Контракт №317

Звук мотора переходил в визг. Машина мчалась по трассе, разрезая ночной воздух. Внутри — суета. Эйва звонила кому-то, её голос срывался, но я не могла разобрать слов. Дамиан гнал на полную мощность, руки сжимали руль так сильно, что на них проступили вены. Картер говорил по телефону — видимо, с группой людей, которые разнесли дом Мэта. Я сидела на заднем сиденье, укутанная в чужое одеяло. Эйва была рядом, её рука лежала на моей через ткань — она не касалась кожи, но я чувствовала её присутствие. Я не знала, что будет дальше. Я смотрела в одну точку, и внутри меня была только тишина. Глубокая, выжженная, мёртвая.

«Я мертва? Это сон?»

— Они всё расчистили, живых нет, — сказал Картер, кладя трубку. — Куда мы теперь?

— Везём её к Джулиану, — холодно сказал Дамиан. — Он должен увидеть, что эти уроды сделали.

Имя ударило по мне, как пощёчина. Как удар хлыста. Как нож, вонзающийся в грудь. Моё тело сжалось раньше, чем сознание успело отреагировать. Пальцы вцепились в одеяло, дыхание перехватило. Внутри меня что-то оборвалось. «Нет. Только не он. Только не снова. Я не выдержу. Он сломает меня окончательно». Я слышала, как стучит моё сердце. Как кровь пульсирует в висках. Как воздух со свистом вырывается из лёгких. Я не могла дышать. Не могла говорить. Я только сжималась, вжимаясь в сиденье, чувствуя, как дрожь пробирает меня до костей. Перед глазами вспыхивали образы — его руки на моём теле, его голос, его улыбка, которая не касалась глаз. Я слышала его шёпот: «Ты моя». И я чувствовала, как внутри меня всё рушится.

— Нет, — выдохнула я, и голос сорвался на шёпот. — Не надо... не везите меня к нему...

Эйва повернулась ко мне. Я видела её глаза, но не узнавала их. Я видела только страх, который отражался в них. Её лицо было бледным, губы сжаты.

— Адель? Что с тобой?

Я не могла ответить. Я не могла говорить. Я слышала свой голос, но он был чужим — срывающимся, диким, нечеловеческим. Слова рвались наружу, но я не могла их контролировать. Я не могла остановить их.

— Не надо... — повторила я, и голос дрожал. — Он накажет меня... он сделает больно... он будет трогать меня...

«Он хуже Мэта. Он медленный. Он наслаждается каждой секундой. Он будет ломать меня по кусочкам, пока от меня ничего не останется».

Дамиан резко повернул голову. В зеркале заднего вида я увидела его глаза — тёмные, зелёные, и в них было что-то, чего я не могла понять. Сначала непонимание. Потом шок. Потом холодная ярость.

— Что? — спросил он, и голос его был низким, хриплым. — Кто накажет? Джулиан?

Я не могла ответить. Я слышала его голос, но не понимала слов. Я чувствовала только страх, который разрывал меня изнутри. Он был повсюду — в каждом ударе сердца, в каждом вздохе, в каждой клетке моего тела. Я не могла дышать. Я не могла думать. Я сжалась в комок, обхватив голову руками, и закричала. Я не знала, что кричу. Я слышала только свой голос — сорванный, дикий, нечеловеческий. Он заполнял машину, разбивался о стёкла, и я не могла остановить его.

— НЕ ОТДАВАЙТЕ МЕНЯ ЕМУ! ОН ХУЖЕ! ОН ХУЖЕ!

Дамиан резко затормозил. Машина остановилась посреди дороги. Он обернулся, и его глаза встретились с моими. Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется — шок сменяется пониманием, понимание — ледяной яростью. Его руки всё ещё сжимали руль, но я видела, как дрожат его пальцы.

— Что он с тобой сделал? — спросил он тихо.

Я не ответила. Я не могла говорить. Я смотрела на него пустыми глазами, и внутри меня было только одно слово. Оно повторялось снова и снова, как мантра, как молитва, как проклятие.

