Контракт №317

Утро началось с тишины. Она была повсюду — в сером свете, пробивающемся сквозь плотные шторы, в пылинках, танцующих в воздухе, в моём собственном дыхании, которое казалось чужим, отстранённым. Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, и смотрела на стену. На ней были трещины. Я знала каждую из них. Изучила их за те бесконечные ночи, когда не могла уснуть. Когда оставалось только лежать и ждать, что дверь откроется. Считать удары собственного сердца.

Дверь открылась без стука. Я услышала шаги — тяжёлые, уверенные, принадлежащие ему. Джулиан вошёл в комнату, и воздух вокруг него сгустился, стал плотнее, тяжелее. Я не повернула головы. Продолжала смотреть на стену, чувствуя, как его присутствие заполняет пространство, проникает в каждую трещину, в каждую щель, в каждую клетку моего тела.

Он сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и я почувствовала, как он приближается — слишком близко, слишком знакомо. Его рука легла на моё плечо. Пальцы были тёплыми, и я вздрогнула от этого прикосновения. Не от страха — от отвращения. От того, что тело всё ещё реагировало на него, даже когда я пыталась убедить себя, что меня здесь нет.

— Сегодня уезжаю до вечера, — сказал он, и голос его был ровным, почти спокойным. — Дела. Останешься одна. Хочу, чтобы дом был в порядке. Ты поняла?

Я медленно кивнула. Не поднимая глаз. Не произнося ни слова. Внутри была пустота — глубокая, выжженная, мёртвая. Я чувствовала его руку на своём плече, пальцы, слегка сжимающиеся, и ждала, когда он уйдёт. Он помедлил несколько секунд, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Потом поднялся, и матрас снова прогнулся, освобождая меня от его веса.

— Вернусь к вечеру, — бросил он уже от двери. — Не заставляй меня жалеть, что оставил тебя одну.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Шаги затихли в коридоре. Я осталась одна.

Ещё несколько минут лежала неподвижно, чувствуя, как тишина заполняет комнату. Потом медленно села на кровати. Тело болело — привычно, тупо, как фон, который уже не замечаешь. На мне была старая футболка, слишком большая, чужая. Я провела рукой по лицу, ощущая, как кожа натягивается на скулах. Сильно похудела. Ключицы выступали, рёбра проступали сквозь кожу. Тень. Призрак. Та, кого уже нет.

Встала. Ноги дрожали, но я заставила себя идти. Прошла в ванную, умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрела чужая девушка — с пустыми глазами, тёмными кругами под ними, бледной, почти серой кожей. Я не чувствовала ничего. Только онемение. Оно было во мне. Оно было мной.

Вернулась в комнату и начала убираться. Механически, не думая. Протирала пыль, складывала вещи, мыла полы. Движения были медленными, отрешёнными, словно я делала это не для порядка, а чтобы заполнить тишину. Чтобы не думать. Чтобы не чувствовать.

Время тянулось медленно, как патока. Я не знала, сколько прошло — час, два, три. Просто двигалась, не останавливаясь, пока не закончила всё. Тогда села на пол в гостиной, прислонившись спиной к стене, и уставилась в одну точку. Пустота. Абсолютная. Ни голода, ни жажды. Просто существование.

Когда открылась входная дверь, я не вздрогнула. Просто подняла глаза и увидела его — он стоял на пороге гостиной, осматривал дом, идеальный порядок. Лицо спокойное, почти одобрительное. Он прошёл в комнату, сел напротив. Глаза скользнули по моему лицу, по рукам, по тому, как я сидела, прижавшись к стене.

— Хорошо поработала, — сказал он, и в голосе послышалось что-то странное — не злость, не раздражение. Почти удовлетворение. — Даже не ожидал. Может, из тебя всё-таки есть толк.

Я смотрела на него. Внутри — пустота. Ждала, когда он скажет то, ради чего затеял этот разговор. Он не торопился. Откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди, взгляд стал задумчивым.

