Наследники. Хранитель легенд 2

Люк, Кейт, Дайрон, Уэйт и Джей дошли до школы Аурадона, когда утреннее солнце уже поднялось над шпилями замка, заливая каменные стены золотистым светом. Улицы были ещё пусты — редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на компанию, застывшую у входа в школьный двор.

Кейт сложила крылья, убрала их под маскирующее заклинание и поправила волосы. Дайрон и Уэйт, следуя её примеру, спрятали свои крылья, хотя делали это с явной неохотой — Дайрон морщился, а Уэйт, как всегда, был невозмутим.

Люк оглядывался по сторонам с любопытством бывалого путешественника.

— Неплохое местечко, — заметил он. — Чисто, уютно. Совсем не похоже на королевство, которое двадцать лет пряталось за барьером от магии.

— Аурадон изменился, — ответила Кейт. — Сильно изменился. И продолжает меняться.

Джей не слушал. Он стоял чуть поодаль, вцепившись пальцами в свой стакан с остывшим кофе, и смотрел на лес, где скрылась Мия. В голове крутились тревожные мысли, одна страшнее другой. Он сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном.

— Она уже почти час как улетела, — сказал он, не оборачиваясь. — Что-то не так.

— Джей, — Кейт подошла к нему, положила руку на плечо. — Она сильная. И умная. Если ей нужна была помощь, она бы позвала.

— А если она не может позвать? — Джей резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Кейт видела у Мии — огонь, не терпящий возражений.

— Тогда мы пойдём за ней, — спокойно ответил Люк, скрещивая руки на груди. — Но не сейчас. Она просила ждать. Мы будем ждать.

Джей хотел возразить, но в этот момент дверь школы открылась, и на крыльцо вышли двое.

Мэл — в фиолетовом платье, с изумрудной диадемой на голове, с высоко поднятой головой и уверенным взглядом. Рядом с ней — Бэн, в синем королевском камзоле, с мечом на поясе, серьёзный и сосредоточенный.

Кейт шагнула вперёд, приветственно улыбнувшись.

— Мэл, Бэн, — сказала она. — Рада вас видеть. Познакомьтесь — это мой брат, Люк.

Люк вышел вперёд, галантно склонил голову, хотя в его глазах плясали те самые чёртики, что достались ему от отца — Гермеса, бога хитрости и воровства.

— Люк Костелон, — представился он. — Сын Гермеса. Наслышан о тебе, Мэл. Говорят, ты умеешь превращаться в дракона.

— Наслышан, — повторила Мэл, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Что ж, взаимно. О тебе, сын Гермеса, я тоже слышала. Кейт рассказывала. Говорила, что ты — один из лучших фехтовальщиков Лагеря.

— Лучший, — поправил Люк, и его улыбка стала шире. — Но не будем о скромности. Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — ответила Мэл.

Она окинула его оценивающим взглядом — таким же, каким Люк только что смотрел на неё. Внутри неё шевельнулось что-то, похожее на предвкушение. «Полубоги, значит, — подумала она. — Посмотрим, каковы они в деле».

Люк, в свою очередь, уже прокручивал в голове, как отреагируют его товарищи — парни и девушки — на новость о том, что у Мии есть сестра-близнец. И что сама Мэл — не просто будущая королева Аурадона, но и дочь Аида, и эльфийка, и дракон.

«Зоя будет в восторге, — подумал он. — Арес и его сыновья… ну, им придётся привыкнуть».

— Бэн, — Кейт перевела взгляд на короля, — ты, надеюсь, в порядке после вчерашнего?

— В полном, — ответил Бэн, и его голос прозвучал твёрже, чем ожидалось. — Привыкаю к мысли, что моя невеста — не единственная дочь Аида.

— Это только начало, — усмехнулся Дайрон. — У неё ещё братья есть. И сестра.

Бэн побледнел, но быстро взял себя в руки. Мэл закатила глаза.

— Не пугай его раньше времени, — сказала она и оглядела компанию. Нахмурилась. — Где Мия?

Кейт шагнула вперёд, стараясь, чтобы голос звучал спокойно — спокойнее, чем она себя чувствовала.

— Улетела. Ненадолго. Кое-что вспомнила, сказала, что вернётся быстро.

— Улетела? — Мэл нахмурилась сильнее. — Куда? Зачем?

— Не сказала, — ответил Джей, и в его голосе прозвучало глухое раздражение. — Просто расправила крылья и улетела.

Мэл переглянулась с Бэном, потом перевела взгляд на Кейт.

— И ты её отпустила?

— А что я могла сделать? — Кейт развела руками. — Она не ребёнок. И если она что-то решила, спорить бесполезно.

Мэл хотела ответить, но не успела — воздух вокруг них сгустился, запахло озоном и чем-то ещё — древним, тяжёлым, от чего у обычных людей подкашиваются колени.

В нескольких метрах от группы вспыхнуло голубое адское пламя. Оно закружилось вихрем, и из него шагнул Аид — высокий, величественный, в тёмном плаще, расшитом серебряными нитями. Глаза его горели ровным огнём, но в глубине их читалось беспокойство.

— Папа? — удивилась Мэл.

Аид кивнул дочери, перевёл взгляд на остальных — и вдруг замер. Его глаза сузились, пламя вокруг рук чуть заметно вспыхнуло ярче.

— Люк, — произнёс он, и в его голосе смешались удивление и что-то ещё — то ли одобрение, то ли настороженность. — Я не ожидал тебя здесь так рано.

Люк вышел вперёд, нисколько не смутившись под пристальным взглядом одного из трёх верховных богов.

— Владыка Аид, — сказал он, склонив голову. — Хирон отправил меня вперёд. Лагерь официально переезжает, я прилетел подготовить почву и найти сестру.

— Нашёл, — сухо заметил Аид, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — И не только её, как я погляжу.

— Не только, — согласился Люк. — Но о деталях позже. Кстати, как насчет кофе? Я слышал, здесь есть одно место… у Безумного Шляпника. Говорят, у него чайник поёт.

Бэн посмотрел на него с недоумением.

— Вы шутите?

— Ни капли, — ответил Люк. — Если мы будем сидеть и переживать, ничего не изменится. А если выпьем кофе — может, станет легче.

— В этом есть своя правда, — неожиданно поддержал его Уэйт. — Я читал исследование о влиянии кофеина на принятие решений в стрессовых ситуациях.

— Уэйт, — предостерегающе сказал Дайрон.

— Что? — тот пожал плечами. — Я просто делюсь знаниями.

Мэл и Бэн переглянулись. Потом Мэл вздохнула и кивнула.

— Ладно. Идём. Но не долго. Мия скоро вернётся, и нам нужно будет поговорить.

— О чём? — спросил Джей.

— Обо всём, — ответила Мэл. — О родителях. О заклятии. О том, что будет дальше.

— И о том, как нам всех спасти, — добавил Аид, и в его голосе зазвучала решимость. Он перевёл взгляд на Люка. — Ты с нами?

— Куда ж я денусь, — усмехнулся Люк. — К тому же, я должен присмотреть за сестрой. И за Мией. И, кажется, теперь ещё и за её парнем.

Он кивнул в сторону Джея, который всё ещё смотрел на лес, где скрылась Мия.

— Мия сама за себя постоит, — ответил Джей, не оборачиваясь. — Но присмотреть за ней — это не работа. Это честь.

Аид посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом чуть заметно кивнул.

— Джафар вырастил достойного сына, — сказал он и, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд, открывая портал в центр города. — Идём.

А в это время Мия зашла в грот.

Воздух внутри был холодным и плотным, словно сама древность сжала его в тисках времени. Стены мерцали слабым голубоватым светом, исходящим от рун, высеченных на камне тысячи лет назад. Но вместо привычной водной глади, которая когда-то показывала ей прошлое, сейчас в центре грота парило нечто иное.

Вода собралась в огромный хрустальный шар.

Он висел в воздухе, медленно вращаясь, переливаясь всеми оттенками синего, зелёного и золотого. От него исходила магия — не та, что Мия чувствовала в Асфоделии, мягкая и живая, и не та, что принадлежала её отцу — обжигающая и властная. Эта магия была древней. Настолько древней, что, казалось, помнила само рождение мира.

Мия подошла ближе, заворожённая мерцанием. Сердце колотилось где-то в горле, но страха не было — только странное, почти мистическое чувство, что этот шар ждал её. Всегда ждал.

— Ты пришла, — прошептал голос из шара — тот самый, что звал её из чащи. — Мы так долго ждали.

Мия протянула руку и коснулась хрустальной поверхности.

В тот же миг мир взорвался светом.

Ослепительно-золотистым, живым, пульсирующим в такт её сердцу. Мия почувствовала, как её глаза загораются изнутри — ярким пламенем, похожим на крылья феникса, что был вырезан на троне её матери. Голова сама собой откинулась назад, тело перестало слушаться, и она провалилась в видение.

Она стояла на Топких Болотах.

Но не на тех, что знала, — не на цветущих землях Асфоделия. Эти болота были дикими, первозданными, покрытыми густым туманом и вековыми деревьями. Воздух пах влажной землёй, мхом и магией, что текла в каждой травинке, в каждой капле воды.

А в центре этой дикой красоты стояли двое.

Она узнала их сразу.

Гермия — её бабушка. Высокая, статная женщина с длинными пепельно-русыми волосами, заплетёнными в сложную косу, и глазами цвета болотной оливы, которые смотрели на мир с мудростью и грустью. За её спиной расправлены огромные крылья — такие же, как у Мии, чёрные с синим отливом, но с серебристыми прожилками, похожими на молнии.

Лисандр — её дед. Высокий, широкоплечий, с тёмными, почти чёрными волосами, падающими на плечи, и пронзительными серыми глазами, в которых горел огонь воина. Его крылья были массивнее, чем у Гермии, с более тёмным оперением, и на концах перьев виднелись следы копоти — память о многих битвах.

Они стояли на холме, глядя на приближающуюся армию людей. Факелы, мечи, луки — и ненависть в глазах.

— Гермия, — сказал Лисандр, и голос его звучал спокойно, хотя земля дрожала от топота сотен солдат. — Уводи детей. Я задержу их.

— Без тебя я не уйду, — ответила Гермия, и в её голосе зазвучала сталь. — Мы вместе защищали эти земли. Вместе и умрём.

— Вместе, — повторил Лисандр, и в этом коротком слове прозвучала целая вечность.

Они обнажили оружие. Лисандр — два меча, которые держал с лёгкостью, говорившей о десятилетиях тренировок. Гермия — посох, увенчанный кристаллом, пульсирующим золотистым светом.

Битва началась.

