глава 24
Два дня после поцелуя на лугу прошли для Саэ словно в тумане. Нет, он прекрасно помнил каждую секунду того вечера — закат, золотую траву, тёплые губы Рюсея, его руки на своих плечах, его голос, прерывистый и отчаянный. Он помнил всё это слишком хорошо, и именно поэтому старался не думать. Думать — значило бы признать, что это вообще имело значение. А Саэ не хотел этого признавать. Он вообще не хотел иметь с этим ничего общего. Это было неправильно .
Поэтому он избегал Рюсея. Не демонстративно — просто так выходило, что их маршруты не пересекались. Рюсей больше не вламывался в окно по утрам, не подкарауливал у калитки, не засыпал сообщениями ( ну почти ). Он словно дал Саэ пространство — и это, как ни странно, было облегчением. Саэ убеждал себя, что именно этого он и хотел. Чтобы его оставили в покое.
С Банни тоже было не лучше. После их разговора в гараже — короткого, но до ужаса откровенного — между ними повисло напряжение. Банни не пытался снова манипулировать, не говорил про Рюсея, не строил из себя заботливого друга. Он просто был рядом, молча, с этим своим спокойным, понимающим взглядом. И это раздражало Саэ даже больше, чем если бы Банни продолжал давить. Потому что в этом молчании читался немой упрёк: «Я же говорил. Он нестабилен. Он сорвался. Ты ещё поймёшь». И Саэ не хотел этого слышать. Ни от Банни, ни от кого-либо ещё.
Зато Рин — вот кто действительно удивил Саэ. Младший брат, который всегда был тенью, всегда держался в стороне, всегда делал вид, что ему всё равно, — вдруг начал меняться. Он больше не исчезал на весь день, а проводил время со всеми — точнее, с Бачирой. Они постоянно гуляли вместе, и Рин, обычно молчаливый как камень, иногда даже улыбался — коротко, уголками губ, почти незаметно. Саэ замечал это. Он вообще много чего замечал в последнее время, хоть и предпочитал держать наблюдения при себе.
Бачира, кстати, зачастил в их дом. Если раньше он приходил только на сборы, то теперь появлялся почти каждый день — то с корзинкой ягод, то с какой-то дурацкой настольной игрой, то просто «мимо проходил». Саэ не был против. Бачира был лёгким. С ним не нужно было думать о сложном.
Но если Бачира появлялся в доме Итоши с регулярностью, близкой к ежедневной, то Рюсей, напротив, взял паузу. За эти два дня он ни разу не залез на яблоню, не постучал в окно, не подкараулил Саэ у калитки. Его мотоцикл иногда мелькал на деревенских дорогах, но к дому Итоши он не сворачивал. И это — Саэ убеждал себя — было хорошо. Правильно. Именно этого он и хотел.
Вот только по вечерам, лёжа на раскладушке и глядя в потолок, он ловил себя на том, что прислушивается. Не заурчит ли мотор под окном. Не скрипнет ли ветка яблони. Не раздастся ли знакомый стук — три раза, их условный сигнал. Но было тихо. И эта тишина, которую Саэ всегда считал своей главной ценностью, теперь почему-то казалась ему слишком громкой.
На третий день после поцелуя они собрались в гараже. Все пятеро . Обсуждали предстоящее полнолуние — уже завтра, — но разговор как-то не клеился. Все были напряжены. Все чувствовали приближение чего-то большого.
И тогда Бачира, который явно пытался разрядить обстановку, вдруг хлопнул в ладоши и выдал:
— А давайте устроим пижамную вечеринку!
Тишина. Все уставились на него.
— Чего? — переспросил Рин.
— Пижамную вечеринку! Ну, знаете, как в фильмах. Все остаются на ночь, играют в игры, смотрят ужастики, едят чипсы. У нас как раз завтра полнолуние — может, это наша последняя спокойная ночь перед... ну, вы понимаете.
— И где мы её устроим? — скептически спросил Банни.
