоса, Гарри и Гила — и сказал:

— Корабли с полубогами прибудут завтра вечером. Хирон уже собрал всех. Ждите их на рассвете.

— Хорошо, — ответил Джей.

Аид кивнул, а потом вдруг повернулся к Мэл.

— Мэл, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая укоризна, которую она так хорошо знала. — Ты отдала письма ребятам? Тем, что я передал? Гидлу, Джею, Гарри, Иви и Карлосу?

Мэл замерла. Её глаза расширились, а щёки залил предательский румянец.

— Я... — начала она и замолчала.

— Забыла, — закончил Аид, закатив глаза.

В гостиной повисла тишина. Мия прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Кейт отвернулась к окну, но её плечи дрожали.

— Папа, — начала Мэл, пытаясь оправдаться, — столько всего случилось, мы встретили братьев, потом приехала Зоя, потом Катриса, потом мы телепортировались на берег, потом...

— У дочери память как у рыбки, — сказал Аид, обращаясь к Геркулесу, и в его голосе слышалась такая искренняя, усталая, но любящая насмешка, что Геркулес не выдержал и рассмеялся.

— Это она в тебя, дядя, — сказал он. — Я помню, как ты забывал про советы богов.

Он перевёл взгляд на Катрису, которая сидела на диване, скрестив руки на груди, и смотрела на него с привычной для дочери Ареса настороженностью.

Аид усмехнулся — не насмешливо, а скорее с одобрением.

— Катриса, — сказал он, и в его голосе послышалась та особая, редкая теплота, которую он позволял себе только с теми, кого уважал. — Рад тебя видеть. Ты всегда была... как бы это сказать...

— Самой адекватной из детей Ареса? — закончила Катриса, и уголки её губ дрогнули в усмешке.

— Именно, — кивнул Аид. — По моему мнению. Хотя твой отец со мной, конечно, не согласился бы.

— Отец считает, что адекватность — это слабость, — ответила Катриса, и в её голосе послышалось что-то среднее между обидой и гордостью.

— Твой отец много чего считает, — Аид прошёлся по комнате и остановился напротив неё. — Но я сужу по делам. А ты всегда держала себя в руках. Даже когда вокруг творился хаос.

Катриса чуть заметно расслабила плечи — настолько, что только Аид, привыкший читать людей, мог это заметить.

— Здравствуйте, Владыка Аид, — сказала она, и в её голосе прозвучало уважение. — Рада вас видеть.

— Взаимно, — кивнул Аид. — Как твой отец? Всё так же рвётся в бой при любой возможности?

— Всё так же, — вздохнула Катриса. — На прошлой неделе хотел лично проверить новое оружие в Лагере. Хирон еле отговорил.

— Хирон — мудрый кентавр, — заметил Аид. — Знает, когда надо остановить бога войны.

Он помолчал, а потом спросил:

— Ты одна приплыла? Или с братьями?

Катриса замялась. Этот короткий миг колебания сказал Аиду больше, чем любые слова.

— С братьями, — ответила она. — Трое. Риардон, Филипп и Марк.

— И где они сейчас? — спросил Аид, и в его голосе послышалась лёгкая усталость — он уже знал ответ.

— На Острове, — Катриса отвела взгляд. — Занимаются... делами.

— Делами, значит, — Аид покачал головой, но без осуждения. — Надеюсь, Остров ещё стоит на месте.

— Стоит, — буркнула Катриса. — Пока.

— Ладно, — Аид махнул рукой. — Пусть развлекаются. Завтра работы будет много. А ты, — он посмотрел на неё внимательно, — присмотри за ними, чтобы не натворили того, что нельзя будет исправить.

— Всегда присматриваю, — ответила Катриса. — Только они не слушаются.

— Это у них от отца, — усмехнулся Аид. — Арес тоже не слушался никого. Даже Зевса.

— И чем это кончилось? — спросила Катриса.

— Ничем хорошим, — честно ответил Аид. — Но они живы. И ты жива. И это главное.

Он уже собирался что-то добавить, как вдруг воздух в комнате снова сгустился, и на этот раз не голубое, а золотистое сияние окутало угол гостиной. Из него шагнул Гермес — высокий, поджарый, с вечной усмешкой на губах и кадуцеем в руке. Его крылатые сандалии тихо звенели при каждом шаге, а от него самого исходила энергия скорости и неуловимости.