Мия видела всё, как будто стояла рядом. Как её дед рубил мечами, не щадя себя, прикрывая спину жены. Как её бабушка вызывала корни из земли, опутывая врагов, создавала щиты из чистой магии, отражая стрелы и копья. Как их крылья — огромные, прекрасные — ловили ветер, поднимая их над полем боя.

Но врагов было слишком много.

Мия видела, как стрела — чёрная, с оперением из вороньих перьев — вонзилась в крыло Лисандра. Как он упал на землю, но продолжал сражаться, прикрывая собой Гермию. Как его магия — тёмно-синяя, похожая на адское пламя, но более дикая — вырывалась из рук, испепеляя врагов одного за другим.

А потом — копьё.

Огромное, тяжёлое, с наконечником, покрытым рунами, которые Мия никогда не видела. Оно вонзилось в грудь Лисандра.

— Нет! — закричала Гермия, бросаясь к нему.

Лисандр упал на колени, затем на землю. Глаза его ещё горели — и он смотрел на жену с такой любовью, что у Мии перехватило дыхание.

— Вместе… — прошептал он.

Она прижала ладони к его груди, пытаясь остановить кровь, но магия копья была слишком сильной. Она подняла голову к небу и закричала — долго, отчаянно, так, что, казалось, сами болота содрогнулись. А потом встала, взяла в руки его мечи и бросилась в самую гущу битвы.

Мия видела, как она сражалась — одна против сотни. Как её магия, подпитываемая горем и яростью, сотрясала землю. Как враги падали один за другим.

И когда последний солдат обратился в бегство, Гермия опустилась на колени рядом с телом мужа и закрыла глаза.

— Я иду к тебе, — прошептала она. — Прости, что заставила ждать.

Она упала рядом с ним.

Магия хлынула из её груди — золотистая, тёплая, живая — и смешалась с тёмно-синим пламенем, всё ещё тлевшим в теле Лисандра. Вокруг них закружился вихрь из света и тьмы, и два духа — прекрасные, светящиеся изнутри — поднялись в воздух.

Они не ушли в царство теней к Аиду.

Они не переродились.

Они остались здесь — привязанные к земле, которую защищали, к магии, которая текла в их крови. Стали духами — хранителями, наблюдающими из тени.

Видение исчезло.

Мия очнулась на холодном каменном полу грота. Хрустальный шар над ней всё ещё мерцал, но теперь его свет был тусклее — словно он отдал ей часть своей силы.

Девушка лежала на спине, глядя в потолок, где звёздное небо медленно вращалось. Глаза её горели ярким пламенем феникса — золотисто-оранжевым, пульсирующим в такт сердцу. Крылья были расправлены, перья касались пола, и от них исходило едва заметное сияние.

— Дедушка… бабушка… — прошептала она, и голос её звучал чужо, хрипло.

Она медленно села, провела дрожащей рукой по лицу. На щеках блестели слёзы.

— Вы всё это время были здесь, — продолжила она, глядя на шар. — Ждали.

Шар мигнул — словно в знак согласия.

— Приходите к нам с сестрой, — прошептал из него голос Гермии. — К Озеру жизни. Оно здесь, в Аурадоне. Мы покажем вам правду. Мы поможем вам вернуть то, что потеряно.

— К Озеру жизни, — повторила Мия, запоминая. — Где оно?

— Там, где всё началось, — ответил голос Лисандра. — В сердце этого королевства. Вы найдёте. Придите вместе. И мы расскажем вам всё.

Хрустальный шар мигнул в последний раз и растворился в воздухе, превратившись в обычную водную гладь. Вода тихо журчала, стекая по камням, и в её отражении Мия увидела себя — с горящими глазами, с расправленными крыльями, с решимостью, которой не чувствовала раньше.

— Мы придём, — сказала она. — Обещаю.

Она вышла из грота, расправила крылья и взмыла в небо.

В кофейне Безумного Шляпника было шумно и уютно. Таррант разливал чай по чашкам, чайник пел старые баллады, а за столиком у окна расположилась вся компания — Мэл, Бэн, Кейт, Люк, Дайрон, Уэйт, Джей и сам Аид, который занял место в углу, откуда были видны все входы и выходы.

— Я всё равно не понимаю, зачем мы здесь, — проворчал Дайрон, откусывая печенье. — В эльфийском доме чай вкуснее.

— Потому что здесь можно услышать городские сплетни, — ответила Кейт. — А сплетни — это информация.

— Сплетни — это сплетни, — фыркнула Мэл, но улыбнулась.

Джей не участвовал в разговоре. Он сидел, сжимая в руках кружку с остывшим кофе, и смотрел в окно — туда, откуда должна была появиться Мия.

— Джей, — тихо сказал Люк. — Она вернётся.

— Я знаю, — ответил Джей, не оборачиваясь. — Просто… не люблю ждать.

— Это у вас семейное, — заметил Аид, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Джафар тоже не умел ждать.

Джей удивлённо обернулся, но Аид уже перевёл взгляд на дверь.

И в этот момент дверь кофейни с грохотом распахнулась.

Внутрь ворвалась Мия.

Крылья её были расправлены, перья растрёпаны, в глазах горело яркое пламя феникса, которого никто из присутствующих никогда не видел. Она тяжело дышала, словно только что летела на пределе сил — и, наверное, так оно и было. Несколько перьев, оторвавшись от крыльев, закружились в воздухе и медленно опустились на пол.

Все замерли.

Кружка выпала из рук Дайрона, расплескав кофе по столу. Уэйт, обычно невозмутимый, застыл с открытым ртом. Люк, не ожидавший такого зрелища, поперхнулся чаем. Бэн побледнел. Кейт вскочила со стула, готовая броситься к подруге. Мэл тоже вскочила, но не успела сделать и шагу.

Мия, не глядя на сестру, не глядя на друзей, не глядя на Джея, направилась прямиком к отцу.

Аид сидел неподвижно, но его глаза следили за каждым движением дочери. Пламя вокруг его рук чуть заметно вспыхнуло.

Мия остановилась перед ним. Грудь её тяжело вздымалась, крылья всё ещё были расправлены, и от них исходило золотистое сияние. В кофейне стало тихо — даже чайник перестал петь.

— Папа, — сказала она, и голос её был твёрд, как сталь. — Не хочешь ли ты что-нибудь мне и сестре рассказать?

Аид приподнял бровь. Пламя вокруг его рук угасло, и он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

— И тебе доброе утро, доченька, — сказал он спокойно, и в его голосе не было ни тени удивления, только усталая, вековая мудрость. — Что опять случилось?

Мия не отвела взгляда. Она смотрела на отца в упор — так, как умела только она, когда была уверена в своей правоте.

Мэл, наконец, обрела дар речи. Она шагнула вперёд, встала рядом с сестрой и перевела взгляд с отца на Мию.

— Мия, что происходит? — спросила она, и её голос дрожал от напряжения. — Где ты была? Что случилось?

Мия повернулась к сестре. Пламя в её глазах всё ещё горело, но стало мягче, словно она пыталась успокоиться. Она перевела взгляд на всю компанию — на Кейт, Люка, Дайрона, Уэйта, Бэна, Джея. Все смотрели на неё в напряжённом ожидании.

— Я была в лесу, — сказала Мия, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — В гроте, где мы с Мэл впервые встретились.

— Зачем? — спросил Джей, подаваясь вперёд.

— Меня позвали, — ответила Мия, и в её голосе появилась загадочная нотка. — И угадайте кого я там встретила.

В комнате повисла тишина. Все внимательно смотрели на неё, затаив дыхание. Даже Таррант, разливавший чай за соседним столиком, замер с чайником в руках.

— Ну? — не выдержал Дайрон. — Не томи!

— Нет? — Мия обвела взглядом присутствующих, останавливаясь на каждом. — Дам подсказку.

Она расправила крылья во всю ширь, и золотистое сияние стало ярче, отбрасывая блики на стены кофейни.

— Оба с крыльями, — продолжила она, и в её голосе зазвучала странная, почти благоговейная интонация. — И относятся к нашей семье.

Мэл побледнела. Её глаза расширились, и она схватила сестру за руку.

— Что ты говоришь? — прошептала она. — О ком ты? У нас нет больше родственников. Только папа, мама и мы.

— Есть, — ответила Мия, и её голос стал твёрже. — Были. До нас.

Аид, сидевший неподвижно, чуть заметно напрягся. Пламя вокруг его рук вспыхнуло и снова угасло.

— Сука, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Я же просил их…

Все замерли.

Мия и Мэл обернулись к отцу одновременно. В их глазах — шок, непонимание, тревога.

В комнате повисла тишина. Все внимательно смотрели на неё, затаив дыхание. Даже Таррант, разливавший чай за соседним столиком, замер с чайником в руках.

— Ну? — не выдержал Дайрон. — Не томи!

— Нет? — Мия обвела взглядом присутствующих, останавливаясь на каждом. — Дам подсказку.

Она расправила крылья во всю ширь, и золотистое сияние стало ярче, отбрасывая блики на стены кофейни.

— Оба с крыльями, — продолжила она, и в её голосе зазвучала странная, почти благоговейная интонация. — И относятся к нашей семье.

Мэл побледнела. Её глаза расширились, и она схватила сестру за руку.

— Что ты говоришь? — прошептала она. — О ком ты? У нас нет больше родственников. Только папа, мама и мы.

— Есть, — ответила Мия, и её голос стал твёрже. — Были. До нас.

Аид, сидевший неподвижно, чуть заметно напрягся. Пламя вокруг его рук вспыхнуло и снова угасло.

Он медленно поднял руку и закрыл лицо ладонью. Глубоко выдохнул.

— Сука, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Я же просил их…

Все замерли.

Мия и Мэл обернулись к отцу одновременно. В их глазах — шок, непонимание, тревога.

— Ты их просил? — спросила Мия, и её голос дрогнул. — Папа, ты знал? Ты знал, что они здесь, и просил их… о чём?

Аид поднял глаза на дочерей. В его взгляде, обычно твёрдом и непроницаемом, сейчас читалась такая глубокая, вековая усталость, что у обеих сестёр перехватило дыхание.

Мэл смотрела то на отца, то на сестру, не в силах вымолвить ни слова. Её пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели.

— Папа? — выдохнула она. — Что происходит? О ком вы говорите?

Аид глубоко вздохнул и посмотрел на Мию.

— Я просил их не вмешиваться, — сказал он, и его голос звучал глухо, словно из глубины веков. — Пока я сам не привезу тебя и Мэл в Асфоделий. К корням предков. Чтобы вы узнали правду так, как должно. В своё время. В своём месте.

— Но они не послушали, — тихо сказала Мия.

— Не послушали, — подтвердил Аид, и в его голосе прозвучала горечь. — Они всегда были упрямыми. Как и их дочь. Как и вы.

