Остановка сердца
Оливия
Мир вокруг меня умер в ту секунду, когда Вильям рухнул на гравий. Звуки выстрелов, крики Россети, сирены — всё превратилось в белый шум. Я видела только кровь, которая толчками выходила из его груди, пропитывая мои руки, мою одежду, саму мою жизнь. Когда приехали медики, я не помню, как меня оттаскивали от него. Кажется, я кричала. Кажется, я ударила кого-то, кто пытался забрать его у меня. Помню только холодный кафель больничного коридора и бесконечные часы под дверью операционной. Я сидела, прижав ладони к животу. «Держись, — шептала я тому, кто внутри. — Твой отец — самый упрямый человек на свете. Он не может нас бросить». Я провела в этой больнице вечность. Я не ела, не спала, я только слушала писк приборов через щель в двери реанимации. Когда врач вышел и сказал, что он в коме, я просто кивнула. Массерия не умирают. Они просто копят силы для ответного удара. Когда он открыл глаза и прошептал мое имя, я почувствовала, как в мои легкие впервые за трое суток вошел кислород. Его рука под моей ладонью была теплой. Живой. — Ты вернулся... — я прижалась лбом к его плечу, захлебываясь слезами облегчения. Все мои маски, вся моя гордость Моретти — всё это сгорело. Я была просто женщиной, чей мир едва не разлетелся на куски. Мы пробыли в этой тишине недолго. Дверь палаты распахнулась так, будто её вынесли штурмом. В палату влетел Томас, за ним едва поспевала Эвви. Брат выглядел так, будто прошел через ад: его куртка была опалена, на скуле красовался свежий шов, но глаза горели триумфом. Эвви тут же бросилась ко мне, обнимая за плечи. — Вил! Живой! — Томас замер у кровати, тяжело дыша. Он перевел взгляд с бледного Вильяма на мои заплаканные глаза и сжал кулаки. — Черт, мы чуть не поседели тут, пока тебя штопали. — Что с Россети? — прохрипел Вильям, пытаясь приподняться. Я тут же прижала его обратно к подушкам.— Кончено, — Томас подошел ближе, его голос стал жестким и торжественным. — После того как Оливия разделала того снайпера, у них началась паника. Отец ввел «старую гвардию» и просто сравнял их резиденцию с землей. Старик Россети подписал полную капитуляцию и передачу всех активов семье Массерия-Моретти в обмен на жизнь Марко. Их больше нет в этом городе, Вил. Мы стерли их с карты. Эвви шмыгнула носом, поправляя очки. — Я удалила все их цифровые следы. Их счетов больше не существует. Они нищие беженцы. — Папа... он правда признал нас? — я посмотрела на брата. Томас усмехнулся и выложил на край кровати папку с документами. — Он не просто признал. Когда он узнал, что ты... — Томас запнулся, глядя на мой живот, и в его взгляде мелькнула непривычная нежность, — когда он узнал, что скоро станет дедом, он лично выставил охрану вокруг этой больницы. Сказал, что если хоть одна муха пролетит мимо палаты его внука без пропуска — он выжжет всё здание. Вильям нашел мою руку под одеялом и крепко сжал её. — Значит, мы победили? — тихо спросил он. — Мы не просто победили, — я посмотрела на него, чувствуя, как внутри зарождается спокойная, уверенная сила. — Мы создали что-то новое. Томас подошел и положил свою ладонь поверх наших. — Город наш. Семья в безопасности. Теперь ваша единственная работа, Массерия — это просто жить. Я улыбнулась сквозь слезы. Война закончилась. Начиналась жизнь, о которой я не смела и мечтать, когда пять лет назад уезжала в Лондон. Жизнь, пахнущая морем, кофе и будущим, которое больше никто не посмеет у нас отнять.