— У Саэ и Рина! Их бабушка же уехала, сказала, что вернётся только через день. Дом пустой. Идеально!
— Я за! — Рюсей поднял руку с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. — Пижамная вечеринка — это гениально. Особенно если Саэ будет в пижамке))
— Я не буду в пижаме, — отрезал Саэ.
— Значит, я буду в пижаме за нас двоих. У меня есть отличная! С динозаврами)
— У тебя есть пижама с динозаврами? — уточнил Бачира.
— У меня есть всё, что нужно для того, чтобы впечатлить Саэ ) — Рюсей подмигнул, и Саэ закатил глаза с такой силой, что, кажется, повредил зрительный нерв.
Банни, сидевший у верстака, даже не улыбнулся.
— Твои пошлые шутки никому не смешны, — сказал он.
— Знаешь, Банни, я тут подумал: может, ты просто завидуешь? Потому что у тебя нет пижамы с динозаврами? Могу одолжить. У меня две.
— Твои попытки перевести всё в шутку говорят только о том, что ты не способен на серьёзный разговор.
— А твои попытки всё контролировать говорят о том, что ты боишься отпустить ситуацию.
Повисла пауза. Напряжённая, как натянутая струна. Бачира кашлянул.
— Так, народ. Я предлагаю вернуться к теме. Пижамная вечеринка. Кто «за»?
— Я «за», — сказал Рюсей, не сводя глаз с Банни.
— Я «за», — сказал Бачира. — Рин?
Рин, который всё это время молча стоял у стены, пожал плечами:
— Мне всё равно. Пусть.
— Саэ?
Саэ посмотрел на Банни. Тот сидел, сжав челюсти, и явно ждал, что Саэ откажется. Потом перевёл взгляд на Рюсея — тот улыбался, но в его глазах была надежда. Не та, показная, с которой он отпускал свои шуточки, а другая — та самая, которую Саэ видел на лугу, когда Рюсей просил его не уходить. Саэ ничего не чувствовал по этому поводу. Просто нужно было что-то решить.
— Ладно, — сказал он. — Давайте устроим. Хоть раз в жизни.
Рюсей просиял. Банни промолчал.
****
Вечером они собрались в доме Итоши. Солнце уже село, и небо за окном стало густо-синим, почти чёрным. На кухне горел тёплый жёлтый свет, пахло чаем с мятой и чем-то сладким — Бачира принёс домашнее печенье, которое они с Рином якобы испекли днём ( точнее готовил Бачира , а Рин стоял рядом и критиковал ,что тесто слишком жидкое )
Саэ, спустившийся из своей комнаты, обнаружил всю компанию уже в сборе. Рюсей, разумеется, был в пижаме с динозаврами.
— Ну как тебе? — спросил он, заметив взгляд Саэ. — Это тираннозавр. Он свирепый, прямо как я ))
— Тираннозавр был падальщиком, а не хищником, — заметил Саэ.
— Тем более! Я тоже падальщик. Падаю к твоим ногам. Метафорически. И буквально. Хочешь, упаду?
— Не надо.
— Жаль (
Саэ ничего не ответил и сел за стол.
Они расселись. Бачира, как главный организатор, уже расставил чашки, разложил печенье и теперь активно жестикулировал, рассказывая какую-то историю про футбол. Рин сидел рядом с ним, подперев щёку рукой, и смотрел на Бачиру с тем самым absent-ным выражением, которое, как теперь понимал Саэ, означало вовсе не безразличие, а глубокую, затаённую симпатию. Банни держался особняком — он сидел с краю, пил чай и почти не участвовал в разговоре. Его лицо было спокойным, но Саэ видел, как он напрягается каждый раз, когда Рюсей оказывается слишком близко.
А Рюсей, конечно, оказывался. Он сел рядом с Саэ — практически вплотную, — и через какое-то время его рука уже лежала на спинке стула Саэ, как будто случайно. Потом — на его плече. Саэ чувствовал тепло его ладони сквозь ткань футболки. Ему было всё равно. По крайней мере, он так себе говорил. Он не сбрасывал руку — просто потому что не хотел устраивать сцен. Это ничего не значило. Совсем.
