Контракт №317

Тьма. Вокруг пусто.

Сознание вернулось медленно, тяжело, но тело отказывалось пробуждаться. Глаза открылись — передо мной был потолок спальни Джулиана. Знакомый, ненавистный, чужой. Голова загудела, в затылке пульсировала острая боль, и с каждым ударом сердца она отдавалась в висках. Постепенно, как обрывки старой плёнки, в памяти всплыли события прошлого вечера. Его крик. Моя истерика. Удар.

Я потёрла затылок, пытаясь стереть неприятное ощущение, но боль не уходила — она просто притупилась, спряталась глубоко внутри, ожидая момента, чтобы вырваться снова. Осмотревшись, я заметила на тумбочке стакан с водой. Рука дрожала, когда я потянулась к нему. Я жадно опустошила стакан, чувствуя, как прохладная вода стекает по горлу, принося временное облегчение. Я попыталась встать с кровати — и не смогла. Ноги будто отказывали, превратившись в вату. Они не слушались, не двигались, будто были чужими.

— Что за хрень? — прошептала я вслух. Голос был хриплым, чужим, как будто принадлежал не мне.

Я попыталась размять ноги, но ничего не помогало. Тогда я заметила на обеих ногах следы от шприца — маленькие красные точки, окружённые синяками. Он что-то вколол мне. Сердце забилось быстрее, паника начала подниматься изнутри, сжимая горло. Я не знала, что именно он мне вколол. Вдруг так будет со всем телом? Вдруг я никогда не смогу встать? Я сжала простыню пальцами, чувствуя, как ногти впиваются в ткань.

«Что он сделал со мной? Что он вколол? Я не могу двигаться. Я не могу уйти. Я не могу даже сбежать».

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял он. Его взгляд казался более безумным, чем вчера — глаза горели и бегали, зрачки были расширены, будто он не спал несколько дней. Он явно был под чем-то. Пальцы рук подрагивали, ноги скорее плелись, чем делали шаги. Он подошёл к кровати и сел на край. Я отодвинулась, не давая сократить расстояние между нами.

«Что ещё ему нужно? Чего он хочет от меня теперь?»

Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ничего человеческого. Только пустота, в которой плескалось безумие. Я вжалась в спинку кровати, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Он не двигался. Просто сидел и смотрел. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и я слышала, как он дышит — глубоко, с присвистом.

— Ты моя, — сказал он, и голос его был низким, хриплым. — Ты всегда была моей. Я должен был сделать это раньше. Я должен был взять тебя, пока ты ещё была чистой.

Я впала в ступор. Его остатки сознания погружались всё в большее безумие, и это не могло не пугать. Он был не в себе. Он был опасен. Я напряглась и попыталась отодвинуться, но он резко схватил меня за руку и прижал к кровати. Его пальцы сжались на моём запястье с такой силой, что я вскрикнула.

— Отпусти меня! — крикнула я, но голос сорвался на хрип.

Я продолжала брыкаться, но он прижал меня к кровати всем телом, не давая двинуться. Его тяжесть была невыносимой. Его руки скользнули по моей спине, сжимая кожу, оставляя следы. Я чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, прерывистое, безумное.

— Как ты могла позволить ему испортить себя? — его голос становился всё более ужасающим, срываясь на крик. — Ты должна была бороться! Ты должна была защищать себя! Ты моя! Только моя!

«Да ты псих неадекватный! Отпусти! Отпусти меня!»

Я пыталась вырваться, биться ногами и руками, но он был сильнее. Нечеловечески сильным. Осознание моего бессилия разрывало меня изнутри. Я чувствовала, как мои мышцы напрягаются, как я пытаюсь оттолкнуть его, но он не двигался. Он заломил мои руки за спину, и я услышала, как металл звякнул — он приковал мои запястья к изголовью кровати. Теперь я была полностью беспомощна. Мои руки были зафиксированы над головой, тело выгнуто, и я не могла двинуться. Только чувствовать.

— Я тебя так люблю, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Ты моя и только моя. И я докажу это...

«Докажет? Что он собирается доказывать?»

Я начала дёргаться сильнее, но цепи держали крепко. Металл впивался в кожу запястий, и я чувствовала, как кровь начинает сочиться из-под них. Его пальцы скользнули по моей спине, спускаясь ниже, и я почувствовала, как они касаются края моих трусов. Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса.

— Нет... — выдохнула я. — Пожалуйста... не надо...

Он не слушал. Он овладел мной той ночью. Я боролась — снова, в который раз, пытаясь доказать себе, что ещё могу сопротивляться. Настолько я была наивна. Цепи впивались в запястья, когда я дёргалась, пытаясь вырваться. Каждое движение только сильнее затягивало металл, разрезая кожу. Я чувствовала, как кровь стекает по рукам, капает на простыню, но боль уже не имела значения. Она была просто фоном, просто напоминанием о том, что я ещё жива.