Прошло две недели с того дня, когда мир едва не разлетелся вдребезги. Вильям восстанавливался с грацией раненого медведя: ворчал на диетическую кашу, пытался чистить пистолет прямо в кровати и клялся, что швы «уже зажили», хотя я видела, как он морщится, просто пытаясь надеть футболку. Но сегодня настал важный день. Наш первый официальный скрининг. — Ливви, я выгляжу как идиот, — проворчал Вильям, пытаясь умоститься на узком стуле в частной клинике. Он надел свободную рубашку, чтобы скрыть повязки, но его плечи всё равно занимали добрую половину коридора. Проходящие мимо медсестры вжимались в стены, инстинктивно чувствуя исходящую от него ауру опасности. — Ты выглядишь как любящий муж, который боится маленького датчика УЗИ больше, чем взвода Россети, — подколола я его, поправляя воротник. — Я не боюсь, — он сузил глаза. — Я просто не доверяю приборам, которые пищат так же, как детонаторы. И почему здесь всё такое розовое? Это психологическая атака на отцов?— Это дизайн, Массерия. Смирись. Когда нас вызвали в кабинет, Вильям зашел туда так, будто собирался провести зачистку помещения. Врач, милая женщина средних лет, лишь понимающе улыбнулась. — Ложитесь, Оливия. Папа может сесть рядом, — сказала она. Я легла, чувствуя, как холодный гель касается кожи. Вильям замер рядом, вцепившись в мою руку так, что я почти перестала её чувствовать. Его взгляд был прикован к монитору с таким напряжением, будто там должны были показать план захвата порта. Сначала на экране были только серые пятна, но потом... послышался звук. Быстрый, ритмичный, мощный. Тук-тук-тук-тук. — Это... это что, пулемет? — хрипло спросил Вильям, подаваясь вперед. — Это сердце вашего ребенка, мистер Массерия, — мягко ответила врач. Я посмотрела на мужа. Грозный наемник, человек, который не моргнул глазом под обстрелом, сейчас выглядел так, будто его ударили мешком с песком. Его челюсть слегка отвисла, а в глазах появилось такое выражение абсолютного, щенячьего восторга, что я едва не расплакалась от нежности. — Смотри, Ливви... — прошептал он, указывая пальцем на крошечную пульсирующую точку. — Маленький боец. Пол еще не видно? А то мне нужно знать, покупать розовый «Глок» или обычный. — Рано для оружия, папа, — засмеялась я. — Врач сказала, что всё в норме. Всё идеально. Выйдя из клиники, Вильям шел так, будто он только что купил всю планету.— Нам нужно заехать за пирожными, — заявил он. — Доктор сказала, тебе нужны положительные эмоции. Я считаю, что эклеры — это очень положительно. Вечер преподнес нам еще один сюрприз. Мы заехали в наш любимый ресторан на набережной, где нас уже ждали Томас и Эвви. Едва мы подошли к столику, я заметила, что Эвви ведет себя странно. Она не шутила, не лезла в телефон, а просто сидела с неестественно прямой спиной. Томас же выглядел так, будто он только что выиграл в лотерею, но пытается сохранить лицо покерного игрока.— Ну, как прошел осмотр? — спросил Томас, наливая нам воды (вино теперь было под запретом). — Всё отлично, — ответил Вильям, сияя как начищенный пятак. — Сердце работает как швейцарские часы. — Рад за вас, — кивнул брат, а потом внезапно замолчал, посмотрел на Эвви и перевел взгляд на нас. — Раз уж мы заговорили о хороших новостях...Он взял руку Эвви и положил её на стол. На безымянном пальце моей подруги сверкал такой бриллиант, что он мог бы служить маяком для кораблей в тумане. — О господи! — я вскрикнула, бросаясь обнимать Эвви. — Вы... вы серьезно?! — Этот идиот затащил меня в серверную, — смеясь и плача одновременно, прошептала Эвви, — и сказал, что если я не выйду за него, он отключит мне доступ к базе данных. Пришлось согласиться, Ливви! — Я просто сказал, что не хочу делить своего лучшего хакера ни с кем другим, — Томас не выдержал и улыбнулся, притягивая Эвви к себе. — Навсегда. Вильям подошел к Томасу и крепко пожал ему руку, а затем приобнял за плечи. — Ну что, Томми... добро пожаловать в клуб «подкаблучников-контрактников». Тебе понравится. Мы сидели весь вечер, обсуждая будущую свадьбу, смеясь над тем, как Эвви планирует вшить чип в обручальное кольцо Томаса, чтобы всегда знать, где он находится. Глядя на них, на Вильяма, на свою новую жизнь, я поняла: мы действительно победили. Мы не просто выжили — мы научились быть счастливыми.