глава 15
Утро наступило душное и пасмурное — небо затянуло серой пеленой, и солнце, ещё вчера палившее нещадно, теперь пряталось за облаками, будто взяло выходной. Воздух был густым и влажным, пахло приближающейся грозой, и где-то далеко, за лесом, уже погромыхивало — глухо, лениво, словно небо разминало мышцы перед главным ударом.
Саэ стоял у панорамного окна и смотрел на дорогу. Стекло холодило лоб. Он не спал вторую ночь подряд — сначала из-за поездки в поле, потом из-за разговора с Банни, — и теперь в голове стоял туман, густой и вязкий, как кисель. Мысли путались. Он пытался думать о деле — о приборах в колодце, о карте, о зелёном огоньке, который они видели в пещере, — но мысли о деле то и дело перебивались мыслями о Рюсее. И это бесило его больше всего.
Снизу донёсся стук в дверь. Не в окно — в дверь. Значит, не Рюсей. Саэ спустился и открыл. На пороге стоял Банни — в лёгкой ветровке, с рюкзаком через плечо, сосредоточенный и собранный, как всегда перед важными событиями.
— Привет, — сказал он. — Не разбудил?
— Нет. Я не спал.
— Я тоже. — Банни прошёл в кухню и сел за стол. — Думал о колодце. О том, что мы там видели. Не даёт покоя.
Саэ сел напротив. Банни был прав: с момента их спуска в колодец прошло уже два дня, а они так и не решили, что делать дальше. Приборы, зелёный огонёк, ритмичное гудение — всё это требовало объяснения. И, возможно, продолжения.
— Нужно собраться всем вместе, — сказал Саэ. — Обсудить. Решить, что дальше.
— Я как раз об этом. — Банни достал из рюкзака карту — ту самую, с пометками. — Я вчера ещё раз прошёлся по маршруту. Проверил мост, пасеку, колодец. На пасеке — тихо. Семена, кажется, перестали светиться. Под мостом — тоже тихо, метронома не слышно. Но у колодца...
— Что?
— Следы. Свежие. Кто-то был там после нас. Возможно, этой ночью.
Саэ почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх — скорее, азарт. Тот самый, который он испытывал, когда в телескопе появлялась новая звезда. Неизвестное манило его. Всегда манило.
— Значит, наблюдатель вернулся, — сказал он. — Он знает, что мы там были. И, возможно, следит за нами.
— Возможно. — Банни свернул карту. — Поэтому я предлагаю собраться сегодня. В гараже у Рюсея. Все вместе. И решить, что делать дальше.
Саэ кивнул. Он знал, что встреча в гараже означает встречу с Рюсеем. И эта мысль вызывала у него сложную смесь эмоций — раздражение пополам с чем-то, чему он всё ещё отказывался давать название. Но дело было важнее личных... чего бы то ни было.
— Я напишу остальным, — сказал он.
Через час гараж дяди Тоши наполнился народом. Рюсей, как всегда, занял центр пространства — он стоял, прислонившись к верстаку, и крутил в руках монтировку, которую зачем-то достал из багажника мотоцикла. Вид у него был нарочито расслабленный, но Саэ заметил, что он избегает смотреть на него. После той ночи в поле они практически не разговаривали. Рюсей больше не лез с дурацкими подкатами, не кричал «Саэнька!» через всю улицу, не появлялся на яблоне под окном. И это молчание было... странным. Непривычным. Как будто из комнаты убрали что-то большое и шумное, и теперь в ней стало слишком пусто.
Бачира сидел на полу, скрестив ноги, и вертел в пальцах фонарик — включал, выключал, смотрел, как луч мечется по стенам. Рин стоял в своём обычном углу, скрестив руки на груди, и его тёмно-зелёная прядь закрывала правый глаз. Банни расстелил карту на верстаке и теперь водил по ней пальцем, объясняя маршрут.
— Смотрите, — говорил он. — Вот здесь — колодец. Здесь — пещера, которую мы нашли. Здесь — приборы. Но карта показывает ещё один объект. Вот здесь, — его палец остановился на точке в глубине леса, дальше всех остальных пометок. — Я не знаю, что это. На карте просто написано «Объект Е». Без координат, без времени. Только название.
— Может, там тоже что-то есть? — предположил Бачира. — Какой-нибудь ещё вход? Или второй колодец?
— Или третий, — усмехнулся Рюсей, но усмешка вышла какой-то вялой. Он явно был не в своей тарелке. — Может, у них там целая сеть. Как метро. «Станция Колодец, следующая — Пещера, конечная — Хрен-Знает-Что».
