Имбирь и корица с возрастом становятся острее

Деревенская дорога во второй раз ощущалась даже менее пыльной. Виной тому была уже знакомая местность и чувство собственного достоинства, которое с каждым шагом становилось тяжелее.

— Дай понесу твой мешок, — внезапно cказал гордо шагавший рядом Шэн Цзао.

И вот, казалось бы, безобидное предложение, но оно, как ведро ледяной воды в лицо, вернул Гуй Фэня обратно на землю.

— Украсть хочешь? — спросил он, покрепче обхватив шнурок мешка на плече.

— Помочь хочу, — недовольно фыркнул Шэн Цзао. — Тебе ведь тяжело. Старик хоть и жмот, но картошка все равно потяжелее твоих носков будет.

— Справлюсь, — выдал Гуй Фэнь, продолжая коситься в сторону Шэн Цзао.

Намерения хранителя доисторических пословиц ему были не до конца понятны, но, судя по поступкам, тот пытался втереться Гуй Фэню в доверие, всячески помогая. Не сказать, что он был против, просто горький опыт научил, что бдительность терять не нужно. Хоть про себя Гуй Фэнь и начал считать Шэн Цзао товарищем по несчастью, но раскусить его до конца у него не получилось, потому приходилось осторожничать.

И вот, пока Гуй Фэнь думал, воцарилось неловкое молчание, и дабы его слегка разрядить, указав на виднеющееся вдалеке распутье дорог, он спросил:

— Есть мысли, куда нам пойти дальше?

— В деревню ту возвращаться не хочу, — слегка сердито ответил Шэн Цзао, указав на ворота деревни Хунло, до которых оставалось чуть больше ста шагов.

— И я не хочу. Да и денег достаточно у нас.

— И работать у них не сильно хочется. А вдруг они все обманщики? Давай-ка посмотрим, что у нас дальше.

Поняв, что ни одному из них неохота возвращаться в Хунло, Шэн Цзао остановился и достал из рукава карту, начав её внимательно изучать.

— Дальше у нас маленький городишка Тэйхуа. Шансов подзаработать там побольше, чем тут, будет.

— Солнце уже высоко, до темноты вряд ли туда доберёмся, — сказал стоящий рядом Гуй Фэнь.

— Ну и что? — беззаботно ответил ему Шэн Цзао.

— Ну и что? Не знаю как ты, но я под открытым небом спать не хочу. Слишком молод, чтобы стать закуской для волков.

Шэн Цзао хмыкнул после чего смерил Гуй Фэня долгим взглядом, будто бы сомневаясь, что хоть что-то молодое у него да осталось. После он вернул своё внимание к карте, указав на крошечный треугольник:

— Вот тут храм есть. До него уж точно до темноты доберёмся. Там и попросимся переночевать. Монахи ― народ добрый, попавшему в беду путнику не откажут.

— А если все же откажут? — слегка его передразнив, спросил Гуй Фэнь

— Не совсем уж молодой я и старый ты переночуют у храмовых ворот: волков там точно не будет.

— Только блохи. Надеюсь, самая большая укусит тебя за нежное! — фыркнул Гуй Фэнь и, придерживая дно тяжелого мешка рукой, направился в сторону храма.

— Долгов много — не печалься, блох много — не чешись, — смеясь, крикнул ему вдогонку Шэн Цзао, и Гуй Фэнь проглотил колкость лишь потому, что тот вчера сохранил его честно заработанное мясо.

***

— Да тут не блохи нас кусать будут, а драконы нами закусят и не подавятся...

— Может, даже тигры. В этих зарослях наверняка и они водятся.

В отличие от Гуй Фэня, человек-будильник, кажется, ни капли не был озабочен тем, что они добрались до разрушенного храма только к глубокой ночи. От ворот остались два столба, лестница покрошилась, а двор, да и вся местность в целом, были заполнены сорняками и высоченной травой. Если бы там прятался человек или какой-нибудь зверь, его бы даже и не заметили.

— Ну и что будем делать дальше? — расстроенно спросил Гуй Фэнь, от чьего тяжело вздоха колыхнулось пламя свечи, что он держал.