— Аид, — сказал он, кивая другу. — Я думал, ты уже в Подземном царстве.

Успеется, — ответил Аид. — Семья важнее.

Гермес перевёл взгляд на собравшихся — на Мию и Мэл, на Зою, на Тесея, Персея и Геркулеса, на детей злодеев и эльфов. Его глаза задержались на Кейт и Люке, и он улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его похожим на озорного мальчишку, несмотря на тысячелетия прожитых лет.

Он шагнул к ним и обнял обоих сразу — Кейт и Люка, прижав к себе так, как обнимают тех, кто уезжает далеко и надолго.

— Сынок, — сказал он, обращаясь к Люку, и в его голосе, обычно насмешливом, послышалась непривычная мягкость, — всё у вас тут нормально?

Люк улыбнулся отцу — той улыбкой, которую Мия видела у него нечасто. Искренней, тёплой, без тени привычной иронии.

— Всё нормально, папа, — ответил он. — Правда.

Гермес кивнул, отпустил их и, помедлив, спросил:

— Ты в Асфоделий когда? Мама волнуется.

В гостиной повисла тишина.

Все перевели взгляды на Люка. Все, кроме Мии.

Она уже знала. Знала давно — с того самого дня, когда впервые увидела его в Лагере полубогов. Те же заострённые уши, которые он тщательно прятал под длинными волосами. Та же лёгкая, почти неуловимая эльфийская грация в движениях. Та же магия, которая текла в его крови — не только от Гермеса, но и от матери, эльфийки из Асфоделия.

Люк стоял, чуть опустив голову, и его пальцы машинально коснулись мочки уха — там, где под волосами скрывался тот самый признак, который выдавал его вторую природу.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я скоро. Обещаю.

Гермес посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и хлопнул по плечу.

— Ладно. Не задерживайся. Твоя мать... она скучает. И не только по тебе.

Он перевёл взгляд на Кейт, улыбнулся ей и, подмигнув всем остальным, исчез в золотистом сиянии, оставив после себя лёгкий запах дороги и приключений.

В гостиной снова стало тихо.

Кейт посмотрела на брата — внимательно, по-сестрински, но ничего не сказала. Она знала. Всегда знала.

А Мия, сидевшая в кресле, вдруг поймала себя на мысли, что с самого первого дня, когда она увидела Люка в Лагере, её не покидало странное чувство узнавания. Не его лица — нет. А чего-то более глубокого. Той самой эльфийской крови, которая текла в их жилах.

Она не спрашивала его об этом. Не потому, что боялась, а потому, что понимала: такие вещи не спрашивают. Их либо рассказывают сами, либо хранят в себе до тех пор, пока не придёт время.

Видимо, время ещё не пришло.

Люк опустился на диван рядом с Кейт и взял чашку чая, которая уже успела остыть. Он не пил — просто смотрел на тёмную поверхность, и в его глазах, обычно таких весёлых и беззаботных, сейчас застыла тень.

— В Асфоделии красиво, — сказал он негромко, ни к кому не обращаясь. — Там всегда пахнет цветами и древностью. И магия там... другая. Не такая, как здесь. Более живая, что ли.

— Ты поэтому не рассказывал? — спросила Мэл, и в её голосе не было осуждения — только любопытство.

Люк поднял голову, посмотрел на неё, потом на Мию, потом на остальных.

— Я не рассказывал, потому что не хотел, чтобы ко мне относились по-другому, — сказал он. — Здесь, в Лагере, я был просто сыном Гермеса. Быстрым, ловким, немного хитрым. А в Асфоделии... там я — полукровка. Сын эльфийки и бога. И там это чувствуется.

— Ты всегда можешь приехать, — сказала Мия, и в её голосе послышалась твёрдая уверенность. — В Асфоделий. К нам. К семье.

— Знаю, — кивнул Люк, и его улыбка стала чуть шире. — Знаю. Поэтому и не тороплюсь. Потому что знаю, что туда всегда можно вернуться.

Кейт взяла его за руку и сжала — молча, по-сестрински.

— Ладно, — сказал Люк, допил остывший чай и поставил чашку на стол. — Хватит сантиментов. Завтра будет долгий день. И ничего не знаю, но ты завтра идешь со мной тренироваться. Будем твои крылья прокачивать.

Он уже собрался подниматься наверх, как вдруг Кейт положила руку ему на плечо и заставила сесть обратно.