— Ты можешь быть серьёзным? — спросил Саэ, и голос его прозвучал резче, чем он хотел.
Рюсей поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то — обида? раздражение? — но он тут же спрятал это за привычной ухмылкой.
— Могу, — сказал он. — Но не хочу. Серьёзность — скучная. А я — нет.
— А жаль, — бросил Саэ и тут же пожалел. Слово вырвалось само.
В гараже повисла тишина. Бачира перестал включать фонарик. Банни оторвался от карты. Даже Рин чуть заметно повернул голову. Рюсей смотрел на Саэ, и в его розовых глазах читалось что-то, чего Саэ раньше не видел. Не злость. Скорее — усталость.
— Ладно, — сказал Рюсей тихо. — Ладно. Я понял.
Он отложил монтировку и отошёл в дальний угол гаража, где стоял его мотоцикл. Начал что-то поправлять в двигателе — без нужды, просто чтобы занять руки.
— Так, — Банни прервал затянувшееся молчание. — Что с «Объектом Е»? Идём проверять?
— Идём, — сказал Бачира и вскочил на ноги. Он был единственным, кто, кажется, не заметил напряжения в воздухе. Или делал вид, что не замечает. — Прямо сейчас? Отлично! Я как раз размялся. Рин, ты со мной?
— У меня нет выбора, — ответил Рин, но в его голосе не было недовольства. Скорее, что-то похожее на смирение.
— Отлично! — Бачира хлопнул в ладоши. — Тогда выдвигаемся.
Они собрали снаряжение: фонарики, верёвки, термос с чаем (на этот раз Банни захватил свой), карту, компасы, которые Рин где-то раздобыл. Рюсей молча взял свой рюкзак и направился к выходу, не глядя на Саэ. Саэ смотрел ему в спину и чувствовал что-то странное. Не вину — нет. Скорее, смутное беспокойство. Как будто он сломал что-то важное и не знал, как починить. Да и не хотел чинить. Потому что чинить — значило бы признать, что это «что-то» было важным.
Лес встретил их тишиной. Небо над головой было затянуто облаками, и под кронами деревьев царил зеленоватый полумрак, влажный и душный. Пахло прелыми листьями, грибами и чем-то сладковатым — не то ландышами, не то диким мёдом. Где-то в кронах перекликались птицы, но их голоса звучали приглушённо, будто лес сам приглушал все звуки, оберегая какую-то древнюю тайну.
Шли гуськом: впереди — Банни с картой, за ним — Бачира, который то и дело спотыкался о корни, но не переставал болтать, потом — Рин, молчаливый и собранный, как всегда, и замыкающими — Саэ и Рюсей. Они шагали на расстоянии метра друг от друга, и этот метр казался пропастью.
— Ты долго будешь дуться? — спросил вдруг Рюсей. Голос его прозвучал негромко, так, чтобы слышал только Саэ.
— Я не дуюсь.
— Дуешься. Я же вижу. Ты вообще на меня не смотришь. С той ночи.
Саэ промолчал. Он не знал, что ответить.
— Я не хотел тебя обидеть, — продолжил Рюсей. — Ну, той шуткой. Про пекарей. Это просто... я не умею по-другому. Я пытался сказать что-то важное, а получилась хрень. Как всегда.
— Ты не пытался сказать что-то важное. Ты пытался в очередной раз покрасоваться.
— Может, и так. — Рюсей пожал плечами. — Но это не значит, что мне всё равно. Ты же знаешь.
Саэ резко остановился. Рюсей тоже остановился и повернулся к нему. Их взгляды встретились — и в этом взгляде было столько всего, что Саэ на секунду забыл, где они и зачем.
— Я не «такой», — сказал он. Медленно. Чётко. Как будто вбивал гвозди. — Что бы ты себе ни напридумывал. Я не... мне это не нужно. Ни с тобой. Ни с кем. Пойми это уже наконец.
Рюсей смотрел на него. В его розовых глазах отражался лес и серое небо, и что-то дрогнуло в их глубине — но он быстро спрятал это за ухмылкой. На этот раз — кривой, невесёлой.
— Понял, — сказал он. — Принял. Осознал. Больше не буду.
— Врёшь.
— Да. — Рюсей сунул руки в карманы. — Вру. Но я хотя бы попробую.
— Эй, вы там! — раздался впереди голос Бачиры. — Не отставайте! Банни, кажется, что-то нашёл!
