Контракт №317

Опустошение. Внутри ничего не осталось. Ни боли, ни омерзения, даже страха. Только пустота — такая глубокая, что я перестала чувствовать себя. Я смотрела в потолок, и слёзы сами катились по щекам, но я не вытирала их. Некогда прекрасное платье теперь казалось мне грязным. Я чувствовала себя грязной — вся, до последней клетки. И руки Мэта всё ещё были на мне.

Он не пропустил ни миллиметра моего тела. Касался там, где даже Джулиан себе не позволял. Я сопротивлялась, пыталась бороться, но проиграла. Снова.

Его пальцы сжались на моём горле, перекрывая дыхание.

— Почему ты молчишь? Решила сдаться?

Я не могла ответить. Только пыталась сбросить его руку, чтобы глотнуть воздуха.

— Хватит притворяться бездушной куклой. Я ведь могу и разозлиться.

Он ослабил хватку, и воздух хлынул в лёгкие. Я закашлялась, вцепившись в его запястье, пытаясь оттолкнуть. Он не двигался — просто ждал, пока я приду в себя.

« Урод! Мерзкий псих! Ненавижу!»

— Вот так, — сказал он, когда кашель стих. — Ты живая. Я уже начал сомневаться.

Он убрал руку с моего горла, но не отстранился. Его пальцы скользнули к моим волосам, сжали прядь у корней, запрокидывая голову назад. Я почувствовала, как напряглись мышцы шеи. Он наклонился, провёл языком по ключице, спустился ниже, туда, где ткань платья уже не скрывала кожу.

— Ты пахнешь страхом, — сказал он. — И чем-то сладким. Мне нравится этот запах.

Его рука скользнула под платье, сжала внутреннюю сторону бедра. Сильно. Больно. Я дёрнулась, но он прижал меня к кровати.

— Не дёргайся.

Он сжал мою челюсть, заставляя смотреть. Я чувствовала его пальцы на своей коже — не просто касание, а давление, почти боль.

— Смотри на меня, — сказал он. — Я хочу видеть твои глаза.

«Не хочу... Я не могу... Помогите...»

Я смотрела. В его глаза. Холодные, спокойные, чужие. В них не было ни злости, ни страсти. Только ледяное, деловое удовлетворение. Он изучал меня, как новую игрушку, проверяя, где у меня кнопки.

Он убрал руку, скользнул пальцами по моей груди, сжал сосок через ткань платья. Больно. Я дёрнулась, но он прижал меня коленом.

— Ты хочешь, чтобы я был доволен, — сказал он. Это не было вопросом. Это было утверждение.

Я кивнула.

— Хорошая девочка.

Он отстранился, но не встал. Стянул с меня платье — не разрывая, просто снял, как кожуру с фрукта. Я осталась в одном белье — чёрном, кружевном, том самом, которое подобрали помощницы. Холодный воздух коснулся кожи.

— Красивое тело, — сказал он. — Джулиан не врал.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни злости, ни страсти. Только спокойная, ледяная решимость.

— Ты думала, я буду играть с тобой вечно?

Я не ответила.

Он взял мою руку и приложил к своей груди. Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно.

— Чувствуешь? — спросил он. — Я не волнуюсь. Я знаю, что делаю.

Он отпустил мою руку и приподнял мои бёдра, подкладывая подушку. Я попыталась вырваться, но он уже навис надо мной, его колено раздвинуло мои ноги.

— Не надо, — выдохнула я.

— Тише, — ответил он. — Не напрягайся так.

Он медленно провёл пальцами по моему животу, спускаясь всё ниже. Я не могла дышать.

— Я не возьму тебя сегодня, — сказал он, и я почувствовала, как его пальцы касаются того места, которое он не должен был трогать. — Но ты запомнишь этот момент.

«Остановись... Прошу, пусть это будет лишь кошмар...»

Он надавил, и я вскрикнула — не от боли, от неожиданности, от того, что он сделал это так буднично, так спокойно, как будто имел на это право.

— Теперь ты моя, — сказал он, глядя мне в глаза. — Даже если Джулиан думает иначе.

Он наклонился ближе, и его голос стал тише, почти интимным.

— Знаешь, я подумал… а может, мне выкупить тебя у него? Тогда я смогу делать с тобой всё, что захочу, когда захочу. И никто не будет мешать.

У меня перехватило дыхание.

«Нет...»

— Только представь, — продолжал он, — ты будешь жить у меня. В моём доме. На моих условиях. Джулиан не сможет тебя забрать.

«Не надо...»

Он провёл пальцем по моей ключице, и я вздрогнула.

— Я бы сделал из тебя… всё, что захотел.

Вдруг дверь открылась.

На пороге стоял один из людей Арчи — в чёрном костюме, с каменным лицом.

— Господин Мэт, — сказал он, не глядя на меня. — Проблема. Ваш отец просит вас спуститься.

Мэт медленно выпрямился, не убирая руки с моего бедра. Посмотрел на вошедшего с лёгким раздражением.

— Сейчас, — сказал он. — Передай отцу, что я буду через минуту.

Человек вышел, прикрыв дверь.

Мэт повернулся ко мне. Его пальцы сжались на моём бедре, и он наклонился к моему уху.

— Это не конец, — сказал он тихо. — Я ещё вернусь.

Он встал, поправил рубашку, одёрнул пиджак. На выходе он обернулся и посмотрел на меня.

— До встречи, Адель. Думай обо мне.

Дверь закрылась.

Я осталась одна. Лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как его пальцы всё ещё горят на моей коже.

«Выкупить. Он хочет выкупить меня».

Я закрыла глаза. Внутри была только одна мысль, которая стучала, как молот:

«Он вернётся».

