Шанс на жизнь | Адель Шайбакова

Мишель почти не помнила дороги домой.

Снег набивался под воротник, плавился на коже, стекал холодными каплями по шее. Она шла на автомате - сворачивала, где надо, переходила улицы, не глядя по сторонам. В ушах всё ещё звучали слова Адель: «Я выбираю себя». Они впились под кожу, как заноза, которую невозможно вытащить.

Она не заметила, как оказалась у подъезда. Как поднялась на пятый этаж. Как открыла дверь ключом. Всё происходило как в замедленной съёмке, размыто, без звука.

В прихожей противно горел свет. Мишель стянула куртку, бросила на вешалку, но промахнулась, куртка упала на пол, не стала поднимать.

Прошла на кухню - никого. В спальню - пусто. Уже хотела уйти в свою комнату, но из гостиной донёсся звук. Тяжёлый, сдавленный, похожий на тот, что издают, когда задыхаются от слёз.

Она толкнула дверь.

Мать сидела на диване, поджав под себя ноги, вся какая-то поникшая, уменьшившаяся в размерах. В одной руке она сжимала телефон, в другой сложенный лист бумаги. Плечи её вздрагивали.

- Мам, - Мишель опустилась рядом, коснулась её плеча. - Что стряслось?

Мать не ответила, только протянула ей листок. Пальцы дрожали, бумага хрустела.

Мишель развернула и сначала не поняла, строчки прыгали перед глазами.

__________________

«Я не могу больше, думал, что это пройдёт, что работа, тишина, привычный уклад, всё это поможет. Но оно не помогает. Каждое утро я просыпаюсь и жду, что услышу голос Таи, каждый вечер я представляю, как она входит в дверь. А она не входит.

Я старался. Ради тебя, ради Мишель. Даже пытался принять её чувства к девушке, пытался заставить себя смотреть на это спокойно, но каждый раз, когда вижу их вместе, чувствую, что теряю последнее. Что мы стали чужими, что больше не узнаю свой дом.

Мне пришлось уйти, не потому, что разлюбил. Потому что не хочу, чтобы вы видели, во что я превратился. Я снял квартиру, буду помогать деньгами. Не ищите меня.

Простите, если сможете.

Отец.»
_____________________

Мишель перечитала письмо дважды. Трижды. Каждая фраза врезалась в сознание, как удар.

- Когда он ушёл? - спросила она. Голос звучал чужо, будто не её.

- Утром, - мать вытерла лицо ладонью. - Сказал же, что он на работу. А в итоге просто собрал вещи и ушёл.

- Он ничего не сказал тебе?

- Оставил это на столе. - Мать кивнула в сторону пустой кухни. - Я нашла, когда вы с Адель ушли.

Мишель смотрела на письмо, на строку про «девушку», на то, как он подписался «Отец», а не «папа».

- Он ушёл из-за меня, - выдохнула она.

- Нет, - мать покачала головой, в её голосе прорезалась сталь. - Он ушёл из-за себя. Ты здесь ни при чём.

- Он написал про Адель, про то, что не может принять.

- Он не мог принять смерть Таи. Не мог принять, что мир не вернулся в прежнее русло. Просто искал, на что переложить вину. И решил на тебя.

Мишель сжала письмо, смяла в кулаке. Потом расправила, положила обратно на стол.

- Сказал, что не хочет, чтобы мы его искали.

- Знаю.

- И мы не будем?

Мать помолчала. Потом сказала тихо, почти беззвучно:

- Я не знаю, что делать.

Мишель посмотрела на неё, на женщину, которая только начала выбираться из своей боли, и вот снова оказалась там же.

- Мама, - сказала Мишель. - Я не уйду.

Мать подняла глаза. В них плескалась усталость, но не было пустоты, была какая-то новая, цепкая решимость.

- Знаю, - прошептала она. - Ты всегда была сильнее меня, сильнее всех нас.

Она притянула Мишель к себе, обняла. И девушка почувствовала, как мать дрожит. Как её руки вцепляются в её плечи, как пахнет духами, а в воздухе старой пылью, будто в этом доме уже что-то умерло.

Они сидели долго. За окном стемнело, в соседней квартире залаяла собака, где-то хлопнула дверь. Обычные звуки обычного вечера, но внутри всё изменилось.

///

Мать ушла в спальню первой. Сказала, что хочет полежать. Мишель осталась в гостиной, глядя на письмо.

Она перечитывала его снова и снова. Строку за строкой. Особенно ту, где он писал про Адель.

«Каждый раз, когда вижу их вместе...»

Он не принял, - подумала Мишель. - Ушёл, потому что не смог принять, что я люблю её.