— Я подумал... — начал он лениво. — Последние несколько дней ты ведёшь себя послушно. Может, заслужила небольшое вознаграждение. Есть что-то, чего бы ты хотела?

Внутри что-то дрогнуло. Не надежда — я давно перестала надеяться. Что-то другое, чему не могла дать имя. Просьба о свободе, о побеге, о шансе выбраться — пронеслась в голове, но я тут же отбросила её. Он не позволит. А вот голос брата... это ему ничего не будет стоить.

— Я хочу позвонить брату, — сказала тихо, почти неслышно.

Он замер. Лицо изменилось — удивление, раздумье. Смотрел, будто взвешивал, стоит ли давать даже эту малость. Я ждала. Секунды тянулись вечностью.

Потом усмехнулся — не зло, не насмешливо, скорее одобрительно. Достал из кармана мой телефон. Старый, потёртый, тот самый, который я носила в день подписания контракта. Внутри что-то дрогнуло.

— Час, — сказал он, и голос стал спокойным, почти деловым. — Только час. И только ему. Не смей никому больше звонить. Поняла?

Я кивнула, не веря своим глазам. Он протянул телефон, и рука дрожала, когда я брала его. Пальцы сжались вокруг корпуса, чувствуя тепло. Он не сразу отпустил. Пальцы задержались на моих, и я почувствовала его прикосновение.

— Почему? — голос сорвался. — Почему ты это делаешь?

Усмехнулся. В глазах мелькнуло что-то тёмное, почти нежное.

— Потому что хочу видеть, как ты сама решишь, что принадлежишь мне. Без цепей и принуждения. Иди, — кивнул на дверь. — Твой час начинается сейчас.

Я поднялась. Ноги дрожали. Сжимала телефон, чувствуя, как он греет пальцы. Прошла к двери, чувствуя его взгляд на спине. Не обернулась. Поднялась в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Смотрела на телефон. Разблокировала экран. Контакты были на месте. Имя — «Ноа (детдом)». Палец завис над кнопкой вызова. Страх и надежда смешались внутри, разрывая на части.

Я нажала на вызов. Телефон загудел. Один гудок. Два. Три. Сердце колотилось так сильно, что боялась — не услышу его голос.

— Детский дом «Надежда», — раздался в трубке сухой, официальный голос. — Здравствуйте.

Я сглотнула. Горло пересохло, слова застревали где-то внутри.

— Здравствуйте, — голос дрожал. — Это Адель Харт. Я сестра Ноа Харта. Можно поговорить с ним?

Пауза. Женщина что-то проверяла, я слышала, как клавиши стучат по клавиатуре.

— У вас есть двадцать минут, — сказала она наконец. — Я позову его. Подождите.

Я затаила дыхание. Слышала, как женщина зовёт его по имени, как голос эхом разносится по коридору. Потом — шаги. Лёгкие, быстрые, почти бегущие. Я узнала бы их среди тысячи. Потом — дыхание. Его дыхание.

— Адель? — голос Ноа был тихим, неуверенным, будто он боялся, что это сон. — Это правда ты?

Дыхание перехватило. Слёзы хлынули из глаз, я не могла их остановить. Прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать рыдания, но они вырывались наружу.

— Да, — выдавила, и голос сорвался. — Это я, малыш. Прости... я так долго не звонила...

— Твой голос... — в его голосе послышалась тревога. — Он не такой, как раньше. Ты более грустная. Ты где? Приедешь за мной? Когда? Я очень скучаю!

Я зажмурилась, чувствуя, как каждое его слово разрывает меня на части. Его голос — такой живой, такой родной. Он всё ещё ждёт меня. Всё ещё верит в меня.

— Скоро приеду, — голос дрожал. — Обещаю. Нужно закончить дела. Но ты должен верить мне. Слышишь? Я люблю тебя больше жизни. Я выживу ради тебя.

— Я знаю, — ответил он с уверенностью, от которой слёзы хлынули снова. — Ты ведь моя сестра. Ты сильная. Артур сказал, ты устроилась в крутую компанию! Ты, наверное, очень важный человек!

