Прицел на будущее

Точка невозврата

Вита проснулась от солнечного света, который пробивался сквозь плотные шторы, и от тепла — чужого, мужского, очень живого.

Виктор спал на спине, одной рукой придерживая её за талию — во сне, неосознанно. Его дыхание было ровным, глубоким. Военные привычки отключались только в самые редкие минуты.

Она не шевелилась. Просто смотрела.

Без маски владельца клуба, без холода снайпера, он выглядел… проще. Светлая щетина на скулах, тени под глазами, шрам у виска, который она так хотела спросить о нём. И руки — большие, сильные, даже во сне готовые к действию.

«Ты влипла», — снова подумала она. — «По уши. В опасного, старшего, непонятного мужчину, который вчера уложил одного из бандитов на асфальт и воткнул нож в капот машины»

А ещё он накрыл её пледом ночью. И остался, когда она попросила.

Вита осторожно выскользнула из его руки. Нашла на кресле свой свитер — тот самый, с чужого плеча (когда она успела надеть его? — ах да, вчера после душа) — и вышла в гостиную.

На кухонном столе стоял холодный чайник и тарелка с вчерашней пастой, накрытая плёнкой. Вита включила кофемашину — наугад, но та заработала.

Она стояла у окна, сжимая кружку в руках, и смотрела на утренний город.

Всё вчерашнее — «Фантазия», вип-комната, Костик, нож в капоте — казалось сном. Но синяк на запястье (она ударилась о дверной косяк, когда бежала) и пальцы, до сих пор пахнущие дымом от его куртки, говорили об обратном.

— Ты рано встаёшь, — раздался голос сзади.

Виктор стоял в дверях кухни, накинув футболку. Взъерошенный, неумытый, сонный — и всё равно красивый той опасной красотой, от которой перехватывает дыхание.

— Не спится, — ответила она.

Он молча подошёл, взял её кружку, отпил глоток и вернул.

— Твой кофе слишком сладкий.

— Мой кофе — мои правила.

Он усмехнулся — в первый раз за утро — и ушёл варить себе эспрессо.

Они позавтракали молча. Но опять — молчание было правильным.

— Мне нужно вернуться в общагу, — сказала Вита, когда он выкинул пустую чашку в мойку. — Вещи. Лекции. И работа.

— В «Фантазию» — нет, — твёрдо сказал он.

— В кофейню. Клуб я и сама не хочу больше.

Он кивнул.

— Я отвезу.

— Я сама.

— Нет. — Он посмотрел на неё в упор. — Не спорь. Вчера они уехали, но я не знаю, что у них в голове. Пока я не разберусь с Костиком и его людьми — ты не ходишь одна.

— Ты не мой надзиратель, — вспыхнула Вита.

— Я мужчина, который вчера воткнул нож в машину ради тебя, — спокойно ответил он. — Называй это как хочешь.

Она хотела возразить, но остыла так же быстро, как загорелась.

— Ладно. Отвези. Но до подъезда. Дальше я сама.

— Договорились.

Он высадил её у знакомой девятиэтажки на Космонавтов.

Чёрный «Мерседес» припарковался так, чтобы держать под контролем и подъезд, и двор. Виктор не заглушил двигатель.

— Жду здесь, — сказал он. — За вещами.

— Я сказала — до подъезда.

— Я сказал — жду здесь.

Она выдохнула, хлопнула дверью и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд на своей спине.

Общага встречала запахом борща, табака и влажной штукатурки. Знакомо. Удушающе. На лестнице кто-то оставил пустую бутылку. На втором этаже сосед дядя Гриша, вечно пьяный, кивнул ей как обычно.

— Привет, Вита. Ночью не ночевала?

— Не твоё дело, — буркнула она, проходя мимо.

Пятый этаж. Коридор. Дверь 512.

Она открыла своим ключом и замерла.

В комнате пахло чужими духами. На её кровати сидела Ленка — соседка, с которой они делили комнату на четверых. Ленка красила ногти ярко-розовым и даже не подняла головы.

— О, явилась, — сказала Ленка. — А мы думали, ты уже нашла богатенького папика и не вернёшься.

— Что значит «мы думали»?

— Ну, — Ленка отставила пилочку. — Вчера вечером к тебе приходили. Четверо. Такие серьёзные. Спрашивали, где ты. Мы сказали — не знаем. А они оставили записку.

Ленка кивнула на тумбочку.

Вита подошла. На листке из блокнота было написано:

«Виолета. Ты разбила бутылку. Твой хозяин воткнул нож. Это только начало. Мы придём снова. Не прячься за мужчин — это не поможет.»

Без подписи. Но Вита знала — от кого.

Руки задрожали. Не от страха — от ярости.