Но Адель тоже ушла. Сказала, что выбирает себя. И оставила блондинку стоять посреди улицы с этим выбором в руках.

Телефон на тумбочке вовремя мигнул.

Сообщение от Адель: «Мишель, я хочу поговорить. Пожалуйста, ответь».

Она смотрела на экран, внутри затягивается тугая пружина. Она хотела ответить. Написать: «Ты сказала, что выбираешь себя. Вот и выбирай». Или: «Я тоже выбираю себя. Без тебя».

Но вместо этого она просто убрала телефон в карман и пошла на кухню. Налила воды. Выпила. Посмотрела в окно на тёмный двор.

За стеной, всхлипывала мать.

А где-то в другой части города отец сидел в пустой квартире и, наверное, тоже не спал.

Мы все разбежались, - подумала она. - Каждый в свою сторону. Мама в печаль. Папа в бегство. Адель в Лондон. А я куда?.

Она пошла в спальню, легла на кровать. На той стороне, где обычно спала Адель холодно. Пусто. Никто не дышал в затылок, никто не касался тела.

Телефон снова завибрировал.

Мишель посмотрела на экран. Адель написала ещё раз: «Ты не отвечаешь. Я понимаю, ты злишься. Но мне нужно знать, что ты в порядке».

Она решила ответить:

- Мой отец ушёл из дома. Оставил записку, сказал, что не может принять, что я люблю тебя. И не может справиться с этой болью, с Таей.»*.

Ответ пришёл через минуту:

- Мишель... я не знаю, что сказать.

- Ничего не говори, уже всё сказала.

Пауза. Длинная, мучительная. Потом:

- Я не это имела в виду, когда говорила. Я не хочу уезжать, хочу быть с тобой, но я запуталась.

Мишель смотрела на экран, ощущая, как горит лицо.

- Ты уже сделала выбор, Адель, сказала это вслух. При родителях. При мне. Ты выбрала себя. А я выбрала тебя. И вот, где мы оказались?

- Я не хочу терять тебя - написала Адель.

- Ты уже потеряла и сделала это сама. Я ничего не выбирала, просто стояла и слушала, как ты все решила.

Мишель отложила телефон в сторону. Смотрела в потолок. Грудь давило, но слёз не было.

Через пять минут пришло ещё одно сообщение. Мишель не сразу взяла в руки телефон. Позже всё-таки открыла.

- Я приду завтра, мы поговорим. Не отказывайся, пожалуйста. Я не могу оставить всё как есть.

Мишель долго смотрела на эти слова и набрала:

- Хорошо. Приходи.

///

Утром она проснулась от того, что кто-то тихо плакал на кухне и звенел посудой.

Мишель не сразу поняла, где находится. Потом память вернулась. Письмо отца, плач матери, переписка с Адель. Последнее сообщение «Я приду завтра».

Она села на кровати, огляделась. Комната была залита серым утренним светом. Мишель накинула свитер, вышла в коридор.

Мать сидела на кухне, за столом, с кружкой в руках. Чай остыл. Она не пила, держала и смотрела в стену.

- Мам, - сказала Мишель.

Мать подняла глаза. Лицо опухшее, глаза покрасневшие, но она слабо улыбнулась, через силу.

- Доброе утро, - сказала она.

- Доброе.

Мишель села напротив. Взяла её руку в свою.

- Как ты?

- Жива, - мать пожала плечами. - Как ещё?

- Хочешь, я позвоню ему?

- Не надо, - мать покачала головой. - Он ушёл сам. Если захочет вернётся, или напишет. А если нет... что ж, значит, так надо.

Мишель не стала спорить.

Они сидели молча, пока за окном светало. Где-то в соседней квартире заиграла музыка, тихая, старая мелодия.

- Мама, - сказала она. - Сегодня придёт Адель. Мы будем говорить.

Мать посмотрела на неё.

- Ты хочешь, чтобы я ушла?

- Нет. Хочу, чтобы ты была здесь.

- Тогда я буду, - мать кивнула. - В своей комнате. Но если понадоблюсь, я рядом.

Мишель встала, обняла её.

- Спасибо, - прошептала она.

- За что?

- За то, что осталась.

Мать не ответила. Только погладила её по голове, как в детстве.

///

Мишель пила кофе, второй за утро, уже остывший, но не чувствовала вкуса. Просто механически подносила кружку к губам, глотала, ставила обратно.

В одиннадцать часов она услышала шаги на лестнице.

Не ошиблась. Знакомые, быстрые, чуть нервные. Шаги Адель.

Она не встала, не пошла открывать. Дверь была не заперта, оставила её открытой, когда вернулась с прогулки. Зачем? Может, хотела, чтобы Адель могла войти без лишнего шума. Может, чтобы не пришлось встречать её у порога.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, потом распахнулась.