— Не отдавайте... не отдавайте...

«Я не могу больше. Я не хочу больше. Просто дайте мне умереть».

Картер сидел рядом с Дамианом. Он смотрел на меня — на мои дрожащие руки, на моё лицо, по которому текли слёзы, на одеяло, которое я сжимала так сильно, что побелели пальцы. Его челюсть напряглась. Кулаки сжались.

— Посмотри на неё, — сказал он, и голос его был низким, глухим. — Она даже не может говорить. Она не знает, где она. Она не знает, кто мы. Она не знает, где чёртов Джулиан и что он с ней сделает.

Он выдохнул, ударил кулаком по приборной панели. Звук был глухим, но я вздрогнула.

— Мы едем к тебе, — сказал Картер, поворачиваясь к Дамиану. — И если этот урод сунется, я ему яйца оторву. Контракт может идти на хер. Защитите её. Отвезите её куда-нибудь, где этот мудак не найдёт.

Я смотрела на них. Я не знала, что они говорят. Слова доходили до меня медленно, будто сквозь воду. Но я чувствовала их голоса, их злость. Она была направлена не на меня. На него. «Они защищают меня. Странно. Я почти забыла, что это такое — когда кто-то хочет защитить тебя». Дамиан кивнул, и его голос был стальным.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я не отдам её. Никому.

Он повернулся к дороге, и машина снова тронулась с места.

— Мы едем ко мне, — сказал он.

Я слышала его слова. Я не понимала, что они означают. Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что меня не везут к Джулиану. Я чувствовала, как страх начинает понемногу отпускать. Я закрыла глаза и позволила себе дышать. Глубоко. Ровно. С каждым вдохом тишина внутри становилась чуть больше.

Но боль не уходила. Она была внутри меня — тупая, пульсирующая, разрастающаяся с каждым вдохом. Я чувствовала её внизу живота, и она становилась всё сильнее, всё невыносимее. Кровь — я чувствовала, как она течёт, тёплая и липкая, пропитывая одежду, растекаясь по коже.

— Больно... — прошептала я, и голос сорвался. — Больно...

«Почему я ещё чувствую? Я хочу ничего не чувствовать. Я хочу просто исчезнуть».

Я сама не поняла, что сказала это вслух. Сознание ускользало, и я проваливалась в темноту, которая мягко окутывала меня. Я слышала голоса — отдалённые, как сквозь воду. Они доносились до меня обрывками.

— Адель! Что с ней?

— Кровь! Она кровоточит!

— Быстрее! Гони быстрее!

Я слышала их, но не понимала. Тёмное небо над головой покачивалось в такт движению машины. Боль пульсировала внутри, разрастаясь с каждым мгновением. Слова распадались на отдельные звуки, теряя смысл. Только тряска машины и боль. Сколько прошло времени — минуты, часы — я потеряла счёт. Потеряла себя. Одеяло подо мной становилось влажным, липким. Кровь пропитывала ткань, растекалась по коже, оставляя тёплые следы. Я чувствовала, как она стекает по ноге, как пропитывает сиденье, и не могла остановить это.

— Держись, Адель, — голос Эйвы пробивался сквозь шум. — Мы почти приехали. Ты слышишь меня? Мы почти приехали.

Я хотела ответить. Хотела сказать, что слышу. Но слова не приходили. Только пальцы, сжимающие одеяло, и дрожь, пробирающая до костей. Я чувствовала, как холод проникает под кожу, как он смешивается с болью, и не могла отличить одно от другого.

— Быстрее! — крикнул Дамиан. — Она теряет слишком много крови!

Резкий поворот — тело бросило в сторону. Эйва придержала меня, но её руки были чужими. Машина остановилась. Дверь открылась, чей-то голос крикнул: «Открывай ворота! Быстро!» Потом сильные руки подхватили меня. Чужие руки. Тело сжалось.

— Доктор Рон! Быстро! Она кровоточит!

Яркий свет ударил в глаза — веки сомкнулись. Голос — спокойный, тихий, чужой.

— Дайте мне свет. И воды. Много воды.

