Прицел на будущее

Тот, кто остался в прицеле

Вечер опустился на город незаметно. Сначала пожелтели огни в окнах напротив, потом потускнело небо, и вот уже Виктор зашторил окна в гостиной, зажёг настольную лампу и сел в кресло напротив Виты.

Она ждала.

Весь день она провела в его квартире как в клетке — но клетке золотой, тёплой, пахнущей кофе и деревом. Она рисовала в блокноте наброски интерьеров, смотрела в окно, перебирала вещи в рюкзаке. И всё это время один и тот же вопрос стучал в висках: «Кто ты, Виктор?»

Теперь он был готов ответить.

— Ты хотела знать про прошлое, — начал он негромко. — Про снайпера. Про выстрелы. Про шрам. Про то, что я не доделал.

Вита кивнула, не отрывая взгляда.

Он откинулся в кресле. На минуту закрыл глаза. А когда открыл — в них не было ни холода, ни контроля. Только усталость. И боль, которую он прятал очень долго.

— Меня забрали в армию в восемнадцать. Как многих. Но я оказался… способным. Метким. Спокойным. Меня заметили, предложили пойти в снайперскую школу. Я согласился. Я был молодой, глупый, думал, что война — это красиво.

Он усмехнулся горько.

— В школе учили не только стрелять. Учили ждать. Часами. Сутками. Лежать в грязи, в снегу, в собственной моче — и не шевелиться, потому что шевеление — это смерть. Учили смотреть на человека в прицел и не вздрагивать, когда нажимаешь на спусковой крючок. Учили, что цель — не человек. Цель — это точка на карте, которую нужно уничтожить.

— И ты уничтожал? — тихо спросила Вита.

— Да. — Он не опустил глаза. — Семь подтверждённых. Четыре — на дальних дистанциях. Два — с ближней. Один… один был случайным. Но это не меняет счёта.

— Ты их считаешь?

— Снайперы всегда считают. Это не хвастовство. Это груз. Каждый выстрел остаётся с тобой. Ты просыпаешься ночью и снова видишь их лица — даже если ты никогда не видел их вблизи. Они снятся. Они спрашивают: «За что?»

Он замолчал.

Вита не перебивала.

— Шрам, — Виктор коснулся виска кончиками пальцев. — Это не от пули. От осколка. Последняя моя операция. Мы прикрывали колонну. Засада. Гранатомёт. Я успел уйти с позиции, но не успел убрать голову. Осколок вошёл сюда, — он показал, — вышел почти у уха. Кровь, шум в ушах, земля под ногами мокрая. Я не отключился. Продолжал стрелять. Потом меня вынесли.

— Кто?

— Мой сослуживец. И друг. Единственный, с кем я общался после. Его звали Денис.

Вита заметила, как изменилось его лицо при этом имени.

— Что с ним случилось? — спросила она, хотя уже догадывалась.

Виктор встал, подошёл к бару, налил виски двумя пальцами. Не предложил ей — она не пила. Выпил сам, не закусывая.

— Денис уволился через полгода после меня. Женился. Родилась дочь. Назвал Алисой. Он звал меня в крёстные. Я отказался. Сказал, что не умею быть рядом с детьми. Что у меня руки по локоть в крови, и я не имею права прикасаться к чужой жизни.

— Ты поэтому один? — спросила Вита. — Поэтому в квартире нет фотографий? Поэтому ты спишь с ножом под подушкой?

Он обернулся резко.

— Откуда ты знаешь про нож?

— Я убирала постель после того утра. Он торчал из-под подушки. Я не трогала.

Виктор молчал, сжимая стакан.

— Ты права, — сказал он наконец. — Я поэтому один. И поэтому, когда Денис попросил меня присмотреть за Алисой на выходные — она уже была подростком, пятнадцать лет — я согласился. Подумал: «Один раз. Схожу с ней в кино, отведу в парк. Что может случиться?»

Он поставил стакан и не глядя попал на столик.

