Имбирь и корица с возрастом становятся острее

Когда Гуй Фэнь проснулся, было уже утро, а Шэн Цзао сидел, скрестив ноги, у противоположной стены и завязывал свои волосы. И выглядел до скрежета зубов великолепно.

— Я тебя такого чумазого на кухню не пущу! Поди умойся!

Стоявший в дверях старик обращался к Гуй Фэню, но тот сначала этого не понял и немало удивился.

— Кто чумазый? — хрипло переспросил он, глядя в сторону Шэн Цзао.

— Ясно дело, что ты, кто же еще? Шевелись! Быстро позавтракаем и разбежимся, у меня на сегодня намечено много работы. Или вы хотите еще денег подзаработать?

— НЕТ! — хором ответили Гуй Фэнь и Шэн Цзао.

Старик криво усмехнулся и, махнув на них рукой, ушел, а Гуй Фэнь, робко утирая глаза, спросил:

— А где тут можно лицо помыть?

— На улице стоит бочка с водой, — слегка поморщившись, ответил Шэн Цзао.

Гуй Фэнь скривился, потому что не особо любил уличные водные процедуры, и, судя по взгляду напротив, товарищ по несчастью разделял его предпочтения.

«Удобствам в деревне нет места», — подумал он и, встав на ноги, водрузил на плечо объёмный мешок, и направился на улицу, игнорируя странные взгляды недотоварища в свою сторону.

Не то чтобы Гуй Фэнь ему не доверял, но считал, что всё своё он лучше потащит с собой, чем оставит подозрительно-шикарным по утрам людям на хранение.

Умывшись холодной водой с плавающими в ней листиками, слегка посвежевший Гуй Фэнь направился прямиком на кухню, где его ждал сытный завтрак. Словно голодный стервятник, он набросился на угощение, в то время как сидящий с ним за столом Шэн Цзао тихо попивал свой чай и еле заметно с него посмеивался.

— Почему так мало мяса положили? — с набитым ртом спросил у него Гуй Фэнь, умудрившись молниеносно истерзать половину риса.

— Не ищи кость в курином яйце, — ответили ему. — Старик вообще предлагал разделить твою порцию мяса, якобы оно вредно на завтрак.

— И как это понимать?

— Как хочешь.

Немножко потупив, а потом наконец-таки сообразив, в чём было дело, Гуй Фэнь с трудом проглотил рис и удивлённо спросил:

— Получается, ты вступился за мое мясо?

— Получается, так, — спокойно ответил ему Шэн Цзао, наконец-таки допив свой чай.

— Спасибо, — несколько удивлённо произнес Гуй Фэнь.

— Пустяки, ты бы сделал так же, — флегматично отмахнулся Шэн Цзао.

— Постой-ка, постой-ка, а почему ты ничего не ешь?

— Потому что про завтрак мы не договаривались, — сказал появившийся на кухне старик. — Доедай быстрее, и уходите: у меня ещё полно дел.

И пока он шумно соскребал со дна чана остатки вчерашнего риса, Гуй Фэнь этот самый рис вперемешку с овощами с невероятной скоростью запихивал себе в рот. От чего-то ему показалось, что сегодня доброжелательность старика буквально сдуло ветром, и он хотел как можно быстрее покинуть его дом.

Когда на дне его миски остался последний кусочек мяса, который Гуй Фэнь специально приберег, чтобы его вкус остался на языке подольше, старик бесцеремонно громко стукнул тремя монетами об стол.

— А вот и ваш заработок, дорогие работнички. Как и договаривались, три серебряные монеты!

— Благодарю, — давясь куском мяса, который он даже как следует не разжевал, ответил Гуй Фэнь.

Шэн Цзао тоже кивнул, но спасибо не сказал. Вместо этого он отставил в сторону чашку с недопитым чаем, встал со своего места и, пристально глядя на товарища, сказал:

— Пойдём.

— Угу, — тихо пробубнил тот и, наконец-таки выпустив из рук палочки для еды, взял со стола монеты, сильно сжав их в кулаке, а свободной рукой перекинул на плечо свой мешок.