Необычайно бодрый Шэн Цзао упер руки в бок, оглядел неизведанные заросли, как будто те были его шикарными владениями, и с умным видом выдал:

— Тигр тощ, да смелое сердце в груди, человек беден, да воля неистощима!

— То есть ты хочешь переночевать тут? — скривившись вновь услышав пословицу, спросил Гуй Фэнь.

— А что еще нам остаётся?

— Страдать, — еще раз тяжело вздохнул Гуй Фэнь.

Он поднял руку со свечой повыше, чтобы лучше рассмотреть лицо Шэн Цзао, и, поскольку у того сейчас была самодовольная мордаха, как у обожравшегося пельменей кота, понял, что именно тому и быть проводником в дикий мир.

— Только после тебя, — сказал Гуй Фэнь, вручив Шэн Цзао свечу.

— Высокая лампа далеко светит, — гордо расправив плечи, выдал тот и, выхватив свечу, направился вперёд к неизведанному.

— Пф, тоже мне высокая лампа. На цунь-два выше меня, а возомнил себе невесть что, — пробубнил себе под нос Гуй Фэнь, осторожно продираясь следом.

— Коль природа обделила, не завидуй.

За некрасивую пословицу Шэн Цзао конечно же непременно поплатился. Подойдя к нему практически вплотную, Гуй Фэнь легонько пнул того коленом в мягкое место и тут же отскочил назад, пряча улыбку в рукаве. Филейная часть человека-будильника оказалось предельно чувствительной: Шэн Цзао сразу же остановился, резко обернулся и весьма обеспокоенно спросил:

— Что это было?

— Тигр, наверное, — с невозмутимым лицом, спрятав руку за спиной, ответил Гуй Фэнь

Шэн Цзао, сощурив глаза, пристально на него посмотрел, но тут в зарослях зашуршал кто-то третий и он, позабыв про раннее неудобство, словно полевой заяц, поскакал вперёд к стенам храма, а Гуй Фэню пришлось потрудится, чтобы за ним успеть.

— Жаль, не узнаем, чей это храм, — чуть погодя сказал он, когда они вдвоем оказались внутри.

Статуя божества отсутствовала, полкрыши тоже, алтарь был разгромлен, а на полу валялся различный мусор, сквозь который то тут, то там прорывалась сорная трава.

— Тот городишка находится не так уж и далеко. Думаю, стоит попробовать до него добраться, — оглядев весь царивший в храме ужас, сказал Шэн Цзао.

— Луна уже высоко, а городские ворота закрыты. При всем желании внутрь нас никто не пустит, — стараясь не рассмеяться, ответил Гуй Фэнь. — А что, ты уже передумал тут ночевать? Помнится мне, только днём ты был готов ночевать у ворот в объятии клопов.

— Признать ошибку, как совершить подвиг — неимоверно трудно, но преисполняет благородством, — гордо выпятив грудь вперед, ответил Шэн Цзао.

Гуй Фэнь еле слышно хихикнул, за что получил полный надменности взгляд.

— Благородством от дождя не укроешься, и даже самому знаменитому герою ночью ворота города никто не откроет, — усмехнувшись, выдал он.

Без особых усилий поражение соперника оказалось у него в руках, и хоть обычно такое поведение он порицал, но немножко позлорадствовать совесть все же позволила. Шэн Цзао в это время негодовал и то и дело посматривал в сторону выхода и заметив это, Гуй Фэнь решительно выдал:

— Давай не будем глупцами. Обустроим себе уголочек рядом со стеной, разожжём костёр и приготовим еды, а завтра с первыми лучами солнца поспешим к городу.

— Так и быть. В конце-то концов, не только я не захотел оставаться в Хунло.

Ну, конечно же, нахальный котяра, падая, приземлился прямо на лапы. Гуй Фэнь и не сомневался, что товарищ переложит часть вины на него, но решив, что нужно думать о насущном, а не о глупом, он начал обследовать каждый уголок храма, ища полезности, пока Шэн Цзао, как вкопанный, стоял на самой большой горе мусора со свечой в руке.

