Шанс на жизнь | Адель Шайбакова

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Именно столько Мишель считала каждую секунду, когда в телефоне не было уведомлений от Адель.

Она проверяла экран каждые пять минут. Открывала чат, смотрела на застывшую переписку. Закрывала. Снова. И снова. Пальцы сами набирали сообщения, которые она стирала, не отправляя.

На второй день она перестала есть. Не намеренно, просто забывала. Желудок сжимался в тугой узел, но она не чувствовала голода. Мать ставила перед ней тарелку. Мишель смотрела на пар, поднимающийся над супом, и не могла заставить себя взять ложку. Руки лежали на столе мёртвым грузом.

- Ты должна есть, - сказала мать, садясь напротив.

- Зачем?

- Затем, что жива.

Мишель подняла глаза. Хотела ответить резко, но не смогла.

- Я не могу, - прошептала Мишель.

- Можешь. Ты сильнее, чем думаешь.

- Я не хочу быть сильной. Я хочу, чтобы Адель была здесь.

Мать накрыла её руку своей тёплой ладонью.

- Она ушла. Это её выбор, - голос матери был тихим, но твёрдым. - Но я уверена, это не конец.

Мишель отдернула руку, встала из-за стола. Ей хотелось закричать. Разбить что-нибудь. Разнести эту кухню, которая стала свидетелем стольких слёз, что стены, казалось, пропитались ими. Она сдержалась. Прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на пол, прислонившись спиной к кровати.

///

На третий день, когда солнце уже клонилось к закату, телефон завибрировал.

Мишель подскочила. Сердце пропустило удар. А вдруг Адель? Она схватила телефон, но на экране высветился незнакомый номер. Сбросила. Через минуту звонок повторился. Пришлось ответить.

- Алло?

- Мишель? Это мама Адель. Ты знаешь, где она?

Голос был чужим, напряжённым, срывающимся. Женщина, которая всегда говорила ледяным, отстранённым тоном, сейчас дрожала, как осиновый лист на ветру.

Мишель замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, оставляя за собой пустоту.

- Нет, - выдохнула она. - Я не знаю. Она не отвечает мне уже три дня. Я... я не знаю, где она.

- Адель ушла из дома, - голос матери стал глуше, будто та отвернулась от трубки. - Сказала, что не поедет в Лондон. Мы поссорились, она собрала вещи и ушла. Думали, может у тебя.

Голос дрожал. Мишель слышала, как мать Адель сглатывает слёзы. Это было так непохоже на ту холодную, безупречную женщину, которую она запомнила.

- Её нет у меня, - ответила Мишель. - Она не говорила куда идёт. Я не знаю.

- Она не брала трубку два дня, - в голосе матери прорезались слёзы, настоящие, неприкрытые. - Мы не знаем, что с ней, не знаем, куда она пошла. Ничего...

- Она не со мной, - перебила Мишель. - Если выйдет на связь, я скажу, что вы звонили.

- Скажи ей, пусть позвонит, - мать Адель всхлипнула. - Мы волнуемся и не хотим, чтобы она была одна. Мы... мы любим её.

- Она знает, - ответила Мишель. - Но, наверное, хочет побыть одна.

- Как она будет одна? - голос матери снова стал жёстче, в нём прорезались знакомые нотки. - Она не справится. У неё никогда не было этой способности!

- Она справится, - Мишель говорила ровно, хотя внутри всё дрожало. - Очень жаль, что вы так думаете.

- Адель наша дочь и мы знаем ее лучше.

- О, конечно, не сомневаюсь, - язвительно вырвалось у Мишель.

Тишина. Долгая, тягучая, как патока. Мишель слышала, как мать Адель дышит прерывисто, тяжело.

- Если она позвонит, - наконец сказала та, - скажи ей... скажи, что мы не злимся, просто хотим знать, что она жива.

- Я скажу, - Мишель сбросила.

Блондинка стояла посреди кухни, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Паника нарастала, заполняя лёгкие. Адель не у неё, не у родителей, а где-то одна, в неизвестном месте.

Мишель набрала номер Адель. Гудки. Долгие, бесконечные гудки, которые разрывали тишину. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Она уже почти сбросила, когда услышала голос.

- Я знала, что ты позвонишь, - сказала Адель.

Тихо. Пусто. Голос, в котором не осталось ничего - ни злости, ни радости, ни надежды. Только констатация. Как будто она ждала этого звонка все три дня и просто сидела и смотрела на телефон.

- Ты где? - спросила Мишель. Горло сдавило так, что слова выходили с трудом. Она почти не дышала, боясь пропустить ответ.