Мои мышцы горели от напряжения, но я продолжала бороться — до тех пор, пока не поняла, что это бесполезно. Я перестала сопротивляться. Не потому, что сдалась. Потому что внутри меня что-то умерло. Оно просто исчезло — последняя искра, последняя надежда, последняя вера в то, что я могу что-то изменить. Я лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как он делает то, что хочет.

«Я не здесь. Я не чувствую этого. Меня здесь нет».

Когда он закончил, я осталась лежать на кровати, истекая кровью. Мои руки так и остались в цепях. Я смотрела в потолок и не чувствовала боли. Только онемение. Только пустоту. Она заполняла меня, как холодная вода, заливающая тонущий корабль. Я не знала, сколько прошло времени — может, минута, может, час. Я просто лежала, глядя в пустоту, и чувствовала, как внутри меня всё затихает. Сердце билось ровно, спокойно, будто ничего не случилось. Будто меня не было.

«Я умерла. Я умерла там, в подвале Мэта. Всё, что осталось, — это тело. Пустое тело. Он может делать с ним что хочет. Меня там нет».

Я смотрела в потолок и не думала ни о чём. Мысли не приходили. Они просто не появлялись. Внутри была только тишина — глубокая, бесконечная, как ночное небо без звёзд. Я не чувствовала страха. Не чувствовала боли. Не чувствовала ничего. Я была пустой. Я была свободной. Я была ничем.

Я знала, что он ушёл. Я слышала, как закрылась дверь. Я слышала, как его шаги затихают в коридоре. Но я не двигалась. Я просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как пустота становится моим домом.

Через некоторое время дверь снова открылась. Я не повернула головы. Я слышала шаги — не его. Лёгкие, быстрые, женские. Кто-то остановился на пороге. Я слышала, как кто-то выдохнул — резко, сдавленно, будто увидел что-то, что невозможно было принять.

— Боже... — голос был тихим, почти шёпотом. Голос Эйвы.

Я не двигалась. Я смотрела в стену. Я слышала, как она подошла ближе, как её рука коснулась моего плеча. Я не отреагировала. Я не чувствовала этого прикосновения. Оно было чужим, далёким, как будто касались не меня.

— Адель... — её голос дрогнул. — Адель, это я. Эйва. Я здесь.

Я не ответила. Я не могла говорить. Я не хотела говорить. Я смотрела в стену и чувствовала, как её пальцы сжимают моё плечо. Я не чувствовала их. Я чувствовала только пустоту. Она не пыталась говорить. Она просто стояла рядом, сжимая мою руку, и ждала. Её дыхание было прерывистым, я слышала, как она пытается успокоиться, но не может. Она видела меня такой — разбитой, истекающей кровью, опустошённой — и не отворачивалась.

— Мы не оставим тебя здесь, — сказала она, и в голосе её послышалась твёрдость, которой я не ожидала. — Я не знаю, как помочь тебе. Но я не уйду. Пока ты не скажешь мне уйти. Даже если ты никогда не заговоришь, я буду приходить. Каждый день.

Я слышала её слова. Они доходили до меня медленно, будто сквозь толщу воды. Но в этом потоке ледяной пустоты что-то дрогнуло. Где-то на самой глубине, там, где, как мне казалось, уже ничего не осталось. Она сидела рядом, её рука лежала на моей, но она не давила. Просто ждала. Долго. Так долго, что я перестала считать минуты. А потом, когда она уже собралась уходить, я почувствовала, как её пальцы сжали мои — не больно, не настойчиво. Просто чтобы я знала, что она здесь.

— Я ещё приду, — сказала она тихо. — Я буду приходить, пока ты не заговоришь. Даже если ты будешь молчать всегда. Я буду сидеть рядом и рассказывать тебе глупые истории. Пока ты не скажешь мне, что слышишь меня. И даже если не скажешь — я всё равно буду.

Она ушла. Я слышала, как её шаги затихают в коридоре. Но внутри меня, под толщей льда, что-то едва заметно дрогнуло. Её слова — они были простыми, без надежды на чудо. Но они были. И они остались. Я почувствовала, как что-то тёплое, почти забытое, коснулось той пустоты, которая стала моим домом. Не надежда. Не свет. Просто присутствие. Чужое, но упрямое. Она сказала, что будет возвращаться. И я почему-то поверила ей.