Надо мной склонилось лицо. Пожилой мужчина с седыми волосами и добрыми глазами. Руки двигались быстро, профессионально, касаясь тела осторожно, почти невесомо. Я чувствовала его прикосновения, но они не пугали меня. Они были другими — не теми, что оставляют следы.

— Адель, — голос мягкий. — Меня зовут Рон. Я врач. Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Только пустые глаза, устремлённые в потолок. Боль пульсировала внутри, отдаваясь в каждой клетке. Я хотела сказать, что слышу. Что я здесь. Но слова не приходили. «Слышу. Но не могу ответить. Я как будто за стеклом. Я вижу вас, но не могу достучаться».

— У неё кровотечение. Сильное. Мне нужно осмотреть её.

Эйва вышла из комнаты. Я осталась одна с врачом. Его пальцы касались кожи, и внутри всё сжималось. Каждое прикосновение отдавалось болью, но сил сопротивляться не было. Я смотрела в потолок и чувствовала, как его руки двигаются по моему телу — проверяют, ощупывают, нажимают. Я не знала, что он ищет. Я не хотела знать.

— Адель, — голос ровный, профессиональный. — Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Ты можешь ответить?

Молчание. Взгляд устремлён в потолок. Боль пульсирует внутри. Я слышала его голос, но он доходил до меня медленно, будто сквозь вату.

— Ты вела половую жизнь до этого?

Голос чужой, безжизненный, сорвался с губ, как будто говорила о ком-то другом.

— Нет. Мэт взял меня силой.

«Почему я говорю это? Почему я не могу просто закрыть глаза и перестать слышать?»

Тишина. Где-то рядом выдохнул кто-то — может, Эйва, может, Картер. Дыхание участилось, сердце вырывалось наружу. Потом — крик. Свой собственный голос, сорванный, дикий, нечеловеческий. Тело билось, колотило руками по кровати, по себе. Я не могла остановиться. Я не могла контролировать это.

— НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ!

«Я не хочу, чтобы меня трогали. Я не хочу, чтобы меня видели. Я не хочу быть здесь. Я хочу исчезнуть».

Кто-то пытался успокоить меня, но слова не доходили. Только страх — липкий, животный, всепоглощающий. Тело сжалось в комок, руки обхватили голову. Дрожь била, дыхание срывалась. Укол в руку. Холодный, резкий. Я почувствовала, как игла входит в вену, и на мгновение мир стал ярче, острее, а потом — начал таять. Тёплая волна разлилась по телу, медленно, будто кто-то наливал в меня густой, тягучий мёд. Боль не ушла — она просто отодвинулась, стала далёкой, как звук из соседней комнаты.

— Теперь она успокоится, — голос Рона тихий. — Она не могла справиться.

Я слышала, как бьётся моё сердце. Оно замедлялось. Каждый удар — тише, глуше, дальше. Я чувствовала, как пустота заполняет меня, как тело становится чужим, как будто я наблюдаю за ним со стороны. Мои руки — они были моими, но я не чувствовала их. Мои ноги — они лежали на кровати, но я не знала, где они. Я проваливалась в темноту, мягкую, тёплую, как вода, и она окутывала меня, несла вниз, в глубину, где не было боли, не было страха, не было ничего.

«Может быть, если я упаду достаточно глубоко, я больше не проснусь. Может быть, это будет конец. Может быть, я наконец смогу отдохнуть».

Голоса становились тише, тише, пока не превратились в шёпот. А потом шёпот исчез. Осталась только я и темнота. И пустота. Но в этой темноте я слышала голос. Чей-то тёплый, мягкий, далёкий. Он звал меня по имени. Он просил меня держаться. Я не знала, кто это. Я не знала, где я. Но голос был здесь, и он не давал мне провалиться до конца.

— Держись, Адель. Мы рядом.

Я хотела ответить. Хотела сказать, что слышу. Но слова не приходили. Только темнота и голос. И пустота, которая заполняла меня, становилась мной. Я проваливалась в неё. Медленно, без сопротивления. И в этой пустоте я слышала только его дыхание. И стук собственного сердца.