— Папа, — Мэл шагнула вперёд, и её голос дрожал от напряжения. — Объясни. Кто они? Какие ещё предки?

— Родители вашей матери, — ответил Аид, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Гермия и Лисандр. Правители Топких Болот до того, как Малефисента взяла корону. Они погибли, защищая свои земли от людей. И стали духами.

Мэл пошатнулась, и Бэн подхватил её за локоть. Лицо её было бледным, как полотно.

— У нас… у нас были дедушка и бабушка? — прошептала она. — И они всё это время были здесь?

— Здесь, — кивнула Мия. — Они звали меня. Показали мне, как погибли. Вместе. Защищая Топкие Болота. Они хотят, чтобы мы пришли к ним. К Озеру жизни. Оно здесь, в Аурадоне.

— Я пойду с тобой, — твёрдо сказала Мэл, беря сестру за руку.

— Само собой ты идешь со мной, — ответила Мия. — они ждут нас обеих.

Аид хотел что-то добавить, но не успел.

Из-за его спины, из тени, которую никто не заметил, раздался голос. Тёплый, мягкий, но с нотками стали, которые не терпели возражений.

— Аид, я что-то не поняла. С каких пор мы выражаемся при детях?

Аид резко обернулся.

Все замерли.

Из полумрака кофейни, откуда никто не ожидал появления, вышла женщина. Невысокая, но статная, с тёплыми каштановыми волосами, убранными в простой, но изящный пучок. Её глаза — добрые, глубокие, цвета тёплого янтаря — смотрели на Аида с мягким, но ощутимым укором. На ней было простое, но элегантное платье цвета терракоты, и от неё исходило такое спокойствие и тепло, что, казалось, сама атмосфера в комнате изменилась.

Аид замер. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло — впервые за долгое время.

— Гестия, — произнёс он, и в его голосе смешались удивление, растерянность и… вина. — Я… не ожидал тебя здесь.

— Как я погляжу, ты много чего не ожидаешь в последнее время, братец, — ответила Гестия, подходя ближе. Её шаги были лёгкими, почти неслышными, но каждый из присутствующих чувствовал — перед ними кто-то значительный. Кто-то, кто стоял у истоков самого мироздания.

Она остановилась рядом с Аидом, положила руку ему на плечо и перевела взгляд на Мию и Мэл. Её лицо смягчилось, и в глазах засветилась такая теплота, что у обеих сестёр перехватило дыхание.

— Мия, — сказала Гестия, и её голос зазвучал мягко, почти по-матерински. — Сколько же лет прошло… ты так выросла. Я помню тебя ещё совсем крохой, когда Аид впервые принёс тебя в Подземное царство. Ты тогда забавно таращилась на Цербера и совсем не боялась.

Мия улыбнулась — робко, но тепло.

— Здравствуйте, тётя Гестия, — сказала она. — Я помню те чаепития у очага. Вы всегда пекли самые вкусные пироги.

— А это, должно быть, Мэл, — Гестия перевела взгляд на старшую сестру, и в её глазах появилось что-то новое — любопытство, смешанное с нежностью. — Я столько о тебе слышала от брата… но вижу впервые.

Мэл стояла, не в силах вымолвить ни слова. Её глаза были широко распахнуты, в них смешались изумление, недоверие и какая-то робкая надежда.

Гестия шагнула к ней и протянула руки.

— Идём же, девочка, — сказала она. — Не бойся. Я не кусаюсь.

Мэл сделала шаг вперёд — неуверенно, словно боялась, что видение исчезнет. Гестия обняла её — крепко, по-родственному, с такой теплотой, что у Мэл перехватило дыхание.

— Здравствуй, племянница, — прошептала Гестия ей на ухо. — Я так рада, что наконец могу тебя обнять.

Мэл обняла её в ответ, и слёзы — непрошеные, долгожданные — потекли по её щекам.

— Здравствуйте, тётя, — выдохнула она.

Гестия отстранилась, оглядела её с ног до головы, поправила выбившуюся прядь волос и улыбнулась.

— Вылитая мать, — сказала она. — Те же глаза. Тот же огонь.

Потом она повернулась к Мие и тоже обняла её — с той же теплотой, с той же нежностью.

— И ты, воронёнок, — сказала она, гладя её по крыльям. — Я видела, как ты росла. Издалека. Но теперь… теперь вы вместе.

— Вместе, — повторила Мия, прижимаясь к тёте.

Гестия отпустила её и перевела взгляд на Аида. В её глазах снова появилась та самая мягкая, но ощутимая укоризна.

В то время как Аид вместе с Гестией ушли сквозь портал, оставляя детей на попечение Шляпника, невидимая глазу рябь прошла по глади адского пламени в тронном зале. Огонь в камине, поддерживаемый магией самого владыки, вдруг вспыхнул ослепительно-золотым светом — теплым, живым, пахнущим хлебом и очагом.

Аид, собиравшийся было раствориться в тенях для очередного обхода границ Асфоделия, замер.

— Гестия, — Аид не удивился. Он лишь устало провёл рукой по лицу. — Я думал, ты теперь безвылазно на Олимпе. Следишь за тем, чтобы у вечных богов не перегорел ужин.

— Вечный огонь не требует моего постоянного присутствия, — мягко ответила богиня домашнего очага. — А вот мои племянницы…

Она не закончила фразу, но её взгляд, скользнувший по портретам на стенах — по лицу Мии, Мэл, по старой картине, где Малефисента ещё улыбалась, — сказал больше, чем любые слова.

— Ты поэтому здесь? — Аид скрестил руки на груди. В его голосе проскользнула нотка усталой обреченности. — Решила прочитать мне нотацию о материнском тепле?

— Оставь свои колкости для Посейдона, — Гестия прошла вперёд и, не спрашивая разрешения, опустилась в кресло у камина. — Я здесь не как богиня. Я здесь как… как тётя.

Она щелкнула пальцами, и в воздухе поплыл аромат свежеиспеченного хлеба и мятного чая — запах, который заставил даже видавшие виды стены мрачного дворца вздохнуть теплом.

— Скоро в Аурадон прибывают полубоги, — продолжила она, глядя на огонь. — Хирон уже собирает вещи. И я хотела узнать… что у нас в семье творится. Не по докладам Гермеса, не по сплетням Афродиты. По правде.

Аид вздохнул. Он подошёл к креслу, сел напротив, и в этот момент бог Царства Мёртвых выглядел не как владыка тьмы, а как усталый отец, который несёт на плечах груз, невидимый для чужих глаз.

— Правда, — повторил он с горечью. — Её все сейчас ищут. Моя Мия сбежала, чтобы её найти. Моя Мэл понятия не имела, что живёт во лжи. И если это не «творится в семье», то я не знаю, что это.

— А теперь объясни мне, братец, — Гестия повернулась к нему, и её взгляд стал острым, как лезвие, скрестив руки на груди. — Почему ты здесь? И почему вырядился в это…

Аид посмотрел на свой тёмный дорожный плащ, на грубую кожу сапог, на маскирующие чары, что прятали его божественный облик. И в его глазах, которые видели рассветы и закаты тысячелетий, мелькнуло что-то, чего Гестия не видела в нём очень давно.

Смущение.

— А ты хочешь, чтобы я расхаживал по Аурадону в венке из адского пламени и с трезубцем наперевес? — проворчал он, отводя взгляд. — Люди и так напуганы. Им нужен дипломат, а не божество.

— Ты надел маску, — тихо сказала Гестия. — Не ради дипломатии. Ради них. Дочерей.

Это был не вопрос.

Аид молчал. Он смотрел в огонь, и в этом молчании было больше признания, чем в любых длинных речах. Он боялся не Агрона и не пророчества. Он боялся, что его истинная суть — та, которую люди рисовали в книгах ужасов — оттолкнёт его дочерей. Ту, что выросла в Асфоделии, и ту, что выжила на Острове.

— Ты изменился, — сказала Гестия, и её голос потеплел. — Я помню тебя… до неё. До Малефисенты. Ты был таким же суровым, как наши братья. А теперь… ты прячешь своё пламя, чтобы не обжечь тех, кого любишь.

— И что с того? — глухо спросил Аид.

— А то, — Гестия встала и подошла к нему, коснувшись плеча. — Что ты не один. И что даже в этом... — она усмехнулась, дёрнув его за край плаща, — ты остаёшься их отцом. А этого никто не сможет у них отнять.

В комнате повисла тишина. Камин потрескивал.

— Полубоги прибудут через два дня, — сказала Гестия, меняя тему. — Зевс согласился на перемещение лагеря. Сказал, что «так будет лучше для всех», что на его языке означает: «Аид меня достал».

Аид хмыкнул — впервые за вечер.

— Передай ему, что я тоже его люблю.

— Передам, — Гестия направилась к камину, но остановилась. — А Мия… она знает, кто её мать? Не по книгам, не по слухам?

— Знает, — тихо сказал Аид. — И не сломалась.

— Тогда не сломается и Мэл, — уверенно ответила Гестия. — Они твои дочери.

Она шагнула в пламя, и золотистый свет окутал её фигуру. Но прежде чем исчезнуть, она обернулась:

— И, Аид… в следующий раз, когда будешь в таком обличье, выбирай камзол понаряднее. А то смотреть на тебя в этой рвани — одно расстройство.

Пламя погасло.

Аид остался один. Он смотрел на камин, на золу, на портреты дочерей, и впервые за долгое время на его лице появилась улыбка. Не горькая, не усталая. А настоящая — отцовская.

— Рвань, — проворчал он, поправляя воротник. — Смотрите, какие модные критики пошли…

В кофейне Безумного Шляпника повисла тишина. Таррант замер с заварником в руках, его чайник, только что исполнявший задорную мелодию, испуганно всхлипнул и замолк. Даже часы на стенах, казалось, перестали тикать.

Джей, Уэйт, Мия, Мэл, Люк и Кейт сидели за большим круглым столом. Шесть пар глаз уставились на сестёр.

— И что, — Мэл нарушила тишину первой, обводя взглядом странную компанию, — это теперь будет нашей обычной жизнью? Боги, эльфы, духи предков...

— А ты только заметила? — усмехнулся Люк, откидываясь на спинку стула.

Мия и Мэл переглянулись.

Девушки не успели ничего сказать.

— Ох, вы что?!

Голос — громкий, рассерженный, с металлическими нотками, от которых, казалось, задребезжали стёкла в витринах, — разорвал тишину кофейни.

Мия и Кейт переглянулись.

— Это... — Мия прищурилась, узнавая интонацию, — это голос Катрисы.

Кейт медленно встала, опершись ладонями о стол. Её лицо вытянулось от удивления.