Через некоторое время снова шаги — тяжёлые, мужские. Я не повернула головы. Я знала, кто это. Дамиан. Он не вошёл сразу. Он стоял на пороге, молчал, и я чувствовала его взгляд на своей спине. Потом он шагнул в комнату и сел на стул в углу. Не рядом. На расстоянии. Я слышала, как скрипнул стул под его весом. Он не приближался, не пытался коснуться. Он просто сидел, и в этом молчании не было напряжения — только присутствие.

— Адель, — голос Дамиана был низким, глухим, без фальшивой бодрости. — Я знаю, что ты слышишь меня. И я не буду говорить, что всё будет хорошо. Это ложь, и ты это знаешь. Но я хочу, чтобы ты знала: если ты решишь, что хочешь отсюда уйти... мы что-нибудь придумаем. Я не знаю, как это сделать, но я попытаюсь.

Я смотрела в стену и не отвечала. Я чувствовала, как его слова проходят мимо меня — но не разбиваются о пустоту, а падают на дно. Туда, где она только что заглянула. Он не давил. Он просто ждал. Так же, как Эйва. Без сценариев, без заученных фраз. И в этом молчании я впервые за долгое время почувствовала — не боль. Не надежду. Не страх. Просто присутствие. Чужое присутствие, которое я не могла отогнать.

— Я не знаю, как помочь тебе, — сказал он, и в голосе его послышалась почти усталость. — Но я буду пытаться. Пока ты не скажешь мне остановиться.

Тишина. Долгая, тягучая, заполненная только нашим дыханием. Я слышала, как он дышит — ровно, спокойно. Он не уходил. Он сидел на стуле в углу и молчал. Он не говорил, что всё будет хорошо. Не говорил, что я справлюсь. Он просто сидел, и я чувствовала его присутствие — тяжёлое, молчаливое, но не чужое. Я не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Я смотрела в стену, и пустота внутри меня постепенно начинала заполняться чем-то другим. Не теплом. Не светом. Просто тем, что кто-то был рядом.

— Мы пришли за тобой, — сказал он, и голос его стал тише. — Когда ты сбежала от нас, мы не могли просто уйти. Эйва не могла. Я не мог. Мы вернулись. Нашли способ проникнуть в дом. Джулиан уехал на какую-то встречу, и мы рискнули.

Я не двигалась. Я слышала его слова, и они проникали внутрь, как вода сквозь трещины в льду. Медленно, но неотвратимо. Он ждал моего ответа. Долго. Так долго, что я почти забыла, что он здесь. И тогда, когда тишина стала почти невыносимой, я повернула голову. Впервые за всё это время я посмотрела на него. Он сидел на стуле, подавшись вперёд, и его глаза встретились с моими. В них не было жалости. Не было надежды, которую я не могла принять. Только спокойная, тяжёлая решимость.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. Голос был чужим — хриплым, сломанным, почти неживым.

Он молчал. Я видела, как его челюсть напряглась, как он подбирал слова. Я видела, как он смотрит на меня и видит не сломанную вещь, а кого-то, кто ещё не исчезла до конца. И в этом взгляде было что-то новое — то, что заставляло воздух внутри меня двигаться, пусть и едва заметно.

— Потому что ты человек, — сказал он тихо. — А не вещь. И я не могу смотреть, как тебя ломают.

Он не сказал, что я сильная. Не сказал, что я справлюсь. Не дал ложной надежды. Он просто сказал, что видит во мне человека. И это было единственное, что я могла сейчас принять. Он не пытался меня спасти. Он просто был здесь. И в этом молчании я впервые за долгое время почувствовала, что мир не такой холодный. Даже когда он был разбит.

— прошу... оставьте меня., — сказала я, и голос дрогнул. — Я не знаю, смогу ли я... — я замолчала, не найдя слов.

— Мы подождём, — сказал он. — Сколько понадобится.

Я не ответила. Я снова отвернулась к стене, чувствуя, как пустота внутри меня медленно, едва заметно начинает заполняться чем-то новым. Не надеждой. Не теплом. Просто тем, что кто-то был рядом. И, возможно, этого было достаточно.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его присутствие становится частью тишины. Я не знала, сколько ещё смогу выдерживать. Но впервые за долгое время я не чувствовала себя полностью одна. Даже в этой комнате, даже в этом аду.

Прошло ещё некоторое время. Дамиан встал и его шаги направились к выходу.

— Мы найдём решение. — сказал он выходя из гостинной.

Дверь закрылась и я осталась одна. Мой взгляд помутнел, я продолжала смотреть в стену, мне даже показалось, что я не моргаю. Вскоре веки стали тяжелее, а разум темнее. Я легла и закрыла глаза. Погружаясь в глубокую тьму, без снов, в место где я могла дышать.