Старик проводил их до ворот, открыв которые весело сказал:

— Если ещё деньги будут нужны, приходите ко мне поработать. Пашете вы на совесть, да ещё и весёлым представлением развлекаете. У меня отродясь таких работников не было!

— Несомненно, — тихо пробубнил Гуй Фэнь.

— Никогда больше к вам не вернёмся! — грубо добавил Шэн Цзао и, сложив руки за спиной, гордо зашагал вперёд, будто бы и не замечая ничего вокруг.

Старик начал смеяться, а Гуй Фэнь, смущенно поклонившись ему на прощание, поспешил догнать несносного будильника.

Некоторое время они шли молча, а потом Гуй Фэнь предложил:

— Эй, Шэн Цзао... Раз уж ты остался без завтрака, а у нас есть лишняя монета, то давай зайдём в деревню и отобедаем.

— До обеда ещё далеко, — ответил Шэн Цзао и посмотрел сначала в ясное небо, а потом и на дорогу, которая прямиком ввела к деревне Хунло.

— А мы медленно и не спеша побредем к деревне. Глядишь, ближе к обеду и доберёмся, а пока отыщем харчевню точно проголодаемся.

— Совесть замучила? — бесцеремонно спросил Шэн Цзао.

Гуй Фэню так и хотелось начать с ним спорить, дабы стереть эту нахальную ухмылку с красивого лица, но поскольку в горле у него тут же запершило, он решил быть мудрее и за тридевять земель обойти поле боя.

— Только если немножко. Ну так что, как тебе идея?

— Не потратишь маленькую монетку ― не получишь больших денег, — гордо изрёк Шэн Цзао. — Я остался без завтрака, а ты без ужина, значит, отобедать по-царски нам обоим положено.

— А ведь точно. В деревне цены пониже городских будут, и мы не только по миске риса навернём. Какая удача...

Спрятав две монеты для коллекции за поясом, Гуй Фэнь начал любоваться третьей, и, неспешно шагая рядом с на удивление молчаливым Шэн Цзао, не заметил, как они добрался до деревни Хунло.

В том селе усталый путник мог отобедать в одном лишь трактире у обочины дороги, коренные обитатели которого выглядели настолько устрашающе, что впору было оттуда бежать, сверкая пятками. Шэн Цзао оказался храбрее и, не обращая внимания на пристальные взгляды, гордо прошествовал к столику у окна, а за ним посеменил и Гуй Фэнь, вскоре усевшись напротив товарища.

— Вот, — скромно улыбнулся он, положив на стол маленькую монету.

— Чё это? — не слишком вежливо спросила хозяйка трактира.

— Деньги конечно же. Принесите нам покушать всё, что у вас можно купить на этот цянь.

— Прямо-таки всё? — явно издевательским тоном спросила хозяйка.

Гуй Фэнь переглянулся с Шэн Цзао, после чего легонько кивнул, а хозяйка, взяв со стола монету, громко рассмеялась и направилась на кухню.

— И что это было? — непонимающе спросил Гуй Фэнь.

— Небо меняется каждый час, люди всю жизнь, — с умным видом выдал Шэн Цзао.

— И не говори, — согласился Гуй Фэнь.

И пока они оба кивали, явно не понимая странный нрав некоторых людей из уезда Хаобу, хозяйка трактира взяла да и появилась рядом.

— Вот вам угощение за ваши деньги, — сказала она, поставив на стол перед мужчинами деревянную чарку с одиноко плавающим в мутной воде одним единственном листиком чая.

— Это шутка такая? — нахмурился Шэн Цзао.

— Никакая это не шутка. Это цена вашей монеты, — грозно уперев руки в бока, выдала женщина.

— А сколько тогда полагается платить за две миски риса? — начав понимать, в чём было дело, спросил Гуй Фэнь.

— Ясное дело, что 20 монет. Сразу видно, вы не здешние. Облапошили вас, как и всех остальных искателей монет!

Громко смеясь, хозяйка трактира ушла по делам, оставив двух мужчин смотреть на сморщенный листочек чая, который, как не пытался, всё не мог раскрыться.

Некоторое время они оба молчали, а потом Гуй Фэнь тихо сказал:

— Шэн Цзао, давай... Кхм... — голос его снова подвёл и он запнулся на полуслове.