Я закусила губу. Горечь и боль смешались внутри. Не могла рассказать ему правду. Не могла сказать, что стала вещью. Что меня насиловали. Что потеряла себя.

— Да, — голос дрогнул. — Работаю. Много. Но это того стоит. Чтобы я могла забрать тебя.

— Артур говорил, ты в большой компании, — с восхищением сказал Ноа. — Скоро станешь начальницей.

— Я стараюсь, — слова застряли в горле. — Стараюсь ради тебя.

Он начал рассказывать о своей жизни. О друзьях, о книге, о жучке, найденном на прогулке. Я слушала его голос, пытаясь запомнить каждое слово, каждый смех, каждую паузу. Время летело незаметно.

— Ноа, — прервала его женщина. — Время заканчивается.

Внутри всё сжалось. Не хотела, чтобы это заканчивалось. Хотела слушать его вечно. Но знала, что не могу.

— Адель? — голос Ноа стал тише, почти шёпотом. — Ты вернёшься? Правда?

— Обязательно, — слёзы снова текли по лицу. — Люблю тебя, малыш. Позвоню, как только смогу.

Мы попрощались. Я слышала, как его голос затихает в трубке, как женщина говорит что-то, но уже не слышала. Опустила телефон, чувствуя, как он дрожит в руке. Сидела на кровати, глядя в одну точку. Внутри что-то изменилось.

Посмотрела на экран. Слёзы ещё не высохли. Имя — «Артур». Рука потянулась к нему. Я набрала номер. Гудок... второй... третий... почти потеряла надежду, когда услышала его голос.

— Алло? — голос Артура был хриплым, сонным, но в нём слышалась тревога. — Кто это?

— Артур... — голос сорвался. — Это я. Адель.

Тишина. Только его дыхание — прерывистое, тяжёлое. Потом — взрыв. Он кричал. Так, как я никогда не слышала. Голос дрожал от ярости и страха одновременно.

— Адель! Где ты, чёрт возьми?! Я искал тебя везде! Думал, ты мертва! Ты не представляешь, что я пережил! Несколько месяцев не знал, где ты! Обыскал весь город! Думал, тебя убили!

Я слушала его, чувствуя, как слёзы снова текут по лицу. Не могла рассказать ему правду. Не могла сказать, что я — вещь. Что меня насиловали. Что потеряла себя.

— Я в ловушке, — голос дрожал. — Артур, я в ловушке. Мне нужна помощь. Не могу объяснить сейчас, но ты должен помочь. Пожалуйста.

— Я сделаю всё, что смогу, — голос стал тише, но твёрже. — Найду способ. Не брошу тебя. Слышишь? Не брошу.

Связь прервалась. Звонок оборвался на полуслове. Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё обрывается. Не знала, что случилось. Может, сеть. Может, он сам. Внутри поднималось что-то тёмное.

Сидела на кровати, чувствуя, как внутри закипает что-то новое. Не могла сдаться. Должна бороться. Должна найти выход. Кулон. Тот, что подарила старушка в лавке. Внутри — бумажка с номером Дамиана.

Я лихорадочно рылась в шкафу. Вещи летели на пол. Падала на колени, обыскивая полки, коробки, ящики. Должна была найти его. Не могла сдаться. Пальцы дрожали, когда нащупала — забившийся за ящиком, почти забытый. Открыла кулон. Внутри — маленькая бумажка. Номер Дамиана.

Дрожащими руками набрала номер. Гудок... второй... третий...

— Алло? — голос Дамиана был низким, осторожным. — Кто это?

Я молчала. Боялась, что он сбросит вызов.

— Дамиан, — прошептала, почти не дыша. — Это Адель. Не вешай трубку. Пожалуйста.

Тишина. Только его дыхание. Потом — голос, в котором смешались шок и облегчение.

— Адель?! Где ты? Думал... мы думали, ты у него. Что ты решила остаться.

— Я у него, — голос дрожал. — Ты был прав. Он не отпустит меня. Я не знаю, что делать. Не хочу здесь оставаться. Не могу больше.

