Прицел на будущее

Общага на Космонавтов

«Мерседес» остановился у старой девятиэтажки. Возле мусорных баков бродили кошки, в окнах первого этажа горел синий свет телевизора, а из открытой форточки на втором пахло жареной картошкой и дешёвым табаком.

Всё как обычно.

Вита сидела на пассажирском сиденье, вжавшись спиной в дверь, и рассматривала профиль Виктора. Он вёл машину молча, одной рукой, вторую положив на подлокотник. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что вышвырнул из клуба четырёх мужиков и увёз домой несовершеннолетнюю официантку.

Ей всё ещё было восемнадцать. Почти.

— Приехали, — сказал он, глуша двигатель. — Будешь выходить?

— А у меня есть варианты?

— Переночевать в машине не советую. Утром замёрзнешь.

Вита посмотрела на общагу и вдруг поняла, что не хочет выходить. Не потому, что боялась Виктора. Наоборот — в машине было тепло, тихо и пахло кожей и дорогим табаком. А там — холодная лестница, запах борща из комнаты 507, соседка Ленка с её вечными расспросами и пустая кровать, на которой никто не скажет «доброй ночи».

— Я провожу, — сказал Виктор. Это был не вопрос.

— Не надо. Я сама.

Он вышел первым. Не слушая возражений, обошёл машину, открыл её дверь и протянул руку.

— Давай.

— Я не инвалид.

— Я вижу. Но после того, что было, у тебя трясутся ноги. Ты этого не замечаешь, а я замечаю.

Вита хотела сказать что-то резкое, но посмотрела вниз и поняла — он прав. Колени дрожали. Мелко и противно.

Она взяла его за руку. Ладонь сухая, горячая. Пальцы сильные, но не сжимают — просто держат, давая опору.

У подъезда он остановился.

— На какой этаж?

— Пятый.

— Лифт работает?

— Лифт здесь никогда не работал.

Он хмыкнул и зашагал первым, держась чуть впереди и слева — так, чтобы контролировать и лестничный пролёт, и площадку. Вита шла за ним, стараясь не смотреть на его спину. Широкая. Напряжённая. Как будто он всё ещё ждал атаки.

— Ты всегда такой параноик? — спросила она на третьем этаже.

— Всегда, — ответил он, не оборачиваясь. — И это называется не паранойя, а боевая привычка. Если ты была снайпером, ты знаешь — первый, кто расслабился, первый и умер.

— Ты был снайпером?

Молчание.

Они поднялись ещё на один пролёт.

— Был, — сказал Виктор так тихо, что Вита не была уверена — сказал ли он вообще.

На пятом этаже она остановилась у двери с облупившейся краской и номером 512.

— Спасибо, — сказала она. — Что вытащил. И что довёз.

— Не за что.

Он не уходил. Стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на неё — тяжёлым, долгим взглядом. Так смотрят на цель перед выстрелом. Или на то, что хотят запомнить навсегда.

— Виктор, — она обернулась уже в проёме. — Я завтра уволена?

— Нет. С завтрашнего дня ты работаешь только в дневную смену. Вип-залы — под запретом. Рома предупреждён.

— С чего вдруг такая забота?

Он сделал шаг вперёд. Очень близко. Так, что она почувствовала запах его парфюма — дым, кожу, мороз и что-то ещё, неуловимое, опасное.

— С того, — сказал он тихо, — что на моей территории никто не трогает то, что принадлежит мне.

— Я не принадлежу тебе, — выдохнула Вита.

— Пока нет, — согласился Виктор. — Спи, Вита. Завтра кофе. Три часа. Не опаздывай.

Он развернулся и пошёл вниз, не оглядываясь. Шаги стихли через несколько секунд — он спускался быстро, беззвучно, как тень.

Вита закрыла дверь, прислонилась к стене лбом и прошептала:

— Что это только что было?

Руки всё ещё дрожали.