— Да нет, не может быть. Она же должна была приехать только послезавтра. С основной группой полубогов. Хирон чётко сказал...

— Вы на редкость, блять, тупые создания! — голос прозвучал снова, на этот раз ближе. И отчётливее.

Мия пожала плечами с видом полной обречённости.

— Это она.

Кейт выдохнула, опускаясь обратно на стул.

— Она.

Люк поднялся первым.

— Ну что, идём встречать? Или будем прятаться, пока она не снесла половину причала?

— Прятаться бесполезно, — вздохнула Кейт, вставая. — Она нас всё равно найдёт. У неё нюх на проблемы.

Вся компания двинулась к выходу. Мэл шла рядом с Мией, на ходу поправляя платье.

— И кто такая эта Катриса? — спросила она негромко.

— Дочь Ареса, — ответила Мия таким тоном, будто говорила «землетрясение» или «ураган». — И не просто дочь. Старшая. У неё пятнадцать братьев и четыре сестры. Все — дети Ареса. Все — с его характером.

Мэл приподняла бровь.

— Пятнадцать?

— И это только те, кто выжил в тренировках, — добавила Кейт. — Арес не выбирает лёгких путей для своих детей.

— Весело, — буркнула Мэл.

— О, поверь, — усмехнулся Люк, — это слово ещё не отражает и половины.

Они вышли из кофейни и направились в сторону причала. Солнце уже поднялось высоко, заливая улочки Аурадона золотистым светом, но в воздухе всё ещё витало напряжение — такое бывает перед грозой, когда небо темнеет, а ветер стихает в предчувствии бури.

На полпути к причалу к ним присоединились Ума, Гарри и Гил. Ума шла впереди, её лазурные волосы развевались на ветру, глаза были прищурены.

— Что за ор посреди дня? — спросила она, поравнявшись с Кейт. — Мы в доме услышали. Думали, дракона привезли.

— Почти, — ответил Люк, шагая рядом.

Ума перевела взгляд на незнакомца. Гарри и Гил тоже насторожились — парень в походной одежде, с мечом на поясе и уверенной походкой, явно был не из их компании.

— А это кто? — спросил Гарри, кивая на Люка.

Кейт, вспомнив, что её брат ещё не знаком с остальными, шагнула вперёд.

— Ребята, познакомьтесь, — сказала она, жестом подзывая Люка ближе. — Это мой брат. Люк Костелон. Сын Гермеса.

Гарри приподнял бровь.

— Брат? У тебя есть брат?

— И не один, — усмехнулся Люк, протягивая руку. — Люк. Приятно познакомиться. Кейт много о вас рассказывала.

Гарри пожал его руку — крепко, оценивающе.

— Гарри. Сын Крюка. А это Гил - сын Гастона.

Гил кивнул, не выходя из-за плеча Гарри, но с любопытством разглядывая нового знакомого.

— Ума, — представилась Ума, пожимая его руку. — Дочь Посейдона и Урсулы.

— Дочь Бога Морей? — Люк приподнял бровь. — Впечатляет. Значит у нас ещё два полубога....

— А ты, значит, сын вестника богов, — заметила Ума, вглядываясь в его лицо. — В тебе есть что-то... неуловимое.

— Это скорость, — усмехнулся Люк. — И умение исчезать в самый неподходящий момент. От отца.

— Мы заметили, — сухо сказала Кейт. — Особенно когда ты исчезаешь, оставляя меня разбираться с последствиями.

— Это называется «доверие», сестрёнка.

— Это называется «сваливать», братец.

Гарри хмыкнул, поглядывая на их перепалку.

— Они всегда так?

— Всегда, — ответила Мия, идя впереди. — Привыкай.

— Так что там насчёт орá? — напомнила Ума, возвращаясь к теме.

— Дочь Ареса, — ответила Мия, поджимая губы. — Приехала раньше срока. И, судя по звукам, привезла с собой трёх братьев из пятнадцати.

Ума замерла.

— Пятнадцати?

— И четырёх сестёр, — добавила Кейт. — Но они, к счастью, остались в Лагере. Пока.

— К счастью? — переспросил Гил.

— Ты не видел, как они ссорятся, — ответил Люк. — Когда все дети Ареса собираются вместе, лучше быть за тридевять земель.

— Или за магическим барьером, — добавила Кейт.

Мия перебила их, махнув рукой:

— Пошли. Познакомлю с дочерью Ареса.

Ребята переглянулись. Ума выглядела так, будто её пригласили на встречу с самим дьяволом. Гарри поправил крюк и выпрямил плечи. Гил, как всегда, держался в тени брата, но его глаза горели любопытством.

— Она не укусит? — спросил Гарри.

— Не обещаю, — ответила Мия.

Они вышли на причал.

И замерли.

У пирса, загораживая полнеба, стоял военный корабль. Не тот, что бороздит спокойные воды Аурадона, а настоящий боевой механизм — медные борта, шипящие паровые клапаны, мачты, укреплённые железными скобами, и на самом виду, на главном парусе, вышитый золотом и огнём символ.

Символ Ареса.

Копьё, обвитое плющом и кровью. Герб дома бога войны.

На палубе кипела жизнь. Точнее, кипел ад.

— Риардон, я кому сказала! Не трогай этот клапан!

С корабля донёсся голос — не виноватый, как можно было ожидать, а насмешливый, с хрипотцой:

— А если я его уже тронул? — Риардон высунулся из-за мачты, рыжий, веснушчатый, с абсолютно бесшабашной улыбкой. В руках он держал гаечный ключ и явно не собирался его отдавать. — Что тогда, командир?

— Тогда, — Катриса появилась на палубе, сверкая глазами, — я сделаю так, что ты следующий месяц будешь есть через трубочку!

— Обещаешь? — подмигнул Риардон. — А то в Лагере кормёжка так себе.

Катриса зарычала.

— Филипп! А ну отбери у него ключ!

Филипп — высокий брюнет с серьгой в ухе и вечной усмешкой на губах — лениво отделился от борта, где до этого стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за перепалкой с видом короля, которого всё это развлекает.

— А мне-то зачем? — спросил он, не двигаясь с места. — Это ты командир. Ты и разбирайся.

— Филипп!

— Что «Филипп»? — он зевнул, демонстративно потянулся. — Я тут просто пассажир. Наёмник. Моё дело — мечом махать, а не братом воспитанием заниматься. Ты у нас старшая — ты и воспитывай.

Катриса схватилась за голову.

— Марк! Хоть ты...

Марк — самый младший, с пушком над губой и вечно испуганными глазами, — стоял у штурвала и делал вид, что его здесь нет. Услышав своё имя, он вздрогнул и попытался спрятаться за штурвал.

— Я ничего не делал! — пискнул он, не выглядывая. — Я просто стоял!

— Ты всегда просто стоишь! — рявкнула Катриса. — И ничего не делаешь!

— А если я что-то сделаю, вы меня убьёте! — возразил Марк из-за штурвала. — В прошлый раз я полез чинить двигатель — Риардон сказал, что это была моя лучшая идея!

— Риардон идиот!

— Сама ты идиотка! — крикнул Риардон, спрыгивая с мачты и ловко приземляясь на палубу.

— Риардон, я твой командир!

— И что? — Риардон пожал плечами. — Ты и сама не лучше.

Гарри, стоявший на причале, присвистнул.

— Она, кажется, умеет командовать. Но они не слушаются.

— Она — дочь Ареса, — напомнила Кейт. — Командовать — это у них в крови. Но и упрямство — тоже. Пятнадцать братьев, четыре сестры — это не просто семья, это маленькая армия. Которая вечно воюет друг с другом.

— И с Катрисой заодно, — добавил Люк. — Она у них старшая. А быть старшей среди детей Ареса — это как пасти стадо диких кабанов. С мечами.

Мия шагнула вперёд, сложила ладони рупором и свистнула.

Громко. Так, что даже чайки над причалом испуганно взмыли в небо. Риардон замер с ключом на полпути к очередному клапану. Филипп перестал зевать. Марк выглянул из-за штурвала.

— КАТРИСА!

Катриса замерла. Её голова медленно повернулась в сторону причала. Глаза — ярко-голубые, с металлическим блеском — нащупали Мию в толпе.

— ЭЙ! — Мия замахала руками, привлекая внимание. — КАТРИСА! СЛЕЗАЙ ДАВАЙ!

На палубе воцарилась тишина. Риардон опустил ключ и перевёл взгляд с Мии на Катрису.

— Это та самая? — спросил он, вдруг становясь серьёзным.

— Та самая, — ответил Филипп, и его обычная усмешка исчезла.

— Крылатая? — Марк высунулся из-за штурвала окончательно.

— Крылатая, — подтвердил Филипп.

Братья переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, чего не было минуту назад — уважение.

Катриса стояла неподвижно ещё секунду. Потом её лицо — суровое, как у полководца перед битвой — неуловимо изменилось. В глазах мелькнуло что-то человеческое.

Она спустилась по трапу, тяжело ступая по деревянным ступеням. Сапоги глухо ударяли по доскам. Когда она ступила на причал, воздух вокруг неё, казалось, стал плотнее.

Катриса направилась к Мии.

Она шла медленно, но с такой уверенностью, что люди на причале расступались перед ней, как вода перед носом корабля. Гарри невольно отступил на шаг. Гил спрятался за его спину. Ума, которая обычно не боялась никого, вдруг почувствовала, как ладони вспотели.

За ней, с корабля, спустились братья. Риардон — с ключом, засунутым за пояс, с бесшабашной улыбкой, но в глазах — внимательность. Филипп — с ленивой грацией хищника, готового в любой момент превратиться в ураган. Марк — чуть позади, настороженно оглядываясь, но не прячась.

Катриса остановилась в двух шагах от Мии.

Оглядела её с головы до ног. Потом перевела взгляд на остальных — на Кейт, на Люка, на Джея, на Мэл, на Уму, на Гарри и Гила.

— Младшая Эдборг, — сказала она, и в её голосе смешались ирония и облегчение. — Живая. Целая. И, кажется, даже невредимая.

— А ты сомневалась? — Мия улыбнулась — устало, но искренне.

— Я всегда сомневаюсь, — ответила Катриса, и вдруг шагнула вперёд и обняла её. Крепко, по-мужски, хлопнув по спине. — Ты исчезла на неделю, ни слуху ни духу. Я думала, тебя уже нет в живых.

— Жива, — Мия обняла её в ответ, чувствуя, как напряжение отпускает. — Как видишь.

Катриса отстранилась, окинула её ещё раз взглядом, словно проверяя, все ли части тела на месте, и кивнула.

— Это хорошо. А то я уже была готова идти на Агрона с голыми руками.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась Кейт.