Они двинулись дальше. Саэ чувствовал, как в груди колотится сердце, но заставлял себя дышать ровно. Он сказал то, что должен был сказать. Поставил границу. Это было правильно. Единственно правильно.
Так почему же ему казалось, что он сделал что-то ужасное?
«Объект Е» оказался вовсе не колодцем. Это был старый, полуразрушенный дот — бетонный, вросший в землю, с узкими бойницами, заросшими мхом. Он стоял в глубине леса, скрытый от посторонних глаз кустарником и молодыми деревьями, и выглядел так, будто простоял здесь сто лет и простоит ещё столько же. На его стенах ещё виднелись выцветшие буквы — «...НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ», — но остальное скрыл мох.
— Ничего себе, — выдохнул Бачира. — Это что, военный объект?
— Похоже на старый дот, — сказал Банни. — Я читал про такие. Их строили ещё в прошлом веке. Но здесь, в такой глуши... странно.
— Может, он связан с аномалией? — предположил Рин.
— Может. — Банни подошёл к двери — тяжёлой, металлической, с ржавыми петлями. — Она заперта. Но вот здесь, смотрите, — он указал на замок, — кто-то уже пытался её открыть. Свежие царапины.
— Наблюдатель? — спросил Саэ.
— Возможно.
— Ну так давайте откроем, — Рюсей вышел вперёд и, прежде чем кто-то успел возразить, с размаху ударил по замку монтировкой. Раз, другой, третий — и замок с жалобным скрежетом поддался. Дверь, скрипя, приоткрылась. — Прошу. Вход в ад. Или в рай. Смотря что вы предпочитаете.
— Ты конченный, — сказал Саэ, но в его голосе не было прежней резкости. Скорее, что-то похожее на привычное, почти уютное ворчание.
— Я знаю, — ответил Рюсей, и впервые за день его улыбка стала чуть более настоящей.
Внутри дота было темно, сыро и пахло плесенью, ржавчиной и чем-то ещё — чем-то химическим, похожим на запах в пещере под колодцем. Лучи фонариков выхватывали из темноты облупившиеся стены, ржавые скобы, остатки какого-то оборудования. И в углу, у дальней стены, — ещё один прибор. Такой же, как в колодце. С зелёным мигающим огоньком.
— Здесь тоже, — прошептал Банни. — Здесь тоже есть станция.
— Значит, это сеть, — сказал Саэ. — Несколько точек. И все они связаны.
— Но с чем? — спросил Бачира. — Что они измеряют?
Саэ подошёл к прибору. Экран показывал те же данные, что и в колодце: частота, амплитуда, координаты. Но здесь было кое-что ещё — надпись в нижнем углу, которую он не заметил в прошлый раз: «Объект Е. Глубина: 75 м. Активность: стабильная».
— Здесь глубже, — сказал он. — На семьдесят пять метров. И активность стабильная. Значит, источник где-то ещё ниже.
— Но как туда попасть? — спросил Банни. — Тут нет колодца. Нет спуска.
— Может, есть другой вход? — предположил Рин. — Где-то поблизости.
Они обыскали дот, но ничего, кроме прибора и ржавого хлама, не нашли. И только когда уже собирались уходить, Бачира вдруг вскрикнул:
— Смотрите! Здесь люк!
Он стоял в дальнем углу, где пол был засыпан каким-то мусором, и указывал на металлическую крышку, вмонтированную в бетонный пол. Крышка была тяжёлой, но Рюсей и Рин, ухватившись за неё вдвоём, смогли её сдвинуть. Под ней открылась чернота — вертикальный лаз, уходящий вглубь.
— Ещё один спуск? — Банни посветил вниз. — Тут даже скобы есть. Как лестница.
— Кто-то построил целую систему, — медленно проговорил Саэ. — Дот, колодец, пещера, приборы. Это не просто наблюдатель. Это кто-то, кто знал, что здесь. И зачем.
— И мы полезем? — спросил Бачира.
— Нет, — ответил Саэ. — Не сегодня. У нас нет нормального снаряжения. И мы не знаем, что там, внизу.
— Но мы вернёмся, — сказал Рюсей. Это был не вопрос.
— Вернёмся, — подтвердил Саэ.
Они выбрались из дота, когда уже начало смеркаться. Лес вокруг потемнел, и небо над кронами налилось свинцом — гроза, которая весь день ворчала где-то за горизонтом, наконец подобралась ближе. В воздухе пахло озоном, и где-то над головой громыхнуло так, что земля чуть дрогнула под ногами.