— А случилось то, что она пошла гулять с подружками, не сказав мне. Вернулась поздно. Я её ждал у подъезда, злой. Мы поругались. Она убежала обратно на улицу — просто чтобы меня позлить. И наткнулась на компанию.

Такую же, как Костик.

— Что они сделали? — голос Виты дрогнул.

— Неважно. — Голос Виктора стал железным. — Важно, что я не успел. Я искал её три часа. А когда нашёл — было поздно. Она лежала в кустах у стройки, с разбитой головой, без сознания. Команда была уже не нужна. Денис приехал в больницу. Посмотрел на меня. Сказал одно слово: «Уходи».

— Он винил тебя?

— Я сам себя винил. До сих пор виню. Если бы я не накричал на неё. Если бы не был таким… замкнутым. Если бы умел разговаривать с детьми. Если бы она не испугалась меня.

Вита почувствовала, как слёзы подступают к горлу.

— Алиса выжила?

— Да. Вегетативное состояние. Три года. Денис каждый день сидел у её постели. Говорил с ней. Читал книги. Потом она умерла. Инфекция. Я был на похоронах. Денис не подошёл ко мне. И я не пошёл.

— А сейчас? Вы не общаетесь?

— Нет. Я перевёл ему деньги. Анонимно. На лечение, потом на похороны. Он не знает, от кого. И не должен знать.

Он замолчал.

В комнате стало тихо. Так тихо, что Вита слышала, как тикают часы на стене.

— Ты поэтому спас меня, — сказала Вита не вопросом — утверждением. — Потому что я похожа на неё. Пятнадцать лет. Убежала от скучной взрослой жизни. Наткнулась на опасность.

— Нет, — Виктор покачал головой. — Ты не похожа на Алису. Алиса была бунтаркой. Она хотела быть взрослой, курить, пить, целоваться с мальчиками. Она искала проблемы. А ты — ты просто хотела заработать на учёбу. Ты не искала приключений. Они нашли тебя сами.

Он подошёл к её креслу и опустился на корточки, оказавшись с ней на одном уровне.

— Но я увидел тебя в клубе — маленькую, испуганную, но сжатую в кулак, готовую драться, — и я подумал: «В этот раз я успею». Не ради Дениса. Не ради Алисы. Ради себя. Чтобы доказать себе, что я не только убиваю. Что я могу защитить.

Вита протянула руку и коснулась его щеки. Шершавая щетина. Тёплая кожа. Живой.

— Ты успел, — сказала она. — Я здесь.

— Пока да, — он накрыл её ладонь своей. — Но Костик не успокоится. Узнает, что ты живёшь у меня — и начнёт давить через это.

— Тогда будем защищаться вместе.

Он усмехнулся одними глазами.

— Вместе? Ты даже стрелять не умеешь.

— Научусь.

— Нет. — Он стал серьёзным. — Ты не будешь стрелять. Ты не будешь даже брать в руки оружие. Я не для того вытащил тебя из того дерьма, чтобы тащить ещё и в это. Твоя война — диплом, интерьеры, красивые комнаты. А моя — вот она.

Он резко поднялся.

— Я сказал достаточно на сегодня. Иди спать.

— Виктор…

— Иди. Пожалуйста.

Вита поднялась. У двери в спальню обернулась.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Ты не чудовище. Ты просто человек, который слишком долго был один. И который боится, что если кого-то полюбит — то снова не успеет.

Он не ответил.

Она закрыла дверь.

Виктор остался в гостиной, глядя на пустой стакан.

«Не успею», — подумал он. — «Вита, ты даже не представляешь, как сильно я этого боюсь»

Он взял телефон. Написал Роме.

Виктор: «Завтра встречаемся с Костиком. Я сам. Без команды. Ты нужен только как водитель.»

Рома: «Ты уверен?»

Виктор: «Нет. Но другого выхода нет. Она не должна жить в страхе.»

Рома: «Понял. Завтра в 10 вечера. Место — старый склад на Объездной.»

Виктор: «Буду.»

Он выключил телефон, налил ещё виски и остался сидеть в темноте.