— Что там? — Ленка вытянула шею.

— Ничего, — Вита скомкала записку и сунула в карман джинсов. — Собирайся.

— Куда?

— Не ты. Я.

Она выдвинула старый спортивный рюкзак. Запихала туда ноутбук, пару футболок, джинсы, учебники, зубную щётку. Всё. Всё её имущество влезло в один рюкзак.

— Ты уезжаешь? — Ленка округлила глаза. — А как же лекции? А зачёт?

— Приду. Позже.

— Ты что, будешь жить у того, из клуба? — шепот Ленки стал почтительным. — Серьёзно? Он тот самый? Высокий, тёмный, с плечами?

— Ленка, заткнись, — устало сказала Вита.

Она в последний раз оглядела комнату. Дешёвые обои. Скрипучая кровать. Плакат с архитектурой Баухауса над изголовьем, который она повесила, чтобы чувствовать себя ближе к своей мечте — стать дизайнером интерьеров.

Здесь она прожила два года. Здесь плакала в подушку после первой сессии. Здесь впервые поцеловалась с мальчиком с архитектурного. Здесь стала взрослой.

Но сегодня общага перестала быть домом.

— Передавай Ане и Кате, — сказала Вита на пороге. — Я скоро вернусь. Просто… не сейчас.

— Вита! — крикнула Ленка вдогонку. — Он хоть нормальный? Не убьёт тебя?

— Не убьёт, — ответила Вита, уже выходя в коридор. — Он меня спасает.

Она спустилась вниз быстрее, чем ожидала. Рюкзак бил по лопаткам, на сердце было тяжело и пусто, и в то же время — легко. Как будто она сбросила свинцовый жилет.

Виктор ждал в машине. Увидел рюкзак, поджал губы, но ничего не спросил.

Она села на пассажирское сиденье и молчала всю дорогу до его квартиры. И только когда они вошли внутрь и закрыли дверь — два замка, цепочка, задвижка — она разрыдалась.

Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, а она стояла посреди прихожей, сжимая лямки рюкзака, и не могла остановиться.

Виктор не сказал ни слова. Просто подошёл, вынул рюкзак из её рук, поставил на пол и обнял.

Не жалея. Не сюсюкая. Просто держал, прижимая к себе так, будто она была самым ценным, что у него осталось в этой жизни.

— Всё, — сказал он тихо. — Ты здесь. Ты в безопасности.

— Они приходили, — выдохнула Вита ему в грудь. — В общагу. Оставили записку. Сказали, что это только начало.

Он замер на секунду. Потом отстранился, взял её за плечи и заглянул в глаза.

— Покажи записку.

Она вытащила смятый листок из кармана.

Виктор прочитал. Лицо его окаменело — она видела, как заходили желваки.

— Я же сказал им, — сказал он очень тихо. — Я же чётко сказал.

— Что ты сделаешь?

— То, что должен был сделать вчера. Решу вопрос.

— Не убивай их, — быстро сказала Вита. — Пожалуйста.

Виктор посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я не буду их убивать, — сказал он. — Потому что ты попросила. Но они пожалеют, что тронули тебя.

Он убрал записку во внутренний карман куртки.

— А ты… остаёшься здесь. На несколько дней. Может, дольше. Моя квартира — твоя квартира. Бери что хочешь, ешь что хочешь, рисуй свои интерьеры. Но на улицу — только со мной или с Ромой. Договорились?

Вита кивнула.

— И ещё, — добавил он, — ты не одна.

Она подняла на него глаза — заплаканные, красные, но уже не испуганные. В них горело что-то новое. Решимость.

— Я знаю, — сказала она. — Поэтому и вернулась.

Он сжал её плечи сильнее, потом резко отпустил и отошёл к окну.

— Мне нужно позвонить. Пару звонков. Посиди пока, отдохни.

— А потом?

— Потом поговорим. Про снайпера. Про выстрелы. Про всё, что ты хотела знать.

Она кивнула и ушла в гостиную.

Виктор вытащил телефон и набрал Рому.

— Рома, — сказал он в трубку. — Записка в общаге. Костик не понял предупреждения. Значит, объясним ещё раз. Подготовь ребят.

— Когда?

— Сегодня вечером. Без шума. Без крови. Но так, чтобы запомнили навсегда.

— Понял, — ответил Рома. — А Вита?

— Вита остаётся у меня.

— Береги её.

— Берегу, — Виктор посмотрел в сторону гостиной, где Вита уже сидела на диване, обхватив колени руками. — Её теперь есть кому беречь.

Он сбросил звонок, налил себе виски и выпил залпом.

Вечером будет разговор. Тот самый, которого он боялся больше, чем пуль.

Но сначала — надо закончить то, что начал Костик.