Впрочем, он тоже был полезным, ведь благодаря хорошему освещению Гуй Фэнь сумел разглядеть старую циновку со слегка покусанным концом и две подушки, в которых пыли было больше, чем сорняков на улице. Обычно на таких молились богачи, когда приходили к богам, и, вероятно, только из-за пыльного вида они не были украдены, когда храм разгромили. Хорошенько всё отряхнув, Гуй Фэнь продолжил хозяйничать. Выбрав местечко у стены, где мусора было меньше, он расстелил циновку, швырнул сверху подушки, а потом принялся собирать ветки и небольшие куски дерева для будущего костра. Когда всё было готово, он отобрал у Шэн Цзао свечу, вынудив того спуститься с возвышения, и разжёг огонь, пока брезгливый товарищ весьма критично осматривал доставшуюся ему подушку.

— Можно было и без этого недоразумения обойтись — сказал он, и Гуй Фэнь с ним согласился.

— Верно, но раз нашлись, то почему бы не воспользоваться?

Шэн Цзао ничего не ответил и явно нехотя уселся на подушку, как ранее это сделал Гуй Фэнь. Он смотрел, как тот начал нанизывать на тонкие веточки, что он сорвал снаружи, картофель, явно собираясь запечь его на костре. Но долго молчать Шэн Цзао не мог, потому неожиданно выдал:

— На сильном огне варят кашу, а на медленном - мясо.

— Мясо не такое тяжелое, оставим на потом... Одни боги знают, где мы окажемся завтра.

— Надеюсь, окажемся исключительно при деньгах, — усмехнулся Шэн Цзао.

Гуй Фэнь улыбнулся, мысленно соглашаясь, что он желает того же, после чего сосредоточился на своей картошке.

Ели они молча, обжигая пальцы об горячую кожуру, а потом долго смотрели на огонь. Небольшие языки пламени кружились в причудливом танце, одновременно и веселя своих зрителей, и вселяя надежду.

— Давай спать. Завтра нам еще работу искать, — сказал Шэн Цзао, когда Гуй Фэню начало казаться, что пламя вот-вот поглотит все его печали.

Он кивнул и тряхнул головой, дабы отогнать наваждение, а вот всезнающий товарищ из-за ненадобности откинул в сторону пыльную подушку, улёгся на циновку лицом к стене, да и положил руку под голову, тут же закрыв глаза.

Гуй Фэнь усмехнулся, про себя удивляясь переменчивому нраву, и тоже принялся готовиться ко сну. Первым делом он землёй потушил огонь и потом, привыкая к темноте, на ощупь снял сапоги и пододвинул ближе к себе мешок, вытащив оттуда покрывало. Прежде, чем накинуть один его конец на притворяющегося спящим Шэн Цзао, он вздохнул и мысленно себя похвалил: «Гуй Фэнь ― добрая душа, если на земле о твоих заслугах забудут или же не заметят, то на небесах боги непременно тебя наградят», а спохватившись, добавил: «Конечно же, когда тебе будет за сто лет, а твоя седая коса будет белее снега.»

Сказав это про себя, он наконец-таки успокоился, лёг рядом с будильником, завернулся в покрывало и, как он делал две ночи тому назад, прижался спиной к чужой спине, чтобы было теплее.

Костёр пришлось погасить, дабы не привлекать внимание, а то мало ли кто мог прятаться в тех зарослях перед храмом. И хоть Гуй Фэнь и был уверен, что кроме ящериц и жуков там больше никого не было, перестраховаться он всё же считал нужным.

И вот в тепле да не в обиде, Гуй Фэнь предвкушал сладкий сон, который, как назло, не хотел к нему идти. Поначалу он не мог заснуть из-за Шэн Цзао. Тот вертелся, туда-сюда перетягивая на себя покрывало, будто бы намеренно мешая ему спать, а когда успокоился, Гуй Фэню начал мешать собственный ум: ему начали мерещиться всякие странные звуки снаружи, и он даже заткнул уши, дабы их не слышать, но всё же заснуть получилось не сразу.

— Гуй Фэнь? Гуй Фэнь!