Банни, сидевший напротив, видел всё. Его пальцы, сжимавшие чашку, побелели.
— Ладно! — Бачира хлопнул в ладоши, разряжая обстановку. — Чай — это хорошо, но давайте уже играть! У меня есть «Дженга», «Уно» и ещё что-то, что я нашёл у Рина в шкафу. Рин, кстати, почему у тебя в шкафу лежит старая колода карт с полуголыми девицами?
— Это не моё, — Рин кажется немножко подавился чаем от такого вопроса . — Это отцовское. Наверное.
— Конечно. «Наверное». Мы верим)
Они начали с настольных игр. «Дженга» пошла на ура — в основном потому, что Рюсей постоянно отвлекался и ронял башню. Когда он в очередной раз обрушил конструкцию, Бачира расхохотался, а Рин заметил:
— Ты вообще можешь делать что-то одно? Или обязательно совмещать всё с флиртом?
— Не могу, — честно ответил Рюсей. — Флирт — это моя базовая функция )
Когда настала очередь «Правды или действия», Рюсей потёр руки в предвкушении.
— Я первый. Бачира, правда или действие?
— Правда, — осторожно ответил Бачира.
— Трусишка. Ладно. Правда: ты когда-нибудь целовался?
— Э-э-э... — Бачира бросил короткий взгляд на Рина. — Ну... как тебе сказать...
— О, он целовался! — Рюсей расхохотался. — С кем? Когда? Где? Подробности!
— Ты задал только один вопрос, — заметил Рин.
— Ты защищаешь его! Это мило. Ладно, следующий вопрос задаёт Бачира.
Игра покатилась по кругу. Бачира, мстя Рюсею, спросил его о самом стыдном поступке, и Рюсей, ничуть не смущаясь, рассказал историю о том, как однажды пытался впечатлить девушку, залез на водонапорную башню и не смог слезть. Саэ узнал, что Рин в детстве мечтал стать ветеринаром. Саэ выбрал правду на вопрос Рюсея «что ты чувствуешь прямо сейчас?» и ответил «ничего особенного» — но это была не вся правда, и Рюсей, кажется, это понял. Впрочем, Саэ было всё равно.
Когда очередь дошла до действий, Бачира вынудил Рина станцевать что-то под музыку из телефона, и Рин, к всеобщему удивлению, действительно встал и сделал пару движений — неуклюжих, но старательных. Бачира смотрел на него с таким восторгом, что Саэ стало почти неловко за них обоих. Банни на вопрос «действие» выбрал поцеловать кого-то в щёку — и поцеловал Саэ. Быстро. Сухо. Почти формально. Но Рюсей напрягся, и его улыбка стала натянутой.
После игр они перешли к покеру, а далее Рюсей предложил посмотреть фильм.
— Только не романтическую комедию, — предостерёг Банни.
— Обижаешь. Я выбрал ужастик. Самый страшный, который нашёл )
— Ты специально? — спросил Саэ.
— Конечно. Чтобы ты испугался и прижался ко мне. Это классика.
— Я не пугаюсь фильмов.
— Значит, я буду прижиматься к тебе. Разницы нет
Саэ смотрел спокойно, без эмоций. Он действительно не боялся ужастиков. Но краем глаза он наблюдал за остальными. Бачира, сидевший рядом с Рином, на особенно жутких моментах чуть прижимался к нему плечом, а однажды, когда из темноты выскочило лицо призрака, даже схватился за его руку. Рин не отодвинулся. Саэ заметил, как пальцы Рина чуть сжали ладонь Бачиры в ответ.
«Это мило», — мелькнула мысль, но Саэ тут же её отогнал. Глупости. Никакое это не мило. Он бы так никогда не поступил.