— Слушай, — голос стал твёрже, увереннее. — Мы работаем над этим. Эйва, Картер, все ищем выход. Изучаем твой контракт, ищем лазейки. Пытаемся собрать компромат на агентство. Ты должна продержаться. Ещё немного. Мы что-нибудь придумаем.

— Я попытаюсь, — прошептала.

— Не пытайся, — жёстко сказал он. — Делай. Ты сильная. Выжила в том подвале, выживешь и здесь. Слышишь? Мы не оставим тебя. Обещаю.

Я не успела ответить. Шаги в коридоре. Тяжёлые, быстрые, уверенные. Его шаги. Сердце пропустило удар. Я сбросила звонок, спрятала телефон под подушку. Но было уже поздно.

Дверь распахнулась.

Он стоял на пороге. Лицо белое, как мел. Глаза — бездонные чёрные дыры. В этом взгляде не было ничего человеческого. Только холодная, всепоглощающая ярость. Он прошёл в комнату, и воздух стал тяжелее, плотнее. Подошёл к кровати, вытащил телефон. Пальцы сжались вокруг корпуса, побелели костяшки. Посмотрел на экран — лицо исказилось.

— Ты... — голос сорвался на хрип. — Посмела... звонить ему?

Я не успела ничего сказать. Схватил за горло. Сильно. Жёстко. Пальцы сжались на шее, перекрывая дыхание. Швырнул в стену. Удар — воздух выбит из лёгких. Попыталась встать, но он снова набросился. Схватил за волосы, прижал к стене, рука всё ещё сжимала горло. Душил. Ноги отрывались от пола. Пыталась дышать — воздух не поступал. Пыталась ударить — он был сильнее. Пальцы сжимали кожу, оставляя следы. Он не кричал. Не говорил ни слова. Просто душил, и в его глазах была пустота. Темнота подступала к глазам. Мир мерк, звуки становились далёкими, боль переставала иметь значение.

Потом отпустил. Я упала на пол, хватая ртом воздух. Кашляла, пытаясь вдохнуть, лёгкие горели. Но он не дал опомниться. Ударил по лицу. Сильно — потемнело в глазах. Вкус крови, солёный и металлический. Бил снова и снова. Я не кричала. Не могла. Смотрела на него пустыми глазами, чувствуя, как внутри что-то умирает окончательно.

Остановился. Стоял надо мной, тяжело дыша, в глазах — пустота. Схватил за волосы, потащил к батарее. Пальцы сжимались, вырывая волосы с корнем. Застегнул наручники на запястьях, приковывая к батарее. Холодный металл впивался в кожу. Ушёл, не сказав ни слова. Шаги затихли в коридоре. Хлопок двери. Тишина.

Я лежала на полу, прикованная к батарее, смотрела в потолок. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью. Стекали по щекам, по шее, по рукам. Не знала, сколько прошло времени. Минуты. Часы. Смотрела в потолок, чувствуя, как внутри что-то умирает. Не надежда. Не вера. Что-то другое. То, чему не могла дать имя.

Думала о Ноа. О его голосе, о том, как он смеялся. О его словах: «Я буду ждать тебя». Думала о Дамиане. О том, что он сказал: «Мы не оставим тебя». Думала о том, что не могу сдаться. Не могу умереть здесь. Должна бороться. Должна выжить. Должна вернуться.

Холод проникал в каждую клетку. Внутри, там, где ещё минуту назад была абсолютная пустота, начинало закипать что-то новое. Не надежда. Ярость. Жизнь. Сжала кулаки, насколько позволяли наручники, и прошептала в темноту:

— Я не сдамся. Не умру здесь. Буду бороться. Обещала ему... обещала вернуться.

Я лежала на холодном полу, глядя в потолок, чувствуя, как внутри закипает что-то новое. Не надежда. Ярость. Жизнь. Не знала, сколько ещё смогу выдерживать. Но знала — не сдамся. Не могла сдаться. Должна выжить. Должна вернуться. Должна увидеть Ноа. Должна обнять его. Должна сказать ему, что люблю.