Не было сил даже встать. Я не знала, сколько пролежала так. Мне было всё равно. Я не могу сбежать. Никто не поможет мне. Теперь это моя жизнь? Такова плата за будущее моего брата?

Дверь открылась снова.

На пороге стоял Джулиан. Увидев меня, он бросился ко мне, но я нашла силы отпрянуть.

— Не надо, — выдавила я.

— Адель. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Что он не навредил тебе.

Его слова поражали. Талант притворяться заботливым. Мне стало противно. К горлу подступила тошнота от этой наигранной заботы — от того, кто сам подложил меня под чужого человека.

— Не нужно притворяться, — сказала я, и голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Я всё знаю. Ты расплатился мной.

Его лицо не дрогнуло.

— Мне пришлось, — сказал он. — Я благодарен тебе. Мэт остался доволен. Всё прошло успешно…

— Мне всё равно, — перебила я. — Просто… не трогай меня сегодня.

Я не ожидала, что скажу это. Слова вырвались сами. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он замолчал. На его лице мелькнуло удивление.

— Адель, — сказал он, и в голосе появились стальные нотки. — Ты не можешь ставить условия.

— Я не ставлю условия, — ответила я. — Я просто прошу. Сегодня. Только сегодня. Я не могу.

Он смотрел на меня долго, пристально. Я не отводила взгляд, хотя внутри всё дрожало.

— Ты знаешь, что я могу настоять, — сказал он.

— Знаю, — тихо ответила я. — Но ты не сделаешь этого. Потому что тогда я сломаюсь. И ты потеряешь то, что тебе нужно.

Его глаза сузились.

— Ты стала смелее, — сказал он.

— Я стала отчаяннее, — поправила я.

Он молчал. Я слышала, как тикают часы на стене. Как бьётся моё сердце.

— Ладно, — сказал он наконец. — Сегодня ты можешь отдохнуть. Я не трону тебя. Но после…

— Я буду выполнять всё, что ты скажешь, — перебила я. — Не буду отпираться.

— Хорошо. Теперь одевайся. Мы уезжаем.

Он встал, посмотрел на платье, и в его глазах мелькнуло презрение.

— Это останется здесь. Не хочу, чтобы ты пахла им, — сказал он, снимая пиджак. — Наденешь это.

Я взяла его пиджак. Ткань пахла им — резким, мужским, чужим. Лучше так, чем тем вечером. Я накинула пиджак, и он стал чем-то вроде офисного наряда — слишком большого, но прикрывающего то, что нужно.

— Можем идти. Выйдем через другой выход, чтобы тебя не видели.

Я кивнула и побрела за ним.

Мы вышли через сад. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, влажный, живой. Я вдохнула полной грудью, и на секунду стало легче. Мы обошли гостей, прошли мимо фонтана и вышли к машине. Я скользнула внутрь. Джулиан завёл мотор, и мы сорвались с места.

Скорость больше не пугала меня. Единственное, чего я хотела, — принять душ. Отмыться от унижения и грязи. Смыть этот день.

Краем глаза я заметила, что Джулиан постоянно бросает на меня взгляды. Его злили следы на моей шее.

«Псих. Сам отдал меня другому на растерзание. Теперь сидит и злится».

До дома доехали молча. Я вышла из машины и пошла в душ. Провела там больше часа, пытаясь стереть с себя его следы. Кожа покраснела от того, как сильно я тёрла её, но мне было всё равно — я не чувствовала боли. Только желание убрать с себя напоминание об этом вечере.

В дверь постучали. Я выключила воду.

— Адель? Ты в порядке? — голос Джулиана.

Я не ответила.

— Адель?!

— Я в порядке, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Накинула халат, вышла из ванной. Он стоял у двери — взволнованный, как будто действительно переживал.

— Почему ты была так долго? Я начал переживать.

— Это я уже слышала, — сказала я, проходя мимо.

— Хватит язвить. Я правда волнуюсь.

— Как скажете. Хозяин, — я намеренно выделила последнее слово.

— Адель, перестань, — сказал он, делая шаг ко мне. — Давай сегодня посидим в гостиной?

— Нет, — ответила я, не оборачиваясь. — Ты сам дал мне отдых. Я хочу побыть одна.

Он замялся. Ему явно не нравился мой тон, но он понимал, что дал слово.

— Хорошо. Можешь идти.

Я прошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Руки дрожали. Но внутри была только пустота.

Я переоделась в старую футболку и упала на кровать лицом в подушку. Сон не шёл. Мысли о Мэте, его руках, его словах кружились в голове, как рой ос.

В дверь постучали. Я не успела ответить, как она открылась. Джулиан зашёл с подносом — чашка чая и тарелка печенья, которое я пекла. Он поставил поднос на стол и посмотрел на меня.

— Поешь, — сказал он. — Печенье очень вкусное.

— Знаю, — отрезала я. — Это я их испекла.

Он постоял ещё с минуту, но, поняв, что диалога не будет, развернулся и направился к двери.

— Доброй ночи, Адель.

Я не ответила. Взяла чашку, сделала глоток. Чай был горячим, почти обжигающим. Но я не чувствовала вкуса. Только тепло, разлившееся по горлу.

Дверь закрылась.

Я отставила чашку, легла обратно на кровать и уставилась в потолок.

«Он пришёл с чаем. С печеньем. Как будто это что-то меняет».

Я провела ладонью по запястью — там, где Мэт сжимал мою руку. Кожа горела. Не от боли. От памяти.

Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Свернулась в клубок, как в детстве. Но тогда рядом был Ноа. Тогда я знала, что завтра станет легче. Теперь я не знала ничего.

Только одно было ясно: я больше не жду спасения. Ни от кого.