Шэн Цзао на него понимающе посмотрел, а потом добавил:

— Ты хотел сказать, давай возьмём за правило...

— Более в нашем путешествии... Кхм... Не работать с землёй...

— Из трёхсот шестидесяти занятий земледелие самое почётное.

— Но всякая работа благороднее работы дурака, — Гуй Фэнь растер ладонью горло, после чего хрипло добавил. — Я не хочу быть бедным дураком, мне достаточно обычной бедности...

— Коль нищ — во всём не везёт, даже когда выйдешь за ворота, и то южный ветер в лицо!

Шэн Цзао опустил взгляд, буравя деревянную чарку, молчал, молчал, а потом уверенно выдал:

— Давай! Новое правило лишним не будет, и чай весь выпей. Звучишь как несмазанная дверь!

— Ну спасибо!

Гуй Фэнь усмехнулся, после чего выпил половину чая, оставив равную часть драгоценного угощения и Шэн Цзао.

— Третью монету мы добывали вместе, так что и чай должны выпить вместе.

— Только после тридцати понимаешь, что небо высоко — не достанешь, а земля толста — не пробьёшь, — ни к селу ни к городу сказал Шэн Цзао, после чего осушил остатки чая, оставив на дне деревянной чарки один лишь прилипший к стенке листик.

Под весёлый смех деревенских бездельников они покинули трактир.

Выйдя из трактира, Гуй Фэнь начал печально рассматривать малюсенькие монеты у себя в ладони. Цянь был чуть крупнее вишнёвой косточки, не имел отверстий, лишь еле заметное вдавление с иероглифом «один». Он был намного меньше обычных монет, и им следовало бы догадаться, что многого купить на него нельзя, но и Гуй Фэнь, и Шэн Цзао были слишком рады тому, что две монеты можно будет быстро получить, чтоб допустить мысль, что старик может их обмануть. Крепко сжав в ладони мелкие железяки, он посмотрел на Шэн Цзао, совершенно не подозревая, каким печальным выглядел со стороны.

И вместо того, чтобы снова выдать очередную пословицу, товарищ ему мягко улыбнулся, после чего поднял голову вверх и посмотрел на белоснежные облака.

— Божественный знак увидел, что ли? — повторив за ним, тихо спросил Гуй Фэнь.

Шэн Цзао на это ничего не ответил, подошёл ближе, взял под локоть, а на удивлённый взгляд Гуй Фэня уверенно сказал:

— Пойдём-ка, Гуй Фэнь, возьмём то, что нам принадлежит по праву.

— Мы там ничего не забыли.

— Ошибаешься. Мы забыли честь и достоинство!

— Но ведь и нашей вины тут немерено. Мы первые не спросили, какая у цяня ценность, предполагая, что она одинакова с теми монетами, что мы использовали раньше.

— Гуй Фэнь! Нет плохого поля, есть только плохие люди! Можно небо измерить, можно землю взвесить, только очень трудно уберечься от дурного человека. Я не для того родился на свет, чтобы меня какой-то необразованный старик обвёл вокруг пальца. Если кому-то это и делать, то более достойному человеку, который по меньшей мере знает пять тысяч иероглифов.

И, не дожидаясь, пока Гуй Фэнь что-то ответит или хотя бы поймёт, что к чему, Шэн Цзао дёрнул его за локоть и потащил в сторону дома старика.

***

В этот раз они чуть ли не бежали и потому добрались до места меньше, чем за час. Старик, который только утром жаловался, что у него куча дел, лежал на крыльце своего дома, положив руку под голову, и обмахивал себя веером. Забор у него был редкий и низкий, потому некоторое время Гуй Фэнь и Шэн Цзао в тихом возмущении за ним наблюдали, а потом тот, кто оказался более чувствителен к обману, громко выдал:

— Правильно говорят, что не бывает ленивой земли, а бывают только ленивые люди!

Голос Шэн Цзао эхом разнёсся по округе, и услышавший его старик тут же вскочил на ноги, словно часовой, которого поймали спящим на ночном дежурстве.

— Ах, это вы, уважаемые? А я думал, откуда знакомый голос, — его улыбка была заведомо фальшивой, а голос слегка выдавал волнение. — Неужто вы, Уважаемые, передумали уходить? Хотите ещё денёчек у меня поработать?