Находившиеся на границе между сном и явью Гуй Фэнь не сразу понял, что его сосед обращается именно к нему, но всё же недовольно спросил:

— Что?

— Это ты там шуршишь в углу? — спросил Шэн Цзао, и от его слов Гуй Фэнь почувствовал будто бы его окатили холодной водой.

— Нет, я тут, — шепотом ответил он, легонько толкнув мужчину локтем в бок.

— А кто же тогда там?

— Может крысы. Что-то грызут...

— Что, например? Камни?

Раздражающий звук действительно казался сильно громкий. Гуй Фэнь прислушался, пытаясь понять его источник, но из-за слишком высоких потолков храма, слышимость в той части, где они спали, была искажённой.

— Может нам пойти проверить? — предложил он и тут же пожалел о том, что вообще подал голос.

Со стороны входа послышались тяжёлые шаги, а вскоре в храм ворвалась толпа мужчин с факелами.

— Кто посмел осквернить нашу святыню? — противным голосом спросил кто-то из них, а Гуй Фэнь взял, да и не подумав ответил:

— Э-э-э-э, все, кому ни лень?

Вокруг царила такая разруха, что, даже если сильно постараться, было невозможно повесить сие злодеяние на двух людей, но поскольку табун с факелами явно был настроен недружелюбно, Шэн Цзао и Гуй Фэнь синхронно поднялись, усевшись на циновку, и стали вертеть туда-сюда глазами, ища надежду на спасение или дыру в стене, через которую они бы смогли убежать. К превеликому сожалению, таковой не обнаружилось, и они сумели лишь обменяться печальными взглядами.

Но и чужаки не дремли. Они двигались молниеносно, и бедные Гуй Фэнь и Шэн Цзао даже встать на ноги не успели, как их окружили с явно недобрыми намерениями. Да что уж говорить, судя по свирепым лицам, на них хотели набросится с кулаками и от души отдубасить, но вдруг кто-то из задних рядов писклявым голосом спросил:

— А не те ли это чужаки, про которых ходит мольва?

— Что за молва? — осторожно спросил Гуй Фэнь, который боялся городских сплетен больше, чем дубинок.

— Поговаривают, потомок великого предсказателя Ван Туна объявился, — ответил всё тот же писклявый голос, и Гуй Фэнь даже не сразу сообразил, про кого говорили.

Обернувшись к Шэн Цзао, он хотел было того спросить, откуда ему знакомо это имя, как вдруг заметил, что напарник по несчастьям весь преобразился: отбросил в сторону покрывало, скрестил ноги и гордым рывком распрямил длинные рукава — истинное великолепие в чистом проявлении. Шэн Цзао будто был самим императором или же божеством, которому невежественные людишки воздвигли храм, а потом сами же его и разрушили, и, судя по взгляду, он собирался их покарать.

Буквально две секунды понадобились Гуй Фэню, чтобы сообразить, что это недоразумение обязательно нужно обернуть в свою пользу, и он, словно ошпаренный, вскочил на ноги.

— Это вы? — недоверчиво спросил мужчина, что стоял ближе к нему.

— Что вы, что вы. Я просто слуга, а вот это ― истинный потомок великого Ван Туна.

Почтительно склонившись, Гуй Фэнь указал на сиявшего во всём своём великолепии Шэн Цзао, который гордо поднял подбородок к верху и начал презрительно взирать на всех, приняв правила игры.

Вероятность, что все поведутся на их уловку, была высока, но ни один из них не подозревал, что всё примет настолько масштабные обороты. Все окружившие их мужчины сначала замерли в благоговейном страхе, после чего начали низко кланяться Шэн Цзао.

На долю мгновения он и Гуй Фэнь переглянулись и хоть последний понятия не имел что творилось в голове у товарища, он сам, был готов до конца играть роль слуги лишь бы выпутаться из этой передряги.

— Почему же вы не пришли сразу к городу, а выбрали для ночлега такое место, — запричитал кто-то из горожан устав гнуть спину.

— А ведь и правда, могли бы сразу почтить нас своим присутствием.

— Мы стучали, но ворота в сей поздний час были закрыты.