Сознание проваливалось в тёплую, тягучую темноту. Тишина. Пустота. И только где-то далеко — голоса, которые становились всё тише, всё дальше.

Когда веки открылись, комната была другой. Мягкий свет, чистая постель, белый потолок. Руки перевязаны свежими бинтами. Боль приглушена обезболивающим.

«Я снова здесь. Я снова проснулась.»

Дверь открылась. Эйва вошла — бесшумно, осторожно, будто боялась спугнуть меня. В руках она держала небольшую тарелку с нарезанными яблоками. Тонкие, аккуратные дольки лежали ровными рядами, и от них пахло свежестью — кисло-сладко, живо, как что-то из другой жизни. Она села на стул рядом со мной и посмотрела на меня. В её глазах была усталость, но она улыбнулась — мягко, без напряжения.

— Ты спала почти сутки, — сказала она тихо. — Я всё это время была рядом. Не уходила. Ты металась, бредила, звала кого-то. Но я была здесь. Я слышала каждое твоё слово.

«Она была здесь. Всё это время. Она не ушла».

Она взяла одну дольку яблока и протянула мне.

— Я знаю, что ты не хочешь есть. Но тебе нужно что-то, кроме воды. Яблоки — они лёгкие. Просто попробуй.

Я смотрела на её руку. На дольку яблока, которая лежала на её ладони. Она была бледно-жёлтой, с тонкой кожицей, и от неё пахло летом. Я не помнила, когда в последний раз ела яблоки. Не помнила, когда в последний раз чувствовала что-то, кроме боли.

«Лето. Я почти забыла, как оно пахнет. Я почти забыла, что существуют вещи, которые не причиняют боль».

Я медленно протянула руку. Пальцы дрожали. Я взяла дольку, поднесла к губам и откусила маленький кусочек. Сладко. Кисло. Свежо. Я почти забыла этот вкус. Я жевала медленно, чувствуя, как сок растекается по языку. И в этом простом, крошечном действии — откусить кусочек яблока — было что-то почти забытое.

— Спасибо, — прошептала я.

«Может быть... Я ещё могу чувствовать что-то, кроме боли».

Эйва улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ты в безопасности, — сказала она. — Мы не дадим тебя в обиду. Ты можешь не верить мне сейчас. Но это правда. Я буду рядом столько, сколько понадобится.

Я смотрела на неё. В её глазах была искренность. Я не знала, можно ли верить ей. Я не знала, можно ли верить кому-то вообще. Но её голос был тёплым, мягким, и он не пугал меня. Он был единственным, что не причиняло боль.

— Я верю... — прошептала я, и голос сорвался. — Я пытаюсь...

Она улыбнулась — горько, но тепло. И взяла меня за руку — осторожно, через одеяло, не касаясь кожи. Её пальцы лежали на ткани, и я чувствовала их тепло. Оно было лёгким, почти невесомым. Но оно было.

— Ты сильная, Адель, — сказала она. — Ты пережила это. Ты выжила. Теперь тебе нужно только время.

Я закрыла глаза, чувствуя, как её слова оседают внутри. Долька яблока всё ещё лежала на моей ладони. Я чувствовала её вес, её прохладу, её запах. И внутри меня, под слоями боли и отчаяния, теплилась искра. Маленькая, почти незаметная. Но живая. Сон приходил без страха. Впервые за долгое время.

В то же время у Дамиана...

В коридоре было тихо. Свет приглушённый, тени ложились на стены длинными, вытянутыми пятнами. Дамиан остановился, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Внутри всё кипело. Ярость, которая копилась последние часы, грозила вырваться наружу. Он слышал её крик. Он видел её глаза. И он не мог забыть того, что увидел в той комнате.

— Ну? — голос Картера раздался рядом. — Как она?

— Хреново, — ответил Дамиан, не открывая глаз. — Врач сказал, физически оклемается. Но башка... — он замолчал, сжал челюсть. — Она сломана. Полностью. Боится, когда к ней прикасаются. Не говорит. Не смотрит в глаза. Просто существует.