— Как бы не так, — строго ответил ему Гуй Фэнь. — Мы хотим получить достойную плату за потянутые спины!

— Ах, вот оно что, — продолжая улыбаться, выдал старик. — Что? Спинку потянули? Ну, ничего страшного, у меня хорошая мазь есть, сейчас дам вам чуточек.

Старик развернулся на пятках и явно хотел удрать куда подальше, воспользовавшись их промедлением, но не тут-то было. Шэн Цзао бесцеремонно открыл ворота и, словно самый настоящий ястреб, направился в его сторону. Гуй Фэнь решил не отставать и поспешил за ним, вскоре, остановившись прямо напротив старика.

— Плохо поступать всякий дурак горазд! Почему не показался умнее и не рассказал о истинной ценности монет?

— Да разве же я не расплатился с вами, братцы? — начав вертеть головой, глядя то на одного, то на другого, возмущённо спросил старик. — И накормил, и напоил, и ночлег предоставил. Да ещё последние монеты из дома отдал! Если кто-то плохо и поступает, то это точно вы! Вы наговариваете на меня!

— Тьфу! Правду говорят, что во рту у собаки не бывает слоновых клыков! За еду, ночлег и монеты, на которые можно с трудом можно наскрести на три чашки чая, и последний попрошайка не согласился бы вспахать то поле! Там работы было немерено, а ты решил, раз мы не знаем истинной ценности монет, то можно нас обмануть!

— Да кто же вас обманывал? Вы сами согласились на три монеты, за язык вас никто не тянул!

— Беден, так не обманывай людей, богат, так не зазнавайся!

Возмущению Шэн Цзао не было предела, но и старик держался, утверждая, что он сполна расплатился с работниками. Они так рьяно спорили друг с другом, что Гуй Фэню начало казаться, что старик и Шэн Цзао вот-вот подерутся, как подзаборные пьяницы, но последний всё же оказался хитрее.

В какой-то момент он замолчал, надменно смерил старика брезгливым взглядом, сцепил руки за спину, приблизился к тому чуть ли не вплотную, склонился к нему и абсолютно ровным тоном, глядя прямо в глаза, сказал:

— Я потомок великого предсказателя Ван Туна. Не расплатишься с нами ― прокляну!

И старика как подменили: начал бегать вокруг, суетиться и причитать.

— Не проклинай, не проклинай! Я с вами расплачусь, да только денег нет! Что же делать? Что же делать?

— Капли воды наполняют реку, зёрна риса наполняют корзину, — победоносно, еле заметно улыбнувшись, сказал ему Шэн Цзао.

Старик замер на месте, выпучил огромные глаза и схватился к за голову.

— Так всё-таки надо было рис сеять? У меня же его нет, чем же с вами расплатиться?

— Зато у вас есть картошка, вы сами хвастались, — наконец-таки подал голос Гуй Фэнь.

— Верно подмечено, — поддержал его Шэн Цзао, и старик потерял всякую волю им перечить.

Вскоре два надзирателя последовали за ним в погреб, откуда вышли весьма довольные. В небольшой мешочек старик напихал им с десяток клубней картофеля, завернул в бумагу два куска вяленого мяса и на сладкое положил крошечный бочонок с мёдом, размером с женский кулачок.

— Возьмите да убирайтесь! Вы и все ваши проклятия вместе взятые, — сказал он сердито.

— Так и сделаем.

И только когда Гуй Фэнь и Шэн Цзао оказались у ворот, старик осмелел и, вытащив откуда-то мешочек с солью, начал им бросать вслед.

— И талисманов купите побольше, вдруг ещё кого-нибудь обманите! — весело крикнул ему Шэн Цзао, явно потешаясь над суеверностью старика.

Выйдя за ворота дома, он разразился громким смехом, который эхом отдавал по всей округе. Из этого сражения Шэн Цзао вышел победителем и сполна этим наслаждался, пока один недобросовестный старик продолжал бросаться солью и матюками.

И один лишь Гуй Фэнь со смесью удивления и восхищения, шагая рядом, смотрел на бывшего человека-будильника, который теперь уж точно стал ему верным товарищем.