— Ничего не знаю, — сказала она, и в её голосе послышалась та самая сестринская твёрдость, которую Люк знал с детства. — Но ты завтра идёшь со мной тренироваться. Будем твои крылья прокачивать.

Люк замер. Его лицо, обычно такое беззаботное, вдруг стало серьёзным.

— Кейт, — сказал он тихо, — я крылья уже не вытаскивал... давно. С того самого дня, как мы ушли из Лагеря.

— И слышать не хочу, — отрезала Кейт, и в её голосе не было и тени привычной мягкости. Только твёрдая, сестринская уверенность. — Мне нужны будут твои крылья. Тем более полубогов здесь скоро будет до ебени фени.

В гостиной повисла тишина. Катриса, сидевшая напротив, усмехнулась и покачала головой — похоже, она одобряла такой подход. Мия, сидевшая в кресле, тоже улыбнулась, но в её глазах читалось что-то большее — понимание.

Люк перевёл взгляд на свои плечи — туда, где под одеждой скрывались крылья, которые он не расправлял уже много месяцев. Он почти забыл, каково это — чувствовать ветер под ними, парить над землёй, быть свободным.

— Кейт, я не уверен, что смогу, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. — Они... они как будто застыли. Я пробовал. Несколько раз. Ничего не вышло.

— Пробовал — значит, не сдавался, — ответила Кейт, и её голос стал мягче. — А теперь будешь пробовать снова. Я рядом. И Мия, — она кивнула в сторону подруги, — тоже. Мы тебя не бросим.

Мия кивнула, подтверждая.

Люк посмотрел на неё, потом на Кейт, потом на остальных — на Мэл, Уму, Зою, Катрису, Джея, Иви, Карлоса, Гарри и Гила. Все смотрели на него с поддержкой, без осуждения, без жалости.

— Ладно, — сказал он наконец, и его голос окреп. — Завтра. Но если я упаду...

— Мы поймаем, — сказала Кейт.

После этого из тени, где они стояли всё это время, наблюдая за сценой, шагнули Аид и Гермес. Боги переглянулись, и в их взглядах читалось что-то общее — гордость и лёгкая, почти незаметная грусть.

— Нам пора, — сказал Аид, обращаясь к дочерям. — Завтра будет долгий день. Берегите себя.

— И друг друга, — добавил Гермес, глядя на Кейт и Люка.

Они шагнули в портал — один в голубое пламя, другой в золотистое сияние — и исчезли, оставив после себя лёгкий запах магии и тишину.

Ребята, уставшие после долгого дня, начали расходиться по комнатам. Дайрон и Уэйт уже подготовили всё наверху, и вскоре в доме стихли шаги. Огонь в камине угас, оставив после себя только тлеющие угли.

Спустя пару часов, когда луна уже поднялась высоко над лесом, заливая крыши эльфийского дома серебристым светом, Джей открыл глаза.

Он лежал в своей комнате, глядя в потолок, и слушал тишину. Дом спал. Где-то наверху тихо скрипнула половица — возможно, Дайрон или Уэйт ворочались во сне. Но что-то было не так.

Джей сел на кровати, прислушался.

Тишина. Но та тишина, которая бывает слишком... пустой.

Он поднялся, накинул куртку и тихо вышел в коридор. Прошёл мимо комнаты Иви, Карлоса, Гарри и Гила — оттуда доносилось ровное дыхание спящих. Подошёл к двери Мии.

Приоткрыл её.

Комната была пуста. Кровать не смята, одеяло аккуратно сложено на спинке стула. Её не было.

Джей нахмурился, но вдруг его слух уловил едва слышный звук — шорох, доносившийся сверху. С крыши.

Он подошёл к окну в конце коридора, распахнул его и выглянул наружу. Луна освещала черепичную крышу, а на самом гребне, подставив лицо ночному ветру, сидела Мия. Её крылья были расправлены, перья мягко колыхались, и в серебристом свете она казалась нереальной — статуей, сошедшей с древнего эльфийского рисунка.

Джей, не раздумывая, выбрался через окно и, цепляясь за карнизы и черепицу, полез наверх. Мия обернулась на звук — и, увидев его, улыбнулась. Не удивилась. Словно ждала.

— Не спится? — спросила она тихо, когда он устроился рядом.