В этот раз Шэн Цзао обошёлся без пословицы, но не без хитрости, и Гуй Фэнь в который раз мысленно ему зааплодировал.

Люди тут же начали ругать стражников у ворот и забыли про осквернение храма, которого по сути и не было, а потом все как один начали утверждать, что потомку великого Ван Туна нужно непременно посетить их город, дабы погадать его жителям.

— Нет-нет, путь был долгим, а приём ― нерадушным, поэтому я отправлюсь в соседний город.

Старый лис хоть и сказал, что не любит азартные игры, но мухлевал похлеще любого картёжника. Услышав такое, бедные жители Тэйхуа начали ещё ниже кланяться и просить прощения за свое невежество и тут-то и родилась идея.

— Может, вы всё-таки передумаете и соизволите им погадать? — согнув спину, точно слуга перед магистратом, спросил Гуй Фэнь у Шэн Цзао.

У того мигом исчезла вся надменность, а лицо стало хмурым и недовольным.

— Да-да, погадайте нам пожалуйста! — один за другим начали просить горожане, в то время как лицо великого потомка становилось всё мрачнее.

— Достопочтенный Шэн Цзао согласен вам погадать. Укажите же нам дорогу, дабы он смог всех вас осчастливить! — громко объявил Гуй Фэнь, чей голос под конец стал звучать как несмазанная дверь.

В то время, пока горожане суетились вокруг, а Гуй Фэнь пытался одновременно надеть на ноги сапоги и запихнуть добро в мешок, один недовольный Шэн Цзао прожигал его взглядом. Заметив это, Гуй Фэнь как ни в чём не бывало ему улыбнулся, а товарищ раздражённо фыркнул, отвернул голову и наконец-то соизволил встать на ноги. Конечно же Гуй Фэнь с мешком на плече был тут как тут, изображая преданного слугу. А что ещё делают слуги, кроме как кланяются и тащат всё на себе? Правильно, помогают хозяину с его одеждами! Гуй Фэнь именно это и сделал: ухватившись сзади за край подола Шэн Цзао, изображал, как и положено, помощника шамана, который носит в руках его излишне длинный подол.

Шэн Цзао сначала промолчал, потом, обернувшись к Гуй Фэню, кинул тому свирепый взгляд. Как только горожане с факелами прошествовали вперёд, освещая им путь, Шэн Цзао тихо процедил:

— Отпусти подол.

— Как я могу? Испачкается ведь, о великий! — ответил слишком хорошо вжившийся в роль Гуй Фэнь, который захотел немножко проучить зазнавшегося товарища.

Доселе спокойный, уверенный и гордый Шэн Цзао явно начал нервничать, услышав про гадание, и Гуй Фэнь сгорал от любопытства узнать, как тот выкрутится из этой ситуации.

Добравшись до дверей храма и увидев, как мужчины начали расчищать сорняки, дабы великий предсказатель сумел благополучно пройти, Шэн Цзао остолбенел.

— Великий потомок Ван Туна что-то желает? — учтиво спросил Гуй Фэнь, пододвинувшись ближе.

— Да нет никакого Ван Туна, я его придумал! — пыхтя от возмущения, ответил ему Шэн Цзао, но в ответ получил не поддержку, а лишь короткую ухмылку.

У Гуй Фэня была мечта. Мечте было три с половиной дня от силы, но все же она горела в его душе, подобно алым языкам пламени. Гуй Фэнь мечтал однажды, в ответственный момент, вспомнить подходящую пословицу и сразить ею Шэн Цзао наповал. И вот сей счастливый миг наконец-таки настал. С коварной ухмылкой на лице Гуй Фэнь приблизился к Шэн Цзао практически вплотную и тихо, дабы никто не услышал, шепнул:

— Вылетевшее слово и на четвёрке коней трудно догнать, не так ли, Шэн Цзао? Не был предсказателем да придётся стать, иначе кто знает, что эти люди сделают с обманщиком?

И Гуй Фэнь мог бы поклясться, что у Шэн Цзао сейчас было такое же измученное лицо, какое было и у него во время многочасовых пыток пословицами, что он испытывал ежедневно.