Взрыв внутри
Вильям
Если бы мне еще месяц назад сказали, что я буду сидеть в клинике и чувствовать, как у меня потеют ладони от звука детского сердцебиения, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Я привык к грохоту выстрелов, к визгу тормозов и тяжелому молчанию перед облавой. Но новость о том, что я стану отцом... это был взрыв помощнее любого динамита Россети. Внутри всё перевернулось. Это было странное, пугающее и одновременно окрыляющее чувство ответственности за существо, которое я еще даже не видел. Я смотрел на Оливию и понимал, что теперь за её спиной стоит не только мой долг наемника, но и нечто гораздо более глубокое. Это был мой якорь. Мой смысл. Мой чертов повод не просто выживать, а жить. Скрининг стал для меня точкой невозврата. До этого момента беременность Ливви казалась чем-то абстрактным — её тошнило, она капризничала, но это всё еще было где-то «там». Но когда на мониторе появилось это крошечное пульсирующее пятнышко...Черт, я чуть не перестал дышать. Звук его сердца бил мне прямо в виски. Тук-тук-тук-тук. В этот миг до меня дошло: это реально. Там, внутри женщины, которую я готов защищать до последнего вздоха, растет Массерия. Я вцепился в руку Оливии так, будто она была моим спасательным кругом в шторм. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным и самым могущественным человеком на планете одновременно. — Смотри, Массерия, у него твоё упрямство, — шепнула Оливия, смеясь сквозь слезы. Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В этот момент я понял, что ради этой крохи я сотру в порошок любого, кто посмеет косо посмотреть в сторону нашего дома. Когда мы вернулись домой, особняк встретил нас непривычным уютом. Мы не пошли в гостиную к остальным, а просто закрылись в нашем крыле. Мы сидели на диване у окна, Оливия прижалась ко мне, положив голову на плечо. Я обнимал её, чувствуя её тепло, и слушал шум моря за окном. Никаких планов нападения, никаких графиков поставок, никаких крыс. Только мы. — Знаешь, — я поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос. — Я никогда не думал, что «тишина» может быть такой приятной. Раньше она меня пугала. А теперь... теперь она пахнет домом. Оливия сонно улыбнулась, переплетая свои пальцы с моими. — Это только начало, Вильям. Скоро тишина будет нам только сниться. Я ухмыльнулся, притягивая её еще ближе. Пусть. Я готов к любому хаосу, если в конце дня меня будет ждать этот уют и эта женщина. Мы сидели так долго, наблюдая, как звезды отражаются в воде. Я впервые в жизни не проверял пистолет перед сном. Потому что сегодня моим главным оружием был мир, который мы наконец-то отвоевали для себя. Семья — это единственная крепость, которую стоит защищать.
Настал день, когда тень наемника должна была окончательно исчезнуть, уступив место фамилии, которую тридцать лет пытались стереть из памяти города. Перед свадьбой Томаса я созвал Совет глав оставшихся семей. Они пришли в наш старый особняк, ожидая увидеть «зятя Моретти», но я вышел к ним в костюме, на лацкане которого сиял герб Массерия — золотой лев с мечом. — Господа, — мой голос разнесся по залу, заставляя стариков вздрогнуть. — Вы долго гадали, кто стоит за спиной Оливии Моретти. Время догадок вышло. Мой отец не погиб впустую. Я — Вильям Массерия. И этот город снова под моим контролем. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом. Они смотрели на меня с ужасом и уважением. Я не просил их одобрения — я ставил их перед фактом. Клан Массерия восстал из пепла, и теперь у него было продолжение. Но серьезность испарилась, как только началась свадьба Томаса и Эвви. Это было не торжество, а контролируемый хаос. Эвви, верная себе, отказалась от классического марша. Она шла к алтарю под тяжелый рок, а её букет был украшен... микросхемами. Томас стоял у алтаря, и я видел, как у него дергается глаз. — Вил, скажи мне, что она не вшила в мой торт датчик слежения, — прошептал он мне, когда я встал рядом в качестве шафера. — Не буду врать тебе, друг, — ухмыльнулся я. — Она уже взломала твои умные часы, чтобы следить за твоим пульсом во время клятвы. Если занервничаешь — получишь легкий разряд тока. Самый смешной момент настал, когда священник спросил, есть ли возражения. В этот момент из кармана Томаса раздался громкий электронный голос Эвви, записанный заранее: «Попробуй только возрази, Моретти, и я удалю твою историю браузера прямо на глазах у отца!». Весь зал лег от хохота, даже Лучано Моретти не смог сдержать улыбку. Пока гости танцевали, а Томас пытался отобрать у Эвви планшет, чтобы она не «оптимизировала» музыку диджея в реальном времени, я нашел Оливию в саду. Она сидела на скамейке, чуть в стороне от шума, прижимая ладонь к животу. На ней было летящее платье цвета изумруда, и в свете садовых фонарей она казалась неземной.— Устала, кошечка? — я сел рядом, осторожно притягивая её к себе. — Малыш сегодня устроил дискотеку похлеще, чем на свадьбе, — она улыбнулась, кладя мою руку на свой живот. — Кажется, у нас будет очень активный наследник. Я замер. Под моей ладонью я почувствовал едва уловимый, легкий толчок. Первый привет от нашего сына. Мир вокруг перестал существовать. — Он... он только что пнул меня? — я посмотрел на Оливию, чувствуя себя абсолютно ошеломленным. — Он узнал голос отца, — прошептала она, прислоняясь лбом к моему плечу. — Вильям, я так счастлива. Несмотря на все войны, несмотря на шрамы... я бы не променяла эту жизнь ни на какую другую. Я обнял её, закрывая глаза. В этом моменте было всё: и горечь прошлого, и триумф настоящего, и бесконечная нежность к этой женщине. — Мы — Массерия, Ливви, — сказал я, целуя её в висок. — И наш сын будет расти в мире, который мы построили для него. Больше никаких контрактов. Только мы. Навсегда. Над нами расцветал праздничный салют в честь Томаса и Эвви, но для меня самым главным светом были глаза моей жены.