Катриса перевела на неё взгляд.

— А ты, дочь Гермеса, — сказала она, и в её голосе послышалась знакомая насмешка, — могла бы и предупредить, что вы обе живы-здоровы.

— Я оставила записку, — виновато сказала Кейт.

— Записку, — фыркнула Катриса. — Все вы с этими записками.

Риардон, стоявший позади, хмыкнул.

— О, классика.

— Заткнись, Риардон, — не оборачиваясь, бросила Катриса.

— Я ничего не сказал, — поднял он руки в примирительном жесте, но улыбка не сходила с его лица.

— Ты подумал. Это хуже.

Филипп усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Она права, брат. Я тоже слышал, как ты подумал.

— Вы оба идиоты, — констатировал Марк из-за их спин. — Но я это и так знал.

Катриса закатила глаза и повернулась к Мэл.

— А это, надо полагать, твоя знаменитая сестра?

— Мэл, — представилась Мэл, выдерживая её взгляд. — Мэлания Эдборг.

Катриса изучала её несколько секунд. Потом кивнула.

— Похожа. Но не одинаковые. У тебя взгляд... другой. Более...

— Огненный? — подсказала Мэл.

— Точно, — усмехнулась Катриса. — Мне нравится.

Риардон шагнул вперёд, разглядывая Мэл с неподдельным интересом.

— Так это ты — та самая, что превращается в дракона? — спросил он, и в его голосе не было страха — только восхищение.

— А ты хочешь проверить? — прищурилась Мэл.

— Может, позже, — усмехнулся Риардон, отступая на шаг. — Когда у меня будет страховка.

Филипп, не двигаясь с места, окинул компанию ленивым взглядом.

— Мия, а твой парень — это который? — спросил он, кивая в сторону Джея. — Или их тут несколько?

Мия вспыхнула.

— Филипп, я тебя сейчас ударю.

Филипп нисколько не смутился. Напротив, его губы изогнулись в той самой ленивой, дразнящей усмешке, которая, казалось, была написана на его лице от рождения.

— Только посильнее, — ответил он, и в его глазах заплясали чёртики. — А то в прошлый раз ты меня только слегка задела. Я даже не почувствовал.

— Могу повторить, — прищурилась Мия.

— Обещаешь?

Катриса, услышав этот обмен любезностями, резко обернулась. Её взгляд упёрся в Филиппа, и тот вдруг перестал улыбаться.

— А если я тебя двину? — спросила Катриса тоном, не терпящим возражений.

Филипп замолчал.

Не просто замолчал — он буквально прикусил язык. Его обычная ленивая усмешка исчезла с лица, как утренний туман под лучами солнца. Он опустил глаза, сделал шаг назад и вдруг стал очень занят — поправлял перчатку, разглядывал свои сапоги, изучал трещину в мостовой.

— Я так и думала, — удовлетворённо кивнула Катриса и снова повернулась к Мие.

Риардон, пользуясь тем, что Катриса отвернулась, толкнул Филиппа локтем.

— Слабо, брат, — прошептал он с ехидцей.

— Заткнись, — так же тихо ответил Филипп.

— А то что?

— А то я скажу Катрисе, кто на самом деле сломал тот генератор в прошлый раз.

Риардон мгновенно побледнел и тоже замолчал.

Марк, стоявший позади них, наблюдал за этой сценой с видом человека, который привык к такому с детства и давно перестал удивляться.

— Вы как дети, — констатировал он.

— А ты как старик, — огрызнулись братья хором.

Марк пожал плечами и ничего не ответил. Он уже знал: спорить с ними бесполезно. Когда дети Ареса начинали перепалку, лучшее, что можно сделать, — это отойти в сторону и не попадаться под горячую руку.

Катриса на мгновение замерла и перевела взгляд на Джея. Тот стоял рядом с Мией, не прячась за её спину и не отводя глаз. Катриса прошлась по нему оценивающим взглядом — от ботинок до макушки — и скрестила руки на груди.

— Тот самый, значит? — спросила она, и в её голосе не было угрозы, но и тепла — тоже. Так говорят с новобранцем, которого ещё не проверили в деле.

— Тот самый, — спокойно ответил Джей, выдерживая её взгляд.

Катриса кивнула, словно что-то решив для себя. Она смотрела на него долго, внимательно, и в этом взгляде не было желания запугать или подавить. Она просто пыталась понять — какой он, этот парень, который занял место рядом с её подругой.

Потом она чуть склонила голову набок, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Знаешь, — сказала она, и её голос стал тише, почти доверительным, — я думала, что сейчас начну тебя проверять. Задавать вопросы. Смотреть, как ты будешь оправдываться. А потом поняла — смысл?

Она сделала паузу, обвела взглядом компанию — Мию, Кейт, Люка, Мэл, Уму, Гарри, Гила, своих братьев — и снова посмотрела на Джея.

— Я вижу, как ты на неё смотришь. Я вижу, как она на тебя смотрит. Я не дочь Афродиты, чтобы чувствовать любовь за версту, но кое-что я всё же понимаю.

Она шагнула вперёд, положила руку на плечо Джея — тяжело, по-свойски.

— Так что я просто скажу вот что. Надеюсь, Мия в тебе не ошиблась. И надеюсь, что моё мнение о тебе не изменится. Потому что, если честно, ты мне нравишься. Держишься ровно, не лебезишь, не боишься. Это дорогого стоит.

Джей, который внутренне приготовился к чему угодно — от допроса до угроз, — на секунду растерялся. Потом улыбнулся — не своей обычной, лёгкой улыбкой флирта, а другой, спокойной, почти благодарной.

— Спасибо, — сказал он. — Я постараюсь не разочаровать.

— Постарайся, — кивнула Катриса и убрала руку. — Потому что если разочаруешь — мне же потом выслушивать, как Мия плачет в подушку. А я этого не люблю.

— Не придётся, — пообещал Джей.

— Посмотрим, — усмехнулась Катриса. — Время покажет.

Она перевела взгляд на Мию, и её лицо вдруг стало мягче — насколько вообще может смягчиться лицо дочери Ареса.

— Хорошего ты себе нашла, — сказала она. — Держись за него.

— Держусь, — ответила Мия, и в её голосе прозвучала такая твёрдая уверенность, что даже Филипп, стоявший позади, удивлённо приподнял бровь.

Риардон, до этого момента молча наблюдавший за сценой, вдруг хлопнул в ладоши.

— Атмосфера накаляется, — провозгласил он. — Сейчас либо все обнимаются, либо начинается драка. Я за драку, честно говоря. Давно не разминался.

— Заткнись, Риардон, — беззлобно бросила Катриса.

— Я ничего не сказал.

Катриса закатила глаза и хлопнула в ладоши.

— Ладно. Хватит стоять. Показывайте, где здесь можно нормально поесть. Я с дороги голодная, как стая волков. И братья мои — тоже. Особенно Риардон. Он может сожрать всё, что не прибито.

— А что прибито — оторвать и сожрать, — добавил Риардон с гордостью.

— Это не повод для гордости, — вздохнула Катриса.

— А я и не горжусь. Я констатирую факт.

— Кофейня Шляпника, — ответила Мия. — Мы только оттуда.

— Тогда ведите, — Катриса махнула рукой братьям. — Риардон, неси ключ, но ничего не трогай. Филипп, проследи, чтобы он ничего не тронул. Марк... Марк, иди рядом со мной.

— Почему это я с тобой? — насторожился Марк.

— Потому что ты единственный, кто ещё не достал меня сегодня.

— Это пока, — буркнул Риардон.

— Заткнись, Риардон.

Компания двинулась обратно. Катриса шла впереди, рядом с Мией. Риардон, Филипп и Марк плелись позади, перешёптываясь и бросая любопытные взгляды на эльфов, полубогов и детей злодеев.

Филипп, который до этого шёл с ленивой грацией хищника, вдруг ускорил шаг и поравнялся с Джеем. Он окинул его оценивающим взглядом — не враждебным, скорее любопытным, — и хлопнул по плечу.

— Слушай, сын Джафара, — сказал он, и в его голосе вместо обычной насмешки звучало искреннее любопытство. — Как тебе это удалось?

Джей, который внутренне приготовился к очередной проверке, нахмурился.

— Что именно?

Филипп усмехнулся — не насмешливо, а скорее с уважением.

— Ну, — он кивнул в сторону Мии, которая шла впереди, о чём-то оживлённо беседуя с Катрисой, — эта девушка обломала больше половины полубогов в Лагере. И сыновей Ареса, кстати, тоже. А тебе... как-то удалось то, что не удавалось никому.

Он сделал паузу, и его лицо стало серьёзнее — насколько вообще могло быть серьёзным лицо Филиппа.

— Она ни на кого не смотрела. Серьёзно. Мы все пытались — и я, и Риардон, и другие, даже кое-кто из старших. Она просто... не замечала. А тебя заметила. И смотрит на тебя так, будто ты — единственный мужчина на земле. Как ты этого добился?

Джей остановился на мгновение. Вопрос застал его врасплох — не потому, что он не знал ответа, а потому, что ответ был слишком личным. Он взглянул на Мию — на её крылья, которые она так и не спрятала, на её улыбку, с которой она слушала Катрису, и почувствовал, как внутри разливается то самое тепло, которое не передать словами.

— Я не добивался, — наконец сказал он, и его голос звучал тише, чем обычно. — Я просто... был собой. Не играл. Не притворялся. Не пытался быть тем, кем меня хотели видеть.

— И этого хватило? — не поверил Филипп.

— Ей — да, — ответил Джей. — Она единственная, кто увидел меня настоящего. Не сына Джафара. Не вора с Острова. А просто... парня, который может ошибаться, бояться, любить.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Знаешь, в чём прикол? Я сам не понял, когда это случилось. Просто однажды я посмотрел на неё и понял — если её не будет рядом, мир станет серым. И всё.

Филипп смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом хмыкнул и покачал головой.

— Я не знаю, что это — любовь или удача, — сказал он. — Но ты, парень, везучий. И не потому, что она тебя выбрала. А потому, что ты это понял.

— Знаю, — коротко ответил Джей.

Филипп хотел ещё что-то сказать, но в этот момент Риардон, засмотревшись на пролетающую стаю чаек, споткнулся о собственные ноги и едва не уронил ключ в воду. Катриса, не оборачиваясь, рявкнула:

— Риардон!

— Я ничего не делал! — отозвался тот, восстанавливая равновесие.

— Ты дышал! Это уже подозрительно!

Риардон демонстративно задержал дыхание. Марк закатил глаза. Филипп, забыв о разговоре с Джеем, обернулся к брату:

— Если ты сейчас упадёшь в воду, я даже не буду смеяться. Я просто уйду.