Когда фильм закончился, часы показывали начало третьего. Все уже клевали носом. Бачира, который почти засыпал на плече Рина, встрепенулся и объявил, что пора спать. Встал вопрос: кто где спит?
— У нас две комнаты и диван на кухне, — сказал Саэ. — Я могу лечь на диване. Рюсей и Банни — в моей кровати. Бачира и Рин — у Рина.
— Я сплю с Рином, — тут же подтвердил Бачира.
— А я сплю с Саэ, — заявил Рюсей. — В его комнате.
— Ты ахуел, — ровно сказал Банни.
— Возможно. Но это не меняет того, что я хочу спать с Саэ )
— это неуместно .. – начал Банни , но был перебит.
— Почему? Потому что ты сам хотел предложить то же самое?
Банни открыл рот, чтобы ответить, но Саэ опередил его. Ему не хотелось продолжения этого цирка.
— Ладно, — сказал он. — Рюсей спит у меня. Банни — на диване. Вопрос закрыт.
Банни посмотрел на Саэ долгим взглядом, в котором промелькнуло что-то тёмное, но он быстро отвёл глаза.
— Как скажешь, — ответил он и вышел из комнаты.
Они с Рюсеем поднялись на чердак. Саэ закрыл дверь и собирался сразу лечь, но Рюсей вдруг остановился посреди комнаты и посмотрел на него — серьёзно, без обычной дурашливости.
— Саэ, — сказал он. — Можно вопрос?
— Ты же всё равно спросишь.
— Да. Спрошу ) — Рюсей шагнул ближе. — Ты правда не думаешь о том поцелуе?
— Правда.
— Почему?
— Потому что это был просто поцелуй. Ты меня поцеловал. Без спроса. Как всегда. Я не просил.
Рюсей ухмыльнулся . Даже чересчур нагло .
— То есть для тебя это ничего не значило?
— Это значило, что ты снова сделал то, что хотел, не спросив меня.
— А если бы я спросил?)
— Я бы сказал «нет».
— Врёшь)
Саэ устало вздохнул. Спорить не было ни сил, ни желания.
— Если тебе так легче думать — думай.
Но Рюсея, кажется, это не устроило. Он вдруг шагнул вперёд и, прежде чем Саэ успел среагировать, схватил его за плечи и толкнул на кровать. Саэ упал на спину, и в следующую секунду Рюсей навис над ним, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его головы. Лицо Рюсея было совсем близко — слишком близко, — и Саэ чувствовал его дыхание. Горячее. Частое.
— Я устал, — прошептал Рюсей. — Я устал ждать. Я не настолько терпеливый, Саэ. И если ты сейчас скажешь «нет» — я просто с ума сойду
Он наклонился и поцеловал его.
Это было не так, как на лугу. Тот поцелуй был почти нежным. Этот был другим. Грубым. Властным. Напористым. Рюсей впился в его губы, и Саэ почувствовал, как внутри поднимается волна отвращения. Настоящего. Физического. Он не хотел этого. Не хотел этих губ, этого языка, который настойчиво проталкивался между его зубами, этого жара, этого давления. Его передёрнуло. Он попытался отвернуться, но Рюсей держал крепко — одной рукой в волосах, другой на талии.
Это было мерзко. Неправильно.
Саэ замер. Он не отвечал — просто лежал, как кукла, и ждал, когда это закончится. Его губы не двигались. Его руки, упёртые в грудь Рюсея, дрожали от напряжения. Он чувствовал, как слюна Рюсея остаётся на его губах, и его передёрнуло снова. Он хотел вытереть рот. Хотел оттолкнуть. Хотел ударить. Но не мог. Тело не слушалось... Или он сам не хотел? ...
«Почему я это терплю? — пронеслось в голове. — Почему я просто не могу его послать?»
Он не знал. Может быть, потому что часть его — маленькая, запрятанная глубоко — понимала, что Рюсей не желает ему зла. Что он просто... любит. Так, как умеет. Громко. Без тормозов. И эта часть его — та самая, которую он ненавидел, — не позволяла ударить.
