ГЛАВА ПЕРВАЯ
Зейнеп
Воздух был пропитан резким запахом антисептика, металлической горечью крови и тяжёлым ароматом лекарств, словно сама больница пыталась предупредить меня о том, что впереди будет тяжело. Каждый шаг отдавался болью в коленях и тяжестью в груди, а звуки мониторов, шаги медсестёр, тихий гул аппаратов казались невыносимо громкими.
Я направилась к палате Самиры, сестры, чьё лицо было бледным, почти прозрачным, словно хрупкое стекло. Последние анализы не давали повода для надежды - третья стадия болезни. Каждое её дыхание, каждое движение казалось подвигом, и мне хотелось быть рядом, чтобы защитить её хотя бы своим присутствием.
- Привет, сестрёнка... - прошептала я, присаживаясь на край кровати. - Как ты сегодня?
- Устала... - слабый голос едва доходил до меня. - Но рада тебя видеть.
Я взяла её руку в свои, стараясь удержать её так, будто могла удержать весь мир от разрушения.
- Я тоже скучала. Мы найдём способ собрать деньги на операцию. Всё будет хорошо, обещаю.
Она кивнула, но в её взгляде скользнула тревога и усталость, смешанные с маленькой надеждой. Я сидела рядом, слушая тихое гудение аппаратов, шаги медсестёр, и ощущала, как тревога растёт внутри, сжимая грудь. Слезы подступали, но я старалась держаться, чтобы не дать ей лишних волнений.
Время шло медленно. Каждая секунда растягивалась, каждый звук казался громче прежнего. Я думала о том, как мало сил у нас есть, о том, как высока цена операции, и о том, что наша борьба только начинается. Сердце сжималось от боли, но маленькая искорка надежды, что мы справимся вместе, всё же не угасала.
***
Меня вызвали к директору. Я шла медленно по коридору, ноги словно ватные, а сердце билось так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Дверь открылась, и я увидела его строгий взгляд, который сразу сделал атмосферу тяжелой.
- Зейнеп... нам пришлось принять трудное решение, - начал он ровно, не поднимая глаз.
- Простите? - голос дрожал, дыхание сбивалось. - Какое решение?
- Мы вынуждены расстаться с тобой. Сокращения, финансовая ситуация... - его слова звучали холодно, будто стекло, режущее сердце.
- Как вы можете просто так уволить человека, который работает у вас давно?! - выкрикнула я, гнев смешался с болью. -
- Я понимаю, - сказал он, пытаясь смягчить тон, - нам пришлось.
- Вам пришлось?! - слёзы катились сами по щекам. - Как можно уволить человека, которому вы доверяете давно?!
Я вышла, чувствуя, что земля ушла из-под ног. В груди осталась пустота, которую не заполняли никакие объяснения.
В коридоре меня ждала Мара, коллега и подруга, с которой я чувствовала себя безопасно.
- Зей... я вижу, как тебе тяжело, - сказала она, мягко обнимая меня.
- Всё, ради чего я работала... разрушено! - почти кричала я.
- Иногда разрушение открывает путь к новому, - улыбнулась она, сжимая мою руку. - Я знаю, что у тебя впереди что-то лучшее.
- Сейчас мне это не помогает... - прошептала я. - Мне страшно, нужно оплатить операцию сестры.
- Я рядом, - сказала она, и в её словах была правда. - Ты сильная, Зей. Всё наладится.
Мы стояли молча, позволяя эмоциям вылиться, и я впервые за долгое время почувствовала, что не одна.
***
Дома запах свежезаваренного чая встретил меня, наполняя маленькую кухню теплом. Мама сидела в инвалидном кресле, лицо усталое, но мягкое, рядом - подруга Халима.
Я почувствовала облегчение зайдя в нашу квартиру, она была большой, но съемной. Ее оплачивал мой брат Фарис, который изредка писал нам. В сердце кольнула резкая боль, сердце сжималось, дыхание сбивалось. Я побежала в ванную, лишь бы мама с Халимой не увидели мои слезы. Не хочу чтобы они беспокоились.
Успокоившись я направилась в кухню, где удобно расположилась мама с Халимой. Халима тепло улыбнулась и обняла меня. Ни о чем не спрашивала, лишь обняла. Я почувствовала тепло веющее от нее, и искренне улыбнулась.
Халима налила мне чай, и достала с верхней полки выпечку. Я посмотрела ей в глаза, глаза у нее были полны сожалением из-за матери, теплом, но была лёгкая тоска. Я посмотрела на маму, она смотрела на нас, и широко улыбалась.
- Мама... - начала я тихо, - меня уволили.
- Я знаю, дорогая, - сказала мама, глаза были полные тепла. - Это не твоя вина.
- И что теперь? - голос дрожал, боль смешивалась с тревогой.
- Марьям купила билеты. Мы едем к моей сестре в Анталию, - улыбнулась мама. - Там ты сможешь отдохнуть и поддерживать Самиру.
- Правда...? - я почувствовала, как тревога немного отпустила.
Я давно не видела тетю. Я скучала по ней, ее глазам полными тепла, ее выпечку которую она нам раньше готовила когда мы жили с ней в этом доме.
- Всё будет хорошо, - мама сжала мою руку. - Мы вместе.
«Воистину, за каждой тягостью наступает облегчение. Воистину, за каждой тягостью наступает облегчение.»