— Ты всегда уходишь, — парировал Риардон.

— Потому что ты всегда падаешь.

Катриса, услышав перепалку, тяжело вздохнула и ускорила шаг.

— Знаете, — сказала она Мие, — иногда я жалею, что они все — мои братья.

— А иногда? — спросила Мия.

— Иногда я жалею, что у меня их пятнадцать, и хочется усыновить кого-нибудь спокойного. Но таких в нашем роду не водится.

— А сёстры? — напомнила Кейт, идущая с другой стороны. — Четыре сестры — это же...

— Это ещё хуже, — перебила Катриса. — Сёстры знают все твои секреты и не боятся тебя бить. Братья — просто громкие идиоты. А сёстры — тихие и коварные.

Люк, услышав это, прибавил шаг и поравнялся с Кейт.

— Напоминает кое-кого, — прошептал он.

— Заткнись, — так же тихо ответила Кейт.

Ума, наблюдавшая за всем этим, вдруг почувствовала, что напряжение, которое держало её всё утро, наконец отпускает.

— Они сумасшедшие, — тихо сказала она Гарри.

— Наверное, — ответил Гарри, пожимая плечами. — Но свои.

— Свои — это главное, — добавил Гил.

Компания свернула на улицу, где находилась кофейня Безумного Шляпника. аррант Хайтопп, завидев через витрину, что к нему направляется целая делегация — и каких гостей! — пришёл в неописуемое волнение. Он поправил свой знаменитый цилиндр, украшенный чайными ложками и маленькими заварниками, проверил, на месте ли жилет с часами, и скомандовал чайнику:

— Пой погромче, друг! Нам нужно их очаровать! Сегодня у нас не просто гости, сегодня у нас — дети самого Ареса!

Чайник, который до этого тихонько напевал что-то меланхоличное, вдруг затянул бравурный марш. Таррант схватил поднос, взбил салфетки и, когда дверь открылась, вылетел навстречу с такой скоростью, что Риардон едва успел отскочить.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать в мою скромную кофейню! — закричал Шляпник, раскланиваясь так низко, что его цилиндр едва не слетел с головы. — Присаживайтесь! Пейте! Ешьте! Чайник поёт, часы танцуют, а я... я сегодня в ударе!

Риардон замер на пороге, забыв про ключ. Его веснушчатое лицо вытянулось от удивления.

— Чайник... поёт? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Не просто поёт! — Таррант подлетел к чайнику и погладил его по боку, отчего тот запел ещё громче. — Он исполняет «Жёлтую подводную лодку»! Мою любимую!

Филипп, который обычно встречал всё с ленивой усмешкой, вдруг выпрямился и уставился на стены, где часы показывали разное время на каждом циферблате — четырнадцать часов, половину третьего и без пяти двенадцать одновременно, хотя на улице был полдень.

— А это... это нормально? — спросил он, указывая на часы.

— Нормально? — Таррант всплеснул руками. — Это же прекрасно! Это искусство! Время — понятие растяжимое, молодой человек! Особенно когда пьёшь хороший чай!

Марк, который всё это время был с братьями на корабле и только сейчас зашёл в кофейню последним, осторожно выглянул из-за плеча Филиппа. Его глаза округлились, когда он увидел часы, чайник и самого Шляпника, который уже успел трижды поклониться, дважды подмигнуть и один раз чуть не уронить поднос.

— А пирожные у вас... тоже особенные? — спросил Марк робко, всё ещё не веря, что такая странная кофейня существует на самом деле.

— Особенные? — Шляпник схватил Марка за руку и потащил к витрине, где на многоярусных подносах возвышались пирожные всех цветов радуги. — Они волшебные! Одно пирожное — и ты можешь уменьшиться! Другое — вырасти! Третье — вообще начать говорить на языке птиц!

— Правда? — Марк округлил глаза.

— Правда, мой дорогой друг. — Таррант весело всплеснул руками.

Таррант, тем временем, уже расставлял чашки по столам — не те, которые были пять минут назад, а новые, с изображением улыбающихся шляп. Ложки сами собой раскладывались по блюдцам, сахарница на маленьких ножках прыгала от одного гостя к другому, предлагая сахар.

Люк, который до этого чувствовал себя вполне уверенно, вдруг замер, когда на его плечо кто-то прыгнул.

Тяжело так, по-хозяйски.

Он медленно повернул голову и встретился взглядом с улыбающейся мордой.

Чеширский кот.

Полосатый, розово-фиолетовый, с глазами-блюдцами и улыбкой, которая растянулась от уха до уха. Он сидел на плече Люка, обвив хвостом его шею, и смотрел на гостей с видом полного превосходства.

— Приве-е-ет, — протянул кот, и его голос звучал так, будто он говорил сразу из нескольких мест одновременно. — Новые лица. Как интересно.

Люк замер. Он видал многое — драконов, циклопов, гидр, — но чеширский кот... чеширский кот был чем-то особенным.

— Это... он... ваш? — спросил Люк, обращаясь к Тарранту.

— Мой? — Шляпник рассмеялся. — Ничей! Он просто здесь живёт! Появляется, когда хочет, и исчезает, когда хочет! Это его дом! Мы просто гости!

Кот, услышав это, довольно мурлыкнул и начал постепенно исчезать — сначала хвост, потом лапы, потом туловище. Осталась только голова, парящая в воздухе, и эта широченная улыбка.

— Я слежу за вами, — сказала голова, прежде чем раствориться окончательно, оставив после себя лишь лёгкое облачко дыма.

Риардон смотрел на это с открытым ртом.

— Я хочу такого же, — сказал он наконец.

— Ты не выдержишь, — отрезала Катриса.

— А я и не буду выдерживать. Я буду с ним дружить.

— Коты не дружат. Они властвуют.

Риардон задумался на секунду, потом пожал плечами.

— Тоже неплохо.

Филипп, который до этого с ленцой разглядывал интерьер, вдруг заметил, что одна из чашек на столе... моргнула.

— Катриса, — позвал он. — Чашка моргнула.

— Это Аурадон, — устало ответила Катриса, садясь за стол. — Здесь всё моргает, поёт и исчезает. Я уже поняла.

— Тебе не нравится? — спросила Мия, присаживаясь рядом.

— Нравится, — неожиданно честно ответила Катриса. — Это... увлекательно. Не скучно.

Марк, набравшись смелости, сел рядом с Кейт и осторожно спросил:

— А чеширский кот... он часто появляется?

— Когда настроение, — ответила Кейт. — Иногда он говорит загадками. Иногда просто сидит и улыбается. К нему привыкаешь.

— А он опасен?

— Не больше, чем любой кот, который умеет исчезать.

Марк кивнул и зачем-то посмотрел под стол.

— Его там нет, — сказала Кейт.

— Я проверяю, — ответил Марк и покраснел.

Таррант, убедившись, что все расселись, хлопнул в ладоши, и перед каждым из гостей возникла чашка с дымящимся чаем — разного цвета у каждого. Риардону досталась оранжевая, Филиппу — синяя, Марку — зелёная, Катрисе — алая.

— Это... чай подбирается под настроение? — спросил Люк, рассматривая свою золотистую чашку.

— Под личность! — поправил Таррант. — Чайник знает, кому что нужно!

— А если мне не нравится мой цвет? — спросил Риардон.

— Значит, ты не знаешь себя! — Таррант подмигнул. — Пей и познавай!

Риардон посмотрел на оранжевую чашку, пожал плечами и отпил.

— Вкусно, — признал он.

— Конечно, вкусно! — Шляпник прижал руки к сердцу. — Я же пёк!

Катриса, сделав глоток из своей алой чашки, почувствовала, как тепло разливается по телу. Чай был горьковатым, с привкусом вишни и чего-то ещё — пряного, сильного.

— Хороший чай, — сказала она, и это была высшая похвала от дочери Ареса.

Таррант поклонился и, поправив цилиндр, удалился на кухню — печь новые пирожные, потому что эти, по его словам, «уже устарели целых пять минут назад».

Риардон, допив чай, потянулся и вдруг заметил, что на соседнем стуле снова появился чеширский кот — на этот раз целиком, с хвостом и усами.

— Ты мне нравишься, рыжий, — сказал кот. — Ты не боишься.

— А чего бояться? — спросил Риардон. — Ты не страшный. Ты... забавный.

Кот растянул улыбку ещё шире.

— Забавный — это комплимент. Я принимаю.

И он снова исчез, оставив на стуле только несколько полосок шерсти, которые тут же развеялись в воздухе.

Таррант поклонился и, поправив цилиндр, удалился на кухню — печь новые пирожные, потому что эти, по его словам, «уже устарели целых пять минут назад».

Катриса отставила чашку и потянулась, нечаянно задев рукавом край стола. Ткань доспеха сдвинулась, обнажая край старой раны на правой руке — свежие швы, ещё не зажившие до конца, и тёмные разводы от запёкшейся крови. Она машинально одёрнула рукав, но было поздно.

В воздухе рядом с ней материализовался Чеширский кот.

На этот раз он появился не на стуле и не на плече у кого-то из гостей, а прямо на столе, перед самой Катрисой. Сел на задние лапы, скрестив передние на груди — насколько кот вообще может скрещивать лапы, — и уставился на её руку своими огромными жёлтыми глазами.

— О-о-о, — протянул он, и его улыбка стала чуть меньше, словно кот задумался. — Кто же так тебя, милая?

Катриса, которая не привыкла, чтобы к ней обращались «милая», и уж тем более — чтобы кто-то лез не в своё дело, нахмурилась. Но почему-то не рявкнула. Может быть, потому что кот смотрел на неё без насмешки, а с каким-то странным, почти человеческим любопытством.

— Сцила, — коротко ответила она. — В последней вылазке.

Мия, которая как раз подносила чашку ко рту, поперхнулась. Чай пошёл не в то горло, она закашлялась, и Джей поспешно похлопал её по спине.

— Сцила? — переспросила Мия, вытирая губы салфеткой. — Та самая Сцила? Шестиглавая, многоголовая, из пролива между Сциллой и Харибдой?

— А ты знаешь ещё какую-то? — мрачно усмехнулась Катриса.

— Я думала, её убили, — сказала Мия, всё ещё не веря. — Кто-то из наших....

— Убили, — кивнула Катриса. — Но, видимо, не до конца. Или у неё нашлись дети. Или... — она пожала плечами. — Неважно. Важно, что мы её завалили. Но одна голова успела меня цапнуть.

Она снова дёрнула рукавом, скрывая рану, но кот уже видел всё, что хотел.

— Цапнуть, говоришь, — кот вдруг спрыгнул со стола и, сделав несколько шагов по воздуху — да, именно по воздуху, потому что пола он не касался, — оказался рядом с Катрисой. — Дай-ка взглянуть.