— Не спится, — ответил Джей, садясь так, чтобы их плечи почти касались. — И тебе — тоже.

Мия вздохнула, обвела взглядом лес, расстилающийся под ними, тёмный и таинственный, с редкими огоньками светлячков.

— Думаю, — сказала она. — О завтрашнем дне. О том, что будет. О том, что мы должны успеть.

— Завтра, — начал Джей, — прибывают полубоги. Все. Корабли с Хироном и остальными.

— Да, — кивнула Мия. — И Кейт будет возвращать Люка в норму. Его крылья... они как будто уснули. Он боится, что не сможет снова летать.

— А ты веришь, что сможет?

Мия повернулась к нему, и в её глазах, голубых, как ночное небо, зажёгся тот самый огонь, который Джей видел в ней в самые важные моменты.

— Верю, — сказала она. — Крылья не забывают. Даже если их обладатель забыл.

Джей взял её за руку, и кольца на их пальцах привычно засияли мягким голубым светом.

— А ещё, — продолжила Мия, и в её голосе послышалась тревога, — нам с Мэл нужно успеть на Озеро жизни. К бабушке и дедушке. Они ждут. И мы не знаем, сколько времени у нас будет.

— Ты успеете, — сказал Джей. — Я помогу.

— Ты и так помогаешь, — Мия сжала его ладонь. — Просто тем, что ты рядом.

— Этого мало.

— Этого достаточно, — ответила она. — Поверь.

Джей посмотрел на неё — на её крылья, расправленные за спиной, на её волосы, серебрящиеся в лунном свете, на её глаза, в которых отражались звёзды.

— Я верю, — сказал он.

Они сидели на крыше, глядя на лес, на звёзды, на далёкий горизонт, где завтра появятся корабли с полубогами. Ветер шевелил их волосы, и где-то внизу, в эльфийском доме, спали те, кто стал для них семьёй.

— Страшно? — спросил Джей.

— Немного, — честно ответила Мия. — Но я привыкла. Знаешь, когда держишь небо на плечах, страшно становится только тогда, когда есть что терять.

— А что ты можешь потерять?

— Вас, — просто сказала Мия. — Всех вас.

Джей молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах отражалась та же решимость, что и в её.

— Не потеряешь, — сказал он наконец. — Мы здесь. И никуда не уйдём.

Мия улыбнулась — той улыбкой, от которой у Джея перехватывало дыхание.

Он не стал ждать. Не стал спрашивать, говорить лишних слов. Просто притянул её к себе — резко, почти отчаянно, — и его губы накрыли её.

Поцелуй был не нежным. Не тем, которым целуют на прощание или для утешения. Он был страстным, почти грубым, полным того самого огня, который они оба так долго сдерживали. Джей обхватил её лицо ладонями, пальцы запутались в сине-фиолетовых волосах, и он целовал её так, словно боялся, что если отпустит — она исчезнет, растворится в лунном свете, как видение.

Мия ответила.

Её руки взметнулись к его плечам, пальцы вцепились в кожаную куртку, и она прильнула к нему всем телом, забыв о крыльях, которые беспомощно распластались по черепице, забыв о том, что они на крыше, забыв о завтрашнем дне, о полубогах, об Агроне — обо всём.

Был только он. Только Джей.

Его руки скользнули с её лица на талию, притягивая ближе, и она почувствовала, как сердце колотится где-то в горле — не от страха, а от того, что этот момент был слишком долгим в ожидании и слишком коротким в реальности.

Они оторвались друг от друга только тогда, когда воздух закончился. Джей уткнулся лбом в её лоб, тяжело дыша, и его пальцы всё ещё сжимали ткань её эльфийского платья.

— Я не хочу, чтобы этот день наступал, — прошептал он, и в его голосе не было привычной самоуверенности — только правда.

— Почему? — так же тихо спросила Мия.

Джей помолчал, провёл пальцами по её крыльям — по мягким перьям, переливающимся в лунном свете.

— Меня беспокоят твои поклонники из полубогов, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая уязвимость, которую он так редко показывал. — Все эти сыновья Ареса, Аполлона, Гермеса... Они все смотрели на тебя в Лагере. Я знаю. Кейт рассказывала.

Мия подняла голову, посмотрела на него. В её глазах, голубых, как ночное небо, зажёгся опасный огонёк.

— Они все дружно пойдут нахуй, — сказала она твёрдо, без тени сомнения. — Я не для них. И никогда не была.