Картер молчал. Дамиан открыл глаза и посмотрел на него. Взгляд тяжёлый, холодный.

— Когда Эйва закричала, — начал Картер, и голос его был низким, хриплым. — Я забежал в ту комнату и чуть не вывернуло. Она висела на цепях. Руки вывернуты, вся в синяках, в крови. — Он сделал паузу, сглатывая. — Я подбежал, попытался помочь, а она посмотрела на меня так, будто я такой же, как они. А потом заорала. Так, что у меня в груди всё оборвалось.

Дамиан сжал кулаки.

— Мэт изнасиловал её, — сказал он тихо, но жёстко.

Лицо Картера изменилось. Зубы сцепились, кулаки сжались.

— Сука, — выдохнул он. — Я должен был быть там.

— Ты не мог знать, — ответил Дамиан. — Мы все не могли.

— Это не оправдание, — отрезал Картер. — Мы оставили её там. На целую ночь. Зная, что там этот урод.

Дамиан промолчал. Он смотрел в стену, и его руки всё ещё были сжаты в кулаки.

— Я убью его, — сказал Картер, и голос его был холодным, без эмоций. — Я найду эту мразь и убью.

— Не сейчас, — ответил Дамиан. — Сначала нужно, чтобы она пришла в себя. А потом — я первый в очереди.

Картер хмыкнул, но ничего не сказал. Он прислонился к стене рядом с Дамианом, скрестил руки на груди.

— Джулиан, блядь, — сказал он с ненавистью. — Это из-за него она там оказалась.

— Знаю, — ответил Дамиан.

— Он даже не искал её, — продолжил Картер. — Три дня прошло, а он даже не пошевелился. А теперь, наверное, припрётся, будет требовать, чтобы мы её отдали.

— Припрётся, — сказал Дамиан. — Но я не отдам.

Шаги. Быстрые, торопливые. Охранник появился в конце коридора, и его лицо было напряжённым.

— Господин Дамиан, — сказал он. — У ворот тот парень. Светлый, злой как чёрт. Требует, чтобы его впустили. Говорит, что он брат.

Дамиан усмехнулся — зло, безрадостно.

— Пошли. Посмотрим, что он скажет.

Джулиан стоял у ворот. Он был один. Без охраны, без людей. Он выглядел хреново — растрёпанный, небритый, глаза красные, будто не спал несколько дней. Но он стоял ровно, сжав кулаки.

— Где она? — спросил он, и голос его был напряжённым, почти срывающимся. — Я знаю, что она здесь. Отдай её мне.

Дамиан остановился в двух метрах от него. Его лицо было спокойным, но в глазах — холодная сталь.

— Она здесь, — сказал он. — Но ты её не получишь.

— Это не тебе решать, — сказал Джулиан, и его голос стал жёстче. — Контракт действует. Она моя. И я забираю её.

Дамиан шагнул вперёд. Он был выше, шире, и в нём чувствовалась угроза, которую Джулиан не мог не заметить.

— Слушай сюда, — сказал Дамиан, и голос его стал низким, почти звериным. — Она не твоя. Она никогда не была твоей. Ты, мудак, позволил ей попасть к этому ублюдку. Ты позволил ему сделать с ней то, что он сделал.

— Я не знал, — сказал Джулиан, и его голос дрогнул. — Я не знал, что он...

— Ты ничего не знал! — перебил Дамиан, и его голос сорвался на крик. — Ты был в своём чёртовом казино, когда её тащили в подвал! Ты пил виски, пока её насиловали! Ты даже пальцем не пошевелил, чтобы найти её!

Джулиан сжал зубы. Его лицо побелело.

— Отдай её мне, — повторил он, и голос его был тихим, но в нём слышалась угроза. — Это последний раз, когда я прошу.

— А я тебе отвечаю, — сказал Дамиан, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Последний раз, когда я тебе говорю: нет. Она остаётся здесь. А ты убираешься на хер.

Картер стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на Джулиана с неприкрытой злобой.

— Ты слышал, что он сказал, — сказал он, и голос его был ленивым, но в нём чувствовалась угроза. — Вали отсюда, пока мы не поменяли решение.