Катриса уставилась на кота. Потом перевела взгляд на Мию.

— Твоя кофейня, — сказала она, и в её голосе смешались удивление и лёгкое раздражение. — Твои правила. Этот кот... он всегда такой?

— Всегда, — ответила Мия, поставив чашку на стол. — Он появляется, когда хочет, и говорит, что хочет. Лучше не спорить.

— А если я всё же спорю?

— Тогда он исчезает и появляется у тебя за спиной. Это нервирует.

Катриса подумала секунду, потом вздохнула и протянула руку — ту самую, с раной. Кот приблизил морду к её запястью, обнюхал, и его усы воинственно встали дыбом.

— Сцила, — повторил он, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Глупая тварь. Раны от неё гноятся долго. Но у меня кое-что есть.

Он щёлкнул хвостом — и в воздухе, прямо перед Катрисой, материализовалась небольшая баночка из тёмного стекла. Плавать, как всё в этой кофейне, она не стала, а просто легла на стол, поблёскивая маслянистой зеленоватой жидкостью внутри.

— Настойка из лунного корня и слезы феникса, — пояснил кот, снова садясь на задние лапы и принимаясь умывать морду. — Заживляет быстро. Даже следов не останется. Если, конечно, намажешь три раза в день и не будешь дёргаться.

Катриса взяла баночку, повертела в руках. Стекло было тёплым на ощупь, и жидкость внутри, казалось, светилась собственным мягким светом.

— И ты просто так отдаёшь мне это? — спросила она, прищурившись. К дочери Ареса вернулась её обычная подозрительность. — Без подвоха?

Кот растянул улыбку до ушей и медленно начал исчезать — сначала хвост, потом лапы, потом туловище. Голова парила в воздухе ещё несколько секунд, глядя на Катрису своими жёлтыми глазами.

— Я люблю тех, кто дерётся, — сказала голова, прежде чем раствориться окончательно. — Дерись и дальше, девочка Ареса. Но заживляй раны. Они — не награда.

В воздухе остался лишь тихий смех, похожий на шелест листьев, и запах мяты.

Катриса перевела взгляд на баночку. Потом на Мию.

— Твоя кофейня, — повторила она. — Твои правила. Твой кот.

— Он не мой, — возразила Мия, поднимая чашку. — Он просто... здесь живёт.

— И он дал мне лекарство от Сцилы.

— Он любит тех, кто дерётся, — улыбнулась Кейт. — Сам сказал.

Катриса помолчала. Потом, вздохнув, открутила крышку, мазнула пальцем зелёную жидкость и нанесла на рану. Результат был мгновенным — боль утихла, края раны стянулись, и кожа стала розовой и чистой, как у новорождённого.

— Это чудо, — тихо сказала Катриса, глядя на свою руку.

— Это Аурадон, — ответила Мэл.

Марк, сидевший рядом с Кейт, тихо спросил:

— А этот кот... он всегда лечит?

— Когда захочет, — ответила Кейт. — Иногда лечит. Иногда говорит загадки. Иногда просто сидит и улыбается.

— И вы к этому привыкли?

— Привыкаешь, — улыбнулась Кейт. — Здесь вообще быстро привыкаешь к странностям.

Катриса убрала баночку в карман доспеха и взяла свою чашку с алым чаем.

— Ладно, — сказала она, и в её голосе впервые за день прозвучало что-то похожее на спокойствие. — Аурадон, вы победили. Чайник поёт, кот исчезает, часы врут, и даже раны от Сцилы заживают за минуту. Здесь можно остаться.

— Надолго? — спросила Мия.

— Посмотрим, — ответила Катриса и сделала глоток. — Посмотрим.

В этот момент за окном начали сгущаться тучи. Не постепенно, как обычно бывает перед дождём, а мгновенно — словно кто-то невидимый накинул на небо тёмное покрывало. Солнце, только что заливавшее улицы Аурадона золотистым светом, исчезло, и воздух стал тяжёлым, плотным, пахнущим озоном и грозой.

БУМ!

Гром ударил так внезапно и так близко, что Риардон подскочил на стуле и едва не выронил ключ.

— Твою ж... — начал он, но договорить не успел — следующий раскат заглушил его голос.

Мия и ребята одновременно повернулись к окну. Сквозь мутное стекло было видно, как небо почернело за считанные секунды, а молнии, словно змеи, ползали по тучам, освещая город призрачным бело-синим светом.

— Дождя сегодня не обещали, — сказал Гарри, нахмурившись. Он подошёл к окну и вгляделся в небо. — Я специально проверял. Бэн говорил, что будет солнечно.

— О-о-о, ещё одна гостья к нам спешит! — пропел Таррант, выходя из кухни с новым подносом, на котором вместо пирожных почему-то лежали карманные часы и один носок. — Чувствую! Чувствую магию!

Мия перевела взгляд на Катрису.

Та сидела, не спеша отпивая чай из алой чашки, и выглядела так, будто гром и молнии за окном — самое обычное дело.

— Катриса, — медленно начала Мия, — ты что-то знаешь?

Катриса поставила чашку на блюдце, вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на подругу с лёгкой, почти виноватой усмешкой.

— Ах да, — сказала она, словно вспомнив о чём-то незначительном. — Забыла сказать. Зоя тоже решила приехать раньше. Сказала, что не будет ждать основную группу.

Мия замерла. Кейт, сидевшая рядом, выпрямилась.

Ума, которая до этого спокойно допивала свой чай, поставила чашку на стол с таким стуком, что Дайрон вздрогнул.

— Зоя? — переспросила Ума. — Дочь Зевса?

— Она самая, — кивнула Катриса, невозмутимо беря печенье с тарелки. — Гроза Олимпа. И, между прочим, одна из лучших воительниц Лагеря.

Мэл, которая до этого момента слушала вполуха, вдруг полностью сосредоточилась на разговоре.

— И когда? — спросила Мия, и в её голосе зазвучали знакомые нотки — те, которые появлялись перед боем.

Катриса откусила печенье, прожевала и только потом ответила, глядя прямо на Мию:

— Где-то... сейчас.

КРЯК!

Молния ударила прямо в землю в нескольких метрах от кофейни.

С такой силой, что стёкла задребезжали, чашки подскочили на столах, а чайник испуганно взвизгнул и спрятался за Тарранта.

— Вот это я понимаю — прибытие! — восхищённо воскликнул Шляпник, поправляя цилиндр, который съехал набок.

Мия уже была на ногах.

— Кейт, Ума, Мэл — со мной, — скомандовала она, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую все в этой комнате уже успели узнать. — Остальные — ждите.

Девушки выбежали на улицу.

Воздух был раскалённым, пахло грозой и чем-то ещё — сладковатым, неуловимым, тем, что бывает только после удара молнии. Тучи над головой всё ещё клубились, но гроза уже начала стихать, словно выполнив свою миссию.

И посреди мостовой, в небольшом кратере из вывороченных камней и дымящейся земли, стояла девушка.

Высокая, статная, с длинными тёмными волосами, которые, несмотря на отсутствие ветра, развевались вокруг её головы, словно живые. На ней был лёгкий доспех из бронзовой кожи, из-под которого виднелась тёмно-синяя туника, высокие боевые сапоги и длинный плащ, расшитый золотыми молниями. В руке она держала копьё — не простое, а сверкающее, с наконечником, от которого до сих пор исходили маленькие разряды электричества.

Зоя.

Дочь Зевса.

Гроза Олимпа.

Она подняла голову, и её глаза — ярко-голубые, с металлическим блеском — нащупали Мию в дверях кофейни.

И она побежала.

Не пошла, не направилась — побежала. Раскинув руки, как ребёнок, который соскучился по лучшей подруге. Копьё она на ходу закинула за спину, и оно само собой пристегнулось к доспеху.

— МИЯ! — закричала Зоя, и её голос перекрыл последние раскаты грома.

Она подлетела к подруге — буквально подлетела, потому что от её ног исходило слабое голубоватое свечение, — и обняла её. Крепко, по-настоящему, так, что Мия охнула.

— Я думала, тебя убили! — выдохнула Зоя, уткнувшись лицом в плечо подруги. — Ты пропала на неделю, ни слуху ни духу, и даже твоя книга не показывала, где ты!

— Жива, — ответила Мия, обнимая её в ответ. — Как видишь.

— Я бы сказала — в отличной форме, — Зоя отстранилась и окинула подругу оценивающим взглядом. Глаза её задержались на эльфийском костюме, на крыльях, которые Мия так и не спрятала, и на кольце с сапфировой змеёй. — Ого. Ты изменилась.

— Мир изменился, — ответила Мия.

Зоя рассмеялась — звонко, раскатисто, как горный обвал.

— Тогда и я изменюсь, — сказала она и перевела взгляд на остальных девушек.

Мэл стояла чуть позади, скрестив руки на груди, и смотрела на Зою с любопытством и лёгкой настороженностью. Ума держалась рядом с ней, её лазурные волосы слегка потрескивали от статического электричества, которое всё ещё витало в воздухе. Кейт улыбалась — она знала Зою давно и не боялась.

— Это Мэл, — сказала Мия, указывая на сестру. — Моя сестра-близнец. А это Ума — наша кузина. Дочь Посейдона и Урсулы.

Зоя перевела взгляд с одной на другую. Её глаза расширились — сначала от удивления, потом от восторга.

— Сестра-близнец?! — переспросила она. — У тебя есть сестра-близнец? И ты молчала?!

— Я сама узнала не так давно, — виновато сказала Мия. — Всё было быстро.

Зоя покачала головой, но потом улыбнулась и шагнула к Мэл.

— Я — Зоя, — сказала она, протягивая руку. — Дочь Зевса. Прости за гром и молнии — это у меня нервное. Когда волнуюсь, всегда так.

Мэл пожала её руку — крепко, уверенно.

— Мэл, — ответила она. — Я тоже умею превращаться в дракона. Так что громом меня не удивить.

Зоя рассмеялась.

— Мне нравишься, — сказала она и, не дожидаясь ответа, обняла Мэл так же крепко, как до этого Мию.

Мэл замерла на секунду — она не привыкла к таким внезапным проявлениям чувств. Но потом её руки сами поднялись и обняли Зою в ответ.

— Ты всегда такая? — спросила Мэл, когда Зоя отстранилась.

— Всегда, — ответила та. — Это тоже нервное.

Потом Зоя перевела взгляд на Уму.

— А ты, дочь Посейдона, — сказала она, и в её голосе зазвучали лукавые нотки. — Мой отец постоянно спорит с твоим. Говорит, что море слишком шумное. А твой говорит, что небо слишком грозовое.