— Ускоряемся, — скомандовал Банни. — До деревни минут сорок. Не хочу попасть под ливень.
Они двинулись обратно — быстрее, чем шли сюда, почти бегом. Но гроза оказалась проворнее. Когда они вышли из леса на просёлочную дорогу, первые капли уже падали на пыльную землю, оставляя тёмные круги. А через минуту небо разверзлось.
Ливень обрушился стеной. Холодные, тяжёлые струи хлестали по лицу, по плечам, по рюкзакам; дорога мгновенно превратилась в грязевой поток, и идти стало почти невозможно. Молнии сверкали одна за другой, и гром грохотал так близко, что закладывало уши.
— Сюда! — крикнул Рюсей, указывая на старый сарай у края поля. — Переждём там!
Они ввалились в сарай — мокрые, запыхавшиеся, хлюпающие кроссовками по гнилой соломе. Внутри было темно, только свет молний пробивался сквозь щели в стенах, на мгновение выхватывая из мрака перевёрнутые ящики, ржавый инвентарь и груду старых мешков в углу. Пахло прелым сеном, пылью и чем-то мышиным.
— Ну и погодка, — выдохнул Бачира, отжимая волосы. Его жёлтые пряди потемнели от воды. — Прямо как в фильме ужасов.
— Не хватает только маньяка с топором, — заметил Рюсей, стягивая мокрую куртку и развешивая её на каком-то крюке. — Или призрака. Или маньяка-призрака с топором. Было бы эпично.
— Заткнись, — сказал Саэ, но без злобы.
— Ладно. Молчу. Но если появится маньяк — я первый его встречу. Голый по пояс и с монтировкой. Он испугается и убежит.
— Маньяк не испугается голого по пояс, — заметил Рин.
— Значит, ты просто не видел меня голым по пояс.
Бачира заржал. Банни, сидевший на перевёрнутом ящике, тихо фыркнул. Даже Саэ почувствовал, как уголки губ дёрнулись вверх — но он подавил это усилием воли.
Гроза бушевала. В сарае было тепло — не отопление, конечно, но теснота и дыхание пятерых человек создавали иллюзию уюта. Рюсей нашёл в углу какую-то старую лампу — керосиновую? — и, порывшись в рюкзаке, извлёк зажигалку (одну из тех, что дарил Саэ). Лампа зажглась с третьей попытки, и в сарае разлился тусклый, дрожащий свет, от которого тени на стенах стали длинными и причудливыми.
— У нас тут прям романтика, — объявил Рюсей. — Сарай, гроза, керосиновая лампа. Не хватает только...
— Если ты скажешь «поцелуя», я выйду под ливень, — предупредил Саэ.
— ...хорошей истории, — закончил Рюсей. — А ты что подумал?
Саэ не ответил. Рюсей ухмыльнулся — но на этот раз без вызова, скорее устало.
Банни достал из рюкзака термос и пустил по кругу. Чай был горячим, с мятой и смородиновым листом — бабушка Саэ знала толк в травах. Все сделали по глотку.
— Ну, — сказал Бачира, обхватывая кружку ладонями, — раз уж мы тут застряли. Может, расскажем истории? Ну, как в летнем лагере. Страшилки, байки, кто во что горазд.
— Я не знаю страшилок, — сказал Рин.
— Тогда просто истории. Кто что хочет. Я могу начать. — Бачира уселся поудобнее, скрестив ноги. — Значит, так. Жил-был один футболист...
— О нет, — простонал Рюсей. — Только не футбол.
— Не перебивай. Жил-был футболист. И был он очень крутым. Но однажды он встретил вратаря, который не пропускал ни одного мяча. И футболист понял: чтобы забить гол, ему нужно не просто бить. Нужно понять вратаря. Понять, о чём он думает. Чего боится. Чего хочет.
— И что? — спросил Рин. — Забил?
— Нет. Но они стали друзьями. И это оказалось важнее гола.
В сарае повисла тишина. Бачира смотрел не на всех — он смотрел на Рина. И в его взгляде было что-то, от чего Рин вдруг отвёл глаза и сделал вид, что заинтересовался керосиновой лампой.
— Это не страшилка, — заметил Банни.
— Зато правда, — ответил Бачира. — Ну, почти. Теперь твоя очередь.
Банни задумался. Он сидел, обхватив колени руками, и в тусклом свете лампы его лицо казалось старше, серьёзнее.
— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу. Жили-были два друга. Они знали друг друга с детства. Каждое лето проводили вместе. Но однажды один из них пропал на три года. А когда вернулся — оказалось, что всё изменилось. Появились новые люди. Новые... чувства. И старый друг понял, что опоздал. Что его место занято.
Банни замолчал и посмотрел на Саэ. В его глазах отражалось пламя лампы, и в этом отражении было что-то древнее, почти библейское. Саэ почувствовал, как внутри что-то сжимается, но не отвёл взгляд.
— Это грустная история, — сказал Бачира.
— Это ещё не конец, — ответил Банни. — Потому что старый друг не сдаётся. Он верит, что время ещё можно повернуть вспять. Даже если это невозможно.
Тишина стала гуще. Рюсей, сидевший в углу, смотрел на Банни, и в его розовых глазах было что-то похожее на понимание. Не враждебность — понимание. Как будто он видел Банни насквозь. И то, что он видел, ему не нравилось — но он принимал это как факт.
— Ладно, — сказал Рюсей, нарушая молчание. — Моя очередь. Жил-был один идиот. Назовём его, скажем, Рюсей. И этот идиот влюбился в звезду. Настоящую. Которая светила так ярко, что было больно смотреть. И он пытался до неё дотянуться. Лез через окна, дарил розы, пел серенады, возил в поле посреди ночи. Но звезда была слишком далеко. И однажды идиот понял: звезду нельзя достать. На неё можно только смотреть. И он смотрел. И, может быть, этого было достаточно.
Он замолчал и посмотрел на Саэ — прямо, открыто, без обычной ухмылки. И в этом взгляде было столько всего, что Саэ на секунду забыл, как дышать.
— Хорошая история, — сказал Бачира.
— Грустная, — поправил Банни.
— Зато правда, — сказал Рюсей. — Ну, почти. Теперь твоя очередь, Саэнька.
Саэ сидел, глядя на огонёк лампы. Он не рассказывал историй. Он вообще не любил говорить о себе. Но что-то в этом сарае, в этой грозе, в этом кругу людей, которые стали ему — он не мог подобрать слова — важны? — заставило его открыть рот.
— Жил-был человек, — начал он медленно, будто пробуя слова на вкус, — который думал, что ему никто не нужен. Что одиночество — это не наказание. Это выбор. И он жил в своём мире — в мире звёзд, формул и тишины. И всё было... нормально. Но однажды в его мир ворвались люди. Громкие. Навязчивые. С дурацкими подкатами. С дурацкими картами. С дурацкими историями про футбол и старых друзей. И он вдруг понял, что тишина — это не всегда хорошо. Что иногда шум — это тоже... ничего.
Он замолчал. Все смотрели на него.
— И что дальше? — спросил Бачира.
— Дальше — посмотрим, — ответил Саэ. — История ещё не закончена.
Гроза затихала. Гром уходил за лес, и дождь уже не хлестал с прежней яростью — просто шуршал по крыше, убаюкивая, как старая колыбельная. В сарае было тихо. Пятеро подростков сидели вокруг керосиновой лампы, и каждый думал о своём. А потом Рюсей вдруг сказал:
— Знаете, что? Я рад, что мы здесь. Что мы застряли в этом дурацком сарае. Что мы нашли этот дурацкий дот. Что мы вообще встретились. Это, наверное, лучшее лето в моей жизни. И даже если завтра ничего не получится — ни с колодцем, ни с аномалией, ни... ну, вы понимаете, — он покосился на Саэ, — я всё равно буду помнить это. Всегда.
— Ты слишком сентиментальный для идиота , — заметил Саэ.
— А ты слишком отрешенный для сентиментального, — парировал Рюсей. — Мы — идеальная пара.
— Мы не пара.
— Я знаю. Но помечтать-то можно?
Саэ покачал головой и отвернулся к стене. Но в уголках его губ — если бы кто-то посмотрел очень внимательно — что-то дрогнуло. Почти незаметно. Почти. Но Рюсей, который всю жизнь тренировался замечать такие вещи, заметил. И улыбнулся про себя.
Гроза прошла, и они вышли из сарая в мокрый, посвежевший мир. Воздух пах озоном и влажной землёй, и небо на востоке уже начинало светлеть. Они шли по размытой дороге — мокрые, уставшие, но странным образом счастливые. И где-то впереди, в тумане, уже угадывались очертания деревни.
Июнь продолжался. И он обещал быть долгим.