Джулиан перевёл взгляд на Картера. Его глаза горели.

— Вы не знаете, во что ввязываетесь, — сказал он, и голос его стал тише, но напряжённее.

— А ты не знаешь, — сказал Дамиан, и в его голосе была сталь. — Что я сделаю, если ты ещё раз подойдёшь к ней.

Он шагнул вперёд, и Джулиан сделал шаг назад. И в этом движении было всё — страх, который он пытался скрыть, и понимание, что он проиграл.

— Убирайся, — сказал Дамиан тихо. — И не возвращайся. Иначе я убью тебя. Клянусь.

Джулиан смотрел на него несколько секунд. Потом он повернулся, сел в машину, и она с рёвом унеслась в ночь.

Дамиан стоял на месте, глядя вслед удаляющимся огням. Его руки дрожали от напряжения.

— Вернётся, — сказал Картер.

— Знаю, — ответил Дамиан. — Но к тому времени я буду готов.

Он повернулся и пошёл обратно в дом. Его шаги были твёрдыми. Он шёл ко мне.

Я не знала, сколько прошло времени. Я проваливалась в сон и просыпалась снова. В комнате было тихо, только свет и моё дыхание. Эйва всё ещё была рядом — она сидела на стуле, глядя на меня, и я чувствовала её присутствие. Оно не пугала меня. Оно было тёплым.

Когда я открыла глаза в следующий раз, Дамиан стоял в дверях. Я не знала, как долго он стоял там. Он просто смотрел на меня, не двигаясь. В его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Что-то тёмное, тяжёлое. Я смотрела на него и ждала.

— Можно? — спросил он тихо.

Я не ответила. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он вошёл в комнату, сел на стул в углу. Не рядом — на расстоянии. На безопасном расстоянии. Он не касался меня. Он просто сидел и смотрел.

— Джулиан приезжал.

Внутри всё похолодело. От одного его имени меня бросало в дрожь. Я отдёрнулась, механически, вжимаясь в кровать. Дамиан заметил это, растерялся, но продолжил:

— Я не отдам тебя ему, — спокойно сказал он. — Он уехал.

«Он уехал. Он ушёл. Я не вернусь к нему. Я не вернусь в тот дом. Никогда».

Я посмотрела в его глаза. Он не врал. Или мне просто хотелось в это верить. Тело расслабилось, и я откинулась на подушку.

— Спасибо... — прошептала я.

Дамиан сидел на стуле в углу. Он не двигался, не говорил. Просто смотрел на меня, и в его глазах было что-то тёплое, почти забытое. Я не знала, что это. Я не знала, можно ли верить этому. Но я чувствовала, как его присутствие согревает пустоту внутри.

Эйва стояла у двери. Она смотрела на нас, и в её глазах была печаль. Она ничего не говорила. Она просто ждала.

— Я останусь здесь, — сказал Дамиан тихо. — Если ты не против.

Я не ответила. Я смотрела в потолок и чувствовала, как слова оседают внутри. Где-то глубоко, под слоями боли и отчаяния, теплилась искра. Маленькая, почти незаметная. Я не знала, что это. Я не знала, будет ли это длиться. Но впервые за долгое время я чувствовала, что мир не такой холодный.

Я закрыла глаза. Сон приходил медленно, но он был другим. Без страха. Без кошмаров. Просто тишина, в которой я могла дышать. И в этой тишине я слышала его дыхание — ровное, спокойное. И чувствовала, что я не одна.

Когда я проснулась, его уже не было. Но Эйва сидела на стуле рядом. В её руках была тарелка с яблоками — теми же, что и в прошлый раз. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Доброе утро, — сказала она тихо. — Ты спала почти сутки. Я снова принесла яблоки. Думаю, тебе стоит попробовать ещё.

Я не ответила. Я смотрела в потолок и чувствовала, как пустота постепенно начинает заполняться. Чем-то новым. Чем-то тёплым.

«Может быть... может быть, этот ад закончился. Может быть, я правда смогла».