- В квартире. Сняла на неделю.

- Твои родители звонили. Они не знают, где ты и волнуются.

- Знаю.

- Почему не сказала мне куда пошла? - голос Мишель сорвался. Впервые за три дня она позволила себе быть слабой.

- Потому что знала, что ты пойдёшь за мной.

- В каком это смысле?

- Мне нужно пожить одной.

Мишель закрыла глаза. В груди колотилось так сильно, что она слышала стук крови в ушах. Она чувствовала, как внутри закипает ярость на Адель, на её родителей, на себя. На всех.

- Ты не имела права, - сказала она. - Ты не имела права просто исчезнуть. После всего, что было. После того, как я ждала. После того, как я прощала. Какого черта, Адель?

- Я знаю, - голос Адель дрогнул. - Я знаю, что не имела. И знаю, что ты злишься. Но я не могу иначе.

- Можешь. Ты могла сказать: «Мишель, мне нужно побыть одной. Я ухожу, но я на связи». Хотя бы так.

- Я боялась, что не буду на связи.

- Тогда скажи адрес, - Мишель выдохнула. - Сейчас. Мне плевать, я приеду.

- Ты злая, да?

- Просто скажи адрес.

Адель помедлила. Мишель слышала, как она дышит неровно, сбивчиво. Потом она продиктовала адрес, тихо, будто боялась, что её услышат. Голос звучал так, словно каждое слово вырывали с мясом.

- Довольна? - спросила Адель.

- Достаточно, - ответила Мишель. - Я еду.

///

Квартира находилась в старом панельном доме почти на окраине города. Подъезд встретил запахом сырости и чего-то кислого, что въелось в стены за долгие годы. Лифт не работал, кабина стояла на первом этаже с открытыми дверями, внутри темно и пусто. Пришлось подниматься пешком. Каждый шаг по облупившимся ступеням отдавался в груди глухим эхом.

Седьмой этаж. Мишель постучала сначала тихо, потом громче. Дверь открылась не сразу. Адель стояла на пороге. Босая, в футболке и широких спортивках. Руки в карманах и абсолютное равнодушие ко всему происходящему.

За её спиной Мишель увидела небольшое пространство. Белые стены, обычный ремонт. Вместо кровати, диван. Подоконник, заполненный окурками, целая горка.

- Заходи, - сказала Адель.

Она отступила, пропуская. Мишель вошла и остановилась.

- Здесь прохладно, - сказала она. Голос прозвучал глухо, как будто она говорила через вату.

- Отопление через раз включают, - ответила Адель, закрывая дверь. - Меня устраивает, не люблю жару.

- Ты вообще ешь?

- Иногда. Когда есть силы идти в магазин.

Мишель развернулась и посмотрела на неё в упор. Взгляд тяжёлый, острый, как лезвие.

- Ты ушла, Адель. Ты сбежала. Ты оставила меня на кухне, не сказав ни слова, и исчезла. Как всегда, хотя обещала. Ты знаешь, что я чувствовала?

- Знаю.

- Нет, ты не знаешь. Ты не знаешь, каково сидеть и ждать, когда телефон зазвонит. Не есть. Не спать. Думать, что ты снова меня бросила.

- Я ведь не бросала тебя, - Адель сделала шаг вперёд. - И не хотела тебя бросать.

- А что ты хотела?

- Хотела понять, кто я без тебя.

Мишель рассмеялась горько, сухо, без радости.

- Без меня? Ты даже не знаешь, кто ты со мной. А хочешь узнать, кто без меня. Это не работает так.

- Понимаю, - Адель опустила глаза. - Но все же, теперь я здесь.

- И что изменилось?

Адель подняла голову и поджала губы. Ответа не нашлось.

Мишель смотрела на неё. На бледное лицо, на дрожащие пальцы, на то, как она стоит посреди этой комнаты и пытается найти слова.

- Ты не знаешь, - повторила Мишель. - Не знаешь, что я чувствую. Я люблю тебя так сильно, что меня разрывает изнутри. А ты уходишь. Каждый раз. Когда-нибудь, ты просто не вернешься.

- Сейчас мы стоим рядом, значит вернулась.

- В этот раз да. А в очередной следующий?

Адель не ответила, стояла перед Мишель, опустив плечи, и выглядела так, будто все стены, которые она строила годами, рухнули в один миг.

- Прости, - наконец сказала она. - Я не знаю, что будет.

- Пойми, Адель, между нами напрочь отсутствует стабильность и доверие. Не было и недели, когда все было хорошо. Сколько, скажи мне, мы будем еще бегать? Это замкнутый круг.