Джей замер на секунду, а потом его лицо расплылось в той самой дерзкой, мальчишеской улыбке, которую Мия так любила — и так часто хотела стереть с его лица.

— Вот это ответ, — сказал он, и его руки скользнули с её талии на бёдра.

Он притянул её ближе, одним движением усаживая к себе на колени. Мия охнула от неожиданности, но не отстранилась. Её крылья взметнулись, на мгновение закрыв их от мира, а потом снова мягко опустились, обнимая их обоих.

Джей смотрел на неё снизу вверх — в его глазах плясали те самые чёртики, от которых у неё всегда перехватывало дыхание.

— Чтобы я ещё раз услышал, что какой-то полубог пытался к тебе подкатить, — сказал он, и в его голосе не было угрозы, но чувствовалась сталь, — я лично объясню ему, что значит «пойти нахуй».

Мия усмехнулась, проводя пальцами по его щеке.

— Ревнуешь?

— А ты сомневаешься? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ни секунды.

Она наклонилась и поцеловала его сама — нежно, почти несмело, совсем не так, как они целовались минуту назад. Джей ответил, и его руки сжали её бёдра крепче.

Поцелуй углублялся, становился жарче, нетерпеливее. Джей чувствовал, как кровь стучит в висках, как дыхание сбивается, как в штанах становится тесно от одного только прикосновения её губ.

Он повинуясь порыву — тому самому, дикому, первобытному, который он сдерживал слишком долго, — мягко, но уверенно перевернул её, укладывая Мию на спину. Черепица была холодной, но она не чувствовала холода — только жар его тела, только тяжесть его рук, только его дыхание на своей шее.

Джей прижал её руки одной рукой над головой — легко, но достаточно крепко, чтобы она не могла вырваться. И не хотела. Вторая его рука скользнула под край её ночной майки, пальцы коснулись тёплой кожи живота.

Мия выдохнула — не то всхлип, не то стон.

— Джей...

— Тш-ш-ш, — прошептал он, спускаясь губами по её шее, целуя каждый сантиметр, который открывался ему. — Я здесь. Я рядом.

Его пальцы скользили выше по её животу, поглаживая, дразня, заставляя её тело выгибаться навстречу. Крылья Мии беспомощно распластались по черепице, перья дрожали, и она не могла — не хотела — их убирать.

Джей поднял голову, посмотрел на неё — на раскрасневшиеся щёки, на прикушенную губу, на глаза, потемневшие от желания.

— Хочешь, чтобы я остановился? — спросил он, и его голос был хриплым, низким, совсем не тем, каким он говорил с ней днём.

Мия покачала головой. Слова не шли.

— Скажи, — потребовал он, и его рука замерла у самого края её груди.

— Не останавливайся, — выдохнула Мия, и это было труднее, чем любой признание, которое она когда-либо делала.

Джей улыбнулся — той самой тёмной, опасной улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. И повиновался.

Его рука накрыла её грудь, и Мия выгнулась дугой. Джей целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, ниже...

Майка мешала.

Он оторвался от неё на секунду — одну мучительную секунду — и рывком стянул тонкую ткань через голову, открывая её всю: грудь, покрытую лунным светом; тонкую талию; крылья, которые трепетали, как живые.

— Боги, — выдохнул Джей, глядя на неё. — Ты прекрасна.

Мия покраснела — от шеи до корней волос — и попыталась прикрыться, но он перехватил её руки, снова прижимая к черепице.

— Не прячься, — сказал он. — Никогда от меня не прячься.

Он наклонился и поцеловал её грудь — сначала нежно, почти благоговейно, потом жарче, откровеннее. Мия застонала, выгибаясь навстречу, и её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе.

Джей подчинился.

Он целовал её, гладил, дразнил, пока она не забыла, где находится, пока небо и крыша и весь мир не перестали существовать. Были только они. Только его руки. Только его губы.

Мия скользнула руками под его куртку, стаскивая её с плеч. Джей помог — рывком сбросил ткань, и теперь они лежали на крыше, обнажённые по пояс, прижавшись друг к другу так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой.

В тот момент, когда рука Джея уже скользнула ниже, пальцы замерли на поясе её штанов — ещё секунда, и они бы пересели последнюю черту, — на крыше прозвучало негромкое, но очень отчётливое:

— Ебаный в рот.