Адель стояла в прихожей, в чёрной куртке, с растрёпанными волосами, мокрыми от растаявшего снега. Под глазами тени. Губы сжаты. Она выглядела так, будто не спала всю ночь и не пыталась скрыть этого.

- Привет, - сказала она.

- Привет, - Мишель не поднялась. - Проходи.

Адель сняла куртку, повесила её на тот же крючок, что и всегда. Разделась и замерла, будто не зная, что делать дальше.

- Ну? Садись, - сказала Мишель.

Адель села напротив, сложила руки на столе.

- Ты вчера не ответила, - начала она. - Я думала, ты не захочешь меня видеть.

- Я хотела, - ответила Мишель. - Но я не знала, что сказать.

- А сейчас знаешь?

- Нет. - Мишель вздохнула. - Но ты пришла, так что говори.

Адель отвела взгляд. Потом снова посмотрела ей прямо в глаза.

- Я не уезжаю в Лондон, - сказала брюнетка.

Мишель замерла. Кружка в руках остановилась на полпути к губам.

- Что?

- Я отменила билеты. Сказала родителям, что не поеду. Они злятся. Отец не разговаривает со мной. Мать сказала, что я дура. Но я не поеду.

Мишель поставила кружку на стол. Медленно. Аккуратно. Как будто боялась разбить.

- Почему?

- Потому что я не хочу тебя терять, - Адель говорила быстро, глотая слова. - Я поняла это вчера, когда ты вышла и не оглянулась. Поняла, что если ты уйдёшь, я потеряю что-то, что не смогу вернуть. Никакой Лондон не даст мне того, что даёшь ты.

Мишель смотрела на неё. И внутри поднималась не радость. Не облегчение. Что-то другое, тяжёлое, вязкое, похожее на усталость.

- Ты сказала «я выбираю себя», - сказала она. - А теперь говоришь другое.

- Знаю. Я ошиблась.

- Ошиблась? - Мишель усмехнулась без радости, сухо. - Ты не ошиблась, Адель. Ты сделала выбор. А сейчас пришла и говоришь, что передумала. Как мне это понимать?

Адель растерялась. Она явно не ожидала такой реакции.

- Я хочу быть с тобой, - сказала она. - И поняла, что это важнее.

- А завтра ты снова поймёшь, что важнее Лондон?

- Нет.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я люблю тебя.

Слова повисли в воздухе. Мишель смотрела на неё и не отвечала.

Долго. Слишком долго.

Адель ждала. Сначала надеялась. Потом начала беспокоиться. Потом в её глазах появилась тревога.

- Ты не веришь мне? - спросила она.

Блондинка молчала.

- Мишель, - Адель подала вперёд. - Скажи что-нибудь.

- А что мне сказать? - Мишель наконец заговорила, но голос был глухим, равнодушным. - Ты уходишь, ты возвращаешься. Ты любишь, ты не любишь. Ты выбираешь себя, ты выбираешь меня. Я не знаю, кому верить. Тебе вчерашней или тебе сегодняшней.

- Они одинаковые.

- Нет, - Мишель покачала головой. - Я видела твои глаза вчера. Ты была уверена. Ты не сомневалась.

Адель откинулась на спинку стула. Побледнела.

- Ты не принимаешь меня обратно?

- Я не знаю, - честно ответила Мишель. - Могу ли я вновь тебе доверять. Ты сбегала уже столько раз. Каждый раз, когда я думала, что все наладилось, ты находила повод уйти. Я устала ждать, когда ты проснёшься и решишь, что я снова не та.

Адель сидела, сжав губы. Она не плакала, но лицо сделалось чужим. Закрытым.

- Понятно, - сказала она тихо.

Она встала. Надела куртку. Мишель не остановила её.

- Я не буду больше тебя искать, - сказала Адель, стоя в дверях. - Если ты не хочешь, не буду навязываться.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Мишель осталась сидеть за столом, глядя на пустую кружку.

Она чувствовала, как в душе что-то обрывается. Но она не позвала её. Не побежала за ней.

Потому что устала бегать.

///

Через десять минут пришло сообщение от Адель.

- Я люблю тебя. Правда. Но я не буду больше уговаривать. Если ты передумаешь, знаешь, где меня найти. Если нет, значит, это конец.

Мишель прочитала. Убрала телефон в карман. Мать вышла из спальни, посмотрела на неё.

- Она ушла? - спросила мать.

- Ушла.

- И ты не побежала за ней?

- Нет.

Мать помолчала. Потом сказала:

- Ты всегда бегала за Адель. Может, пришло время, чтобы она побегала за тобой.

Мишель посмотрела на мать. Впервые за долгое время с благодарностью.