- Мишель, послушай...

- Я не умею столько ждать, - сказала Мишель. - И устала быть той, кто ждёт. У меня тоже много проблем.

Адель шагнула вперёд, взяла её лицо в ладони. Пальцы были холодными, такими, что Мишель вздрогнула.

- Тогда не жди, - сказала Адель. - Иди Мишель. Я не буду просить ждать. Давай закончим на этом, пока не стало хуже.

- Что?

Мишель долго молчала. Смотрела в её глаза, чувствовала её холодное дыхание на своём лице.

- Ты хочешь быть одна? - спросила она.

- Я научусь быть одна, - Адель покачала головой. - А ты научишься больше не ждать. Может это все урок вселенной?

- Что ты говоришь... Я, я не узнаю тебя...

Адель опустила голову на плечо Мишель, и она почувствовала, как та дрожит от усталости, от того, что не привыкла к таким словам.

- Я уйду... Да, если тебе будет так лучше.

- Мишель, ты... - заволновалась Адель.

- Все в порядке, я... я пошла, может увидимся когда-нибудь. Пока.

Мишель обошла ее и направилась к двери, захватив свою сумку с тумбочки. Адель что-то говорила, то ли звала по имени, то ли попрощалась, она уже не слышала. В ушах гудело, а глаза размывало наступающими слезами.

Дверь захлопнулась и блондинка прижалась к ней спиной. Также, как и Адель, но с другой стороны, только девушки об этом не знали.

Тишина означала лишь то, что Адель приняла её уход, что действительно готова отпустить, и возможно, она никогда и не держалась, только делала вид, чтобы не чувствовать себя виноватой.

Мишель выпрямилась, вытерла лицо тыльной стороной ладони. Спустилась по лестнице, шаги отдавались эхом в пустом подъезде, и каждый звук казался слишком громким, слишком резким.

На первом этаже она остановилась. Вдохнула. Выдохнула. Посмотрела на дверь, ведущую на улицу, и не могла заставить себя открыть её.

«Она сказала: «Давай закончим на этом», сказала: «Я научусь быть одна». И не побежала за мной, не попыталась остановить. Значит, это был не просто страх, это был осознанный выбор».

Потом, после рассуждений, открыла дверь и вышла на улицу. Вечер опускался на город, фонари уже зажглись, разливая жёлтый свет по мокрому асфальту. Снег почти растаял, но ветер был сырым, пронизывающим.

Мишель брела по тротуару, не разбирая дороги. Она не знала, куда идёт, просто шла, стараясь не думать. Останавливаться было страшно, потому что если остановится, то осознает. А если осознает, то не сможет сдержать рыдания.

Прошла мимо автобусной остановки, мимо магазина, мимо парка, где они когда-то сидели на скамейке и пили кофе. Где-то вдалеке залаяла собака, смеялись люди. Мир продолжал жить своей жизнью, равнодушный к тому, что внутри Мишель только что разрушилось что-то.

Она остановилась на мосту. Внизу текла река, быстрая и холодная. Мишель смотрела на воду и думала: «Я могла бы просто уйти, по-настоящему. Сделать шаг. И всё».

Но вместо этого достала телефон. Посмотрела на экран, ни одного уведомления. Открыла чат с Адель. Последнее сообщение, её собственное, отправленное несколько дней назад «Ты где?».

Мишель хотела написать: «Ты правда хочешь, чтобы я ушла?». Хотела спросить: «Ты не жалеешь?». Хотела сказать: «Я люблю тебя, даже сейчас».

В итоге не написала ничего и убрала телефон в карман.

«Я в порядке», - подумала она. - «Как же я в порядке!»

Мишель вернулась домой через час.

Мать сидела на кухне, пила чай, смотрела в телевизор. Увидела Мишель, и лицо дрогнуло, она не спрашивала, но все поняла.

Женщина встала, подошла, обняла Мишель. Крепко, по-матерински. Слезы подступили снова.

- Я устала, - прошептала она в плечо матери.

- Малышка...

- Я больше не могу.

- Ты справишься.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что ты моя дочь.

Мишель не ответила. Просто стояла в объятиях матери.

///

Ночью не спала. Лежала на кровати, глядя в потолок. Телефон лежал на тумбочке, беззвучный. Она не проверяла его, не хотела видеть пустой экран.

Но в три часа ночи завибрировал. Один раз. Коротко.

Мишель закрыла глаза. Она знала, это Адель и знала, что не должна отвечать. Если ответит все повторится снова.