— Они оба правы, — усмехнулась Ума.

— И оба дураки, — закончила Зоя.

Она обняла Уму — так же крепко, тепло, по-сестрински. Ума, которая обычно не подпускала к себе новых людей так близко, вдруг почувствовала, что этой девушке можно доверять. Её объятия пахли грозой и свободой, а её энергия — живая, бурлящая — заставляла сердце биться быстрее.

— Приятно познакомиться, — сказала Ума, когда Зоя её отпустила.

— Взаимно, — ответила Зоя.

Она перевела взгляд на кофейню, где за стёклами виднелись лица остальных — Риардон с открытым ртом, Филипп с ленивой усмешкой, Марк, выглядывающий из-за их спин, Катриса, которая демонстративно пила чай и делала вид, что её это не касается.

— Ну что, — сказала Зоя, хлопнув в ладоши, так что маленькие молнии пробежали между её пальцев, — знакомьте меня с остальными. Я хочу знать всех, кто теперь будет моей семьёй.

— Семья — это громко сказано, — заметила Мия.

— Я люблю громко, — ответила Зоя и шагнула к дверям кофейни. — Пошли.

Девушки двинулись следом. Мэл взяла Мию за руку и тихо спросила:

— Она всегда такая?

— Всегда, — ответила Мия, и в её голосе прозвучала тёплая, почти родственная нотка. — И ты к ней привыкнешь.

— Привыкаю уже, — усмехнулась Мэл.

А над Аурадоном тучи рассеивались так же быстро, как и собрались. Солнце снова засияло, и капли дождя, которые так и не начались, повисли в воздухе мелкими бриллиантами, сверкая на мгновение и исчезая.

А над Аурадоном тучи рассеивались так же быстро, как и собрались. Солнце снова засияло, и капли дождя, которые так и не начались, повисли в воздухе мелкими бриллиантами, сверкая на мгновение и исчезая.

Зоя шагнула в кофейню — и её появление, даже без грома и молний, заставило всех обернуться. От неё всё ещё исходило слабое голубоватое свечение, волосы трепетали, словно на сквозняке, и воздух вокруг неё пах грозой и озоном.

Она окинула взглядом зал — и тут же узнала знакомые лица.

— Дайрон! — воскликнула она, бросаясь к пустынному эльфу, который как раз отставил чашку и поднялся ей навстречу. — Уэйт! Вы здесь!

Дайрон расплылся в улыбке, и его бежевые крылья за спиной чуть заметно дрогнули.

— Зоя, — он обнял её, крепко, по-дружески, хлопнув по спине. — Ты всё так же любишь эффектные появления.

— А ты всё так же любишь пустыню, — парировала Зоя, отстраняясь и поворачиваясь к Уэйту.

Тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, но в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Зоя, — сказал он, и в его голосе послышалось эхо северного ветра. — Давно не виделись.

— Слишком давно, — ответила Зоя и обняла его — он не сопротивлялся, хотя обычно не любил прикосновений. — Выглядишь хорошо. Север тебя не заморозил?

— Север закаляет, — ответил Уэйт, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

Люк, сидевший за столом с чашкой золотистого чая, поднялся и одобрительно кивнул.

— Очень эффектное появление, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Молния, гром, кратер в земле... Классика.

Зоя усмехнулась, поправила плащ и подмигнула.

— Ты же меня знаешь, сын Гермеса, — сказала она. — Я всегда катаюсь верхом на молнии. Это самый быстрый способ путешествовать.

— И самый громкий, — заметил Риардон из-за стола, но в его голосе не было осуждения — только уважение.

— Тишина — не мой конёк, — парировала Зоя.

Она перевела взгляд на Риардона, Филиппа и Марка и усмехнулась — той самой усмешкой, которая означала, что она прекрасно знает, с кем имеет дело.

— А вот и сыновья Ареса, — сказала Зоя, подходя к их столу. — Риардон, Филипп, Марк. Все трое в сборе. Я смотрю, Катриса всё-таки решила взять самых несносных.

— А мы и не напрашивались, — лениво отозвался Филипп, откидываясь на спинку стула. — Это она нас заставила.

— Заставила? — приподнял бровь Марк. — Ты сам прыгнул на корабль, когда никто не видел.

— Потому что знал, что если не прыгну, Катриса оставит меня в Лагере с остальными. А там скучно.

— Скучно ему, — фыркнул Риардон. — А кто поллагеря разнёс, когда тренировался с мечом?

— Это была случайность.

— Конечно, случайность. Как и прошлый раз.

Зоя рассмеялась — звонко, раскатисто, так, что в воздухе снова запахло грозой.

— Вы не изменились, — сказала она. — Ни капли.

— А ты? — спросил Риардон, и в его глазах мелькнул вызов. — Всё так же верхом на молниях?

— А кто тебе говорил, что я слезала? — парировала Зоя.

Катриса, сидевшая с алым чаем, подняла чашку в приветственном жесте.

— Зоя, — сказала она сухо, но без враждебности. — Ты приехала.

— А ты думала, я пропущу такое? — Зоя подошла к Катрисе и, к удивлению всех, хлопнула её по плечу. — Дочь Ареса и дочь Зевса должны держаться вместе. Иначе наши отцы передерутся без присмотра.

— Они и так дерутся, — вздохнула Катриса.

— Но теперь хотя бы не на нашей территории, — усмехнулась Зоя.

Она уже хотела что-то добавить, как вдруг из кухни вылетел Таррант. Поднос в его руках был пуст, но это его не смущало — он кружил вокруг Зои, как пчёлка вокруг цветка, и восторженно причитал:

— Дочь Зевса! Сама дочь Зевса в моей скромной кофейне! Да это же исторический момент! Я должен записать это! Или зарисовать! Или испечь торт в честь этого события!

— Торт — это хорошая идея, — заметил Риардон.

Зоя улыбнулась Шляпнику — той открытой, тёплой улыбкой, которая появлялась на её лице, только когда она была среди своих.

— Приятно познакомиться, — сказала она. — Много слышала о вашей кофейне и о вас. Говорят, чайник поёт, а кот исчезает.

— И не только! — Таррант прижал руки к сердцу. — Здесь ещё часы танцуют, пирожные сами себя украшают, а сахарница на ножках!

— Я заметила, — кивнула Зоя.

Таррант вдруг стал серьёзным. Он поправил свой знаменитый цилиндр, одёрнул жилет и посмотрел на Зою, Мию, Катрису и остальных долгим, почти торжественным взглядом.

— Знаете, — сказал он, и в его голосе впервые не было безумной нотки, — я много лет мечтал увидеть детей главной тройки вместе. Дочь Зевса, дочь Аида (две!), дочь Посейдона... — он перевёл взгляд на Уму, — и дети Ареса и Гермеса, конечно, тоже. Вы — как звёзды, которые сошлись в одной точке. Я даже не надеялся, что доживу до этого дня.

— Вы не так стары, — заметил Уэйт спокойно.

— В душе — да, — кивнул Таррант, — в душе я молод. Но годами... годами я видел, как разобщены те, кто должен быть вместе. А теперь...

Он развёл руками, и на его лице засияла такая искренняя, детская улыбка, что даже Катриса смягчилась.

— Теперь я счастлив, — закончил Шляпник. — Просто счастлив.

Зоя посмотрела на Мию, на Мэл, на Уму, на Катрису, на братьев, на Люка, на эльфов. И кивнула.

— Мы тоже, — сказала она. — Ещё не всё поняли, ещё не ко всему привыкли, но... мы вместе. А это главное.

— Главное, — согласился Таррант и, хлопнув в ладоши, снова превратился в безумного Шляпника: — А теперь — пирожные! Я пеку новые! Всех цветов радуги! И даже тех, которых нет в радуге!

Он умчался на кухню, и оттуда тут же донеслись звуки борьбы с тестом и победные крики чайника.

Зоя села за стол, рядом с Мией. Мэл опустилась напротив, Ума — рядом с ней. Кейт придвинула стул ближе.

— Рассказывайте, — сказала Зоя, обводя всех взглядом. — Я пропустила неделю. Хочу знать всё. С самого начала.

— Это долгая история, — ответила Мия.

— А у меня есть время, — Зоя откинулась на спинку стула, и её глаза засветились тем самым электрическим светом, который предвещал либо грозу, либо очень интересный разговор. — Говорите.

И Мия начала рассказывать.

Сначала тихо, потом всё громче и увереннее. О своём побеге из Камелота, о гроте в Алстаде, о встрече с Мэл, о падении с неба, о гроте Времён, о правде, которая оказалась тяжелее любой лжи.

Зоя слушала, не перебивая. Только иногда её пальцы сжимались в кулаки, а в воздухе начинало пахнуть озоном.

Когда Мия закончила, Зоя молчала несколько секунд.

— Значит, — сказала она наконец, — ваши родители — не злодеи. Они под заклятием. И есть способ их спасти.

— Есть, — подтвердила Мия. — Плод Вивистерии. В Асфоделии.

— Тогда чего мы ждём? — Зоя встала, и стул под ней жалобно скрипнул. — Собираемся и летим.

— Не так быстро, — остановила её Катриса. — Асфоделий закрыт. Барьер не пускает никого.

— А мы его пробьём, — упрямо сказала Зоя.

— Не пробьём, — возразила Мия. — Нужна Эльза. Пятый дух. Только она может приоткрыть барьер.

— Тогда идём к Эльзе, — не сдавалась Зоя.

— Мы ищем способ связаться с ней, — ответила Кейт. — Не покидая Аурадон. Агрон может появиться в любой момент.

Зоя замерла. Её глаза сузились.

— Агрон, — повторила она, и в этом слове прозвучала такая ненависть, что Риардон невольно поёжился. — Тот, кто охотится на магических существ.

— Тот самый, — кивнула Катриса. — Поэтому мы здесь. Поэтому мы все здесь.

Зоя медленно села обратно.

— Значит, будем ждать, — сказала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Но не долго. А когда придёт время — я первая пойду в бой. Обещаю.

— Мы все пойдём, — ответила Мия.

— Вместе, — добавила Мэл.

Зоя посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло уважение.

— Вместе, — повторила она. — Тогда за это и выпьем.

Она подняла чашку. Остальные подхватили. Даже Катриса, которая обычно не участвовала в тостах, подняла свою алую чашку.

— За семью, — сказала Зоя.

— За семью, — ответили все хором.

Чайник запел громче, часы на стенах затанцевали, а Чеширский кот, материализовавшийся на подоконнике, довольно улыбнулся и стал медленно исчезать, растворяясь в лучах солнца, которое наконец пробилось сквозь тучи.

А над Аурадоном снова сияло ясное небо.