Джей замер. Мия под ним — тоже.

Он резко обернулся, всё ещё прикрывая её телом, и увидел Кейт. Она стояла у слухового окна, наполовину высунувшись наружу, и смотрела на них с выражением, в котором смешались шок, смущение и какая-то обречённая усмешка.

Мия мгновенно пришла в себя. Она притянула к груди скомканную майку, прикрываясь, и села, отодвигаясь от Джея на безопасное расстояние. Крылья её взметнулись, закрывая её от Кейт — будто это могло помочь.

— Господи, — сказала Кейт, и в её голосе послышалась усталость, — что я там у тебя не видела?

Мия покраснела так, что даже крылья, казалось, стали розовыми.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спросила она, и её голос был одновременно злым и смущённым.

— Я вышла подышать, — ответила Кейт, и её усмешка стала шире. — Думала, посижу на крыше, одна, в тишине. Помечтаю. А тут...

Она развела руками, обводя взглядом разбросанную одежду, раскрасневшиеся лица и всё ещё дрожащие крылья Мии.

— А тут вы. На крыше. В прямом смысле слова. Прямо под луной. Романтично, ничего не скажешь.

Джей, который всё это время сидел, прикрываясь курткой, наконец нашёл слова.

— Кейт, — сказал он, — ты могла бы и предупредить.

— Предупредить? — Кейт приподняла бровь. — О том, что вы собираетесь трахаться на крыше дома? Да вы бы всё равно не услышали. Вы были... заняты.

— Кейт! — Мия закрыла лицо руками.

— Что? Я просто констатирую факт.

Кейт, наконец, выбралась на крышу и села на черепицу, скрестив ноги. Вид у неё был такой, будто она застала их за игрой в шахматы — ни тени смущения, только лёгкое любопытство и привычная сестринская насмешка.

— Вы хоть дверь закрыли? — спросила она, глядя в звёздное небо.

— Мы на крыше, — напомнил Джей.

— Это я вижу, — кивнула Кейт. — Но дверь на чердак — закрыли?

Мия и Джей переглянулись.

— Я понял, — сказал Джей и начал натягивать куртку.

— Не сейчас, — остановила его Кейт. — Сейчас уже смысла нет. Я всё видела.

Мия простонала и снова закрыла лицо руками.

— Кейт, ты невыносима.

— Это я знаю, — согласилась Кейт. — Но вы-то могли бы выбрать более уединённое место. Например, комнату Мии. Там есть дверь. Которая закрывается.

— Мы... — начала Мия.

— Не надо, — перебила Кейт. — Не оправдывайся. Я не твоя мать. И не отец. И, честно говоря, я сама только за. Просто в следующий раз, когда будете разводить страсти на крыше, хотя бы предупреждайте. Я тоже иногда хочу подышать свежим воздухом.

Она поднялась, отряхнула штаны и направилась к слуховому окну.

— Ладно, — сказала она, оборачиваясь на секунду. — Спокойной ночи. И... может быть, всё же в комнату?

Она исчезла, оставив после себя тишину.

Джей и Мия сидели на крыше, глядя друг на друга.

— Ну, — сказал Джей наконец, и в его голосе послышался смех, — Кейт права. Дверь надо было закрыть.

— Ты ещё шутишь? — спросила Мия, но уголки её губ уже дрожали.

— А что мне остаётся? Плакать?

Мия не выдержала и рассмеялась — громко, нервно, выдыхая всё напряжение.

— Я убью её, — сказала она, вытирая слёзы смеха. — Честное слово, убью.

— Не убьёшь, — ответил Джей, обнимая её за плечи и притягивая к себе. — Она же твоя подруга.

— Это не помешает.

Они сидели на крыше, глядя на звёзды, и смеялись — над собой, над Кейт, над нелепостью ситуации.

— Может, всё же в комнату? — предложил Джей.

— Может быть, — ответила Мия. — Но сначала... давай просто посидим.

Она положила голову ему на плечо, и крылья снова укрыли их обоих.

А где-то внизу, в своей комнате, Кейт заваривала чай и улыбалась, глядя в окно на две фигуры, которые так и остались сидеть на крыше до самого рассвета.

— Ну Мия... — сказала она, качая головой, и отпила чай.

Ночь продолжалась. Но теперь — чуть более смущённая, чуть более тёплая и чуть более смешная.