Рюсей наконец оторвался. Тяжело дыша, он посмотрел на Саэ, и его глаза горели. Волосы растрепались. Губы припухли. Он ждал. Ждал ответа, реакции, хоть чего-то. Но Саэ просто лежал и смотрел на него — холодно, отстранённо, — и в его взгляде было что-то, от чего Рюсей вдруг осёкся.
— Саэ, какой же ты ахуенный . Ты знал это ?
— я.., — сказал Саэ. Голос прозвучал ровно, без эмоций. — Просто... убери руки.
Рюсей убрал. Медленно. Сел на край кровати.
— Но ты не отвечал, — сказал он.
— Я не хотел.
— Не хотел признавать что любишь меня ?
Рюсей замолчал , но пристально смотрел на Саэ . Своими пронзительными, розовыми глазами . С лёгкой ухмылкой.
— Но я не сделал тебе больно )
Саэ не ответил .
— можешь думать что хочешь — продолжил Рюсей. — Но я не жалею. Потому что я люблю тебя. И добьюсь . Пока ты не перестанешь бояться. Пока ты не примешь себя.
Саэ ничего не ответил. Просто отвернулся к стене и закрыл глаза. Он чувствовал, как саднят губы. Как внутри что-то ноет — не от поцелуя, а от того, что он снова позволил этому случиться. Снова не смог дать отпор. Снова оказался слабым.
Но где-то там, глубоко-глубоко, под слоями отвращения и страха, теплилась мысль: Рюсей сказал «пока ты не примешь себя». И эта мысль пугала больше всего. Потому что, возможно, Рюсей был прав. Возможно, проблема была не в нём. Возможно, проблема была в самом Саэ.
Но он не мог это признать. Пока нет.
****
Банни не спал. Он лежал на диване, уставившись в потолок, и слушал тишину дома. Сон не шёл. Мысли крутились по кругу: Саэ, Рюсей, их близость, их взгляды, то, как Саэ не отодвинулся, когда Рюсей положил руку ему на плечо. Это не вязалось. Это противоречило само себе.
Он сел. В доме было темно и тихо. Рин и Бачира, судя по всему, уже спали. На чердаке, за закрытой дверью, тоже было тихо — но эта тишина казалась Банни подозрительной. Он знал, что они там вдвоём. Знал, что Рюсей не упустит момента.
« Этот петушара наверняка времени не теряет », — подумал он.
Он поднялся с дивана и, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к лестнице, ведущей на чердак. Он сам не знал, что хочет увидеть. Или знал, но не хотел себе признаться.
Дверь была приоткрыта. Совсем чуть-чуть — узкая полоска света пробивалась наружу. Банни заглянул внутрь.
И увидел.
Они лежали на кровати. Рюсей нависал над Саэ, упираясь ладонями в матрас. Его лицо было совсем близко к лицу Саэ. Их губы соприкасались. Саэ не отвечал — Банни видел это, — но и не отталкивал. Просто лежал, позволяя Рюсею целовать себя. И это было ещё хуже. Потому что если бы он отвечал — это была бы страсть. А так — это была капитуляция. Медленная. Безвольная. И от этого внутри у Банни всё перевернулось.
Он отступил в темноту. Спустился по лестнице, чувствуя, как дрожат ноги. Дошёл до дивана. Сел.
Внутри было пусто. И одновременно — слишком много всего. Он смотрел в темноту и думал о том, что проиграл. Полностью. Окончательно.
Но где-то там, на самом дне, уже зарождалась другая мысль. Мысль о том, что проигрыш — это ещё не конец. Что можно сделать что-то ещё. Что-то, что изменит всё.
« На его месте должен быть я . Мы подходим друг другу . Я могу дать Саэ все ,что ему нужно. Я могу создать для него идеальную жизнь »
Но это будет потом. А сейчас — только тишина. Только темнота. И только образ Саэ, лежащего в объятиях другого.
Он закрыл глаза. Но не уснул до самого утра.